Притворщики

When it gets cold outside and you got nobody to love

You'll understand what I mean when I say

There's no way we're gonna give up

And like a little girl cries

in the face of a monster that lives in her dreams

Is there anyone out there cause it's getting harder and harder to breathe

Страх. Он прячется в тени мусорных баков, за выемкой между кирпичной стеной и выброшенными в них отходами. Мысленно считает каждую потраченную секунду ожидания, как по заведённым в голове часам. Одна секунда, две секунды, три секунды. Ноша внутреннего кармана куртки огнём прожигает его грудную клетку, меча, оставляя клеймо. Тянет вниз, приластиться к земле, валяться на ней побитым и недоношенным, вымаливая прощения за грехи, на которых не попался. Которые совершил. Он борется с собой, убеждая, что это не на его совести. «Они сами выбрали себе такой путь» «Это не моя вина» «Я не могу им помочь» Он делает это ради блага. Не их, а своего, но это не плохо. Ведь каждый сам отвечает за собственное благо – так неустанно твердила мама, беззвучно шепча губами молитвы на проповедях в те времена, когда они ещё ходили в церковь. Он верит, тогда она ещё имела достаточно разума, чтобы говорить истину. Он продолжает стоять.

☾⋆｡° ✮₊ ⊹₊ ⊹ ⋆｡˚✧˚ ༘ ⋆｡˚☽

Два дня спустя. Понедельник.

Что ж, наверное, этого следовало ожидать. В кабинете директора засаленная, законсервированная тишина. Уже знакомая обстановка, ничем не радующая скучающий глаз: всё тот же кожаный диванчик с декоративными подушками, задёрнутое шторами окно, стоящий поодаль шкаф, длинный стол, опасно возвышающийся во главе комнаты. Гипнотизирующий, притягивающий внимание. Нельзя чувствовать угрозу от обыденно существующего предмета мебели, но Мэнди чувствует. Знает – сегодня через этот стол будет проходить все её кровавые согрешения. Но она не переживает, нет-нет. Больше довольствуется и, возможно, чуть-чуть злится, только и всего. Потому что она говорила. – А я говорила, что она нас видела. – Да нихера она нас не видела, она манда слепая. – Но мы же сейчас здесь сидим! – А ты не догадываешься, почему? Мэнди слегка поворачивает голову в сторону – Честер, развернувшись на стуле полубоком, красноречиво указывает руками на собственное побитое лицо. Девушка внимательно рассматривает всё то, что он не смог скрыть за несколькими медицинскими пластырями – краешек фиолетового фингала под глазом, царапину, прошедшую середину щеки, расцветающий на челюсти большой синяк… Она улыбается. – Что, нравится? – горько усмехается парень, пряча руки в карманах штанов. Следом едко дразнится: – Молодец, Мэни-бени. Хорошая работа. Свои руки покажешь? Улыбка с её губ мгновенно спадает. Упоминание о незаживших ранах отзывается эфемерным пощипыванием в разодранных костяшках – Мэнди сильнее укутывает кисти в рукавах чёрной кофты. Когда она била Честеру рожу, то как-то не задумалась о последствиях, с которыми теперь приходиться иметь дело. И речь тут даже не о боли – считай, небольшая ссадина, заживёт через неделю. Родители. Конечно, именно в эти выходные им нужно было остаться дома, заставив её два дня подряд строить из себя грёбаного ниндзя: прислушиваться к каждому шороху, подбирать момент, чтобы просто дойти до кухни или ванной, постоянно натягивать на ладони рукава. Ладно, если увидит отец – пропишет пиздюлей и отстанет. Но он ведь расскажет матери. А та поднимет панику, начнёт докапываться, расспрашивать, пойдёт проверять свои таблетки. Узнает, отправит опять на… Что угодно лучше, чем снова на эту адскую промывку мозгов. Да, к чёрту психологию. – Мои руки, вообще-то, никто не видел, – возвращается к изначальной теме Мэнди. – Тем более эта шалава. Или ты думаешь, она случайно тыкнула пальцем в небо и тот указал на меня? Очевидно же, что ещё в пятницу всё просекла. – Не просекла, – продолжает спорить тот. – Догадалась. Не думай, что ты вся из себя такая осторожная и внимательная. Она тебя не любит, могла приглядеться к рукам чисто из вредности. Сложить один плюс один. – И что мне по твоему надо было делать? – начинает беситься девушка. – Замотать кулаки, чтобы остальные точно заметили, что с ними что-то не так? Сделать всё ещё более очевидным? – Ну, – проводит языком по разбитой губе Честер. – Можно было меня не бить. Абсурд. – Это карма, ты, ублюдок, – удостаивает она его вытянутым средним пальцем. – Я твоя ебучая карма. Честер, может, и хочет что-то сказать, но не успевает. Позади звучно щёлкает ручка двери, заставляя обоих непроизвольно повернуть головы назад. Оба наблюдают, как в кабинет, пересекая порог, заходит мужчина. Мэнди с непривычки – без пиджака тот выглядит, как совсем другой человек – узнаёт в вошедшем директора Крайтона. Погружённый в свои мысли, их он замечает только погодя – озадаченно замирает и, будто бы резко о чём-то вспомнив, внезапно виновато принимается суетиться: – Ах да, вы. Точно-точно, совсем забыл. Что же. Мужчина энергично хлопает в ладоши. Быстро, но при том с необычайной плавностью стремится пройти к своему столу – Честер ловит момент, чтобы легко пнуть Мэнди ногой по голени, привлекая внимание, и беззвучно проговорить по буквам: «Отрицай всё» Парень вовремя успевает вернуться в прежнее положение. В следующую секунду Крайтон останавливается возле массивного дубового стола, расслаблено облокачиваясь поясницей о его лакированный край и обводя их весёлым взглядом: – Значит, дрались? – вкрадчиво уточняет он. Они отвечают почти одновременно: Честер – расслаблено, Мэнди – более твёрдо. – Не. – Нет. Их уверенный тон мужчину нисколько не озадачивает. Крайтон щурится, задумчиво почёсывая рукой щетинистый подбородок. Останавливает свой многозначительный взгляд на облюбованном лице парня – Честер, заметив обращённый к нему интерес, старательно мило улыбается: – А, это. Господин директор, такая интересная история. Помнится, дело было в пятницу вечером. Иду я значит спокойно себе по улице, и вдруг из тёмного переулка ко мне выбегает пьяный бомж… – Оставь, – вяло машет рукой Крайтон. – С тобой всё ясно. В следующую секунду Мэнди ловит укол его проницательных глаз уже на себе. Ужасно переживая, крепче стискивает кулаки под рукавами кофты. Сейчас придётся врать директору так же, как только что сделал Честер, пеняя на то, что это сработает. А учитывая то, насколько ужасно она врёт, шансы стремительно близятся к нулю. – Аманда, – нарочито ласково начинает мужчина, заставляя её напрячься, – будь добра, покажи кисти своих рук. …Да лучше бы ей пришлось врать. Девушка, наверное, чересчур быстро глядит на сидящего в стороне парня – притихшего, с превеликим энтузиазмом рассматривающего висящие на стенах сертификаты. Ну конечно. Как будто он скажет ей, что делать. Свяжется через космос, настроит ментальный канал и продиктует инструкцию в ухо. Ха-ха, смешно. И что ей говорить? Директор вообще имеет право задавать такие вопросы? Имеет, наверное, он же директор… Так, соберись. Нужна причина, чтобы отмазаться. Думай, какой может быть причина. – Аманда? – подаёт голос Крайтон после продолжительной паузы. Мэнди поджимает губы, не смея оторвать глаз от собственных коленей. Чёрт, она не может придумать! Ну что тут такого сложного?! Не думай о том, чтобы думать о причине, просто думай о причине! Нет же, она опять… Нет. Ладно. Мэнди сдаётся. Она с опаской тянет ладони вперёд, наблюдая за тем, как мужчина отталкивается от стола, вознамериваясь подойти ближе. Отрешённо позволяет поднять рукава своей кофты и всмотреться в свежие раны на костяшках. Наверное, всё-таки надо было их замотать. Не стыл бы он, действительно, просить снять бинты?.. – Хм-м, – Крайтон задумчиво обводит пальцем кровавые трещинки, с любопытством заглядывая ей в глаза. – А тебя, я так понимаю, в темноте ошибочно приняли за пьяного бомжа? – Кхм, – прячет за кашлем собственную растерянность Ханбок. – Э-э-э… Нет, это… Видимо, последующие лживые объяснения мужчину не интересуют. Он поправляет рукава её кофты – чтобы те, как раньше, прикрывали пальцы – и отходит к столу. Мэнди неуверенно прячет ладони в карманах, краем уха улавливая разочарованный вздох всё это время молчащего Честера. Вот козёл! А что она должна была сделать?! У неё нет этого мразотского, мерзопакостного таланта врать другим в лицо, как у него! Да и кому? Директору школы? В наступившей тишине становится слышно, как прогибается под чужим весом кожаное кресло – это Крайтон таки усаживается за свой рабочий стол. Устало откидываясь на спинку стула, будто вдруг резко осознав всю ношу испытываемого на себе бремени, он обводит их усталым взглядом: – Ох, дети. Что же мне с вами делать? – его палец принимается отбивать слабый ритм о поверхность дубового стола. – Молодость, гормоны, всё понятно. Но надо уметь себя контролировать. До этого идиота я уже давно потерял всякую надежду достучаться, но ты, Мэнди… Не пристало тебе избивать мальчишек. Он пропускает паузу. – Также хочу заметить… Аманда, не знаю, догадалась ты или нет, но это именно Честер сообщил мне о неподобающем поведении мистера Баркли. Раз он помог тебе, возможно, ты по-другому взглянешь на причину вашего конфликта? Ох, наивный Крайтон. Знал бы он, что в этой самой помощи и заключается причина их конфликта. Девушка отворачивает лицо в сторону и складывает руки на груди, таким образом отвечая на заданный вопрос – нет, не собирается. – И всё равно, вам следует извиниться друг перед другом, – упрямо продолжает мужчина. – За что это? – мгновенно ощетинивается та. – Решайте сами. Одна из моих целей, как директора – уладить ваш конфликт. Этим я и занимаюсь, – он быстро поглядывает на стрелку своих наручных часов. – И желательно побыстрее, если хотите успеть на урок. – Ладно, – тут же покорно пожимает плечами Честер, кажется, ни секунды раздумывая. Он поворачивает голову в её сторону и говорит только: – Извини. Извини. Это так не работает. Крайтон одобрительно кивает, принимая чужое извинение – то есть, его подобие – и теперь они оба выжидающе смотрят на неё. Один поощряюще – давай, это не так уж и сложно. Второй поторапливающе – ну же, скорей покончим со всем этим и пойдём уже отсюда. Она отводит глаза от обоих и принимается внимательно рассматривать стоящую в углу пыльную вазу. – Аманда? Не-а. Ей даже не думалось. – Не собираешься, да? – глухо вздыхает директор. – Неужели это что-то столь ужасное, что одноклассник, которого ты избила, не заслуживает даже извинения? – Да, – она позволяет себе оторваться от вазы и решительно посмотреть Крайтону в глаза. – Настолько. – Понятно, – мужчина сдвигает к переносице густые брови. – Что ж. Раз дело обстоит так, ты обязательно должна рассказать мне все подробности – я приму необходимые меры и накажу Честера со всей строгостью. Парень, сидящий рядом, заметно напрягается. Мэнди же сперва опешивает, неуверенная в том, что только что услышала. Наказать Честера? Она сглатывает сухость в горле, чувствуя, как то противоречиво дёргается в ответ. Это… Если так подумать, это просто идеальный шанс. Спалить Честера на всей его наркотической дряни – насколько она поняла, он её не только употребляет, но и продаёт – отправить копам, помучаться чуток с показаниями, и вот она – свобода. Больше никакой сопутствующей этого придурка ебанутостью и неприятностью – всеми безумными планами, трупами в чуланах, сумасшедшими подружками и подозрительными таблетками. Ничего. Никакого Честера. Почему-то она молчит. – Значит, – переждав мгновение, умиротворённо опускает плечи Крайтон. – Не так уж это и страшно. Но ты всё равно позволяешь себе об этом судить? – А кто должен? – мрачно отзывается та. – Вы, что ли? Вы ничего не знаете. – Верно, – обезоруживающе просто кивает директор. – Но зато ситуация такова: вы совершили проступок и должны понести за него соответствующее наказание. Я бы мог более строго оценить всё произошедшее, вписав драку в ваши личные дела, но не буду. Совсем скоро праздник, так что… – Ваша светлость господин директор, – перебивая Крайтона, подозрительно тянет Честер, – а не хотите ли вы запрясти нас отмывать школу к осеннему балу? – …Поработаете недельку под руководством миссис Свомп, погоняет вас тряпками, – одобрительно кивает мужчина, продолжая. – Встряхнёт хорошенько, может, будет меньше энергии кулаками махать. Каждый день чтобы после уроков ждали её в школьной кладовой, и только попробуйте не слушаться эту бедную старую женщину. Всё понятно? Вопросы есть? Они тупо таращатся в ответ. – Отлично! Раз всё поняли, можете идти. Давайте, скорее, у вас уже должен начаться урок, – настойчиво поторапливает их Крайтон. – Скорее-скорее. Парочка даже не успевает сказать и слова против, как, подгоняемая, тут же оказывается по ту сторону двери, будто бы их на самом деле не отправили учиться, а просто выгнали. Звонкой, бьющей по ушам трелью раздаётся звонок, оповещающий о начале третьего урока. Ну… Неделя начинается.

Понедельник. Ссора.

Жужжащий гомон коридора, неудобные толчки в бок от мимо проходящих учеников, смешки и выкрики вслед, когда очередной шутник уже теряется в плотной толпе. Со временем привыкаешь и к этому. Мэнди в задумчивости жуёт булочку с клубничным джемом, пока идёт к кабинету географии. Эмз написывала ей весь урок, но их новый учитель истории – мистер Фильц, так он представился – едва ли позволил девушке хотя бы мельком достать телефон, чтобы ответить. Она, да и остальная часть класса, была слишком занята тем, что старательно пыталась поспевать за его невероятной скоростью диктовки. После очередной просьбы говорить помедленнее Фильц завёл длинную возмущенную речь, где минут пять критиковал их несвойственную большим годам медленную скорость писания, а на презрительном «Если бы подобная ваша просьба прозвучала в стенах университета, то…» и закончился их урок. Не очень приятное первое впечатление, но чёрт с ним. Главное, что не Баркли. Кто угодно был бы лучше Баркли, храни Боже этот бедный кабинет истории. Попеременно Мэнди думает о том, чем будет заниматься, когда вернётся домой. Неплохо бы закинуть грязные вещи в стирку, убраться немного в комнате, а ещё проверить тот подозрительный бинт, который на прошлой неделе она вытащила из медкабинета. По приходе домой пятничным вечерком настроение было отвратительное – девушка не стала париться с влажными от дождя вещами и просто закинула их сушиться на батарею. Бинт, кажется, укатился куда-то за неё, так что она благополучно про него забыла… Ханбок останавливается возле мусорки, чтобы выкинуть пакетик из-под съеденной булочки. Она думает о Честере и о том, что за выходные он ни разу не пытался с ней связаться – то есть, вообще никак. Ни сообщения, ни звонка, ни наглого вторжения в собственный дом. Вполне закономерное ожидание хоть какой-то реакции привело её с странному разочарованию. Будто бы и не было никакого разговора под мокрой крышей продуктового магазина, никакой сорванной с тормозов честности. Тихое молчание. Намеренное отстранение. «Просто отъебись от меня» «Катись нахер» Нет, так и надо. Всё правильно. Она попросила – он послушал. Неожиданно, но… Наверное, в ней больше говорит удивление. Просто такой нонсенс, как если бы ты приказал стае тараканов, оккупировавших твой дом, уйти, и они действительно ушли. Но, в любом случае, это просто замечательно – Честер больше не будет мозолить ей глаза! … Стойте. Нет. Их же обоих наказали. Желание ударить себя ладонью по лбу бычком сигареты тушится о собственный горестный вздох – пш-ш-ш. Последний заход. Отлично. Вот чего ей не хватало после семи уроков кряду – мыть толчки. При чём одной. Какова вероятность, что гад Честер тоже завалится? Они с Эмз случайно встречают друг друга возле лестницы на второй этаж. Мэнди, не церемонясь, хватает подругу за руку и торопливо уводит их в сторону школьной кладовой. Взбудораженная и едва ли поспевающая за её быстрым шагом, та наперебой принимается делиться свежими сплетнями: – …В общем, я хотела рассказать тебе про новый декор для Хэллоуина – типа нашей школе наконец-то выделили хоть какой-то бюджет – но кому это вообще интересно? Все просто не затыкаются из-за Честера, как с утра начали обсасывать его разбитое ебало, так и моют одну и ту же тему целый день. Я думаю, это всё благодаря Кармен – она прям позеленела, когда её начали расспрашивать о… Но какой же бред иногда могут нести эти идиоты, особенно первогодки… Рядом становится шумно. Мэнди пропускает некоторую часть чужих слов, не считая нужным уточнять подробности. Когда они проходят мимо парадных дверей и заворачивают к длинной веренице шкафчиков, девушка только негромко уточняет: – Никто ведь не думает на меня? – Не. Директору спасибо скажи, что не стал объявлять вас по громкоговорителю, а просто по-тихому забрал в свой кабинет, – почти еле слышно отвечает Эмз. Вместо директора Мэнди благодарит подругу – благодаря чужой проницательности ей даже не пришлось думать о том, делиться с Эмз всеми подробностями или нет – она сама всё поняла, стоило только завидеть её спрятанные под кофтой руки. – Может, и пойдут какие-то слухи, но позже… Кстати, а куда мы идём? Девчонки несутся по коридору, с незавидной грацией огибая спешащих домой учеников. – В школьную кладовую, – отвечает та, случайно наступая на ногу какому-то челкастому парню. – Крайтон бы не узнал, что мы дрались, если бы эта сука-уборщица нас не спалила. Ну и теперь он хочет, чтобы мы всю неделю после уроков помогали ей чистить туалеты или типа того. – У-у-у, понятно. Честер вряд ли будет хоть чё-то делать. – Знаю, – устало вздыхает она. – Вряд ли он даже придёт. Но ничего. Ты-то мне поможешь. Быстренько управимся и вместе пойдём по домам. Стройный цокот длинных каблуков о школьную плитку резко прекращается. Эмз останавливается на месте, ненароком заставляя Мэнди отпустить её запястье. Она в недоумении оборачивается назад, мельком считывая досаду на чужом беспристрастном лице. – М-м-м. Мэнди, прости, конечно, но я вряд ли смогу тебе помочь. Ну вот. Обломись, Ханбок. – Что-то случилось? У тебя что-то важное? – У нас, Мэнди. У нас что-то важное. Да. Хэллоуин, – кратко поясняет Эмз. …Ну Хэллоуин, и что? Ей не нужно задавать вопрос вслух, чтобы подруга, закатив глаза, принялась торопливо объяснять: – Вся школа соберётся. Я к этому дню месяцами готовилась: через полчаса у меня запись на ноготочки, завтра будет репетиция причёски, нужны выбрать и подшить новый костюм – да и тебе я хотела что-нибудь присмотреть. Этому маленькому монстру из медкабинета костюм шила, а о своём, наверное, даже не подумала. Ну и убираться я не очень люблю. Аргумент. Серьёзный. – Ладно. Может, в среду? Мне ничего смотреть не надо, а у тебя вроде с лета уже лежит готовый. Помнишь, ты мне в сентябре показывала? – не отстаёт та. Девушка неловко потирает шею. – Насчёт этого… Считай, что его больше нет. – О. Ты его испортила? – Нет же. Я всё хотела тебе сказать, но как-то… Подруга запинается, не находя подходящих слов. Несвойственная чужому поведению скованность Мэнди удивляет: – Эмз? – Хорошо. Хорошо, – она набирает в грудь побольше воздух, будто готовясь к долгому нырку, и в конце концов выливает на неё тонну воды: – Я очень долго пыталась и не знала, получится ли у меня, и не знала, как ты отреагируешь, ведь ещё ничего не было понятно, и всё было так размыто, особенно после того, что произошло, но в конце концов он сказал да, и я вообще не ожидала, что он согласится, так что я говорила тебе не потому, что что-то скрывала, я просто не хотела лишний раз беспокоить… – Эмз, – морщится Ханбок. – Короче. У меня получилось уговорить Поко прийти на Хэллоуин в парных костюмах, представляешь?! Мэнди застывает. Эмз радостно продолжает что-то говорить, пока её стопорит на одной мысли, безмятежно прокручиваемой в голове. «Эмз, Поко. Эмз, Поко». – …Но мой новый костюм совсем не подходит к тому, в котором он собирается пойти, и было бы странно, если бы он подбирал костюм к моему костюму, ведь идея моя, так что… Пока она не понимает. – Парные костюмы? – возмущённо шипит девушка, прерывая подругу на полуслове. – Ты серьёзно? – Да. Можешь считать, что это глупо, – терпеливо вздыхает та. – Но я так больше не могу. Он ходит весь такой холодный и отстранённый, даже слова лишнего мне не скажет, только: «Здравствуй, Эмз», «Как твои дела с испанскими глаголами, Эмз?»… Слушай, я знаю, что проебалась один раз. Я виновата. Мне не стоило его целовать. Но наши отношения, какими бы они ни были, просто… Давали всему смысл. Давали мне смысл. Я хочу вернуть их обратно, и я верну их. Пускай медленно, но впереди ещё целый год. А если он не уйдёт после практики, то и ещё один, а там… – Что «там»? – резко обрубает Мэнди, не желая слушать всю эту чушь. – Парные обеды? Парные уроки? Парная кровать? Эмз, ты хоть слышишь себя? Тебя исключат, а его уволят. Вот и всё. И не будет никаких «там»! – Всё будет нормально! – нервно рычит Эмз. – Я просто буду осторожней, ясно?! Осторожнее, чем в прошлый раз, осторожнее чем ты, чёрт возьми, так что не еби мне этим мозг! Мэнди опешивает. К её сожалению, она считывает подтекст чужого обвинения сходу: обжигающее и неостывшее – пускай, с горяча можно многого наговорить, как она в пятницу наговорила всякого Честеру – но спустя мгновение лицо Эмз остаётся таким же решительным и уверенным, и её начинает мутить. – Не надо, Мэнди, – будто считывая мысли девушки, безапелляционно предупреждает подруга. – Может, ты и хочешь что-то сказать, но я не хочу это слышать. Ничего. Никаких советов. Я больше не лезу в твои дела – не спрашиваю ни о Честере, ни о том, хотите ли вы друг друга трахнуть или нет – ты не лезешь в мои дела и в то, кого хочу трахнуть я. Ты справедливо расставила все точки над «и», так что давай обе будем их соблюдать. «Пока» – добавляет она, разворачиваясь, чтобы уйти. Мэнди остаётся стоять на месте, наблюдая, как быстро растворяется в коридоре чужой яркий силуэт. Она чувствует, как кто-то прохожий толкает её плечом и вспоминает, что ей тоже надо уходить. Эмз защищает её. Выгораживает перед другими. Эмз, как и остальные, думает, что она делала что-то отвратительное ради оценок в старой школе. Как оказывается, одно другому не мешает. Отношения между ними изменились. Нет. Так неправильно. Так не должно быть. Так не дружат. …Умеет ли Мэнди вообще дружить? … Когда девушка в смешанных чувствах доходит до школьной кладовой, то с удивлением обнаруживает открытую настежь дверь и также целую кучу вытащенного в коридор барахла: тележку, пару вёдер, чистящие средства, несколько швабр, а главное – очень-очень много тряпок. На фоне, эхом отдаваясь в пустом рабочем крыле, явственно слышится чья-то пылкая перебранка. Она со скепсисом подходит ближе, подцепляя одну из тряпок пальцем и вслушиваясь в громкие крики: – …Шныряет здесь, как крыса! Маленький бандит! Место тебе и всем подобным тебе тварям за решёткой! – А вам… – неразборчиво, – …место за решёткой? – Что ты сказал?! Из комнаты доносится громкий звук, будто что-то тяжёлое ударяется о пол. Следом из кладовки вылетает сам – вот это да! – Честер Локи, видимо, таки явившийся выполнить свою часть наказания. Парень быстро мотает головой по сторонам и, заметив её, в недоумении стоящую возле тележки с уборочным инвентарём, весело растягивает губы в улыбке: – О. Мэни! Мэни-бэни. Разберись с этой старой ведьмой, она меня обижает! Он подбегает к девушке и, укрывшись за её спиной, нетерпеливо принимается подталкивать вперёд. Когда из дверного проёма школьной кладовой показывается недовольная миссис Свомп наперевес со своей внушающей благоговейный ужас шваброй, она почти догадывается, зачем. – А-а-а, пришла таки, – цепко выцепив её взглядом, резко морщит лицо уборщица. – Парочка гадов. Ханбок, вспоминая, как где-то с месяц назад эта же женщина гналась за ней с этой же самой шваброй, имея при том размытые, но крайне недоброжелательные цели, предусмотрительно прикусывает язык. Не зарывайся. Никакой ответной агрессии. Ты не хочешь себе больших проблем. Честер, вопреки её собственным мыслям, возбуждённо принимается шептать на ухо всякие разные непотребства, невольно заставляя против воли улыбнуться: «Вот су… старая пенсия совсем распоясалась, давай ты сломаешь ей вставную челюсть, чтобы много не пи… говорила». – Значит, – перехватывая своё уборочное орудие покрепче, обращается к Мэнди миссис Свомп, – берёшь крашеного и идёте убирать женский и мужской санузел за поворотом. Перчатки, тряпки – всё в тележке. Что-то понадобится – спросить. Каждый туалет вымыть. Мыть хорошо. Если мне что-то не понравится, заставлю перемывать вообще всё. Понятно? Мэнди кивает, а Честер возмущённо фыркает: – Я не крашеный. Я натуральный. – А ты, – уборщица сердито указывает пальцем на подавшего голос парня, – чтобы я носа твоего больше в этой кладовке не видела. Увижу – убью. – О-о-о, вы бы поосторожнее с такими заявлениями, – нарочито обеспокоенно вторит ей тот. – У нас тут учеников убивают, как нефиг делать. Мы ведь не хотим, чтобы вас посадили, верно? Он бросает выразительный взгляд на Мэнди, ожидая от неё поддержки в своём маленьком spectacle, но та только вздыхает и молча хватается за нагруженную тележку. С легкостью развернув немаленькое приспособление, она, не теряя времени, уходит – Честер, пожав плечами, присоединяется к ней, напоследок показав развернувшейся уборщице в спину средний палец. Стоит им только отойти на приличное расстояние, парень тут же принимается возмущённо бурчать: – Нет, реально. Как будто у меня нет отмычки от её ссаной лавки. Да я просто хотел, как хороший человек, в её же присутствии кое-что проверить. Но раз она трясётся, как бешеная, значит, там правда это кое-что есть. Кстати, по поводу этого. У меня тут созрел один план, и перед тем, как отказываться, ты… Эй, ты чего? В конце концов он обращает внимание на её необычное состояние – конечно, где это видано, чтобы в его присутствии Аманда Ханбок не плевалась ядом каждые тридцать секунд. Задумчивая и притихшая, на заданный вопрос она отвечает до непривычного бесцветно: – Ничего. – Ладно, – кивает Честер, на удивление быстро от неё отставая. Когда они доходят до санузлов, девушка, не стерпев, как бы между делом интересуется: – Если бы ты не знал, что меня исключили из-за того самого, что я сделала, то почему бы ты думал меня исключили? – О-о-о, ну тут надо подумать, – парень достаёт из тележки деревянную швабру и облокачивается на неё руками, задумчиво устремив взгляд в потолок. – Не знаю. Наверное, я бы больше убедился в том, что ты на самом деле сделала. Особенно после того, что ты сделала со мной. – Опять об этом, – корчит рожу Мэнди, надевая резиновые перчатки. – Какой же ты грёбаный жертвенник. Сам насрал, а теперь ноешь, что получил за это. – Да-да, я просто сказал, как есть, и опять во всё виноват, – закатывает глаза Честер. – К чему это вообще? Есть другая причина, по которой милашку-отличницу Мэнди могли бы исключить? Забыла сдать контрольную? Обозвала училку козой? – Нет. Забудь. Она отворачивается, тут же стремясь замять неприятную тему. Выкладывает из тележки ведро, моющее средство, перчатки, тряпку. Надеясь, что до Честера не дойдёт, пытается отвлечь его просьбами поторапливаться – всё-таки, не хотелось бы торчать тут, намывая полы, до темноты. Уборочные принадлежности берутся под руки, девушка быстро юркает за дверь женского туалета. Юркнула бы. Парень в одночасье материализуется у входа в санузел, плечом облокачиваясь о косяк двери и несдвигаемой статуей лишая её возможности пройти. Мэнди против воли останавливается на месте, раздосадовано поджимая губы. – Ты про эти слухи, что ли? – щурит глаза тот. Догадливый, сучонок. – Неужели тебя правда это так волнует? – Не волнует, – настойчиво отмахивается Мэнди. – Отойди. – У-у-у, правда? – издевательски тянет Честер. – Тогда что за вопросы? – Не волнует, – с нажимом повторяет та. Чужое лицо со скепсисом продолжает взирать сверху – ну конечно. Дальше Мэнди практически рычит: – Не волнует, ясно? Я их не знаю. Они меня не знают. Мне всё равно, что говорят какие-то левые люди. Другое дело, когда кто-то… Она прерывается на полуслове, резко замолкая. Последующее тяжёлое молчание Честер нарушает вкрадчивым: – Кто-то? – Отойди, – просто качает головой Ханбок, не имея достаточно сил, чтобы продолжать этот разговор. Парень ждёт ещё мгновение перед тем, как разочарованно отклеиться от косяка двери и уйти в сторону. – Я так не думаю, – зачем-то говорит Честер на последок. – Конечно, не думаешь. Ты знаешь, – устало отзывается Мэнди, проходя мимо. – Ты вытряс из меня правду, тебе не следует считать по-другому. Он ничего не отвечает.

Вторник. Неизбежность.

Колючий осенний ветер подгоняет грустные пожухлые листья – однообразно коричневые и совершенно скучные. В голове у неё картинка идеальной погоды, засыпающей перед долгой природной спячкой – красные, оранжевые, жёлтые всполохи сияющего карнавала. Мэнди не видит ничего из этого в реальности, зато видит странный, спрятанный символизм. Вчера, когда они с Честером разделились – ну, вернее, разбежались – по разным санузлам, убираться было намного легче. Каждый просто делал свою монотонную работу, пока та не была закончена. Сегодня же им поручили прихорашивать переднюю часть школьного двора, и, честно, она даже не знает, с чего начать. С холода ли, продуваемого каждую косточку её тела, с объема работы, раскинувшейся очевидно дальше нескольких комнат, или с компании самых нежеланных в её жизни людей, дружно умноживших силу своего нежелательного присутствия. Хотелось бы выделить всё и описать это одним словом. Скверность. – Я те клянусь, этот костюм снимали прямо на съёмках! Прям с самого Джеки Чана! Такая редкость блин, я за неё столько денег отвалил! – возбуждённо восклицает Фэнг, друг Честера, заставляя проходящих мимо школьников с интересом оборачиваться назад. – Брешешь, – качает головой Честер, игнорирующий существование куртки даже при уже заметной минусовой температуре. Позер. – Нет, это правда, я сама видела, – сердечно заверяет Джанет, пытаясь согреть свои руки в карманах тонкой голубой ветровки. – Он как мой, только ещё не переделанный. – Так почему, говоришь, вас запрягли убирать тут вдвоём? Мэнди, с увлечением вслушиваясь в чужой отдалённый разговор, невольно вздрагивает от резкого голоса со стороны. Она перестаёт сгребать листву и поднимает голову вверх, встречаясь взглядом с холодными карими глазами Кармен Мур. Таки снизошедшая до вопросов жалким плебеям, девушка нетерпеливо ожидает ответа, показательно топая своей ножкой. Наличие Честера чуть дальше пять метров от них подсказывает Ханбок, что порыв этот продиктован не проснувшимся вдруг дружелюбием, а самой обыкновенной ревностью. – Вдвоём? – казалось бы, искренне уточняет она, выпрямляясь во весь рост. – А что, тут есть кто-то ещё? Прости, ты, наверное, ошиблась. Убираюсь здесь только я одна. …Что не так уж далеко от истины, ведь Честер обещал ей разговор «Буквально на несколько минут, мэн-мэн, не ворчи, как старая бабка», хотя внутренние часы подозрительно нашёптывает ей, что уже давным-давно прошло больше. – Перестань, – морщит носик укутанная в модный розовый шарфик Кармен. – Ты знаешь, о чём я. – Ты тоже, – Ханбок перекладывает грабли из одной руки в другую, продолжая свою работу. – Я уже рассказывала. Девушка какое-то время вспоминает. – Оу, – наконец, понимающе произносит она, – так вас всё-таки спалили с этой крысой? Честеру не сильно влетело? Бедняжка, его же ещё и так жёстко избили… Одна неприятность за другой. – Да, спалили. Как видишь. Ничего, переживёт, – Мэнди чуть поворачивает голову в бок, громко прикрикивая: – Я подметаю вот до этой скамейки и сваливаю, а он пусть делает, что хочет! Честер, весело болтающий со своими друзьями, на секунду отвлекается, чтобы показать ей какой-то непонятный жест руками, после чего продолжает что-то вдвое усерднее втолковывать Джанет и Фэнгу. Она фыркает. – Они уговаривают Честера пойти с нами в торговый центр, чтобы выбрать костюмы на Хэллоуин, – считает важным пояснить Мур. – А какой будет у тебя? – Никакой. Я не пойду на Хэллоуин. Она даже не врёт Кармен. Раньше ей правда хотелось пойти на Хэллоуин вместе с Эмз, чтобы развеяться и повеселиться… Ну, как нормальный подросток, понимаете? Без всяких трупов и разбирательств с полицией. Но в последнее время они ссорились так часто, что Мэнди не уверена, хочет ли Эмз с ней вообще хоть куда-то идти. А ещё она хочет пойти с Поко. Так что выбор не велик: быть ненужной третьей палкой в колесе, или, что ещё хуже, сидеть одной где-то в углу, слезливо попивая безалкогольный пунш. Уж лучше вообще не приходить. – Что? Но почему? – огорчённо восклицает Кармен. Ханбок пожимает плечами, намекая, что не собирается отвечать на заданный вопрос – и пускай чужая удрученность, вызванная этой новостью, её порядком удивила. Одноклассница, подумав, выдумывает себе причину сама: – Ясно. Слушай, не обращай ты внимания на эти слухи. Они скоро забудут, и всё снова будет нормально… Я сама через это прошла, я знаю. Кармен улыбается, пиная прилипший к подошве ботинка листик. Мэнди застывает, прекращая грести пожухлую траву. Она переводит непроницаемый взгляд на одноклассницу, насильно срывая с губ лёгкий смешок. Значит, вот как делается? Сначала мы намеренно выковыриваем откуда-то инфу, потом сливаем её… А следом утешаем, будто бы мы здесь вообще не при чём? – Это ты узнала, что меня исключили из школы, – выпрямляясь в полный рост, подаётся вперёд девушка. Хлёсткие обвинения кнутом слетают с её языка: – Это ты задала вопрос на той вечеринке. Ты позволила всему этому случиться. Чёрт возьми! Какого хера ты думаешь, что можешь меня успокаивать?! Мэнди наступает, Кармен отшатывается – непроизвольно, рефлекторно. Короткое замешательство сменяется привычной злобой, былая добросердечность испаряется так же быстро, как и появляется. Мур досадливо сплёвывает: – Знаешь, Ханбок, твоя жизнь была бы намного легче, будь ты хоть немного сговорчивей и умеющей промолчать, когда нужно. – Правда, что ли? – издевательски хмыкает Мэнди. – Тогда твоя жизнь была бы намного легче, не будь ты такой ебаной сукой. Знаешь, я правда надеюсь, что когда-нибудь Честер таки снизойдёт и согласится тебя трахать: вы были бы потрясающей парочкой, оба – полные отморозки. Последние слова, лихорадочным шёпотом брошенные Мур прямо в лицо, проскакивают между ними заряженной искрой. Та гневно стискивает кулаки – чужие завитые ресницы мелко подрагивают, а лицо краснеет от смеси возмущения и стыда. «Переборщила» – мрачно думает Мэнди, медленно отходя назад. Сейчас будут крики, истерика, хватание за волосы. Апогей их бесконечных разногласий. Перед её глазами проскальзывает лёгкая голубая ветровка. – Кармен, всё хорошо? – вдруг оказываясь рядом, взволнованно обращается к расстроенной подруге Джанет. Фэнг, подбегающий следом, взбалмошно поправляет спадающую с головы шапку и неловко пытается разбавить гнетущую атмосферу: – Да, мы слышали, как Мэнди кричала. Блин, вы что, опять собачитесь? Да вас даже на пару минут оставить нельзя. – Нет-нет, всё нормально… – тут же пытается вернуть себе самообладание девушка, благородно принимая полу-объятия Джанет. – Просто маленькое… Разногласие. Честер, подходящий к их компании последним, не задумываясь выпаливает Мур: – Ну и что ты опять натворила? Казалось бы, безобидное замечание Честера должно быть пропущено мимо ушей – по крайней мере, остальные не обращают на это никакого внимания – но чужие слова задевают что-то в Кармен. Силой возвращённое ею спокойствие тут же сыпется, как карточный домик: – Ничего! – расстроенно рычит она, подхватывая оторопевшую Джанет под руку. – Я просто пыталась быть милой, ясно?! Идите вы оба к чёрту! Стройная фигура юрко разворачивается на месте, беспощадно утягивая подругу за собой, к школьным воротам. Они втроём недоумённо остаются стоять, глядя им вслед, пока Фэнг не приходит в себя и не испускает тяжёлый вздох: – Да, Мэнди, ты её сильно разозлила. Она теперь на весь оставшийся вечер заберёт у меня Джанет, чтобы ей об этом ныть, – он бросает красноречивый взгляд на удаляющихся девчонок и хлопает Честера по плечу. – Удачи, чувак. Мы будем в ТЦ до восьми. Парень лениво махает убегающему другу рукой. – Серьёзно, что случилось? – хмуро обращается он уже к ней. – О, а ты разве не слышал? – нарочито изумлённо интересуется Мэнди. – Она пыталась вести себя со мной мило. Может, это будет ей намёком, что не стоит пробовать себя в других амплуа? – Зря ты её доводишь, – разумно замечает Честер. – Она точно сделает тебе какую-нибудь подлянку. И он был прав.

Среда. Костюмы.

Стежок. Порой Мэнди кажется, что на дороге этой жизни, когда у всех остальных есть велосипеды и навигаторы, она – одноногая, слепая, глухая и беспомощная, также пытается стремиться дойти до своей цели. Неполноценная, тыкающаяся мордой туда, куда не надо. Испуганная и злая. Стежок. Отец пока молчит, но она чувствует, что ему совершенно точно не нравится то, что творится в её школе. Ей всё равно, даже пусть это проявление родительской заботы. Мэнди переживает, как бы он не вышел из себя и не натворил делов. Она боится его, хотя думала, что уже давно перестала. Стежок. В школе какая-то лажа. Непонятные схемы, наркотики, слухи. Украденный из медкабинета бинт оказывается выпущенным какой-то мистической, несуществующей компанией с одним единственным еле функционирующим сайтом. Куча рецептурных таблеток у обычной медсестры. Глупый Гас, за которого она почему-то волнуется. Стежок. Они с Эмз продолжают ссориться. И молчать. Разговаривать. Потом опять ссориться. Другие девочки из класса сторонятся Мэнди. А ещё есть Кармен. Нет, Кармен – это отдельная тема. У неё есть хоть кто-то, с кем она нормально общается? Стежок. Честер. – Ау! Вш-ш-ш… – Что случилось? Гас тут же материализуется рядом, взволнованно заглядывая через её плечо и щекотно ероша щёку мягкими волосами. Мэнди поднимает ладонь, и они оба наблюдают на её указательном пальце расцветающую красную каплю. Она хмурится, поднося палец ко рту. – Укололась. Он падает вперёд, в форме звезды разваливаясь на длинном синем мате. Его голова теперь простодушно смотрит на мир снизу-вверх, и Мэнди ловит себя на мысли, что редко может видеть Гаса таким беззаботным. Они сидят в маленькой кладовке, прилегающей к спортивному залу – то тут, то там разбросаны баскетбольные мечи, спортивное оборудование и инвентарь. Из крохотного окошка пробивается короткий луч закатного солнца, падая на их безмятежные лица. Идиллию портят только недовольные, кряхтящие звуки, эхом отдающиеся из-за двери. – Кажется, кому-то тяжело, – вкрадчиво подмечает мальчик. – Пусть. Я вчера практически одна весь передний двор вычищала, теперь его очередь. То, что Честер теперь в одиночку должен вымыть около двадцати пяти квадратных метров спортивного зала её нисколько не волновало. Она завершает свой шедевр несколькими финальными стежками и подносит костюм вверх, придирчиво рассматривая возможные зацепки. Да, с этим пришлось повозиться. Чтобы маска не раскололась, нужно было предусмотрительно обшить её шилом и только потом пришивать к ткани, но результат того явно стоил. Она поднимается, увлекая Гаса за собой. Фиксирует на его затылке ремешок, держащий маску, а после поправляет гладкую белую простынь. Оценивает результат. – Повернись-ка. Теперь покрутись. Всё видишь? – Да. – Маска не спадает? – Нет. – Хорошо, – цепко осмотрев комнату взглядом на наличие хотя бы какого-то подобия зеркала, Мэнди тянется в карман за телефоном. – Давай-ка я сфоткаю тебя. Мальчик взбудоражено кивает. Пока Мэнди ищет нужное приложение, к ним в кладовку без спроса заглядывает Честер – её злобный взгляд он удачно игнорирует, в притворном ужасе оглядывая Гаса с ног до головы: – У-у-у, охренеманно страшно! Дружище, да ты один в один Призрачное лицо! Только будь аккуратней на Хэллоуине, а то чёрные отпинают за вайтвошинг. – Нет такого слова охренеманно, – закатывает глаза Мэнди. – Мэнди, Мэнди, не обижайся. Твой страшный костюм мне нравится намного больше. Он подмигивает хихикающему Гасу, пересекая маленькую комнатку и вальяжно плюхаясь задницей на синий мат, подминая под себя использованные девушкой приспособления для шитья. Она делает фото, про себя надеясь, что одна из иголок вопьётся Честеру в жопу. Гас получает телефон и светящимися глазами вглядывается в гладкий мерцающий экран. – Вау! Так классно, – быстро переводит он взгляд с телефона на Мэнди и обратно. – Прямо как я хотел. Спасибо! – Не за что, – не может скрыть лезущую наружу улыбку девушка. Она забирает телефон, наблюдая, как Гас крайне аккуратно принимается снимать с себя белую простынь, и горделиво добавляет: – Да, может, не так хорошо, как твои прошлые костюмы, но я считаю, что тоже неплохо. – Нет, вообще-то, это мой первый костюм, – отвечает ей мальчик. – Первый сделанный? – сперва не понимает Мэнди, задумчиво складывая руки на груди. – Ну, купленные тоже неплохие – у меня у самой было много купленных костюмов, у мамы не всегда было время шить что-то новое. Она не ожидает последующего неловкого молчания и Гаса, старательно прячущего от неё свои большие голубые глаза в собственном потрёпанном рюкзаке. Мэнди беспомощно смотрит на Честера, но тот только разочарованно качает головой и поднимается с места, весело хлопая притихшего пацана по плечу: – Да не парься об этом, чувак. Знаешь, когда у меня появился первый костюм? В тринадцать. Тебе сколько, одиннадцать? Ещё не поздно. – Я не парюсь, – равнодушно пожимает плечами он, закидывая рюкзак на плечо. – Пойду, пока совсем не стемнело. Спасибо тебе большое, Мэнди, правда. Меня завтра не будет… До пятницы. Мальчик исчезает за дверью так быстро, что Мэнди едва успевает пробормотать ему вслед растерянное «пока». Из-за распахнутого проёма гулко доносится эхо стремительно удаляющихся шагов – парень, стоящий с боку от неё, испускает раздосадованный вздох и чешет свои растрёпанные пакли. – Ну ты и тугая. – Что я такого сказала? – Что ты сказала? – хмыкает он. – Да ничего, точно. У всех семей ведь есть деньги на грёбаные костюмы для Хэллоуина, и Гас совершенно точно живёт в одной такой прекрасной, замечательной и супер богатой семье. – Оу, ну… Ну, я знала, что он из неблагополучной семьи, – смущённо поглаживают шею девушка. – Но не настолько же. – Мэни-бени, я тебя удивлю, – возводя глаза к потолку, принимается разъяснять Честер, – но неблагополучная семья эта не та, где денег не хватает на костюмы: эта та, где денег иногда не хватает даже на еду. Выползай уже из своего сладкого розового пузыря, встречай суровую реальность. – Нету у меня никакого розового пузыря, – невольно злится она. – Просто это реально уже перебор. Я не думала, что всё настолько плохо – типа, если бы всё было так плохо, вы бы что-нибудь сделали… Ты бы что-нибудь сделал! Честер возмущённо находит её глаза своими. – Я бы что-нибудь сделал? А ты сама много обо всей этой ситуации знаешь? …Вообще нет, не знает. Но ей как бы и не рассказывали! – Он не хочет, чтобы я что-то делал, ясно? – тем временем продолжает парень. – Он хочет жить в своей маленькой неблагополучной семье и любить мамочку, которая его не любит, и я на сто процентов уверен, что этот маленький гадёныш перерезал бы мне глотку во сне, если бы я хотя бы заикнулся о том, чтобы отправить его в систему опеки. – И ты слушаешь его? Он же ребёнок! – пытается донести очевидное Мэнди. – Он не понимает, как будет лучше! – Зато ты понимаешь, да? Девочка-цветочек, выращенная в богатенькой семье с ежегодными новенькими костюмчиками на Хэллоуин. Какой мамаша сшила тебе на этот год – розовую принцессу или пони-единорога? Ого. Мэнди, наверное, ещё ни разу не видела, чтобы Честер настолько неубедительно пытался скрыть свои настоящие мысли за колкой иронией, спрятанную злость за напускной ехидностью – так прямо, обвиняя, он ей точно ещё ничего не высказывал. Она стоит, просто смотря на него в ответ. И не знает, что там такого проскальзывает в её глазах – может, разочарование – но до Честера, кажется, доходит, что тут он перегнул. Или прокололся. – …Нет, Честер, мама больше не шьёт мне костюмы, – говорит Мэнди. – Нет, это не принцесса и не пони-единорог – у меня вообще нет костюма и на Хэллоуин я не пойду. Спешу обрадовать. – Ну и правильно. Нечего тебе там делать, – грубо буркает парень, на ходу подхватывая приставленную к стене швабру и вылетая из комнаты. Спустя мгновенье раздаётся смешок. Первый, второй. Мэнди судорожно вздыхает, нервно заправляя выбившиеся пряди волос за голову. Да. У них всё стало вконец плохо.

Четверг. За кулисами.

Блёстки, пайетки – маленькие звёздочки, ослепляющие глаза. Длинные гирлянды с тыквами и пауками, столы, украшенные паутинками скатертей, прилепленные на окна силуэты летучих мышей. Гомон чужих разговоров, давящий на уши. Споры, негодования. Нужная мишура осталась в другой коробке. Кто-то потерял одну скатерть. Катастрофически не хватает украшений на окна, потому что какой-то придурок Майкл опрокинул на нужную стопку клей. И так далее, и тому подобное… Мэнди начинает откровенно жалеть о своем прошлом отношению к Честеру, болтающемуся рядом – сейчас она бы всё отдала, чтобы вновь слушать только его жалкое нытье, а не нытье ещё несколька десятка тупых старшеклассников. Но что есть, то есть. Последнее испытание, финальный заход: украшение спортивного зала к «Хэллоуину» – на деле обыкновенному осеннему балу с соответствующим содержимым. Боже, как же у неё болит голова. – Нет, я же говорила, фоггеры надо ставить не в эту часть спортивного зала. Да большая разница! Тут будет стоять стол, ясно? Будет стоять, как только мне принесут эту чёртову скатерть! И только попробуйте мне сказать, что вместо со скатертью они потеряли ещё и стол! – Где диджей? Он собирается приезжать? Нет, стойте, где тогда будет стоять оборудование… – Я искала там коробку, её не было. Да не знаю я, этим должна была заниматься Эйприл. Я не виновата, что она заболела. Ну позвоните ей. Да нет у меня её номера! – Давай вырезай ещё медленнее, нам ведь всем так охота торчать тут до ночи. Отдалённый шум чужой возни резко контрастирует с громким голосом над ухом – Мэнди плавно поднимает глаза вверх. Дон Байерс, четверокурсник, большой и рослый парень. Стоит над ней и едва не топает ножкой в ожидании бумажных украшений – летучих мышей и прочей гадости. Девушка опускает глаза обратно на бумагу. – Я тебе эти ножницы щас в горло запихаю, пидрила. Будешь стонать громче, чем когда тебя Майкл Крест в жопу трахал – иначе почему ты сейчас высказываешь что-то мне, а не ему? – Нихера себе. Ты блять договоришься, маленькая шлюха, – смеётся Байерс, угрожающе ставя руки по обе стороны от её головы и заговорщически понижая голос. – Уж кто и заглатывает больше всего членов, так это ты в своей маленькой старой школе. Настолько течёшь, что даже парня у подруги пиздишь – мне прям интересно, насколько большой у этого мексиканца пенис, раз вы его так хотите. Ножницы достаточно острые, чтобы проткнуть что-нибудь мягкое и сделать очень больно – например, щёку. Мэнди чувствует себя достаточно устало и лениво, чтобы рационально подойти к данному выбору и вместо щеки резво воткнуть ножницы в чужую руку. Дон отшатывается. Она успевает выцепить на его роже исказившееся от боли выражение, прежде чем парень прячет оное за холодной, непроницаемой маской. – Пойдём-ка выйдем, – предлагает Байерс. Она открывает рот, чтобы выказать согласие, но оказывается перебитой подлетевшим из ниоткуда Честером: – Всё, свобода! С уборкой покончено, больше никаких сверхурочных! Миссис Сука покорнейше приняла наши ключи от кладовой, так что мы заканчиваем здесь и на белом коне сваливаем домой под весёлый аккомпанемент из её рыданий. Дон, тебе чего? Пока Честер активно внедряет в атмосферу свои потрясающие артистические способности, Байерс так и остаётся стоять на месте столбом. Он переводит взгляд с парня, расслабленно облокотившегося о стол, на Мэнди, невозмутимо продолжающую вырезать из бумаги летучих мышей. – Да, Дон, тебе чего? – насмешливо подначивает она. Четверогодка хмуро поворачивает голову в бок, на устроившуюся в уголке спортзала группку учителей, контролирующую весь праздничный процесс. Их звонкие голоса разбавляют молчание, повисшее между школьниками – прозрачный намёк, стандартное «Если бы не было свидетелей…» и обычно никогда не получающее продолжения. Дон чертыхается, на последок отвешивая Честеру презрительное: «Хотел бы я пожать руку тому, кто так смачно разукрасил тебе харю», прежде чем отходит к другому столу. Мэнди хмыкает себе под нос. Игнорируя очередное приятное пожелание – она смеет предположить, таких у Честера на дню по несколько десяток штук, при чём большинство от неё же самой – парень подсаживается к девушке на ближайший стул. – И чё ему было надо? – Яйца свои подкатывал, – врёт Ханбок, вяло откидывая ножницы в сторону. Она кладёт руки на стол и прячет в них собственное невыспавшееся лицо. Что-то вроде подушки, но более, м-м-м… Хотя, и так сойдёт… – Только ты его испугал своим хэллоуинским костюмом. – Только не говори, что до сих пор на это обижаешься, – она практически чувствует, как растягивается в улыбке чужие губы. – Шутка же. – Шутка должна быть смешной. Факт. Ещё факт… харя у тебя страшная. – Когда-то она была красивой. Ты её подпортила. «Ты заслужил», – хочет ответить Мэнди, но решает чуть-чуть попозже.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

…Равномерная, успокаивающая колыбель. Закономерная инерция. Туда-сюда, туда-сюда. Словно маленькая лодочка, подталкиваемая ласковыми морскими волнами. А знакомый запах порошка и морозного шампуня – песок, забивающийся в ноздри. Телу тепло, ногам прохладно. Солнце. Лёгкий, освежающий ветерок. Этот звук, как если бы галька тёрлась друг об друга, похож на взмах крыльев пролетающей мимо птицы. Похож же, нет? Мэнди ведёт носом по грубой ткани, и мягкие волосы тут же принимается беспощадно щекотать ей лоб. Она расстроенно мычит, тщетно пытаясь ухватиться за ускользающую дымку сна – как раз тогда её сползающее тело грубо подкидывают вверх, встряхивая последние остатки сладкой дремоты. Тяжёлая голова с усилием отрывается от чужого плеча, растерянно прорезая бормотанием холодный воздух: – Честер?.. В ответ раздаётся ленивое «М-м-м?». Неплохо – теперь она знает, что её не украли и не собираются где-нибудь в тихую убить или изнасиловать. Зато в голове тут же всплывает другой, не менее важный вопрос. – …Куда ты меня несёшь? – К себе домой. Разделаю тебя, заморожу и буду жрать целый месяц. На улице сгущаются сумерки, но девушка всё ещё может отчётливо разглядеть в ближайших частных домах своих соседей, а в дороге – знакомую улицу. Очевидно. Хорошо, другой вопрос из той же серии «Что я делаю у тебя на спине?» Мэнди решает не задавать, а подумать и вспомнить, как же она тут оказалась. Значит, спортивный зал, организация осеннего бала, летучие мыши… – Сколько ты выпила? – вдруг спрашивает у неё Честер. – Э-э-э… Я трезвая, вообще-то. – Таблетки, Ханбок, – вздыхает он. – Снотворное. Какую бурду ты пьёшь, что даже спустя – не знаю, сутки? – не просыпаешься, сколько тебя не буди? В курсе вообще про накопительный эффект и прочую лабуду от фигни, которую херачишь не по рецепту? – У наркоманов и барыг нет права голоса в этом вопросе, – с ходу отрезает Мэнди, удобнее устраиваясь на чужой спине. Раз её вызвались тащить, то пусть таскают до конца. – Где мои вещи? – Рюкзак в шкафчике, телефон выкинул. – Дай сюда. Дай, дай. Ханбок несколько раз ловко пинает его кулаками по рёбрам, а потом берёт на удушающий – в конце концов Честеру ни остаётся ничего другого, кроме как смиренно отдать ей почти сдохший мобильник. Она быстро пробегается по новым сообщениям в Стар Чате: бла-бла-бла, всем спасибо за работу, спортивный зал украшен, осенний бал начинается в восемь, приходить в тематических костюмах… Пролистывая длинную вереницу уведомлений и смсок, Мэнди также замечает несколько пришедших от мамы. Глаза сами собой скользят посмотреть время – пять вечера. Она старается удержать беспокойство в голосе, когда спрашивает: – Мне ведь никто не звонил? – Не. Вроде. – Вроде? – Не знаю, он у тебя разве не на беззвучке? – Нет. – Тогда не звонили. Оставшиеся несколько минут молчания они проводят в тишине, думая каждый о своём. Мэнди гадает, приехал ли отец, как пройдёт завтрашний праздник, на который не собирается идти, и что между обычным Честером – отбитым и неадекватным – и таким – серьёзным и задумчивым – предпочла бы первого. Её одолевает странное предчувствие, но она никак не может его объяснить. Когда до дома остаётся пройти всего пару соседских, Честера приходиться остановить. Плохо, если мать стоит на крыльце или отец протирает свою машину – лучше не испытывать судьбу. После её не очень элегантного спуска парень с довольным стоном выгибает затёкшую спину, и Мэнди чувствует, что он хочет пошутить, но её убийственный взгляд его останавливает. – Что же. Значит, не пойдёшь на Хэллоуин? – она кивает. – Ясно. Тогда пришло нам время прощаться, – он потирает руки, кладёт ей на плечи и делает глубокий вздох. – Я знаю, мы оба успели смачно друг другу поднасрать за эти два месяца. У нас всё настолько плохо, что даже нет смысла пытаться это исправлять, а я достаточно плохо чувствую себя из-за того, что проебался в собственных подозрениях, что готов прислушаться к твоим словам и просто покончить со всем этим. Конец эпопеи. Типа, не забывай меня и всё такое… – Нам учиться вместе ещё два года, – Ханбок сбрасывает с себя его руки. – Не думаю, что успею тебя забыть. – Год, – шмыгает носом он, засовывая ладони в карманы кофты. – Я планирую уйти после этого. – Что? – она застывает, в изумлении вытаращиваясь на Честера. – Ты серьёзно? Хочешь кинуть школу? А SAT? Ты даже не получишь диплом, совсем сдурел? – У меня нет времени на старшую школу. И всегда есть GED, так что… – парень пожимает плечами. – Не понимаю, почему тебя это волнует. Радоваться должна. Да. Должна. Резкий порыв холодного ветра беспощадно царапает когтями её розовые щёки. Они оба застывают, вот так. Будто вне времени. И Мэнди, может, даже не желает запечатлевать этот момент в своей памяти, но вот он: опускающиеся сумерки, заливающие жилые дома прощальным оранжевым светом, голые, крючковатые деревья, под ними – медленно иссыхающие листья, которые везде – и на крышках, и в воздухе, и под ботинками. А ещё Честер. С так и не зажившими синяками на лице, мятой рубашкой и длинными, замёрзшими пальцами. Одно большое, болезненное остриё. – Ну, бывай? – чешет голову тот, махая рукой напоследок, прежде чем развернуться и уйти. Мэнди остаётся стоять на месте. Минуту. Две. Момент рассеивается. …В конце концов, ей ведь было интересно, какого это – быть тем, кто остаётся, а не пытается убежать. Тем, кто смотрит, а не оборачивается. Тем, кто сжигает мост, а не падает на горелых обломках в пропасть. Ну, что ж. Теперь она знает.