Навязчиво

«Прости, душа моя, мои грехи…» Гарри падал. Прозрачные стены, которые он расколотил руками, кружили над ним лоскутками ткани на невидимом ветру, а Гарри летел ниже и ниже… «…ибо их много, и они велики…» Гарри почти оглох от страха. В каждом уголке его разума гремела песнь хаоса, мелодия неотвратимого помешательства. А он всё спускался в белый мир ослепительной пустоты — мир, который стал для него чистилищем во снах и наяву, застывшей вечностью среди его здравомыслия… «…но ты… огорчил меня…» Голос Волдеморта звучал… иначе. Эти слова не походили ни на острозаточенное стекло, ни на осколки стылого льда; они не были холодными и пронзительными. Нет. Голос звучал вкрадчиво и утробно, слова напоминали тлеющие угли: непроглядно-чёрные, но стоило их разворошить, как они ярко вспыхивали, чадя дымом и осыпаясь пеплом. Гарри всё падал. «…я залатаю тебя, моя хрупкая иллюзия, мой прелестный фантом… Моё чудо, мой ужас… но сперва…» Его поймало что-то тёплое, настоящее, во плоти. Жадные руки сжали талию и грудь, притягивая в крепкие, знакомые — такие знакомые — объятия его судьбы, его погибели… Следующее обещание прозвучало не в голове, его выдохнули Гарри на ухо. Жаркое дыхание опалило кожу, а горячечные слова сулили новые погребальные костры. — …я верну тебя домой. И тут пришла боль. Та самая, как в Министерстве Магии. Невыносимо мучительная, она прошила Гарри насквозь, но, когда он открыл рот, из него не вылетело ни звука: губы накрыла чужая ладонь, душа отчаянный вопль. Агония была так сильна, что его выгнуло дугой, шрам горел, он весь горел… — Подчинись, и боль уйдёт… — ласковый приказ, обманчиво нежный голос. — …подчинись, мой прекрасный, и тебе станет легче… Но потом Гарри увидел. Своими, но не своими глазами. Словно в другой, абсурдной реальности тело Гарри Поттера проснулось… без него. Боль топила в себе, но он, превозмогая её, собрался и сумел разглядеть… Драко Малфоя. Это походило на лихорадочный бред, когда поверх его собственного всепоглощающего страха легло оторопелое изумление Лорда Волдеморта. Драко Малфой? Но он же собственными глазами видел его труп, видел, как тело опустили в могилу… Видел, как вместе с ним под холодную твёрдую землю отправили палочку. Он даже проявил милосердие к потемневшим от горя родителям и пощадил Люциуса… Драко Малфой жив? Гарри изо всех сил пытался вернуть себе контроль, но боль была слишком велика, а Волдеморт слишком легко брал над ним верх. «Почему?» — отчаянно думал Гарри. Почему Тёмный Лорд не сгорал в этой муке вместе с ним, как прошлый раз в Министерстве? Почему сейчас всё иначе? Почему только его, Гарри, выворачивает наизнанку?.. — Даже во сне у имён есть сила, душа моя… и ты передал её мне… — гортанно прошептал ему в ответ Волдеморт, с пугающей нежностью водя губами по кромке уха, как ластящийся поклонник, как возлюбленный, а не кровожадное чудовище… — Не нужно так мучиться. Подчинись, и боль уйдёт… и всё закончится… Изгиб шеи пощекотал воздух, прежде чем Тёмный Лорд снова выдохнул ему на ухо: — Ты мой… «Нет, — зло вскинулся Гарри, — нет, никогда…» Но Волдеморт по-прежнему с непринуждённой лёгкостью управлял и его телом, и голосом, а Гарри по-прежнему не собирался подчиняться, ведь сквозь всеобъемлющую боль он увидел — не своими глазами — что… Драко… Драко так и не проснулся. А если Драко спал, значит, Гарри кричал не вслух, а лишь в своём кошмаре, и значит… значит… Значит Драко Малфой, сам того не зная, оказался наедине с Лордом Волдемортом… он не знал… — …Драко Малфой. Челюсть Гарри задвигалась против его воли с такой болью, будто у него плавились кости… но Тёмный Лорд как будто и вовсе её не ощущал. — М? — раздражённо отозвался Драко и легонько дёрнул плечом. А Гарри, глядя на него со своего ракурса, понял, что он заснул, опустив голову Малфою на колени… Тело Гарри село, и расслабленно лежащая на его груди чужая рука соскользнула на диван. — Ты жив. — Ага, каждый день как чудо, — буркнул Драко, не открывая глаз. Он был заспанным, уязвимым… и он не знал… «Драко!» — надрывался про себя Гарри, но Волдеморт без труда гасил его предостерегающие крики. А потом их мысли перемешались. Изумление, растерянность… он заподозрил, что Северус Снейп жив, едва услышал биение сердца драгоценного Гарри, он догадался, что этот презренный предатель, этот Иуда, просто обязан был выжить… но Драко Малфой?.. Нечеловечески быстрым движением, которое сам Гарри никогда бы не повторил, Тёмный Лорд пригвоздил Драко к дивану, крепко сжав бока коленями, и по-змеиному стремительным броском впился пальцами в его подбородок. Ногти пропороли кожу, и Драко тут же распахнул глаза. — Чт… что… Но Волдеморт не медлил: он подался вперёд и другой рукой крепко схватил Малфоя за горло, не позволяя поднять шум и предупредить обитателей дома… не позволяя предупредить Северуса; ох, как же он надеялся, что дорогой Северус здесь… но сперва нужно увидеть, нужно узнать… Сквозь глаза Гарри Тёмный Лорд впился в серые глаза Драко Малфоя… и детский разум треснул, как скорлупка. Волдеморт понёсся по его воспоминаниям с осторожностью торнадо. И увидел… …Драко Малфой дома со своими родителями… Они крепко обнимаются… но потом открывается дверь, и в комнату входит как всегда спокойный и невозмутимый Северус… — Люциус, Нарцисса… пора… Нарцисса Малфой тут же отстраняется и сжимает плечи сына вытянутыми руками… — Будь сильным, сын мой, — она держится достойно и прекрасно контролирует свои чувства… в отличие от Люциуса: тот отворачивается, душа гортанный всхлип. Нарцисса даже не смотрит в его сторону, когда обхватывает лицо сына ладонями так, чтобы он смотрел на неё и только на неё. — Мы ещё встретимся. Её голос не дрожит. Северус уводит заплаканного Драко Малфоя… Смена воспоминания… Драко Малфой один в тёмной пыльной спальне… Он плачет в прижатую к груди подушку. Он одинок и испуган… Родители, друзья и весь мир, кроме Северуса Снейпа и этих поганых гриффиндорцев — Уизли и Грейнджер — считают его мёртвым, а он здесь без палочки и магии и так одинок, так одинок… Смена воспоминания… Драко Малфой читает книгу о беспалочковой магии, когда вдруг слышит в доме какой-то шум. Распахивается дверь, крики, топот… он выбегает в переднюю… — Срань господня. Северус Снейп, едва узнаваемый под ворохом одежды, несёт на руках Гарри Поттера… — С дороги. Онемевший Драко подчиняется, потому что Гарри Поттер… Гарри Поттер жив… Одно воспоминание Драко Малфоя следовало за другим, и Лорд Волдеморт впитывал их с невозможной всепоглощающей жадностью… Они мелькали перед ним вспышками света, и Тёмный Лорд проживал каждую вместе с их юным владельцем. …Драко сидит напротив Гарри Поттера, и они в напряжённой, злой тишине испепеляют друг друга взглядами… Драко ведёт Гарри Поттера в библиотеку, по пути объясняя, что Снейп обнаружил её только недавно… Он со скучающим видом, но забрезжившим любопытством разглядывает сияющую улыбку Гарри Поттера, когда тот находит фортепиано. — Можно сыграть. …но на самом деле Гарри Поттер не умеет играть. Драко раздражён… Наконец, Гарри Поттер сдаётся. Они гоняются за снитчем… а потом спотыкаются в коридоре, и портрет кричит. Гарри Поттер снова играет, и у него выходит… лучше. Драко начинает писать… Он записывает всё, что с ним произошло, словно исповедуется маленькой чёрной тетради… Дневник точь-в-точь как был у него… Гарри Поттер замечает, и в глубине его глаз загорается тревожный огонёк… Драко не понимает причин, но и не спрашивает… Он пишет о том, как Гарри Поттер бесит, как он заносчив и невыносим, как ненавистна Драко его компания, но… может, может, Золотой Мальчик вовсе не так плох… …Гарри Поттер снова играет, и мелодия вдруг меняется прямо на очередной ноте. Навязчивая. Дикая и завораживающая. Это музыка из его снов, и Волдеморт точно помнит секунду, когда Гарри впервые её сыграл… Драко смотрит на него с восторгом, потому что это прекрасно… и когда — как? — он успел научиться играть так?.. Смена воспоминания… Драко слышит голос... но нет, быть этого не может… Беллатрикс? — Драко… Так ты жив… мы скучали по тебе, племянничек… — его Белла движется как всегда пластично и элегантно… — Цисси совсем по тебе истосковалась… и твой никчёмный папаша… — её голос густой, как патока, а опасно блеснувшие глаза спускаются на бедро Драко. — И Нагини тоже соскучилась по тебе… И впервые среди царящих кругом боли и хаоса Гарри так ярко ощутил растерянность Тёмного Лорда. Когда Беллатрикс приходила сюда? Когда, как и… — Боже милостивый, Гермиона… — Ох! Прости. Прости, я совсем… …не Беллатрикс, а самозванка. Грязнокровка. Но почему?.. Воспоминание пошло рябью, потому что Драко вдруг вздумал дать ему отпор… Глупый, дерзкий щенок… Волдеморт глубже вонзился в его разум и сильнее сжал пальцы на шее, душа крик. Малфой почти задыхался, но Лорд Волдеморт не закончил… Гарри, Драко… грязнокровка под личиной Беллатрикс и… Крэбб… но это, должно быть, тоже кто-то под Оборотным… Но зачем, что они задумали?.. Тёмный Лорд всё выяснит и… Эта песня. Играет эта мерзкая песня, и Гарри подпевает строчкам, которым в его кошмаре подпевал Альбус Дамблдор… или всё было наоборот? Но Гарри Поттер в оправленных золотом очках и чёрном шарфе вдруг оказывается на коленях перед Драко, и тот ненавидит себя за то, что, как и все кругом, поддаётся обаянию знаменитого Мальчика-Который-Выжил и ощущает себя чуточку влюблённым… …смена воспоминания… Драко и Гарри сидят за столом друг напротив друга, между ними бутылка с огневиски… Он пьян и улыбается, а Гарри очень старается говорить серьёзно… — …Распределительная шляпа хотела отправить меня на Слизерин… И это правда… Драко выпивает штрафную, Гарри заливается смехом, и игра продолжается. Они курят маггловские сигареты, и Драко впервые за очень долгое время так счастлив. Гарри неохотно пишет что-то в чёрной тетради, и… И… Воспоминание смялось прежде, чем Волдеморт успел прочесть слова. Драко уже скулил от боли, но упорно пытался отбиться. Северус, должно быть, обучил его азам окклюменции, потому что именно последнее воспоминание словно что-то переключило в нём, и теперь Драко, как обезумевший, пытался отстроить стены… но Тёмный Лорд снёс их почти играючи… Он погрузился глубже и потянулся именно за тем воспоминанием, которое так старательно пытались сунуть за Щиты, и перед ним появился… Гарри. Гарри снова играет на фортепиано… Но теперь он кажется таким… Он кажется счастливым. А музыка… она даже прекрасней мелодии из сна. Это свет и надежда с вплетёнными в них тонкими лучиками человеческих чувств. Эта музыка — квинтэссенция радости. Она бесподобна. Драко слушает с деланым безразличием… но потом Гарри поднимает голову. На него смотрят яркие зелёные глаза, и Гарри тепло ему улыбается, прежде чем возвращается к игре: счастье ради счастья. В Драко Малфое пышно расцветает… расцветает… Плевать. Плевать, почему Люциус, Нарцисса и Северус решили спрятать Драко Малфоя. Зачем сфальсифицировали его смерть и затеяли эту опасную глупую игру. Плевать, потому что Лорд Волдеморт закончит её прямо здесь и сейчас. Он сильнее сжал пальцы, и у без того с трудом дышавшего Драко совсем перехватило дыхание. Но Тёмный Лорд не собирался даровать ему лёгкую смерть и продолжал безжалостно сминать его разум: этот щенок будет мучиться до последней секунды. Заострённое лицо уже медленно заливала синева, а воспоминания всё мелькали. Вот они с Гарри пьют огневиски, вот мчатся по коридору и… …это что, его медальон? … Пожалуй, ничто больше не способно было подействовать на него так. Только его медальон на шее его сокровища мог выбить Тёмного Лорда из колеи. Всего на несколько секунд осатанелую злость вытеснило изумление… И эти секунды спасли Драко Малфоя. Гарри сумел вырваться из собственнических объятий, вернуть себе власть над телом и разжать пальцы на чужом горле. Драко содрогнулся, хватая ртом воздух… На сей раз крик Гарри разнёсся наяву. Истошный, безо всякого намёка на слова, он был полон боли и мучения. И совсем недолгий: мигом вернувший самообладание Волдеморт снова взял вожжи в свои руки и задавил этот яростный гортанный вопль… но поздно. Через пару секунд в дверях со вскинутой палочкой возник Северус Снейп. Лорд Волдеморт посмотрел на своего вероломного бывшего последователя глазами Гарри Поттера, и его сдержанность и хладнокровие смыло ненавистью. Он смотрел в лицо этого иуды и захлёбывался яростью, чувствуя всю непростительность его предательства, а Гарри тонул во всепоглощающем бешенстве Лорда Волдеморта… — …Северус… Голос отдавал несвойственным Гарри холодом, но Северус Снейп даже бровью не повёл. Быть может, он тут же всё понял: сразу узнал неповторимую давящую ауру Тёмного Лорда… Бывший профессор направил на него палочку и неестественно ровно произнёс: — Legilimens. Разум Гарри превратился в поле боя. Все трое оказались среди бескрайних белых просторов, где в тот же миг кругом завыли метели и завихрились ураганы. На одной стороне этой своеобразной арены стоял Северус Снейп, а на другой… Кто это? Ответ мог быть лишь один, но Гарри, не переставая, повторял про себя этот вопрос. Что за человек проник в его разум и смял мысли? Что за человек пытался подчинить его тело? Кто… это? Он изменился до неузнаваемости. Лорд Волдеморт был высоким и пугающе величественным. Он реял среди беснующегося ветра и сверху вниз взирал на Снейпа красными глазами… да, глаза его и раньше были красными, но теперь они горели огнём… Радужки тлели разворошенными углями, волосы отливали чёрным, а белая кожа так сияла, что выделялась даже в этом ярко-белом мире… Но непонятнее всего было другое: этот человек отбрасывал длинную, тёмную… крылатую тень. Словно Волдеморт парил в небе огромной птицей, но когда Гарри смотрел на него, никаких крыльев не видел, и только эта невозможная тень намекала, что они должны быть… Волдеморт стал кем-то — чем-то — совершенно иным… и это пугало до дрожи. Ярость Тёмного Лорда вдруг бесследно испарилась, на вид он сделался собранным и равнодушным, а весь его гнев целенаправленно обратился на Северуса Снейпа. Оба волшебника — внешне совершенно невозмутимые — развязали борьбу разумов. В ушах Гарри выл ветер, разрезающий просторы его преисполненного страхом сознания. Снейп вскинул руки и теперь с невообразимой скоростью воздвигал один Щит за другим, пытаясь вытеснить Волдеморта из захваченного тела… Гарри закричал от боли, когда белоснежные просторы вдруг пошли трещинами, рухнул на землю между волшебниками, сжался и никак не мог остановить переполненный ужасом вопль. Но, слишком занятые друг другом, ни Снейп, ни Волдеморт не обратили на него внимания… Бывший профессор создавал стены просто с нечеловеческой быстротой, но Лорд Волдеморт громил их одну за другой столь же молниеносно… Это была битва учителя с учеником. Мастер легилименции против мастера окклюменции. …но Лорд Волдеморт побеждал. Гарри не сомневался в этом, потому что кругом мелькали воспоминания. Не его воспоминания, а… …Северус Снейп тёмной ночью стоит на вершине холма, и над ним возвышается Альбус Дамблдор. Белая борода развевается на ветру, кругом царит непогода, которая так напоминает то, что творится сейчас в мыслях Гарри, что кажется, будто директор и вправду оказался в его разуме… Юный Снейп стоит на коленях, упираясь ладонями в землю, и умоляет о чём-то холодно взирающего на него Дамблдора… Но Гарри не разобрал ни слова сквозь раздирающую его боль. А потом воспоминание пропало. Снейп, должно быть, собрался с силами и воздвиг новые Щиты. Невозмутимое до этого лицо Тёмного Лорда исказилось от чувств, которые ощутил и Гарри. Ненависть источали его глаза, его сердце, каждая чёрточка на лице — он превратился в олицетворение ненависти. Когда Волдеморт заговорил, Гарри услышал его исполненный злобы голос даже сквозь вой бури. — Предатель… Только что поднятые Щиты Снейпа — все до единого — взорвались, а Гарри всё кричал, кричал, не мог не кричать… Каким-то немыслимым образом бывший профессор остался на ногах после такого удара, но что это давало? Он вот-вот проиграет, и всё будет кончено. Всё кончено, Гарри всех подвёл… — Боритесь! Это Снейп наконец опознал в дрожащем, корчившемся от боли существе на земле Гарри Поттера и сорвался в надрывный крик с молящими нотками. Он не просил… нет, он требовал помощи… Но Гарри мог только кричать… — Боритесь! Бывший профессор повторил приказ, срывая голос, и Гарри увидел, как Снейп рухнул на колени… Увидел отчаяние в тёмных глазах и ощутил силу непроизнесённых слов… Они проиграли. Гарри закрыл глаза, чувствуя неподъёмное бремя безнадёжного поражения. Должно быть, его смирение не осталось незамеченным для Волдеморта, потому что в душе всё зазвенело от чужого мстительного ликования, а на поверхность всплыло очередное воспоминание… …Снейп в тёмной разгромленной комнате. Сквозь дыру в потолке проглядывает безоблачное звёздное небо… Он плачет почти навзрыд, и не только он… младенец… Рядом так же горько всхлипывает ребёнок. Снейп стоит на коленях на деревянном полу и раскачивается, крепко обнимая кого-то… Женщину… женщину с тёмно-рыжими волосами и… Сердце в груди замерло, и Гарри в этот момент совсем забыл о боли. Снейп обнимал её — её — такую безжизненную сейчас, а этот плачущий ребёнок, только что ставший сиротой — он, и… и это его мама… И стоило подумать об этом, как Гарри услышал… музыку. Воспоминание Северуса Снейпа растворилось, и его сменила чья-то… чья-то тихая песня. Проступающее воспоминание — его собственное — было полной противоположностью предыдущего. Воспоминание, о существовании которого Гарри и не подозревал. …мама. Тёплая и полная жизни. Она напевала колыбельную, укачивая своего маленького сына… Гарри уже слышал её, знал… Это была маггловская песня «О, благодать», и мама тихонько пела её, покачивая на руках готового вот-вот уснуть младенца… Это был самый восхитительный звук на свете, и, вслушиваясь в него, цепляясь за голос, Гарри ощущал, как отступает раздирающая боль… Её медленно вытесняло прекрасное, благословенное тепло… Ему сделалось хорошо и уютно… Мир вокруг затихал, буря смолкла, и теперь её голос звучал громче и отчётливее… А когда Гарри открыл глаза… Он увидел её. Здесь. Сейчас. Мама. Перед ним стояла Лили Эванс. Она казалась совсем юной, почти его ровесницей… На ней было длинное свободное платье ослепительного белого цвета, а в волосах — такие же кипенно-белые лилии… Она вся светилась каким-то мягким потусторонним светом и не могла быть настоящей. Конечно же — не могла; ничто не возвращает мёртвых к жизни… …Но и ненастоящей она не была. Гарри никогда не видел никого красивее. Лили смотрела на него с такой любовью, что она казалась почти осязаемой. Гарри медленно выпрямился из своей скрюченной позы и теперь стоял перед ней на коленях. Она не произнесла ни слова, но тихая колыбель из воспоминания эхом разносилась в его разуме… — …м… мама… — с трудом выдавил Гарри, до этого он никогда и никого так не называл. Её глаза увлажнились от одного этого слова… произнесённого сыном, который ни разу не успел назвать её мамой. Она порывисто закивала, готовая, казалось, одновременно заплакать и рассмеяться… И Гарри тоже улыбнулся сквозь слёзы. В груди тугим комом свернулись чувства, полностью и бесповоротно вытеснившие боль. — Прошу, — Гарри с мольбой протянул к ней руки. — Пожалуйста, спаси меня. Лили замялась, словно раздираемая противоречивыми чувствами, и закусила губу, точь-в-точь как это делал сам Гарри. Сколько раз ему говорили, что он — вылитый отец? Но сейчас, глядя на эту невозможно прекрасную женщину… Гарри чётко осознал: он сын своей матери. — …пожалуйста, спаси меня. Гарри чувствовал, как по щекам текут слёзы, но видел Лили очень отчётливо. И он понял, отчего она вдруг замялась, отчего вдруг стала казаться такой неуверенной… он понял, что она такое. Лили была светоносным ангелом, спасительной благодатью… И если она, его мама, сожмёт его протянутую руку… то принесёт ему покой. — Я больше не хочу так жить. Теперь она тоже плакала. От тихих слёз её глаза горели ярко-зелёными изумрудами… И Гарри готов был смотреть в эти прекрасные глаза вечно, он хотел смотреть в них вечно… Невозможно растянувшуюся секунду они действительно лишь смотрели друг на друга. Колыбельная становилась всё громче и чётче, а ореол света вокруг Лили — всё ярче и притягательнее. Снаружи их тихой гавани, среди воющего ветра, царил хаос и разносились крики. Они тоже заметили её. И в этом не было ничего удивительного — прямо сейчас все они находились в разуме Гарри, и здесь же находилась она… и пусть они остановили борьбу, пусть с воплями пытались пробиться туда, куда им не было хода — их не слышали. Лили смотрела только на своего сына, а он — на неё. — Пожалуйста. И она сдалась. Шагнула вперёд и кивнула. На её мокрых щеках блестели дорожки слёз. Лили протянула руку, и Гарри знал — знал — как в том сне, оказавшись перед Завесой в Отделе тайн… что если он примет её в этом белом мире… Гарри Поттер умрёт. Он улыбался и плакал, протягивая к ней руки. Наконец утихнет боль, наконец закончится борьба… всё закончится. Их руки были в дюйме друг от друга, когда Гарри услышал… Не свои мысли. Не её мысли. И не мысли Снейпа. А мысли, что стаей голубей вырвались из глубин тёмной души Лорда Волдеморта. Невозможные мысли пролились из него мольбой всеми покинутого и растерянного ребёнка… они были чистыми, невинными, честными. Они парили по разуму Гарри легко, как пёрышки… они… «Но я только-только вернул тебя…» «Прошу, нет, нет, нет…» И: «Я же лю…» … — …что? … И это изменило всё. Эти необъяснимые, такие невозможные слова. Гарри отвёл глаза от мамы и оглянулся на человека, которому принадлежала эта невообразимая, правдивая мысль… Присутствие Лили Эванс сорвало с Лорда Волдеморта всю его величественность. Искорёжило его. Тёмный Лорд пал с неба и теперь на четвереньках отчаянно полз сквозь царящую кругом бурю, пытаясь добраться до их тихой гавани, созданной мамой, но не становясь ближе к ним ни на шаг… А Гарри видел на его лице, казалось, невозможные для Волдеморта чувства. И пусть Гарри смотрел прямо на него, заглядывал в до боли честные алые глаза, он всё равно не мог поверить, что вот они, как на ладони: отчаянное стремление и страх… «Не оставляй меня». Тёмный Лорд не произнёс этого вслух, но Гарри всё равно услышал. Воцарившаяся было тишина пошла трещинами, он обернулся и не увидел её… Лили Эванс ушла, но её колыбельная всё не смолкала… И, похоже, на Северусе Снейпе она сказывалась совсем не так, как на Волдеморте. Пока Тёмного Лорда раздирало и корёжило от невозможных чувств, Снейп словно возрождался из пепла. Гарри и подумать не мог, что когда-нибудь назовёт бывшего профессора завораживающим, но в голову не приходило ничего иного, пока он смотрел, как Северус Снейп медленно поднимается, разведя руки в стороны, и как снова бьётся на ветру его чёрная мантия… Звучавшая в разуме Гарри песня впервые стала настолько отчётливой, что он ясно услышал последние слова, пропетые голосом мамы… — …был слеп, зато сейчас… Снейп, всем своим обликом излучая победоносность… — …прозрел… …одним текучим движением создал невероятно мощный Щит и снёс Лорда Волдеморта как пылинку. Царивший кругом хаос тут же улёгся, и Гарри со Снейпом рухнули на пол библиотеки Гриммаулд Плейс. Не прошло и секунды, как бывший профессор уже вскочил на ноги и теперь водил палочкой над левым предплечьем. Губы его двигались, но Гарри не слышал ни слова за стоявшим в ушах звоном. Потом Снейп бросил это же заклинание на сотрясающегося от пережитого Малфоя, отвёл палочку в сторону и тихо, ровно произнёс: — Expecto Patronum. Лань. Перед ним появилась прекрасная лань и склонила прелестную головку набок, готовая слушать. Снейп потянулся к ней, словно хотел погладить по шее, но отдёрнул пальцы прежде, чем они успели мазнуть по бесплотному серебристому воздуху. — Ваш сын жив, — проговорил он помертвевшим голосом. — Ваши воспоминания были изменены. Тёмный Лорд знает. Он придёт за вами. Бегите. Сейчас же. Снейп закончил и отрывисто кивнул. Лань ударила копытами и призраком проскакала сквозь стену библиотеки, чтобы доставить сообщение. …лань. Лань. Каждая клеточка вопила от боли, но Гарри, кажется, уже перешагнул порог всех страданий, в том числе физических. Он поднялся на дрожащие ноги и оказался лицом к лицу с мертвенно-бледным Снейпом. Теперь всё обретало смысл. Но прежде чем Гарри открыл рот, откуда-то сбоку раздался невнятный скулёж. Содрогающийся всем телом от беспощадного вторжения в свой разум Драко — его вторжения, подумал вдруг Гарри с подступившей к горлу тошнотой, это посредством него и из-за него всё это произошло — вытянул левую руку с ярко очертившейся на коже Тёмной меткой… Но Малфой не кричал от боли. И Снейп тоже не кричал. Он, должно быть, успел лишить их предплечья чувствительности за секунду до того, как Тёмный Лорд дал о себе знать… А Патронус… Снейп послал лань к родителям Драко. — Драко, — выдохнул Гарри, с ужасом осознавая, что натворил. — Драко, п-прости. Прости, я… Но Малфой смотрел сквозь него, как сквозь призрака, видение. Он не двигался, а только слепо моргал распахнутыми серыми — стеклянно-пустыми — глазами. Гарри вцепился пальцами себе в волосы, снова чувствуя в разуме Щиты Снейпа, и теперь хватал ртом воздух… Что он наделал? Что он наделал?.. Гарри посмотрел на бывшего профессора. Бледный и измученный, тот едва держался на ногах и казался поднятым мертвецом. Почётным, но давно почившим гостем Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк. — Почему вы не позволили ей забрать меня? — прохрипел Гарри. Снейп не пошевелился и, возможно, даже не услышал его. Гарри пробрало злостью. — Почему вы не позволили ей забрать меня? — повторил он. На этот раз взгляд бывшего профессора сделался осмысленнее, словно он приходил в себя… но всё так же молчал. И Гарри не выдержал. — Вы ведь знаете, что я такое! — взревел он, чувствуя на языке знакомый металлический привкус статического электричества, и медленно и угрожающе двинулся на ошеломлённо застывшего, но по-прежнему не проронившего ни слова Снейпа. — Вы знаете, что я один из них! В Трелони вселился я! В коридоре Хогвартса с вами говорил я! И я знаю, что вы всё это время знали об этом! Воздух вокруг затрещал и засверкал. Книги сорвались с полок и принялись летать по комнате, то и дело врезаясь в стены… — Я — хоркрукс! — взбешённо вскричал Гарри, и эти наконец произнесённые вслух слова лезвием вспороли глотку. — Я хоркрукс, и я должен был умереть, почему вы не дали мне умереть?! Снейп попятился. Его землистое лицо перекосило от страха из-за эмоционального надлома Гарри, из-за его разрушительных слов. Он казался испуганным, растерянным, отчаявшимся… точь-в-точь таким, каким недавно и по тем же причинам был напуган и Лорд Волдеморт. И это рассмешило Гарри. Его смех был почти истерическим. Нет, ну не забавно ли: эти два тёмных волшебника имели наглость корчить безнадёжные, виноватые лица из-за него, из-за того, кому сами же раз за разом не оставляли выбора. Заслышав его смех, Снейп побледнел почти до синевы. Гарри резко замолчал, им овладела ожесточённая мстительность. — Вы любили её! — прорычал он. Стол переломился пополам, и с него свалился чёрный дневник, распахиваясь на корешке. — Вы любили мою маму! Вы любили её и сменили сторону, когда он её убил! Вот почему вы так одержимы желанием его прикончить! Это ваша месть? Но если вы хотите убить Тёмного Лорда, сперва вам придётся избавиться от меня! Гарри схватил Снейпа за руку и вывернул безвольное запястье так, чтобы ему в шею упёрлась палочка. — Давайте! — прокричал он, крепко надавливая её кончиком на собственную глотку. — Давайте! — Снейп мотал головой и едва ли не дрожал от ужаса. Гарри никогда не видел бывшего профессора таким, но это не умалило его злости. — Ну же, трус! Сделай это, ёбаный перебежчик! Давай! Давай! И тут Снейп врезал ему. Врезал так крепко, что Гарри пошатнулся и едва не рухнул на пол. Но удивление лишь промелькнуло слабой вспышкой, когда он потёр щёку и снова рассмеялся. — Почему нет? — обманчиво спокойно спросил Гарри и улыбнулся сквозь боль. — Почему нет, профессор? Рано или поздно, но это придётся сделать. — Нет, — Снейп, наконец, снова обрёл голос, хотя по-прежнему больше напоминал воскресшего мертвеца. — Нет. Есть ещё один путь. Ещё один… раскаяние. Он может вернуть его через раскаяние. — Раскаяние, — эхом повторил Гарри. — Он может… вернуть его, если раскается, — Снейп кивнул. Повисла тишина, а потом Гарри снова разразился смехом. — Это никогда не произойдёт! — прокричал он сквозь душащий его хохот. — Вы что, правда верите, будто он захочет вернуть себе часть души, будто он способен на раскаяние, будто?.. Тут Снейп, похоже, пришёл в себя, и его захлестнула такая же волна ярости, в которой только что захлёбывался Гарри. — Он раскается в том, что натворил, — убийственно серьёзно прошипел бывший профессор. Он больше не дрожал, а стоял уверенно, расправив плечи. — Я уничтожу все осколки, а потом он может заживо гнить в Азкабане, пока я буду искать способ. Мне плевать, если для этого придётся изобрести жидкое раскаяние и влить ему в глотку! Плевать, если придётся разделать собственную душу и вживить ему её часть! Я пойду на что угодно, но заставлю его раскаяться и забрать у вас эту проклятую часть души. Я спасу вас, потому что вы… — тут Снейп шагнул вперёд, протянул руку, — …заслуживаете, — он схватил Гарри за грудки и прокричал прямо ему в лицо, будто пытался внушить веру в свои слова, — …жить! Их лица оказались в дюйме друг от друга. Чёрные глаза горели такой непререкаемой решимостью, что Гарри не знал, как ответить. Ему было страшно, больно, и сперва он не узнал чувство, заворочавшееся где-то в груди, но потом понял, что это было… было… Облегчение. Оно напоминало глоток свежего воздуха после того, как надолго задержишь дыхание. Словно сам собой развернулся туго затянутый узел. Ведь за всё это время где-то в глубине души Гарри уже примирился с мыслью, что Снейп убьёт его. Он как неизбежный факт принял знание, что бывший профессор твёрдо вознамерился уничтожить все хоркруксы, а его, Гарри, он прикончит напоследок вместе с Томом Риддлом, раз и навсегда избавляя мир от Лорда Волдеморта. Но он ошибся. И решительный взгляд не позволял в этом усомниться: Северус Снейп никогда и ни за что не пожертвует Гарри Поттером. Он с самого начала во что бы то ни стало хотел его спасти, даже если для этого придётся умереть самому. Злость сдулась, как воздушный шарик. И Гарри ощутил свою… ничтожность. После всего, что он натворил, после всего, что произошло сегодня… — Нет, не заслуживаю, — Гарри не узнал собственный шёпот. Снейп выглядел так, словно не прочь был дать ему очередную оплеуху, но лишь уверенно возразил: — Нет, заслуживаешь, — бывший профессор впился в него немигающим взглядом, не позволяя посмотреть в сторону, и ещё крепче сжал рубашку в кулаке. — Ты ни в чём не виноват. Ты с самого начала был жертвой, и тебе не оставили выбора. Ты заслуживаешь жить. Никогда больше не смей говорить, что это не так. В этих словах не было неприязни, и они словно не оставили места для их привычных споров. Гарри переполняло нечто, чего он никогда в жизни не чувствовал к этому человеку. Ему хотелось снова его возненавидеть, хотелось сорваться на злобный крик, хотелось рвать и метать… но он больше не мог. Вместо этого Гарри шатнулся вперёд, вжался лицом в изгиб чужого плеча и всхлипнул. А Снейп, Северус Снейп, просто подхватил его, помогая удержаться на ногах, и… и, быть может, Гарри это только показалось, но он готов был поклясться, что слышит, как бывший профессор тоже плачет. Со временем происходило что-то странное. Непонятно, сколько они так простояли: пару секунд или целую вечность, но их привёл в себя ещё один замученный голос. — …Р-родители… Это Драко оправился от недавнего потрясения. Подавшись вперёд, оперевшись локтями о колени, он сидел на диване и разглядывал свои руки так, будто впервые их увидел, будто они принадлежали не ему. Гарри тут же вырвался из крепких объятий, упал перед Малфоем на колени и, сжав его дрожащие ладони, умоляюще заглянул в серые глаза. — Драко, прости меня, прости. Я не... я… — Это был не ты, — ровно ответил Малфой, хотя глаза у него блестели от слёз. — Это был не ты. Ты не виноват… — Велика вероятность, что они успели сбежать, — у Снейпа полопались капилляры, а сам он выглядел до невозможности вымотанным, но на лице не было и следа слёз. — В непредвиденных ситуациях Нарцисса действует быстро и чётко. Уверен, она уже предприняла все необходимые меры… Драко молча кивнул, а Гарри уже готов был снова удариться в извинения, сказать хоть что-то… но не успел. Комната зазвенела. Они среагировали не сразу. Каждый из них, похоже, сперва решил, что этот пронзительный звон в голове — отголосок пережитого кошмара… Но когда он, не смолкая, сделался громче, они поняли… …и сорвались с места. Гарри, сам не зная как — он не чувствовал сейчас ни тела, ни ног — оказался в гостиной… На столе крутилась светящаяся монета, вгрызаясь в уши механическим воем. — Нет… — выдохнул Снейп и порывисто шагнул вперёд. Он смотрел на монету так, будто надеялся, что она затихнет под его взглядом или что всё это ему мерещится. И это было совсем на него не похоже. Гарри не сомневался: будь Снейп спокоен и собран, он бы тотчас хладнокровно последовал разработанному на подобный исход плану и ушёл решать проблему… но сейчас бывший профессор не был ни спокоен, ни собран. Сейчас он был человеком, который слишком близко подошёл к грани своих возможностей, который только что видел некогда любимую, а теперь навсегда потерянную женщину. Снейп не ушёл. Он потянулся к зеркальцу и надломленно просипел: — Гермиона Грейнджер. Повисла тишина. Гарри не знал, что Снейп увидел в поднесённом к лицу зеркальце… но кровь отлила от его лица, а в бездонных глазах отразился поразивший его до глубины души ужас. А потом Гарри услышал. По комнате разлился знакомый хохот с нотками истеричного торжества. Это был безумный смех Беллатрикс Лестрейндж.