Притворщики

Пятница. ХЭЛЛОУИН!!!

В середине кухни стоит большой круглый стол, сервированный праздничными тарелками. Черные шторы на окнах почти сливаются с видом из окна, выставленные тематические свечи освещают комнату приглушённым светом, конфеты предусмотрительно лежат в специально отведённой под них вазочке. Тихое бормотание телевизора фоном крутит старые чёрно-белые фильмы, пока семья, собравшаяся за одним столом, с удовольствием вкушает приготовленный хозяйкой дома ужин. Будь это шестидесятые, они были бы самой образцовой американской семьей. – Мэнди, положить тебе немного утки? В этот раз птица отменная, не то, что в прошлом году. Джордж, как тебе? Не сильно жёсткая? – Замечательная утка, Линда. – Отлично. Мэнди, а тебе как? – Нормальная. – …Ты даже не притронулась. – Я знаю, что хорошая, – терпеливо вздыхает она, откидываясь на спинку стула и ненароком стукая вилкой по фарфоровой тарелке. Мать поджимает губы и возвращается к еде, с ещё большим усердием нарезая утиную ножку на кусочки. – Мэнди, мама так старалась, готовя всё это. Тебе трудно просто попробовать? – вмешивается в разговор Джордж, суровым взглядом отыскивая дочь за столом. Та нервно ведёт плечом. – Мне не хочется. – Я так и знала, – резко откидывает от себя столовые приборы Линда, драматично взмахивая руками. – Так и знала! А главное, я ведь спрашивала! «Мэнди, ты не против утки?», и ты сказала: «Да, почему бы и нет». И что теперь? Мне всё равно, что готовить, но какой во всё этом смысл, раз она тебе поперёк горла? Если не нравится утка, могла бы сказать. Я бы приготовила курицу, или свинину, или… – Мэнди, попробуй утку, – раздражённо приказывает отец. – …Хорошо. Линда радостно отрезает большой кусок грудки и кладёт ей на тарелку. Она смотрит, чтобы убедиться, что Мэнди действительно попробовала, и только после этого обращается к отцу: «Джордж, нам бы подстричь лужайку. Она вся заросла». «Линда, найми садовника». «А ты не хочешь заняться этим сам?». «У меня работа». «Ладно… Мэнди, как у тебя дела в школе?» – Нормально. Нормально. Хорошо. Супер. Идеально. Всё отлично. Как обычно. Ничего нового. Я справляюсь. Немножко трудно. Ничего. Всё приходит в норму. Плохого не бывает никогда. У меня всё нормально. Хорошо. Супер. Идеально. И опять. По кругу. Одно. И. То же. Спустя несколько минут раздаётся стук в дверь. – Ах, это наверное дети! – возбуждённо вскакивает со стула Линда, поправляя свои накрученные кудряшки. – Пойду угощу их конфетами. Она уходит, оставляя их с отцом наедине. Мэнди ещё сильнее утыкается носом в тарелку, отчаянно пытаясь слиться с мебелью – когда нет матери, он говорит с ней, и это чаще что-то неприятное, чем хорошее. Но разговора не завязывается. Линда возвращается обратно совсем быстро, с вазочкой конфет в руках и немного сбитой с толку. – Дорогая, можешь подойти? Девушка осторожно откладывает от себя столовые приборы, под непроницаемо-тяжёлый взгляд отца поднимаясь и следуя за матерью в коридор. Предчувствие, ароматом терпкой ежевики застывшее на стыке между кухней и коридором, её не обманывает – нежданным гостем сегодняшнего вечера оказывается Эмз, во всей красе представшая на пороге их дома. Ханбок застывает на месте, во все глаза рассматривая чужой праздничный костюм. – Солнышко, она спрашивает тебя, – сбивчиво шепчет ей на ухо мать, с укоризной оглядывая короткую юбку подруги. – Ты её знаешь? – Да, – отвечает Мэнди, испуская восхищённый вздох. – Эмз, ты выглядишь… потрясающе. Невольное признание само срывается с губ – вот уж не та вещь, о которой стоит жалеть. Если Эмз в обычные дни стремится выглядеть идеально, то сегодня точно переплюнула сама себя: аккуратно уложенная высокая причёска, умудряющаяся выглядеть естественно даже при нескольких слоях лака, кропотливо выведенный макияж в тёмных оттенках, костюм – совершенство – короткое чёрное платье с вышитыми по краям юбки рюшами, тематические бинты, украшающие руки и ноги, порванные колготки, а также неизменные высокие каблуки на увесистых ботинках. Потрясающе. – Привет. Да, я знаю, – гордо упирает руки в бока Эмз, шустро рассмотрев её в ответ. – А вот о тебе такого же не скажу. Где костюм? И почему трубки не берёшь? – Какой костюм? Мэнди? – Линда встревоженно кладёт вазочку с конфетами на место. – Никакой, мам. Эмз, он наверху. В смысле, телефон. У нас ужин и… ну, я, в общем… – на секунду запинается Мэнди, прежде чем собраться с духом и порывисто выдать: – Я не иду на Хэллоуин. – Что за бред? – фыркает одноклассница. – Конечно, идёшь. Ханбок не успевает возразить. Отведённое им время – ровно столько, чтобы достойно не обращать на происходящее внимания – истекает. Отец появляется в дверях молча, но так, что все, конечно же, сразу его замечают. Эмз пялится, мать с тревожным благоговением взирает на мужа снизу-верх. Мэнди прячет в глазах презрение. Она знает, как он относится ко всему, что смеет беспокоить его – его дом, его время, его семью. Конечно, он недоволен. – Что тут происходит? – сухо интересуется Джордж, мельком оглядывая стоящую на пороге девушку. – Кто это? – Джордж, эта девочка… – готовится высказать свою пренебрежение Линда, но оказывается перебита собственной дочерью. – Это моя одноклассница, Эмз. У нас, в общем, осенний бал в школе. Она пришла, потому что не знала, что я не пойду, но уже уходит. Порывисто подхватывая с гардеробного крючка кофту, Мэнди на ходу бросает родителям «Я провожу», после чего подбегает к подруге и энергично выталкивает её за дверь – быстро, чтобы родители не успели возмутиться и загнать обратно домой. Но стоит им только выйти на улицу, выставленная взашей гостья вмиг обрушивает на неё весь шквал своего страшного негодования: – Да какого чёрта?! Выгоняешь меня из собственного дома! – Извини, – с её стороны раздаётся тяжёлый вздох. – Поверь, это бы ни чем хорошим не закончилось. Даже хорошо, что у нас получилось улизнуть – можем спокойно поговорить с глазу на глаз. Эмз складывает руки на груди, внимательно оглядывая девушку с ног до головы. – О чём же тут разговаривать? Ты ведь не собиралась на Хэллоуин изначально, не так ли? Захотела меня кинуть? Мэнди виновато ковыряет носком домашнего тапочка камешек, лежащий на пороге. Она только сейчас понимает, насколько глупо было думать, будто Эмз упустит возможность взять её с собой на подростковые попойки – у той ведь тоже нет других друзей, с которыми можно было просто повеселиться. – Нет, тут другое. Я думала, ты больше не захочешь идти со мной на осенний бал после того, как мы опять поссорились. И тем более не думала, что заявишься к нам домой, попадёшь в разгар семейного ужина и практически уничтожишь своим нарядом мою консерваторшу-мать, – хмыкает Ханбок. – Оу. Ты про это, – в момент остывает подруга, неловко потирая шею. – Да. Эм. Ты меня прости – я тогда вспылила, сама даже не понимаю, чего это. Но всё равно, Мэнди! Конечно, я пойду с тобой на Хэллоуин! Это даже не обсуждается. Так что давай, собирай все нужные шмотки, погнали тусить! Чужие слова ненароком вызывают на лице слабую улыбку. Мэнди сперва думает, а действительно, не послать ли правда всё к чёрту? Умчать на вечеринку, в традициях всех стереотипных американских фильмов про старшую школу напиться пунша, поиграть в глупую игру на выпивку или раздевание, оттопать себе все ноги на танцах или даже с кем-нибудь подраться. Она представляет всё это – калейдоскоп эмоций, сверкающий арендованными школой прожекторами и подсвеченный сухим льдом, стелящимся по полу – а после в голове вспыхивает картинка оставленной на столе запечённой утки. Мэнди смиренно прикрывает глаза. – Не получится, Эмз. Родители ни за что меня не отпустят. – Нет. Нет. Так не делается, – продолжает стоять на своём одноклассница, весьма решительно вцепляясь пальцами в её плечи. – Мы должны пойти вместе! Такая вечеринка, ты не можешь её пропустить! Сидя дома в… – она окидывает взглядом её домашнюю одежду. – Этом. И с твоими стрёмными предками, пока все в школе будут напиваться и кайфовать. Должен быть какой-то способ! – Прости. Способа нет. Она знает. Эмз принимается нервно постукивать каблуком по коврику с надписью «Добро пожаловать». На ходу предлагает ей несколько точно беспроигрышных вариантов: например, можно заверить родителей в порядочности мероприятия, нулевом количестве алкоголя, наличии учителей, Мортисе, как возможности отпросить на хэллоуинские блядки их грязные души, парандже, мольбе на коленях, клятвах, шантаже. На все предложения Ханбок упорно качает головой, а в какой-то момент даже смеётся, представляя, как отец обрадуется, увидев её, униженную и признавшую поражение, на коленях. Когда безграничный поток чужой фантазии наконец подходит к концу, Мэнди с облегчением выдыхает. Она, всё это время считающая минуты их пребывания на улице, пользуется заминкой, чтобы подхватить подругу под локоть и повести к её чуть оставленной дальше калитки машине. Дорогой чёрный автомобиль, гладенький и начищенный после автомойки, переливается под белым фонарём и притягивает к себе взгляд. «Красивым девочкам красивые игрушки» – думает она, наблюдая, как подруга зло дёргает на себя дверцу машины. На водительском месте обнаруживается Фрэнк – они с Мэнди обмениваются кивками. – Ну… Удачного вечера? – желает Ханбок неуверенно, когда Эмз с громким хлопком закрывает за собой дверь. – Какая же ты сука, Мэнди. Что я там буду делать без тебя? – расстроенно заявляет та, откидываясь спиной на лоснящееся мягкое кресло. – Поехали. Ханбок уходит с проезжей части на тротуар. Пока осенний холод больно вгрызается в её голые ноги, она с извращённым мазохизмом смотрит на машину, медленно отъезжающую от дома. На жизнь, к которой так отчаянно стремилась и на то, кем так отчаянно хотела стать – на Эмз, красивую, свободную, раскованную… Зависть. Верно. Она будет там, а Мэнди останется здесь, как птица, которой вместо того, чтобы общипать все перья, их с корнем выдрали. Это смешно. Так отчаянно хотеть всё изменить, стать другой – нормальной. Но стоять здесь и смотреть. Беспомощной. Ни на что не способной. Мэнди бросается к отъезжающей машине быстрее, чем успевает продолжить эту мысль. Маленькие кулачки бурно стучат по оконному стеклу – автомобиль резко останавливается, а из опускающегося окошка выглядывает встревоженное лицо Эмз. Мэнди, переводя сбившееся дыхание, облокачивается руками о дверь и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. – Хотя, знаешь… Есть один способ.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Массивная дверь гулко захлопывается за спиной Мэнди. Она слышит, как скрипят по кафелю ножки стула, а спустя мгновенье в коридоре показывается взволнованная Линда. – Почему так долго? Ты что, общаешься с этой девочкой? Мэнди! – Мэнди медленно расстёгивает кофту и вешает её на крючок. – Я как могла отговаривала отца пойти к вам, и будь уж добра объясниться за это передо мной. Ты видела её юбку? А декольте? Видит бог, она малолетняя оторва, каких поискать. Говори честно, она употребляет наркотики? А аборты? Она делала аборты? – Не знаю я, – огрызается девушка. – Какая тебе разница вообще? – Какая мне разница? Какая мне разница?! Моя дочь общается с местной шлюхой, а ещё спрашивает, какая мне разница?! Джордж! – голосит она в сторону кухни. – Джордж, ты видел её машину? Кто это был за рулём, её папик? Ну уж нет, ни за что ты не будешь с такими общаться! – Ну, это не тебе решать, – буркает она, направляясь в сторону лестницы на второй этаж. – Куда ты идёшь?! А ужин?! Мы ещё не доели ужин! – на грани слёз кричит Линда, хватая дочь за локоть и резко дёргая назад. Едва не падая, Мэнди чудом удаётся поймать равновесие – она шипит, вырываясь из слабой хватки и грубо отталкивая от себя мать. – Какого чёрта ты творишь?! Ты что, конченная?! Вот опять. Это лицо. Дрожащие губы, покрасневшие щёки, влага, невыпитым морем застывшая в глазах и грозящая вот-вот пролиться наружу. Как мало ей нужно, чтобы зарыдать. Как мало отцу нужно, чтобы услышать её жалобные стенания и тут же появиться в коридоре, отложив в сторону свой вкуснейший гарнир. – Нет. Не надо, Джордж, пожалуйста, – гулко просит Линда, пряча лицо за ладонью. – Это ничего, я просто… Хотела, чтобы мы поужинали все вместе, как одна семья. Нет, пожалуйста, Джордж, стой! Не надо, Джордж! Грузными шагами – топ, топ, топ – он поднимается по лестнице вслед за Мэнди и хватает её, как маленького котёнка, за шкирку. Не подхватывает, а заставляет идти, спотыкаясь, до самого второго этажа. Она слышит истеричные крики матери снизу, с каждой секундой становящиеся всё тише. Странное чувство дежавю. Джордж резво распахивает дверь в её комнату и практически кидает Мэнди внутрь. Тряпичной куклой она падает на пол, но моментально вскакивает, с безумным блеском в глазах встречая его – тёмный и непроницаемый. – Какие же вы мрази. Оба. Вам мало, чтобы я сидела дома и, как домашняя псина, выполняла абсолютно каждый ваш приказ. Вы большего хотите. Хочу, чтобы Мэнди учила экономику. Хочу, чтобы Мэнди ходила на ещё одни дополнительные. Хочу, чтобы Мэнди поступила в такой-то институт. Хочу, хочу, хочу! Вы даже не даёте мне общаться с тем, с кем я хочу! Какие вы к чёрту родители!? Вы просто позорники, сволочи, гады, уро- Смачный хлопок – покалывающая боль в левой щеке. Отец хватает её за подбородок и заглядывает в глаза – о Боже, как же он зол! – Мы сделали для тебя так много, а ты ещё смеешь что-то вякать в ответ? Никакие другие родители не стали бы мириться с такой отвратительной дочерью – учёба, послушание, уважение – наименьшее, что ты можешь сделать. – А то что? Не послушаюсь – накажешь меня? Снова закинешь в шкаф? – тихим, подрагивающим голосом уточняет девушка. Сюрреалистичная, больная улыбка расцветает на её лице – так сильно хочется смеяться. Джордж крепче стискивает подбородок – будь Мэнди слабее, то давно бы сломалась. Не собираясь отступать, она прикрывает глаза, готовясь ко всему, что последует дальше – будь то шкаф, таблетки или пару профилактических ударов от своего горе-папаши. Но вместо этого отец просто отталкивает её от себя, принимаясь рыскать по комнате в поисках ноутбука и мобильника. Мэнди медленно оседает на край собственной кровати. Исподлобья наблюдает со стороны, как он забирает с собой её вещи и, прежде чем уйти, говорит: – Подумай хорошо над своим поведением. От него зависит, продолжишь ты ходить в эту школу или нет. Жалобный стон дверной ручки, шаги, удаляющиеся всё дальше от её комнаты. Мэнди выжидает несколько секунд, после чего лениво поднимается с кровати и подходит к двери, проворачивая замок. Голова устало стукается о жёсткое дерево, с губ срывается медленный вздох. Наконец-то. Так тихо. Так хорошо. Ханбок довольно улыбается пустой комнате. Дело сделано. Она подбегает к окну, открывая створки и высовывая голову наружу. В прячущихся сумерках ей радостно машет Эмз – Мэнди, улыбаясь, показывает большой палец вверх. Немного отойдя от окна, приглядывается, куда бы лучше поставить первую ногу…

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Аманда Ханбок первый раз сбежала из дома. Раньше это ощущалось как барьер – невидимая черта, которую нельзя пересекать, даже если очень сильно хочется. Замечательно оправдание. Ласкает душу, не правда ли? Ведь если бы ей действительно, по-настоящему захотелось, она бы это сделала. Но боясь – последствий, ругани, наказаний – Мэнди просто трусливо не хотела эту линию пересекать. Остаточная родительская установка: ты не можешь. Укоренившаяся в голове, пропитавшая там всё своим ядовитым соком. Украдкой зло, расстроенно думать: «А вот я могла бы…» – утешительное лекарство для проигравшего. «У меня всё не настолько плохо», или «Я не хочу поступать так радикально» – рассуждать, сидя в запертой комнате с отобранными вещами, голодной или плачущей. Но всему есть свой предел. Предел их авторитета, предел её терпения. Аманду Ханбок настигло душевное просветление – Аманда Ханбок захотела. И сейчас, вместо того, чтобы сидеть в своей комнате в одиночестве, она сидит в дорогущей машине рядом с Эмз, смеясь и силой пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце. Родители не узнают, что её нет, а если и узнают – чёрт с ним. У них есть полчаса до приветственной директорской речи и ещё целая куча времени в запасе. За окном – дома и улицы. Дети, облачённые в тематические костюмы. Хэллоуинская ночь. Знакомая дорога ведёт к нужному повороту в школу, но вместо того, чтобы завернуть, автомобиль плавно едет дальше. Мэнди провожает развилку удивлённым взглядом. «Поедем другой дорогой?» «Ага. Заедем кое-куда» – подмигивает подруга, довольно печатая что-то в своём телефоне. «Заедем кое-куда» оказывается подлой авантюрой, в которой Ханбок не по своей воле принимает главное участие. Фрэнк останавливается возле маленького здания около центра Старр Парка, оказывающееся салоном красоты – до Мэнди, в оцепенении рассматривающей дорогой интерьер, мягкие кресла и столики с косметическими приспособлениями, причина их пребывания здесь становится ясной достаточно поздно. Тогда, когда её уже усаживают в специальное кресло, приказав расслабиться и получать наслаждение от последующего мытья головы. «Зачем это всё?» – озадаченно спрашивает Мэнди у инициаторши всего этого безобразия. «Чёрта с два я позволю тебе пойти туда в таком виде» – пренебрежительно бросает Эмз, прежде чем запрыгнуть в машину и исчезнуть куда-то на добрых полчаса. Когда она возвращается с несколькими защитными чехлами для одежды на руках, волосы Мэнди уже оказываются вымытыми и аккуратно уложенными. Работницы любезно предоставляют им отдельную комнату, где можно переодеться – Ханбок в изумлении округляет глаза, рассматривая дорогую, струящуюся ткань прячущихся за чехлами костюмов. «Ты с ума сошла!» – почти визжит Мэнди, в восторге примеривая на себя купленные наряды. «Сколько ты за них отдала?» «Неважно. Что не понравится – вернём. Ну так что, кем хочешь быть – ведьмой или принцессой?» Девушки безбожно спускают те приемлемые остатки своего времени на приготовления. Более того – директорскую речь они пропускают тоже, со всех ног мчась, чтобы успеть хотя бы на парные танцы. Эмз нервничает, то и дело переводя глаза с телефона на дорогу и поторапливая Фрэнка ехать быстрее, но всё равно ничего не может сделать против красных светофоров. Как выясняет Мэнди, Поко обещал ей один парный танец, и если они не успеют, то случится кошмар, ужас, бедствие и катастрофа. Ханбок подмечает, что быстрее от её страдальческих мук они ехать не станут, так что подруга решает успокоить себя наиболее привычным ей способом – и тогда лицо Мэнди, так же, как её волосы и одежда, оказываются в серьёзной опасности. – …Эмз, серьёзно, это правда не обязательно. Одного костюма и причёски вполне достаточно. – Ты можешь не шевелить своим тупым ртом? Я вообще-то красоту навожу, – ругается Эмз, скрупулёзно выводя на её веках лёгкие стрелки. – Отвечая на твоё очень проникновенное заявление – нет, не достаточно. Всё должно выглядеть максимально хорошо. Кто ж виноват, что вместо наведения марафета ты набивала себе живот мамкиной стряпнёй. – Я бы всё равно не стала этим заниматься, – вздыхает Мэнди. – Ты ведь знаешь. – Знаю. Но макияж ещё никого не уродовал. Особенно в умелых руках… Ну чего ты? – отстраняется Эмз, замечая сомнение, промелькнувшее на её лице. – Обещаю, ты будешь очень красивой. Ты и сейчас очень красивая. Не понимаю только, чего постоянно бегаешь в этих хвостах – с распущенными волосами тебе намного лучше. – …Правда? – Я плохого не скажу, – улыбается та, заканчивая рисовать стрелки и доставая из косметички чёрную тушь. Фрэнк подгоняет автомобиль к школе меньше чем за десять минут, даже не припарковываясь – просто скидывая их на ходу. Эмз страшно суетится, выбирая, какие вещи засунуть в свою крохотную сумку, а какие нет. – Я позвоню, но не раньше, чем через четыре часа. Мортис пусть не звонит, брать не буду. Да не будет, как в прошлый раз, со мной Мэнди, понятно? Кстати, Мэнди домой тоже мы отвозим. Отлично, пока, – напоследок отдав все распоряжение водителю, девушка наконец вылезает из машины. Ханбок, упорно ждущая подругу на тротуаре, было направляется к школе, но её нагло дёргают за руку и останавливают на месте. – Нет-нет, стоять, – возмущённо тарахтит Эмз, оборачивая Мэнди лицом к себе. – Пускай у нас мало времени, я всё равно должна тебя хорошенько разглядеть. Покрутись-ка! – Я тебе что, цирковая собачка? – Да, я покупаю тебе наряды и смотрю на них. Крутись давай. Мэнди закатывает глаза, но, тем не менее, крутится на месте один раз – трудно ослушаться, когда оказываешься в долгу, особенно с такой дорогой вещицей. Без преувеличений, костюм вышел бесподобным: главная деталь – короткое платье бюстье из гладкого красного бархата с украшенными по краям груди камнями и пышной юбкой, тёплая накидка белоснежного цвета на плечах, чёрные туфли с красно-чёрными чулками в полоску на ногах, волосы наряжены маленькой сверкающей тиарой, переливающейся серым золотом. Да. Принцесса. Будь Честер здесь, то сейчас бы очень сильно над ней смеялся. Впрочем, у него ещё будет возможность. – Отлично, – довольно заключает девушка, дружески хлопая её по плечу. – А теперь бежим. Скорее! В вестибюле оказывается пусто и, за исключением едва ощутимого ритма музыки, доносящегося из спортзала, тихо – ни охранника, ни кого-либо ещё. Они пролезают через турникет, со всех ног спеша присоединиться к уже начавшемуся веселью. Пока Эмз выбивается вперёд, Мэнди отвлекается на целующихся в коридоре старшеклассников – те, несмотря на их присутствие, продолжают слюняво пожирать друг друга ртом. Она тут же морщится и смущённо отводит взгляд. Что, нельзя было найти себе комнатку? Резво распахивая двери и пугая нескольких учителей, притаившихся в тёмном уголке спортзала, подруга наконец выдыхает с облегчением: парные танцы ещё не закончились. Она нагловато принимается продираться сквозь толпу, ища мистера Родригеса, а Мэнди слепо следует за ней. Мысленно подмечает, рассматривая кружащихся на танцполе парочек, что масштаб праздника получился действительно ошеломляющим: куча людей, зажигающих в центре, а других, прохлаждающихся в стороне, раза в два больше. Ей даже неловко сравнивать это с домашней вечеринкой у Лерой, а это ещё при том, что кто-то из гостей наверняка свалил покорять пустые кабинеты и коридоры. В конце концов Поко обнаруживается у одного из столика с едой. Встречает их, помахивая чипсиной с каким-то острым соусом и ухмыляясь: – Ага-а-а, опаздываем? Будь мы на занятиях, я бы вас отругал, так что благодарите возможность – сегодня я в немного другом амплуа. – Да мы еле успели! – запыханно восклицает Эмз. – Сколько песен осталось? Две? Одна? Мы успеем потанцевать? То есть, мы вообще будем танцевать? – Здравствуйте, – быстро вставляет Ханбок, бегло осматривая чужой костюм: облачённый в огромную мексиканскую шляпу и изрисованный аквагримом, Поко, вероятно, вдохновлялся традиционным испанским праздником Дня Мёртвых. Зато теперь ей ясно, что именно имела в виду подруга, говоря, что их костюмы парные. Живые мертвецы и всё такое. – Здравствуй, Мэнди. Конечно, я ведь обещал. Один танец, но и песня, кажется, последняя. Ничего, успеем немного подрыгать ногами, – улыбается мужчина, отряхивая руки от крошек. Он подхватывает светящуюся от счастья Эмз под локоть и напоследок отдаёт Ханбок совет: – Мэнди, обязательно попробуй эти начос, они божественны. О, и познакомься с моим другом – он сидит во-он за тем столиком. – Вы про того парня, который клеит нескольких второгодок? – Кхм, ну, не будем раскидываться ярлыками. Хорошего вечера, mi querida! Едва Поко успевает сказать последнее слово, Эмз нетерпеливо вытаскивает его почти в самый центр танцпола. Они вмешиваются в общее настроение танца сумбурной переменной, ненароком привлекающей к себе внимание окружающих людей – недовольное или удивленное. Игнорируя косые взгляды, парочка оперативно подстраивается под общий неспешный ритм вальса. Странным образом сочетаясь, сливаясь почти однородно, вместе создавая такую удивительную… Гармонию? У Мэнди в голове даже на секунду проскакивает сомнение – правда, а не всё ли равно?.. Всего на секунду. В следующую она уже отводит глаза от танцпола и наливает себе фруктового пунша. Пусть Эмз развлекается, как хочет – нет смысла портить ей настроение собственными занудными нравоучениями. Тем более от кого, от Мэнди? Она сбежала из дома на вечеринку, это много говорит о её нынешних моральных ценностях и желаниях. Напиться, забыться, веселиться – в общем, отрываться, так отрываться. Когда ещё выпадет возможность? Девушка пьёт немного лимонада для храбрости, после чего по безлюдному краешку проходит к столику, стоящему практически в самом углу спортзала. Видимое кажется ей забавным, ведь помимо этого парня, стоящего у стола – его имя ей так и не назвали – наблюдаются только тарелки нетронутых закусок и несколько больших чанов с пуншем. Те две девочки куда-то ушли – и хорошо, хоть не будет так стыдно в случае неминуемого позора. Она подходит ближе, наконец получая возможность рассмотреть друга мистера Родригеса: растрёпанные красные волосы до лопаток, колкие и острые даже на вид, порванная футболка, джинсы на низкой посадке, наколенники, а главное – куча персы везде, куда может упасть её неосторожный взгляд. Получается какая-то грязная мечта хэви-метал ловера – Мэнди бы никогда не подумала, что кто-то вроде Поко бы добровольно общался с таким человеком. И если она заранее оснащает себя неким предубеждением, то парень очень даже добродушно окидывает её взглядом и отпускает восхищённый свист: – Ух ты, ничего себе! Её Высочество! – Приветствую, эм… Сбежавшего с концерта рокера? – пытается подыграть Мэнди. – А, это. Сценический образ, – машет рукой незнакомец. – Я сегодня без костюма. Хотя по мне не скажешь, да? – Выглядишь убедительно. Играешь в группе? – Любитель. Выступаем с чуваками в местном баре – сегодня как раз было представление, прямо перед осенним баллом. Даже переодеться не успел. Но тебе-то, наверное, меня не понять. Долго готовила прикид? – О, – смущённо отводит взгляд Мэнди, решая не делиться подробностями сегодняшнего костюмерного переполоха. – Да не то чтобы. Слушай, мне самой правда не верится, но позволь предположить – ты с мистером Родригесом приехал? С Поко? – Да-а-а. Офигеть, а ты откуда знаешь? – округляет глаза парень. – Он сказал, вы друзья. Если честно, не думала, что Поко будет играть такую музыку. – В натуре, по нему не скажешь, – согласно трясёт головой тот. – Когда я ещё здесь учился – уже год как выпустился, кстати – и думать не думал, что такой цветочек могёт на электро-гитаре. А когда узнал, что он могёт и ещё как, то звиздец как офигел. – Учился здесь, значит? – удобно поворачивает она тему. – Вернулся, чтобы поностальгировать? – Агась. И подлить немного в пунш, но только тс-с-с, никому не говори, – заговорщически понижает голос парень, показательно пиная чехол от гитары, удобно спрятанной под столом – тот еле слышно звенит. – Ну а вообще, есть одна девушка… – Охренеть, Ханбок нахрен Аманда, это ты что ли? Мэнди оборачивается на голос, встречая остановившегося перед ней одноклассника в длинном зелёном кигуруми: два больших глаза-пуговки на капюшоне и короткий хвост сзади будто бы делают Леона ещё более проворным и хитрым, чем обычно. В руках он держит стаканчик с каким-то пойлом, и она очень сильно сомневается, что это пунш. – Э-э-э, привет, Леон. Классный костюм. – Не лучше, чем твой! Очуметь, вот это вишни, – подходит Литтлфут ближе, без всякого стеснения рассматривая её декольте. – Кто же тебя так извратил? Не иначе как Эмз? – …Именно, – девушка устало вздыхает, решая оставить все возможные возмущения в стороне и просто плыть по течению – то есть тупо соглашаться со всем. Глядишь, тот и свалит быстрей. – А мне врали, что не придёшь. Парный костюм готовили, да? Типа сюрприз? – ухмыляясь, отхлёбывает из стакана Леон. – Да нет, мы, – бегло поглядывает на спустившегося под стол парня Мэнди, понижая голос, – мы знакомы всего две минуты, я даже имени его не знаю. А что, похоже на парные костюмы? Блин… – Да я не про это, – хмурится тот. – Ты что, не видела? – Не видела что? Одноклассник замолкает на несколько долгих мгновений, немигающим, гипнотизирующим взглядом всматриваясь в её глаза. Когда девушке уже становится неловко от такого пристального внимания, он, как ни в чём не бывало, снимает с себя таинственную мину и улыбается, весело поднимая стакан вверх: – Ничего. Ну, ещё свидимся. Она недоуменно смотрит на то, как вприпрыжку удаляется маленькая зелёная фигура. Чего хотел? О чём говорил? Непонятно. Красноволосый парень с боку за то время, что Мэнди потратила на Леона, успел незаметно подлить в чан с пуншем бутылку крепкого. Перемешивая получившееся варево, подаёт ей стакан: – Аманда, значит? Я Драко, будем знакомы. Попробуешь? – А меня сильно унесёт? – Не знаю, я бутылку вслепую выбирал, тут ни черта не видно. Но кто не рискует, тот не пьёт. Буквально, ага? Она прыскает. – Ладно, давай сюда свою бурду.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Восходящая луна. Страшная, полная ужаса ночь. Самайн отмечается в последний день октября и знаменует конец урожайного сезона: люди подготавливают запасы, загоняют или забивают на зиму скот, устраивают пиршества, жгут костры, с помощью обожжённых огнём костей предсказывают будущее. Грань, лежащая между миром живых и миром мёртвых, стирается – сверхъестественное оказывается как никогда близко к нашей реальности, и, чтобы умилостивить или обмануть духов, люди наряжаются в костюмы, сделанные из звериных шкур. Со временем кельтские традиции потускнели и забылись, праздник канул в небытие, а ему на смену пришёл всеми любимый коммерциализированный Хэллоуин. Раньше, когда Мэнди думала об этом, то всегда злилась на свою продажную капиталистическую страну, сделавшую из прообраза Хэллоуина дойную корову для развития индустрии костюмов, сладостей и декораций. Но сейчас, смотря на весь масштаб раскинувшейся перед ней вакханалии, понимает, что праздник, выполняющий своё главное предназначение – объединять и сплочать – наверное, не так уж плох даже с учётом всех тайных злонамеренностей? Или Мэнди просто пьяна и хочет танцевать. Что более вероятно. Диджей сменяет пластинку с деликатной мелодии на жёсткую битовую музыку как раз перед тем, как она выпивает несколько стаканов разбавленного с руки своего нового знакомого. Школьники разбредаются по залу почти мгновенно: кто-то вытворяет выкрутасы в центре, некоторые сбиваются в группки и тихо танцуют в стороне, а пара молодых учителей, позабывших о таком понятии, как учительская субординация, отрываются на танцполе в лучших традициях своей молодости. Хэллоуин невидимой красной нитью проходит через каждого, смешивает в неоднородную субстанцию чувства и эмоции, заставляет ощущать каждой клеточкой тела – приглушённый свет, фиолетовые прожекторы, ритмичная музыка, туман из сухого льда, толкотня и визги кружащихся рядом учеников. Мэнди, маринованной во всём этом сумбуре, становится всё равно, кто находится рядом или что подумают знакомые, если увидят – она полностью отдаётся своему импровизированному танцу. Спустя время, когда первые градусы крепкого сбрасываются вместе с потом, а находиться в тёплой накидке с каждой секундой становится всё тяжелее, Ханбок выплывает из общего потока людей в поисках стакана воды. Она было подходит к столу, где до этого стоял Драко, но видит там целую толпу сбившихся в круг одноклассников и тихо пытается прошмыгнуть в другую сторону. Затея проваливается – всё тот же Леон Литтлфут, всего ему хорошего, каким-то образом выцепляет её в полутьме актового зала и практически тащит к остальному сборищу: – Чёрт, Мэнди, прикинь, кто-то подлил в чан с пуншем алкашку! Халява! Ты там стояла, не видела случайно, кто? Нет? Ладно, без разницы. Они решили играть во флип кап, но типа с простым пуншем. Прям на глазах у учителей, я ржу! – Это всё замечательно, – отзывается Мэнди. – А я тут при чём? – Щас увидишь, – ухмыляется парень, расталкивая стоящих рядом зевак. – Смотри, кто играет. Она переводит взгляд с одноклассника в центр образовавшегося круга – соревнование оказывается в самом разгаре. Длинный стол, теперь без тарелок и закусок, по краям которого стоят выставленные в ряд красные стаканчики. С одной его стороны, лицом к ним, свою порцию пунша опустошает девушка с короткими чёрными волосами и в шипастой кожанке, очень сильно смахивающей на байкершу. Её оппонента – парня в огромной шутовской шапке – разглядеть не удаётся, но, судя по количеству уже опрокинутых стаканчиков, можно догадаться, что преимущество явно не на его стороне. Мэнди хочет спросить Леона, в чём дело, но замолкает, стоит отстающему парню, перебивая всеобщее улюлюканье и бит музыки, подать голос: – Да ладно тебе, Биби. Всё злишься на меня за тот раз? – очевидно, пытается выбесить свою соперницу Честер. Мэнди с грустью понимает, что, в отличие от сосредоточенной девушки, не дергающей и бровью на чужое подстрекание, она бы обязательно повелась. – Дохлый номер, – бросает Биби, залпом выпивая предпоследний стаканчик. Ей хватает нескольких попыток, чтобы поставить его на стол – толпа возбуждённо ликует. Остаётся последний, финальный заход. Все затихают. Накал медленно растёт, а шепотки становятся громче, когда удача подмазывает Биби и на пятый, и на шестой, и на седьмой раз… А вот Честеру, отставшему больше, чем на половину, этого времени вполне хватает, чтобы догнать свою соперницу и встать с ней на равных. Становится трудно понять, кто победит. Мэнди с увлечением наблюдает за битвой, замечая подошедшего к ним Сэнди только погодя. Одноклассник, наряженный в подобие джина с крайне забавными, расширяющимися к низу штанами и причудливыми башмаками, бросает пару слов своему парню. Ей же он бодро кивает: – Привет, Мэнди. Честер, стоящий к ним спиной, оборачивается. Биби успешно пользуется чужой заминкой, опрокидывая на стол последний стакан. Радостный клич победы первый срывается с её губ, а взбудораженная толпа тут же его подхватывает – где-то довольно, где-то, наоборот, не очень. Леон в свою очередь злорадно набрасывается другу на шею: – Ничего, приятель, это тебе за дело! Кто мне там врал, что наша дорогая Аманда Ханбок не придёт, м-м-м? Посмотри-ка, посмотри, вот же она! Что, обманщики, решили нас надуть? Готовили парные костюмы? И давно вы встречаетесь, а? Аха-ха-ха-ха! Звонкий смех хитрого Литтлфута скользит по головам, привлекая всеобщее внимание и распространяясь, словно зараза. Ах, это же то самое страшное, ужасное-преужасное слово!.. Честер практически сразу срывает с себя прилипшего друга, красноречиво отправляя того в пешее эротическое. Он отходит от стола, отыскивая взглядом Мэнди, стоящую чуть в отдалении от общего скопления людей, и направляется к ней. Чем ближе, тем отчётливей проглядывается грим на чужом лице: белый тон, скрывающий синяки, проведённая красной линией улыбка на губах и щеках, цветной круг на носу, а также чёрные треугольники, пересекающие глаза. Всё это координируется с затейливой шутовской шапкой с помпонами, раскачивающимися при каждом малейшем движении. Шут. – …Мэнди, что ты здесь делаешь? – тихо шепчет парень, подходя к ней почти вплотную. – Стою. Конституцией вроде не запрещено, – пожимает плечами девушка, не считая нужным понизить голос. – Наврала мне, что не придёшь? – А ты расстроился? Не волнуйся, не буду комментировать твой игральный позор. – Я, вообще-то, почти выиграл. Если бы ты не заявилась – сорвал куш. – Да неужели? Можешь ублажать себя мечтами, но признай – тебя практически размазали по стенке. – А вот и нет, – щурит глаза он. – А вот и да, – ухмыляется Мэнди. – Эй, ребята, сбросьте-ка накал, – вмешивается Сэнди, взволнованно водя глазами с одного на другого. – Тут щас всё загорится. – А пускай сыграют, – в противовес подначивает их ошивающийся рядом Литтлфут. – Заодно и разберутся, кто прав. Эй, Ворон, – кричит он в толщу толпы, – разольёшь по стаканам? – Ты серьёзно? – было скептично тянет Честер, но замечает, как Мэнди энергично принимается снимать с себя тёплую накидку. – Что, боишься, не выдержишь второй раунд? – хмыкает она, направляясь к столу под аккомпанемент из общего улюлюканья. – Да ты и первого не простоишь, – ведётся на подначку парень, решительно шагая следом. Противники становятся друг напротив друга. Берт отстранённо разливает пунш по ёмкостям, мимолётом интересуясь у Ханбок, уверена ли она. Та беззаботно машет рукой в ответ, сбрасывая накидку Сэнди на руки и быстро окидывая взором девять стаканчиков, выставленных в ряд перед собой. Некоторый опыт у неё уже есть: когда-то в средней школе, на дне рождения одной одноклассницы, они заливали в такие же стаканчики шипучий лимонад, после чего, пытаясь подражать взрослым, залпом их выпивали и переворачивали. Нехитрое дело, надо только сосредоточиться… – Дружище, в этот раз ты просто не имеешь права проиграть! – звонко объявляет Леон своему другу, после чего радушно приобнимает Мэнди за плечо и тихо шепчет: – Если будет совсем плохо, то сделай во-о-от так, – незаметно ведёт пальцами по её спине, недвусмысленно нажимая, – как кошечка, мяу. – За какую команду ты играешь? – фыркает девушка. – За самую худшую, – подмигивает ей парень, отходя во главу стола. – Внимание, дорогие собравшиеся! Поздравим победительницу нашей прошлой игры. Биби, дорогая, – поднимает воображаемый бокал в воздух Литтлфут, внимая насмешливым аплодисментам. – И дадим второй шанс нашему позорно проигравшему Локи Честеру – отыграется ли он в этот раз или продует снова, м-м-м? Честер закатывает глаза, уверенно облокачиваясь руками о край стола. Мэнди копирует его движение – их взгляды встречаются. – И так, приготовились! Начинаем на раз… – Мэни-бени, ещё не поздно отказаться. – Два… – Так откажись. – Три! Первый пошёл! Свежесть фруктов – апельсина, лимона и клубники – в сочетании с обжигающим горло спиртом мгновенно будоражат все нервные окончания, приводя мозг в пьянящий восторг. Мэнди ничего не может сделать, как поморщиться, но одновременно с тем перевернуть красный стаканчик вверх дном. Нельзя терять времени. Процесс запускается, красный пестрит перед глазами: второй, третий, четвёртый. Она старается не обращать внимания на Честера, чтобы не отвлекаться, но просто не может не заметить, что, не смотря на всю её концентрацию, парень очевидно точно выбивается вперёд. Она не хочет проигрывать. О, вы не представляете, как сильно ей хочется победить! Уделать нос самодовольному Честеру, бедному парнишке из старшей школы Старр Парка, строящему из себя невесть что. Видите ли, Мэнди виновата в том, что у её родителей большой кошелёк. Она, знаете ли, правильно делает, что не приходит на Хэллоуин. Не хочет её видеть, не хочет её знать… Но он её и не знает! Стаканчики стукаются о стол. Периферийный шум давит на голову, думать становится тяжело. Пятый, шестой, седьмой. Хаос. Ханбок глубоко вздыхает, наблюдая за тем, как Честер выпивает девятый стаканчик. Её – восьмой. Неплохой отрыв, но какая разница, если в конце концов всё равно будет проигрыш? Девушка делает несколько шагов назад, перемещая свой вес вперёд и тем самым практически облокачиваясь на стол. Со стороны выглядит так, будто она просто прицеливается, чтобы удобнее сделать бросок. Разве кто заметит, что такая поза открывает замечательный обзор на её грудь? Никто. Разве что… Уповая на возможность, Мэнди молится, чтобы парень успел посмотреть раньше, чем успеет закончить игру своим последним удачным броском и забрать победу. Честер её не разочаровывает. Мельком брошенный взгляд превращается в долгое залипание, достаточное, чтобы дать ей мгновенное, безотлагательное преимущество. За восьмым идёт девятый, возможность превращается в шанс. Ей кажется, что рука дрожит – кажется, потому что из-за бешеного бьющегося сердца понять становится трудно. Каждый бросок превращается в вечный, каждое падение – последним, и сейчас Честер радостно воскликнет, что его взяла… – Офигеть, Мэнди!!! Чёрт возьми, она поставила! Офигеть! Радостные, непонятные крики слышатся раньше, чем Мэнди успевает понять хоть что-то. Она медленно отводит в сторону ладонь, прикрывающую брошенный на стол стаканчик: тот стоит прямо. Её глаза ползут вверх, на Честера, досадно стучащего краешком своего пластмассового стаканчика о плоскую деревянную поверхность. – Ты специально это сделала. – Сделала что? – улыбается Мэнди, демонстративно принимая из чьих-то рук символический напиток победителя. Она поднимает руки вверх, издавая громкий, триумфальный клич – стройный хор голосов немедля вторит в ответ. Публика довольна: задача кажется выполненной, а присутствие вовсе необязательным. Девушка выпивает предложенный аперитив до дна, выкидывая опустевший стаканчик куда-то на пол и сваливая по знакомой безлюдной дорожке искать Эмз – чертовски хочется танцевать, но точно не одной. Сосредоточенная на поисках, она едва ли не кричит от неожиданности, стоит кому-то вдруг схватить её за плечи и резко развернуть на месте. – Стой же! Ханбок, – трясёт безвольную тушку хмурый Честер, наклоняясь так близко, что при каждом обронённом слове чувствуется смесь цитруса и вишнёвой жвачки. Наверное, пытается призвать её оставшийся земной дух или типа того. – Я серьёзно. Зря ты пришла. Я не обещаю, что они будут помалкивать. – Что ты несёшь? Хочешь потанцевать? – смеётся Мэнди, хватая его за шею. – Слышишь? Кажется, это Maroon 5. – Чокнутая ты пьянь, если грохнешь кого-то, то потом не умоляй идти прятать с собой те… ло, – принудительно затыкается парень, когда она пальцем начинает стирать с его губ нарисованную гримом улыбку. Та размазывается по челюсти, тянется дальше, к виску… – Хороший костюм. Показывает твою истинную сущность, – признаётся она, неласково хлопая его ладошкой по щеке. – Ходи так всегда. Люди сразу будут видеть, на что соглашаются. Честер сужает глаза, но позволяет ей беспрекословно отлипнуть и уйти, растворившись в потоке безымянных людей и приглушённого света. Незатейливо напевая себе под нос, Ханбок продвигается к столику у входа, за которым, поедая халявные закуски, располагаются Эмз и Поко. Сидят, если говорить конкретнее. И когда эти двое успели раздобыть себе чёртовы стулья? Она тихо подкрадывается со спины к прохлаждающей булки подруге, озорно выдыхая той на ухо: – Пошли танцева-а-ать! – Мэнди? – вздрагивает застигнутая врасплох Эмз, резко поворачивая голову в её сторону. – Где ты… Ты что, пила? – Дап. Вон за тем столиком в чаны с пуншем подлили халявный алкоголь. Ты не знала? – обходит стол Мэнди, ловко подворовывая несколько чипсов из-под носа у мистера Родригеса. – Я знаю только, что Донован принёс пиво и в кабинете математики устроили бир понг… Стой, серьёзно? – слишком уж явно взбудораживается девушка, виноватыми переглядками косясь на Поко, с удовольствием поедающего сырный начос. – Хотя, наверное, всех уже разогнали? – Нет, но зато с большой вероятностью остатки выхлебают в ближайшие десять минут. Если хочешь успеть на посошок, то лучше иди прямо сейчас, – тоже мельком смотрит на учителя Ханбок – тот как раз собирается положить ещё одну закуску себе в рот, но останавливается, замечая устремлённые в свою сторону взгляды. Затратив секунду на обдумывание причины такого излишнего внимания, он спешно машет рукой в отрицательным жесте: – О нет, на меня даже не глядите. Как я говорил, сегодня у меня совершенно иное альтер-эго и останавливать подростков от естественного неизбежного я точно не собираюсь. К тому же, – чуть тише добавляет он, задумчиво почёсывая подбородок, – мне кажется, я даже имею представление о том, кто именно мог это сделать. Лично Эмз второе разрешение не нужно – хотя стойте, когда это ей было нужно хотя бы первое? – не дожидаясь, пока Поко договорит, девушка подрывается с места и убегает в направлении заклятого стола так быстро, что напоминанием о былом присутствии становится только едва ощутимый аромат ежевики, витающий в воздухе. Ханбок непринуждённо плюхается на освободившийся стул, довольно потягиваясь и лениво наблюдая за тем, как мистер Родригес половником наливает себе немного лимонада из стеклянного чана. – Неплохой вечер, скажи? – пытается завязать разговор мужчина, но у Мэнди совсем нет желания отвечать – она просто кивает. – Знаешь, Аманда, на самом деле я очень рад, что ты пришла. Эмз, кажется, чувствует себя не так одиноко, как раньше, а оттого ведёт себя более… естественно, что ли? Да, наверное, так. Я знаю, что порой с ней бывает трудно – такой специфичный характер – но поверь… «Но поверь» и играющая на фоне лёгкая песенка какого-то инди певца прерывается скрипучим шипением огромных акустических колонок. Поко замолкает, растерянно опуская свой налитый стаканчик на стол. Расстроенный народ принимается возмущённо жужжать, негодуя из-за учинившегося беспредела – кто это посмел совершить такое непозволительное, ужасное действо вроде отключения музыки? – и учитель было решает пойти к одной из организаторниц мероприятия, чтобы уточнить, в чём может быть дело, но девушка оперативно его останавливает: – Мне кажется, я знаю, в чём проблема, мистер Родригес. Поко прослеживает траекторию её взгляда, поражённо застывая на месте и не смея вымолвить и слова – Мэнди в этот момент прекрасно его понимает. Крохотная сцена, возведённая специально по случаю праздника для поздравительной речи директора, несколькими чёрными шнурами тянется к большим акустическим колонкам, так удобно расположившимся возле стоящей рядом диджейской будки. Диджея за ней не видно, но оно и понятно – иначе, если бы он был, то эти несколько проводов бы не связывали колонки с находящейся на сцене электрогитарой и их новой Старр Парковской звездой – растрёпанной, полуголой и крайне помятой. Драко, дрейфуя на плоской поверхности сцены, словно на волнах, каким-то образом умудряется цепко держать перед собой найденный где-то микрофон. Фоновый шум колонок медленно утихает, стоит ему подкрутить что-то на своей гитаре, и, видимо, сочтя приготовления достаточными, парень начинает представление пьяным вздохом в трубку: – Всех сы-ы праздником. Счастливого Рожде… Хэллоуина! В общем, – пытается совладать со своими пьяными мыслями Драко. – Знаете, есть одна девушка. Я перед ней та-ак облажался. Чёрт, я такой придурок… Надеюсь, она простит меня, ведь мне очень-очень жаль, и я, ик, очень-очень сильно перед ней виноват. Эй, Луми, прости меня, ладно? Я был таким придурком, слышишь? Я признаю! Луми, постой, куда ты уходишь? Эта песня для тебя, Луми! Чёрт, с- Терпя неудачу в более точном подстраивании своего оборудования, Драко матерится прямо в микрофон – грязное ругательство невольно становится услышанным каждым находящимся в зале. По толпе прокатывается интенсивный, возбуждённый гул. Как раз тогда, когда с электрогитары срываются первые удачные аккорды, начинается непонятная возня – мол, кто-то из учителей спешит устранить начавшийся переполох. Мэнди с интересом наблюдает за происходящим, и каково же становится её удивление, когда тем самым учителем, выбегающим на сцену с целью остановить Драко от исполнения своих полюбовных песен, оказывается сам мистер Родригес! Злющий и по-прежнему с половником из-под лимонада в руке – она даже смотрит по сторонам, чтобы убедиться, что ей не мерещится, а Поко сейчас действительно находится на сцене. И когда успел убежать? – У-у-у… Ай, какого..! Чёрт, Поко, чувак! Что ты делаешь?! – Да ты маленький… – нецензурное испанское ругательство, обрывком раздающееся в микрофон, – чтоб ещё хоть раз я… – жалостливое сетование, подкреплённое сильным ударом половника, – вот протрезвеешь, тогда тебе точно пи… Ханбок даже не пытается сдержать рвущийся наружу смех, когда перед ней разворачивается зрелище, достойное комедийных голливудских сериалов, воистину: полуголый Драко спрыгивает со сцены, убегая от преследующего его мистера Родригеса и на ходу пытаясь выдернуть из гитары собственноручно воткнутые туда шнуры. Парни начинают гоняться по всему спортивному залу, крича и ругаясь, а всеобщее волнение утихает только тогда, когда Поко таки добивается своей цели, практически за шкирку выгоняя друга за двери. Как раз спустя несколько минут после этого к ней поспевает живенькая, взбудораженная Эмз. – Ну как, успела что-нибудь выцепить? – сперва спрашивает самое важное Мэнди. – Не-а. Пунш закончился, наши разошлись, а учителя просекли, что кто-то пронёс в зал контрабанду. И этот чудик ещё, – неодобрительно фыркает подруга. – Щас небось у каждого стола дежурить будут, типа ни капли в рот и всё такое. Давай-ка свалим по-тихому, пока есть возможность? – Ладно, – быстро соглашается Ханбок, решая, что делать здесь, в принципе, больше нечего. Музыку настроят нескоро, танцы придётся ждать, а если и будет что-то прикольное, то остальные наверняка заснимут это на камеру и выложат в школьную группу. Невелика потеря. Они выходят из спортзала, медленно продвигаясь дальше по пустым коридорам. Эмз рассказывает ей о том, что Поко просто замечательный партнёр по танцам, эдакий джентльмен на белом коне – даже не морщится, когда ему наступают на ноги. Мэнди же в свою очередь делится тем, как играла во флип кап. – Обыграла Честера? Да ладно, – неверяще тянет Эмз. – Не просто обыграла. Я его размазала, – довольно ухмыляется девушка, открывая дверь в кабинет математики. Они с Эмз вполне обоснованно ожидают услышать характерный шум собравшихся вместе старшеклассников, потягивающих пиво за игрой в понг, но улавливают только чьи-то тихие стоны. Мэнди переглядывается с подругой – Эмз пожимает плечами, первой заходя внутрь. Ханбок следует за ней, осматриваясь и с ходу замечая причину таких интересных звукообразований: ей становится расположившаяся на одной из парт парочка, полуголая и страстно друг друга пожирающая. – Привет, Мелоди. А где народ? – как ни в чём не бывало спрашивает Эмз. Слишком увлечённые деланием одного крайне занимательного процесса, двое испуганно вздрагивают, резко оборачиваясь назад. Замечая их, стоящих в дверях, кавалер смущённо отводит глаза, а вот девушка, не берущая на счёт своё крайне компрометирующее состояние, задумывается: – Переехали в двадцать восьмой кабинет, чтобы учителя не запалили. Вроде, кабинет химии? – Ясно, спасибо. Мэнди и Эмз выходят из комнаты, закрывая за собой дверь и молча продолжая идти дальше по коридору. Спустя пару шагов Ханбок не выдерживает, в голос начиная ржать: – И что это было? – Это была Мелоди, – отдаёт та вполне четкий ответ. Двадцать восьмой кабинет – кабинет химии – находится дальше всего от спортзала, практически в самом закоулке их школьного комплекса. Мэнди сразу понимает, что в помещении кто-то есть, даже не приближаясь слишком близко – смех и гам множества голосов сливаются в один тонкий, тягучий, резко бьющий по ушам шум. Уже когда девушки постигают внутренние пределы этой крохотной империи, то она понимает и причину, по которой именно она была выбрана в качестве нового местопребывания их дорогих одноклассников. Почему им так важна была удалённость, сам фактор. Они сделали себе притон. – Какие люди! Моя королева! – с порога встречает её надравшийся в щи Леон. – Где же мой бритиш инглиш? Пардоньте, синьора, любезно примите мой искренний поклон… Литтлфут правда пытается поклониться, но заваливается прямо на неё – рядом тут же оказывается Сэнди, подхватывающий своего неугомонного парня за шкирку. – Извини, Мэнди. Кстати, по поводу твоей кофты – она лежит где-то тут, если что. Точно не знаю где, тут такой бардак, – устало вздыхает он, выводя Леона из комнаты – наверное, в туалет. – Мне срочно нужно выпить, – вдруг нетерпеливо заявляет Эмз, вглядываясь в масштаб всего раскинувшегося перед ними алкогольного мракобесия. – Даже ты наелась этого пунша, а я и стакана пива в руках не держала. Хочу сыграть в бир понг. Эй, Эд, ты не занят? Помоги мне разлить по стаканчикам. Подруга окликает их общего знакомого, направляясь в ту часть кабинета, где несколько столов соединили друг с другом, чтобы удобнее было кидать игральные шарики в стаканы. Рядом на доске записаны названия команд, счёт и полученные очки – видимо, до их появления ребята играли по парам и с очень даже серьёзным намерением победить. По Эмз, конечно, не скажешь, что у неё сильное чувство соперничества – по крайне мере, не в подобных играх – но что плохого в том, чтобы играть с простой целью напиться, а не выиграть? Хотя лично с Мэнди уже хватит алкоголя. Она выбирает себе более спокойное и тихое времяпровождение – играющую в «Я никогда не» компанию из чуть больше десяти человек, с пускай и не самой приятной составляющей, но всё ещё лучшей, чем ничего. Чуть более славные лица, такие как Джанет, Фэнг, Ворон, Спайк и Колетт, встречают её звонкими приветствиями. Даже Кармен, одетая в костюм секси-кошечки, поднимает голову, чтобы игриво ухмыльнуться: – Надо же, кто-то соврал, что не придёт, чтобы шокировать нас своим потрясающим нарядом. Ладно, пожалуй, это того стоит – наконец-то ты оделась нормально. – Видите, я же говорил! Она не одной мне наврала, что не придёт! – подаёт голос полусидящий-полулежащий на полу Честер, курящий бонг. Ах, вот и она, эта самая неприятная составляющая. Мэнди втискивается в пространство между Колетт и ещё каким-то парнем, с удивлением обнаруживая, что помимо уже известных ей персонажей среди них затесалась парочка неизвестных – три парня и одна девушка. «Четверогодки» – доходит до Ханбок, вглядывающейся в одного особенно явного, презрительно смотрящего на неё в ответ. Тот самый парень, с которым они поцапались на дне подготовления к Хэллоуину. Дон Байерс. – Я никогда не? – ещё раз уточняет Мэнди, решая не обращать на это много внимания. – Точняк. Право задать вопрос отдаётся новичкам, но только давай что-нибудь поинтереснее? – передает ей стаканчик с водкой Фэнг, одетый в костюм, очень сильно смахивающий на один из тех, в котором снимался Джеки Чан. И вот он, этот поворотный момент. Опасный, крутой – она соскользнёт с него так быстро, что и заметить не успеет, вся школа вновь будет скандировать подробности её не самой лучшей жизни. Ставим правило: слушаем других, молчим про себя. Они не твои друзья, они просто способ убить время. – Я никогда не... – начинает Мэнди, стараясь выцепить из мыслей что-то прикольное. На ум идёт только целующаяся в кабинете истории парочка, и она кидает палку в воздух, – ...целовалась с девушкой с языком. Стройное «О-о-о-о» ехидством разносится по всему кабинету. Все парни – ну, разве что, за исключением Спайка – принимаются стукаться своими пластиковыми стаканчикам и один за другим выпивать алкогольные напитки. Фэнг смеётся, но улыбка на его лице сменяется озадаченностью, когда осторожный глоток водки делает сидящая рядом с ним Джанет. Честер, замечая это, особенно явно начинает ржать. – Да ладно? – потерянно отзывается Фэнг, тщательно игнорируя смех остальных. – Когда? Почему ты мне не рассказывала? – Ты не спрашивал, – смущённо улыбаясь, отводит глаза девушка. Очередь задавать следующее «Я никогда не» переходит парню, сидящему после Мэнди. Тот выбирает вариант на авось, даже не задумываясь: – ...Я никогда не лежал в психушке. На этот раз к алкоголю притрагиваются всего несколько человек – в их числе Колетт, сидящая рядом с Ханбок, и, что удивительно, Спайк. Кармен тоже сильно изумляется: – Ого, серьезно? Ты лежал в больничке? Никогда не подумала бы. Упомянутый одноклассник, дико смущаясь под пристальным вниманием остальных, нервно хрустит пальцами, и, за неимением лучшего, просто прячет лицо в плотном вороте собственной толстовки. – Не думаю, что это та вещь, которой можно вот так просто делиться, – высказывает своё мнение Ворон, к которому плавно переходит право задать своё никогда не. Вот только заместо него отвечает находящаяся под кайфом Биби, всё это время тихо лежащая у друга на коленях и, очевидно, не участвующая в общей игре: – ...А я никогда не воровала у друзей своих друзей колёса. – Да угомонись ты, Биби! Я же вернул потом тебе эти грёбаные колёса! – ворчит Честер. – Это были другие колёса, идиот! – Нет, такие же! Я что, типа, за наркоту не разбираюсь? Сомневаешься во мне? – Ой, иди нахуй. – Сама иди, коза. Они обмениваются выставленными друг другу средними пальцами и вновь затихают, занимаясь каждый своим делом. К сожалению, Ворон пропускает возможность хода, но игра продолжается. Новым задающим становится Дон Байерс. Он задумчиво елозит языком по внутренней стороне щеки, с задорным звуком причмокивая. – Знаете, а вот лично я никогда не спал с учителями нашей школы. Есть тут такие смельчаки? О, Саймон? Неужели? Когда это ты успел? Небось с той самой Чарли из театрального клуба? – Да хорош, – смущается второй неизвестный ей четверогодка, неловко потирающий свою шею. Его несколько раз по-дружески бьют в плечо с намерением выпытать больше интересных подробностей, но, в конце концов, они все просто дружно смеются над ситуацией, отпускают момент и идут дальше, к следующему человеку... – Мэнди, а что насчёт тебя? – А? – хмурит брови девушка, переводя взгляд на вновь заговорившего Дона. Мысленно она уже настроилась на другой вопрос, поэтому не совсем понимает, что в данные момент от неё требуется. – Я про водку, – кратко поясняет Байерс. – Ты должна отпить. – Чего это? – Ну, кхм. Сама понимаешь, – нарочито скованно отпускает он пару неловких смешков, за раз оглядывая всю собравшуюся компанию. – Как-то даже неудобно говорить. – .........Чё? Конечно, всем всё становится понятно с первой же секунды. Дон очень старается выглядеть не таким довольным, как чувствует себя на самом деле, но у него плохо получается – ухмылка то и дело проскальзывает на лице. Склизкая тишина обволакивает, но чужое молчаливое неодобрение не делает ровным счётом ничего. Кажется, Кармен хочет что-то сказать, но Честер начинает первее и громче: – Знаете, а я никогда не спал со старшей сестрой Джессики Уоррен. Есть тут такие люди? – Это щас к чему? – негодующе отзывается со своего места вышеупомянутая Джессика Уоррен. Парень успешно её игнорирует. – Что? Никто? Хм-хм-хм. О. Байерс, дружище! Мне кажется, ты должен отпить. Да, точно. Должен, – ухмыляется он, сцепляясь взглядом с Доном. Тот подозрительно долго молчит. – Что, нашла себе защитничка? – наконец издаёт хоть какой-то звук четверогодка, обращаясь, судя по всему, к Мэнди. – Могла бы выбрать и получше – этот такой бред несёт. – Дон, о чём они говорят? Ты что, спал с Крисси? – взволнованно шепчет Джессика на ухо своему парню, да так, что это слышат абсолютно все. – Ну конечно же не- – Никак точно да, мисс, – снова вставляет своё слово Честер. – По крайней мере запись разговора, где он признаётся во всех своих любовных похождениях, точно не станет врать. Дон смотрит на Честера так, как смотрит человек, уличённый в самых своих страшных грехах без права на будущее искупление. Но хуже всего то, что он ничего не говорит в ответ – просто молчит. Его девушка, Джессика, сначала до страшного белеет, потом – краснеет. Вдруг яростно кричит на ве-е-есь кабинет: – Ты спал с моей сестрой?! – Джессика, послушай! – тоже повышает голос Дон. – Джессика, это вышло случайно, я правда... Это было импульсивно и глупо, пожалуйста, постой. Давай успокоимся, поговорим, как нормальные люди... Джессика!!! Она подрывается с места, вылетая из комнаты, как какая-то торпеда – вжух! и уже нет. Дон преданно бежит за ней, но сталкивается в дверях с возвращающимся из туалета Леоном. Того, ничего непонимающего и дереализованного, просто грубо отпихивают в сторону. Литтлфут обижено смотрит ссорящейся парочке вслед, вдруг замечая и выскочившую следом за ними Мэнди. – ...А вы не знаете, зачем ей пустая бутылка водки? Честер роняет свой бонг.

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Аманда Ханбок жаждет крови. Жаждет, как животное, в безумной погоне преследующее свою добычу. Жаждет, уже заведомо прицеливаясь, над какой артерией будет смыкать клыки. Это очевидно – Дон Байерс затеял очень нехорошую и очень плохую игру. Он связался с ней, полагая, что она позволит ему так с собой поступать. Спустит со счетов одну ошибку, но одна ошибка уже была совершена тогда, на приготовлениях Хэллоуина. Чем раньше он получит по заслугам, тем лучше. Она выбьет из этого мудака всю его мудацкую спесь – Мэнди знает, что сделает хорошее дело. Преследуемая парочка, тем временем, добегает до вестибюля, делая короткую остановку на стыке трёх коридоров. Джессика особенно громко кричит что-то своему парню, прежде чем выбежать на улицу – Дон, в отчаянном жесте хватая себя за волосы, остаётся один. Мэнди покрепче перехватывает зажатую в руках бутылку, делает уверенный шаг в его сторону и... Отрывается от пола, с приглушённым криком начиная взирать на мир снизу-вверх. – Дай сюда, – рычит Честер, выхватывая из её рук стеклянную бутылку и выкидывая ту в ближайшую мусорку. – Ты в натуре конченная, Ханбок. Серьезно, какого чёрта ты делаешь? С каждым шагом, лёгким потрясыванием коридора и подпрыгиванием светлых, растрёпанных волос, Байерс удаляется от неё всё дальше – вместе с единственным предоставленным шансом искупить чужую грязную душу. Мэнди испускает злой рык, расстроенно принимаясь бить несущего её гада по спине и требуя немедленного спуска на землю. – Хорошо, хорошо! – кричит доведенный Честер, спуская девушку вниз. – Мэнди, я знаю, что ты собираешься делать и тебе этого лучше не делать! Успокойся, попей воды, что ли! Ты пьяна! – А ты под травкой, и что?! Она сбрасывает с себя чужие руки, поднимая на Честера горящие огнём зелёные глаза: – Опять делаешь хорошее дело? Мне не нужна твоя помощь, ясно? Я знаю, что ты обо мне думаешь. Что я избалованная девочка с новыми костюмчиками каждый год, что у моих родителей куча денег, что я трясусь из-за каждой тройки и живу в своём маленьком розовом мирке. Это понятно, Честер! Я знаю, что я тебе не нравлюсь! Перестань уже заставлять себя быть мне обязанным, это отвратительно! Мэнди разворачивается, намереваясь уйти – разговор окончен, занавес закрывается, спасибо за внимание, можете убить её ласковым выстрелом в голову. Пара решительных шагов вперёд, и она вдруг слышит, как Честер стремительно догоняет сзади – уже было хочет вновь послать его куда подальше, на этот раз более грубыми и сочными эпитетами, но её хватают так быстро, что с губ, вместо ругательств, срывается только один единственный приглушённый писк. Голова больно стукается о стену, грудная клетка начинает бешено ходить ходуном. Честер возвышается над ней опасной, неизведанной угрозой, гораздо более ужасной, чем отец, Дон Байерс, слухи или то, что произошло в старой школе. Потому что со всем этим она может справиться. Может справиться, стиснув зубы, стерпев, или, наоборот оказав какое-то сопротивление. Так, как она знает, может справиться. Она не знает, как справиться с Честером. – Что ты делаешь? – испуганно роняет Ханбок. – Да. Ты мне не нравишься, Мэнди, – проникновенно шепчет Честер. – Не нравишься. Он подаётся вперёд, оставляя на её губах горячий, обжигающий вздох. Сердце забивается в груди израненной птицей и почти что поёт – твёрдое, непреступное, каменное, оно так быстро сдаётся под крохотным натиском чего-то такого мало-мальски недостижимого, излучающего тепло. Воздуха, насильно вырываемого из её груди – иначе почему дышать вдруг становится так трудно? – перестаёт хватать совсем. Мэнди отворачивается, чувствуя, как по виску тут же мажет чужой наглый нос. – Не отворачивайся от меня… Тихое бормотание простреливает куда-то в голову. Накатывает странная слабость. – Ты с ума сошёл. Она порывисто вздыхает, изворачиваясь в чужих руках. Становится жарко. Отстраняясь от него – холодно. Болит голова, сушит горло. Плохо. Хорошо. Честер зарывается носом в её волосы, вдыхает, как белую дорожку, тянет золотистые пряди и наматывает на пальцы. Это травка так влияет? Алкоголь? Травка, смешанная с алкоголем? – Это ты во всём виновата. – В чём это? – Ты всё спутала. Я теперь ничего не понимаю. Теперь? Она – давно. – Ты будешь жалеть об этом завтра, – говорит Мэнди. Про себя невесело думает: «Или сегодня, если успеешь протрезветь». Но лучше прямо сейчас. Чем раньше он пожалеет, тем лучше, тем легче будет… Парень отстраняется. Находит её мечущийся, неуверенный взгляд своим. – Не буду. Лёгкое прикосновение губ – порывистое, слепо мажущее по тёплой, разгоряченной коже. Она самозабвенно прикрывает глаза, наслаждаясь чередой коротких, прерывистых поцелуев, мгновенно посылающих противоречивые мурашки по всему телу. Ладони медленно скользят по чужой груди, поднимаются выше, обхватывая шею и зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. Честер судорожно выдыхает ей в щёку, крепко вцепляясь в талию и прижимая к себе ещё ближе – тело к телу, никакой дистанции, только жар, распаленный до состояния гипертермии, некондиции и негодности обоих. Нельзя рвать контакт, иначе они сгорят, как провода, уничтожатся, закончатся полностью… Он даёт ей секунду на то, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, после чего жадно углубляет и так чувственный поцелуй. Слюняво и нетерпеливо принимается исследовать рот, ритмичными толчками всё сильнее вдавливая её в стену, их – друг в друга. Ужасно кружится голова, мысли – да что такое эти ваши мысли, она не может думать ни-о-чём – плавятся, запертые в тюремной камере чёртовой черепной коробки. Она оглаживает пальцами чужие щёки, размазывает по лицу нарисованный грим, надавливает там, где знает, есть синяки. Всё это сенсорное – слишком, слишком, слишком! Честер отстраняется, оставляя её зацелованные, раскрасневшиеся губы в покое. Вместо этого припадает губами к тёплой нетронутой шее – Мэнди запрокидывает голову назад, всё больше путая волосы, свои и чужие, стиснутые под крепким кулаком. Это было неизбежно, с самого начала она знала, что не сможет, не выстоит – с губ срывается тихий, жалкий стон. А следом раздаётся звонкая трель телефонного звонка. – Честер… – Мм? – Возьми трубку. – … – Возьми. С явной неохотой отлипая от неё, он тянется к карману своих штанов, чтобы достать телефон. – Да? – пауза. – Что? Я ничего не пойму. Говори громче, – пауза. – Нет, я ей ничего не продавал. Это были её колёса, идиот. Что? Я не… Чёрт, подожди секунду, ладно? – тихо шепчет он Мэнди, чуть отходя в сторону и для надёжности прикрывая одно ухо рукой. – В смысле, скорая? У кого передоз? Чё-ёрт, твою мать… Ладно, понял, давай. Честер сбрасывает звонок, взволнованно засовывая мобильник обратно в карман телефона. Но когда он оборачивается назад, Мэнди уже нет. – Да ёбаный ты…

・┆✦ʚ♡ɞ✦ ┆・

Для последней октябрьской ночи на улице на удивление тепло. Сидя на ступеньках заднего школьного входа, Аманда колупает носком туфли длинную пожухлую травинку, растущую из-под жёсткой промёрзлой земли. «Не сиди на холодном» – раздаётся голос матери в её голове, «Заболеешь». Иронично получается, ведь вышла она как раз чтобы проветрить свою больную, нездоровую голову. Когда сзади раздаётся скрип большой металлический двери, у неё на мгновение ёкает сердце. Мэнди, в этот момент ожидающая появления только одного конкретного человечка, просто напросто боится поворачивать голову назад. А незваный гость, будто специально растягивая этот и так длинный момент, всё медлит, не смея подать голос или хоть как-то о своей личности намекнуть. Девушка видит, кто это, только человек непосредственно садится рядом: – Колетт? – поднимает брови Ханбок, уставившись на свою одноклассницу. Та улыбается, легонько помахивая ей одной ладошкой, а в другой держа стаканчик с чем-то крепким. – Привет. Не помешала? Видела, как ты бежала сюда со всех ног. Всё нормально? – Нормально?.. Нет, – говорит она, запрокидывая голову назад и нервно приглаживая разбушевавшиеся волосы. – Нет, не нормально. Я не понимаю, не понимаю ничего, что он от меня хочет. Сначала говорит, что не нравлюсь, сразу после – целует. Я не какая-то дрессированная зверушка, с которой можно так обходиться. Конечно, нет. – Ты про Честера? Честер тебя целовал? – между делом спрашивает Колетт. Мэнди её не слушает. – Что на уме у этого человека? Чего он от меня хочет? Он никогда не даёт прямых ответов, постоянно юлит, прикалывается – раздражает до жути. Да, в одном он был прав – как всё началось с задницы, так ей и продолжилось. Планы, Кармен, вечеринка у Лерой, всунутое экстази… Это мне? – пьяно тянет руку Мэнди к красному стаканчику. Коллетт отводит стакан. – Нет. Не стоит. Тебе уже, пожалуй, хватит. Мэнди понуро вздыхает, утыкаясь лицом в сведённые перед собой коленки. Колетт по какой-то причине сейчас кажется самой подходящей компанией для изливания собственных душевных мук – они знакомы, но мало друг друга знают, и в случае чего Мэнди будет всё равно на чужое осуждение. Но возможность пожаловаться отбирает у неё звонок телефона – одноклассница снимает трубку, предвещая грядущую беду несколькими простыми словами: – Алло?.. Ясно. Да, я поняла. Пока. Девушка откладывает телефон в сторону, поворачиваясь к Мэнди с крайне странным выражением на лице. – Что случилось? – непроизвольно спрашивает она. – Сюда едет скорая. У Биби передоз. Ханбок моргает, вдумчиво переводя взгляд с одноклассницы на висящую в небе восходящую луну. Хэллоуин – страшная, полная ужаса ночь. Так Мэнди чувствует дуновение холодного ветерка, руками смерти безрезультатно царапающего её по спине.

☾⋆｡° ✮₊ ⊹₊ ⊹ ⋆｡˚✧˚ ༘ ⋆｡˚☽

Она появляется спустя сто девяносто шесть секунд. Скрытная и незаметная – такая, что он даже не сразу ощущает присутствия, списывая тихие шорохи позади на игру осеннего ветра. – Холодно, – жалостливый голос К из-за спины, заставляющий его вздрогнуть и резко обернуться назад. Встретиться с её таким же холодным, как эта погода, взглядом. – Ты опоздала, – ерепенится он, тем не менее боязливо прижимаясь лопатками к промёрзшему кирпичу, чтобы не стоять рядом. Она втискивается в крошечное пространство между, он тянется расстегнуть молнию куртки. – Каждая секунда на счету. – Поймают не меня, так что какая разница? – пугающе безучастно отзывается она. Слышать такое из её уст привычно, но каждый раз по-новому странно. Сейчас, как что-то, где не существует жизнь: -459,67 градусов по фаренгейту – абсолютный ноль. К достаёт и пересчитывает в окоченевших пальцах припрятанную наличку. – Смотри, здесь всё. – Вижу. Они обмениваются деньгами. Шуршит одежда. Он нащупывает скрытую за внутренним карманом куртки маленькую коробочку и пытается незаметно вытащить её из-за тёплой обивки. К пугает его, с бешеной скоростью выхватывая таблетки из рук. Холодные глаза загораются безумным огнём, как у какого-то дикого, оголодавшего животного. Он сглатывает, покорно опуская руки вдоль тела. Зависимая наркоманка. – Отлично, – улыбается она, с точностью хирурга, делающего надрез над тёплой кожей, вскрывая запечатанную коробку и доставая оттуда блистер с пятью таблетками. – Замечательно. – Они сильные, – считает себя обязанным сказать он, потому что это ещё то немногое, что может помочь спасти от падения его грязную душу. – Будь осторожна. – Не беспокойся об этом, – улыбается она своей настоящей, не вымученной, выученной насилу улыбкой. Его пробирает дрожь. Дело сделано. Не прощаясь, К разворачивается, чтобы уйти. Он смотрит ей вслед, чувствуя, как щекочут щёки собственные колючие волосы. Он не может назвать себя молодцом. – А. Забыла сказать, – вдруг останавливается К, напоследок окидывая его фигуру равнодушным взглядом. – Ты здорово мне помогаешь. Спасибо, Гас. Ему не хочется говорить пожалуйста.