Навязчиво

Красное вино; кубок, стекло. Лорд Волдеморт держал за тонкую ножку хрустальную чашу и вглядывался в тёмно-багровое — почти чёрное — содержимое. И держал он её лишь затем, чтобы занять руки, ведь пальцы алкали сомкнуться на чём-нибудь изящно-выточенном… на палочке. И лучше ей поскорее оказаться готовой. От этого зависела жизнь старика. У Лорда Волдеморта, разумеется, была палочка: он в жизни бы не остался без неё. Вот только она ему не нравилась. Палочка в его кармане… ущербная деревяшка. Слабая, пустая… неправильная. Но сейчас — пока создаётся та самая, идеальная — сгодится и она… Да и Долохову она уже не пригодится. Волдеморт прищурился и устремил в никуда горящий, убийственный взгляд. Дыши. … Музыка мягкая. Вызывающая. Мрачные ноты льются из старомодного радио в дальнем углу комнаты. Бетховен. Соната для фортепиано №14. Лунная соната. «Я всегда считал, что творческая жилка развита в магглах лучше. Согласен? Из них выходят хорошие поэты, художники… музыканты…» … Это место. Этот особняк. Лорд Волдеморт был не рад вернуться сюда, но здесь ему гарантировано одиночество. Именно одиночество было так необходимо ему после… После… всего. А это и было всем. Несколько часов назад рухнул весь его мир. Но… нет. Нет, это неправда… Начало падению было положено дни, месяцы, даже годы назад… Просто он осознал это только теперь. … Дневник. Медальон. Чаша. Диадема. …Нагини. Четыре последующих часа его губительного ужаса были… неописуемы. Первой пришла пустота, но она явилась мимолётным мгновением, пока разрушенные сосуды выскальзывали из пальцев, а сам он аппарировал… прочь… «Прочь, — думал он, растворяясь в воздухе. — Прочь». И даже сейчас Лорд Волдеморт не знал, где оказался тогда. Там стлался безбрежный океан. Там царили тишина, простор и умиротворение. Пока не явился он. … Устроенный им шторм не ограничился одной-единственной молнией на чистой силе. Тёмный Лорд разверз там настоящий ад. Море разделилось и вздыбилось солёными стенами, такими высокими, что за ними не разглядеть было солнца, и весь его разбитый вдребезги мир погряз во тьме. Эти шквальные ветра и беснующиеся волны сокрушили и погубили бы армию. И он сокрушит и погубит её. … …но как это и бывает, всему на свете рано или поздно наступает конец, вот и его необъятные ярость и ненависть… притупились… Преобразились в нечто ледяное. Взвешенное… обособленное. Нагини… В груди глухо ныло от утраты… Она была так красива, так невинна… Нагини не заслужила подобной жестокой участи. И как? Как это произошло? Как Северус Снейп освободился, как в столь плачевном состоянии и без палочки… …обезглавил Нагини. Он отсёк ей голову и скрылся вместе с остальными, наверняка забившись в ту дыру, из которой они и выползли все. Когда Северус Снейп снова окажется у него в руках, его ждут поистине нечеловеческие испытания. А он окажется у него в руках. Волдеморт прижался губами к холодной кромке чаши. Сухое. Яркое. Металлическое. От пряного аромата во рту выступила слюна. Вино прекрасно оттеняло осевший на языке кровавый привкус. Как понял Тёмный Лорд, они уже давно знали о хоркруксах и разыскивали их. От этого плана разило Альбусом Дамблдором, который передал эстафету Северусу Снейпу, а тот взял себе в помощники предателя крови и грязнокровку… И они сгинут в огне. … Он вспомнил о медальоне. Если они охотились и уничтожали осколки его души, то как так вышло, пусть даже временно, пусть на несколько часов, что медальон оказался на шее… Здесь было над чем поразмыслить. Можно строить догадки, развивать теории… но он не станет. Медальон уничтожен… Мёртв… Но Лорд Волдеморт узнает правду. … Дневник. Медальон. Чаша. Диадема. …Нагини. Кольца он так и не нашёл… Его не оказалось в сумке грязнокровки, не было и в специально сооружённом для него тайнике. В той обветшалой, покосившейся лачуге его предков… Тёмный Лорд не сомневался, что и оно потеряно. Возможно, Альбус Дамблдор обнаружил его самолично и уничтожил в ином месте… Волдеморт знал — всем своим естеством — что кольца больше нет… Оно, как и остальные, сломано и мертво… Все они уничтожены. … Но есть ещё Гарри Поттер. Гарри Джеймс Поттер и его Патронус… … Разве такое бывает? Разве можно одновременно испытывать столь сильные, противоречащие друг другу чувства? Они с адским лязгающим звоном колотились в висках. Первым и главенствующим, так хорошо и не понаслышке ему знакомым был… Гнев. Всепоглощающий гнев во всех вариациях и производных: мстительность, ярость, злость… Разоружён на глазах собственных Пожирателей Смерти, в собственной школе, собственном замке, на собственной Церемонии, на которую он сам же наплевал, чтобы найти его… «И как? Как так вышло?» — с обжигающим возмущением билось в голове. Как какое-то примитивное разоружающее одолело его куда более искусное и мощное проклятье? Почему Старшая палочка так легко покинула его ладонь? В этом не было логики. Совсем. Старшая палочка, молния, потолок, обратившийся небом. Невербальное колдовство, неведомо как взломавшее защиту, а потом поразившее его сторонников… Такого не должно было произойти. Это невозможно. И всё же невозможное случалось с Гарри Поттером с пугающим постоянством. … Да… гнев. Он мог принять простой, объяснимый гнев и справиться с ним… Но ещё был стыд… Невероятно или нет, но его, Лорда Волдеморта, разоружили. Самым унизительным образом поставили на колени. Заставили показать слабость перед Пожирателями Смерти… Что было во всех смыслах… неприемлемо… Первой пришла в себя Беллатрикс. Белла, Белла. Его милая, славная Белла. Кингсли Шеклболт ушёл за телом павшего товарища, и Беллатрикс мигом вернула себе палочку… Она оказалась на ногах, готовая действовать и… Беллатрикс взглянула на своего павшего на колени повелителя… На него, на Лорда Волдеморта, не способного даже пошевелиться… На него, с которым никак не могло случиться подобного… И без единого слова, не дожидаясь приказа, сделала то, что следовало сделать. Она обратилась тёмной, преисполненной грацией силой. Её стремительное заклинание выкосило половину присутствующих в Большом зале ещё до того, как у них перестало звенеть в ушах. И у них, у всех до единого, пропали — разом испарились — воспоминания о последних минутах. Беллатрикс отправила их в забвение и оставила холодных, но дышащих на каменном полу замка. Он, Тёмный Лорд, только вставал на ноги, когда она перекатила на спину Гринграсса… и шагала к нему. Свирепая, неукротимая… Беллатрикс подошла к своему повелителю с палочкой в руке, рухнула на колени и распростёрлась у его ног, касаясь лбом пола, а потом… Протянула свою палочку. — Я ваша, — в её голосе не было сомнения. Даже намёка на сомнение. — Да исполнится ваша воля. … Раньше бы Тёмный Лорд не мешкал. Проявлять слабость хоть в чём-нибудь было недопустимо. Он бы без раздумий стёр её воспоминания и покончил с этим. Теперь же… теперь Лорд Волдеморт понимал. Он понимал природу горящего в её глазах огня и эту самоотверженную, страстную решимость. Он понимал… и собирался как следует этим воспользоваться. — Нет, моя красавица Блэк… Волдеморт и сам не помнил, когда в последний раз называл её так: до первого падения, до того, как она вышла замуж за Рудольфуса Лестрейнджа… тогда она была юна и неукротима, и та неукротимость не была порождена заточением в Азкабане. — Твою память я не трону. И когда он поддел её подбородок, заставляя поднять голову, в глубине тёмных глаз вспыхнул огонёк пылкой, беззаветной страсти. Его Беллатрикс готова была броситься в погребальный костёр, доставь ему это удовольствие. Она обратилась бы огнём… чтобы гореть для него. — Я приведу их к вам на закланье… — так самозабвенно, будто священную клятву, шептала его тёмная ведьма, а потом схватила бледную руку и трепетно расцеловала кончики пальцев. Никогда прежде она не позволяла себе подобных выходок. — Они будут захлёбываться мольбой и криками… Когда люди вокруг завозились на полу, моргая помутневшими от боли и растерянности глазами, Лорд Волдеморт улыбнулся и помог своей самой верной встать… Он подался вперёд и шепнул ей, почти касаясь губами уха: — Ступай. Она тотчас ушла. Его безжалостная ночная охотница, смертоносная хищница, ведомая слепой преданностью и обожанием к своему хозяину… Лорд Волдеморт знал, она не вернётся к нему без трепещущей, пищащей меж клыков добычи. … …Гнев, стыд… как совладать с ними, он, по крайней мере, знал… … Патронус. Когда серебристое создание впервые явилось перед ним, чтобы заманить в Большой зал, он счёл это настоящим оскорблением, но второе появление… казалось несмываемым позором. Особенно столь… дерзкое. Появись Патронус перед Тёмным Лордом в окружении его сторонников, ему бы пришлось испепелить половину Лондона, чтобы сохранить лицо. Но нет… Олень явился, когда он стоял в хижине Гонтов и понимал, что уже не найдёт кольца… На сей раз Патронус обрёл голос. Непреклонно и твёрдо он произнёс: «Никаких нападений… Никаких убийств и пленников. Сделай это для меня, и через два дня… мы поговорим». Это была не просьба, а требование, и подобранные слова… Для меня. Для меня. Словно Лорду Волдеморту выпала невероятная возможность послужить ему. …и ещё оставался подтекст: то, как передали это сообщение. Использовать Патронус — самый светлый вид волшебства… Вид волшебства, которым Тёмный Лорд не хотел, не собирался и — если быть до конца честным — не умел пользоваться. Для того чтобы дать ответ, он должен был перебороть себя… вспомнить… подумать о… Неслыханная… дерзость. Но даже сейчас Волдеморт видел его как наяву. Точь-в-точь таким, каким однажды во сне явилось к нему его так называемое подсознание с этой распроклятой притворно-робкой улыбкой, от которой горела кожа… «…она течёт по твоим венам, и ты не сможешь этого изменить, даже если захочешь…» Да, это была единственная мысль, способная помочь призвать телесного Патронуса. Та самая мысль, которую он стремился стереть, выбросить из головы, ведь она толкала Лорда Волдеморта на совершенные безумства, надевала шоры ему на глаза, делала слабым… Дыши. Он не ожидал от Гарри Поттера такого коварства: заставить Тёмного Лорда признать это; заставить добровольно проявить позорную слабость, только чтобы ответить… Но у него получилось. Хотя… не должно было. Сквозь застлавшую глаза злость Волдеморт не сразу сообразил, что лучшим ответом стало бы молчание: Гарри Поттер бы весь извёлся, гадая, что Тёмный Лорд выкинет на столь глупое требование… Но когда перед ним появился этот олень, заговоривший его голосом, Волдеморта даже не посетила мысль, что можно не отвечать. Ведь до этой секунды он не знал, не был уверен… что он… Рана на боку… Кровь… так много крови… … И вот так это и произошло: пойдя наперекор самой своей сути, Лорд Волдеморт сосредоточился на единственной за всю свою жизнь счастливой мысли. Это было… тошнотворное ощущение. Гарри Поттер жив. Лорд Волдеморт представлял, как обнимет его: тёплого, целого и невредимого, и сердце млело от радости. Омерзительно. Ложь. Недостойная низость. Снова ложь. Лорд Волдеморт впервые опустился до столь гнусного чувства и надеялся, что это никогда не повторится. Вопиющая. Ложь. …правда же… правда в том, что ему — как и им — необходима передышка. Нужно время распутать сбившийся среди расколотой души клубок чувств, расправить его нить за нитью, привести в некое подобие порядка… и взять… под контроль… Он сделал ещё глоток внезапно загорчившего на языке вина. Гарри Джеймс Поттер. Его разрывало надвое противоречиями. Ведь сейчас его страстное желание подпитывали два губительных чувства с разных сторон эмоционального спектра. …Гарри Джеймс Поттер. Волдеморт хотел заставить его петь от счастья, а потом орать от боли. Хотел содрать с него кожу и пожрать сердце и душу — всего целиком. Хотел сломить его и поставить на колени. Хотел его стонов и мольбы. Обнажённой кожи, выгнувшейся спины и дрожи под ним. Он хотел, чтобы Гарри Поттер страдал и хотел, чтобы изнемогал от экстаза. Тёмный Лорд хотел разложить его на алтаре и вскрыть ритуальным ножом: вырезать этот прелестный слепящий свет, пока Гарри Поттер тьмой и извращённостью не станет ему под стать. Он хотел, чтобы эти зелёные-зелёные глаза не видели ничего и никого, только этот грозивший сжечь его заживо погребальный костёр. И он хотел, чтобы они оба сгорели в нём. Он хотел, он хотел, он… Дыши. … Волдеморт сурово вышагивал по кабинету, плоть под его кожей так раскалилась, что, казалось, ещё чуть-чуть и займётся одежда… И когда вообще он вскочил на ноги? Так… по-человечески порывисто. Аккуратно сложенные на спине и спрятанные ото всех под мантией крылья подрагивали. …Чувства. Он презирал их. … 5:59. Гнетущие ноты действовали на нервы. Это было неизбежно, это ведь фортепиано. И то, что простая мелодия, которую он прежде слышал много раз, теперь действовала на Лорда Волдеморта так, лишь потому что ему случилось проявить интерес к этому же инструменту, злило до невменяемости. И музыка лишь питала эту злость. Далеко не сразу он осознал, что может всё это остановить: включить другую мелодию или вовсе выключить. Так почему же он так не поступит? …Чувства. … Разумеется, Лорд Волдеморт знал о прямых эфирах. Эти недалёкие повстанцы вот уже несколько месяцев впустую трепали языками. Но эти их передачи не отличались оригинальностью и оставались бессодержательной болтовнёй… Они не рассказывали ничего сверх того, что им положено было знать. По сути, эти эфиры даже полезны: ведь с каждым разом их речи становились мрачнее, реже и безнадёжнее… Они как зеркало отражали упаднические настроения сопротивления… Этой ночью Лорд Волдеморт ждал их эфира о Церемонии сожжения. Этот выпуск обещал стать самым забавным. Но в свете недавних событий… Если среди этого мусора завалялись хоть какие-нибудь остатки мозгов, им должно хватить ума отменить вещание. Рапира. Река. Король. Грызун. Ромул. Они прятались под дрянными псевдонимами. Лорд Волдеморт, разумеется, подозревал об их связи с Орденом, возможно, они и сами были членами Ордена… Но их личности никогда не интересовали его по-настоящему: они не стоили таких усилий. Если же им хватит глупости заговорить о прошлой ночи… что ж, они удостоятся чести и заслужат его… пристальное внимание. Что касается Пожирателей Смерти: даже если они знают об эфирах повстанцев, он позаботился, чтобы этот выпуск они не услышали. Ведь каждый его последователь получил задание, мало совместимое со спокойным вечером в родовом поместье под ненавязчивое бормотание радио. Он же послушает… Потому что Лорд Волдеморт всегда слушает. Часы пробили шесть. — …Хогвартс. Пароль и тот не блещет оригинальностью. Приземлённый. Предсказуемый. Жалкий. Музыка постепенно затихла… ушей коснулся белый шум. Хорошо. Волдеморт глубоко вздохнул. Хорошо. Теперь он… Помехи пропали. Крылья на спине снова вздрогнули. — Добрый вечер, дорогие слушатели, добрый вечер… Сегодня, перед тем как начнётся наш прямой эфир, мы хотим привнести в него необычную нотку. Прошу, уделите нам несколько минут вашего бесценного времени, и мы вручим вам дар… музыки. — Эта песня посвящается всем, кто хоть раз задавался вопросом… — Can anybody?.. Волдеморт замер. — …find me… somebody to… Чаша выскользнула из пальцев. — …love? Стекло осколками разлетелось по полу, и комнату застлал красный.

* * *

Гарри нажал на «Play». Он, Рон, Гермиона, Фред, Джордж и Драко собрались за круглым столом в Выручай-комнате. На столе сверкал начищенным серебром наколдованный микрофон, а рядом стояло старинное радио, похожее на то, что хранилось в спальне Сириуса. Здесь же, подмигивая рубинами на рукояти, лежал меч Гриффиндора. И наконец, перед каждым из них на маленьком белом блюдце стояло по фарфоровой чашке: когда они только расселись, Добби услужливо подал чаю — всем, кроме Драко. Домовик ясно дал понять, что и пальцем не пошевелит ради бывшего хозяина, что изрядно позабавило Гарри, но безмерно оскорбило Малфоя. У Драко оказалась собственная чашка лишь потому, что Гарри попросил две и собственноручно отдал одну ему — и подливал в его чашку, стоило ей опустеть. Гарри заговорщицки улыбнулся сообщникам поверх исходящего паром чая и легонько подул на него, получая такие же улыбки в ответ. Он откинулся на спинку кресла и позволил музыке просачиваться в самую душу, вспоминая секунду, когда нашёл в спальне Сириуса радио. Это же Выручай-комната воплотила по его желанию. Она же сотворила и волшебный микрофон для прямого эфира, и теперь они могли участвовать в войне, прячась за надёжными стенами Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Ухмылка Гарри сделалась шире... Их обсуждения затянулись на всё утро. Они решали, о чём будут говорить. Рассказать правду? Всю правду? Только её часть? Что из неё раскрыть и как подать? — Нельзя рассказывать миру о хоркруксах и разделении души, даже если это правда, — говорила Гермиона, задумчиво хмуря брови. — Это слишком сложно, жутко… и прозвучит чуточку неправдоподобно. Они с лёгкостью выдадут это за надуманные бредни и за попытку выставить его чудовищем из сказки. Нет… Лицо Гермионы сделалось таким плутоватым, что Гарри не поверил собственным глазам: рядом с ней близнецы Уизли казались агнцами божьими. — Они думают, будто лучше всех искажают правду? — насмешливо протянула Гермиона, бросая на стол «Ежедневный пророк». — Мы можем лучше. Давайте придумаем яркую и убедительную историю о том, как Тёмный Лорд опасен, двуличен и — что самое важное — как он… неправ. Публика до смерти хочет узнать подробности прошлой ночи: зачем мы напали на замок, какое такое «школьное имущество» пытались украсть… Они изнывают от желания услышать добротный сочный рассказ… — перед Гермионой появились перо и пергамент, и она тут же принялась что-то записывать. — Так давайте его сочиним. И они решились. Гарри был переполнен радостным возбуждением, а улыбавшихся от уха до уха Фреда с Джорджем едва не подкидывало на сиденьях. Фоном играли Квин. Чуть раньше они, разумеется, всё объяснили Гарри. — Сперва мы назывались «Дозором Поттера», — говорил Джордж. — Но нам пришлось переименоваться из-за Запрета. — Когда издали закон, запрещающий называть тебя иначе чем «Нежелательное Лицо»… — глаза у Фреда горели так же весело, как у брата. — Мы придумали новое название. И Гарри должен был признать: новое нравилось ему куда больше. — …Somebody…to love… Find me…somebody…to love… Песня подошла к концу, последние строки стихли умолкающим эхом. Фред подался вперёд и выдохнул в микрофон: — Ах, музыка! Однажды Альбус Дамблдор назвал её величайшей магией, творимой в стенах Хогвартса. — Слова мудреца, — заметил Джордж. — В самом деле, Грызун, — Фред помолчал немного и взял серьёзный тон. — Спасибо, что этой ночью вышли на нашу волну, дорогие слушатели, а мы, как всегда, готовы усладить ваши внимательные уши. — Сегодня в эфире Самого Желанного Слова — или С.Ж.С. — прозвучит, не побоюсь этого слова, самый эпохальный наш выпуск. — Я бы сказал, самый эпохальный выпуск в мире, Грызун. — Быть может, даже в истории, Рапира. — Думаю, сегодня мы будем творить историю, — обронил Фред. — …Видите ли, леди и джентльмены, прямо сейчас с нами за одним столом за чашкой старого доброго чая сидит… самая очаровательная преступная группировка, которую только видел свет. — В самом деле, — подхватил Джордж. — И хотя обычно мы не разглашаем личностей наших гостей, а пользуемся всякими забавными псевдонимами, сегодня — и наши гости со мной согласны — мир должен знать, кого они слушают. Согласен, Рапира? — Со всем и полностью, — кивнул Фред. — И пусть я уверен, что каждый здесь присутствующий достоин долгого и обстоятельного представления, куда эффектнее будет, если вы просто назовётесь. Ведь мир до смерти жаждет ваших сладких голосочков. Они тихо рассмеялись. — Что ж, пойдём по кругу? А начнём мы с вас, моя обворожительная леди. — Гермиона Грейнджер, — с размеренным спокойствием проговорила Гермиона и сделала глоток чая. — Рональд Уизли, — Рон в предвкушении подался вперёд. — Малфой… Драко Малфой, — Драко представился мягко и вкрадчиво, будто не один час репетировал этот медовый тон. У Гарри дрогнули губы. Если честно, его порядком удивило добровольное участие Драко Малфоя. Это было совсем не в его духе: так открыто и… опасно на весь свет заявить о своей причастности к Ордену Феникса. Казалось, столь смелые бросания на амбразуру не в характере Драко, но между тем, его вклад в сочинённую ими легенду был не меньше остальных. Было в этом даже что-то жутковатое: в том, как быстро менялись обстоятельства и люди. Убийство Нагини определённо что-то изменило в Малфое. Но надолго ли? — И последний наш гость, но по очереди, а не по значимости… — Джордж склонил голову и посмотрел на Гарри исподлобья, а Гарри нарочно взял длинную паузу, прежде чем произнёс: — Гарри Джеймс Поттер. — Уууух! — передёрнул плечами Фред. — Мы только начали, а по мне уже табунами мурашки бегают! Все тихо рассмеялись, и слово взял Джордж. — Я прямо мысли ваши читаю, дорогие слушатели, так что сейчас и отвечу: Запрет на имя нашего Нежелательного Лица… — последние слова истекали сарказмом, — взломали. Проклятье пало! Финита! — Но это не значит, что произносить его теперь безопасно, — вмешалась вдруг заволновавшаяся Гермиона, и Джордж недовольно нахмурился. — То есть… да, Запрета больше не существует, и произносить вслух «Гарри Джеймс Поттер» можно, но будьте осторожны. Ведь даже без Запрета вас могут услышать не те люди. Насупленные брови Джорджа сменила шкодливая улыбка. — Что ж, дорогие слушатели, если вы ещё сомневались, что в эфире Гермиона Джин Грейнджер собственной персоной, настало время отринуть неверие, ведь только ей хватило бы духу перебить вашего очаровательного ведущего, чтобы вставить несомненно ценное замечание. — Приношу свои извинения, Грызун, — ухмыльнувшись, пробормотала Гермиона. — Просто хотела расставить все точки над «и». — Но вы, конечно, правы, мисс Грейнджер, — Джордж отпил чая и с негромким «клац» вернул чашку на блюдце. — Безопасность наших слушателей превыше всего. — Ну, хватит об этом, — нетерпеливо произнёс Фред. — Нам и без того есть о чём поговорить. — Да, — согласился Джордж. Его улыбка увяла, а голос сделался мрачнее. — Но прежде чем мы коснёмся самых жарких тем и притушим ваше жгучее любопытство… Нам должно рассказать миру о великой утрате. Тишина. Потом, звучно сглотнув, Фред подавленно продолжил: — Прошлой ночью мы потеряли отважного, благородного человека. Ремус Люпин был умелым бойцом, доблестным и смелым духом. Не передать словами, сколько он сделал для нас и как мы ему признательны. Он был настоящим героем. — Но что важнее — он был другом. Добрым, любящим человеком. Мужем, которому вскоре предстояло стать отцом. Его жертва не будет забыта. Гарри вперился взглядом в чашку. Повисшая тишина длилась секунд двадцать… но казалась вечностью. Ремус Люпин убит… Теперь все Мародёры мертвы… …если не считать Питера Петтигрю. В горле комом встала желчь. Он вспомнил найденную в спальне Сириуса фотографию, на которой Мародёры — ещё совсем школьники — улыбались и выглядели такими счастливыми, такими беззаботными… Из них в живых остался только Питер Петтигрю. Человек, который заслуживал этого меньше всех. Если их с Гарри пути ещё хоть раз пересекутся… — Спасибо. Джордж, наконец, прервал молчание. — Но жизнь, как это всегда бывает, не останавливается… И мы движемся вместе с ней и несём бремя, ради которого погиб Ремус Люпин и многие другие. Мы движемся вперёд и смотрим в будущее… ведь война только начинается. — Да, — серьёзно кивнул Фред. — А мы, в своём роде, продолжаем важное дело и ведём её хронику, верно? — Именно, Рапира, именно… — С чего же начать, Грызун? — Фред окинул взглядом Драко, Гермиону, Рона и Гарри. — У нас поднакопилось к знаменитым гостям довольно много вопросов! — Начнём с событий, не столь отдалённых? — предложил Джордж, поднося к губам чашку. — Блестящая мысль, Рапира, — Фред прочистил горло, схватил со стола газету и с характерным хрустом зашелестел страницами. — Если кто не в курсе, этим утром «Ежедневный пророк» осчастливил нас исключительным в степени своей проработки исследованием. — Прямо духозахватывающим. — Ага, а уж заголовки-то… ну-ка… — Фред вытянул перед собой газету и прочёл: — «Нежелательное Лицо: преступники живы и на свободе. Нападение на Школу Магии и Волшебства Хогвартс». Джордж громко и неприкрыто наигранно ахнул: — Скандал! — Позор! — И не говори: стыд и срам! — Позвольте дать вам сухую выжимку из этой выгребной ямы, — фыркнул Фред, отбросив издевательский тон вместе с «Ежедневным пророком». — А суть в том, что Министерство Магии заявило, что Гарри Поттер, Северус Снейп, Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли прошлой ночью вломились в Хогвартс, возмущённые правлением нового режима, во время… как же они это описали?.. О, вот оно: «…момента, которому должно было стать самым знаменательном и значимым в магической истории. Церемония сожжения, призванная стать мирным символом нового порядка, оказалась сорвана. Церемония, нацеленная на единение нашего общества, была зверски и беспричинно прервана внезапным нападением, окончившимся кровопролитием, которое так осуждает наше правительство…» Джордж фыркнул. — В общем, они говорят, что наша во всех отношениях примечательная преступная группировка прорвалась в замок во время проведения «несущей мир» Церемонии сожжения для того, чтобы перебить побольше чистокровных ради… хм, даже не знаю, наверное, потому что им так захотелось, и заодно кое-что спереть из школы… забавно, но здесь ни слова нет о том, что же вы пытались украсть… — Всё любопытственнее и любопытственнее, — Фред задумчиво побарабанил указательным пальцем по подбородку. — Итак, — наконец, произнёс он, переводя взгляд на Гарри, — давайте прямо здесь и сейчас дадим ответ на самый животрепещущий вопрос. Джордж облокотился о стол и испытующе уставился на Гарри. — Гарри Джеймс Поттер, вы со своими компаньонами действительно сколотили преступную группировку, которая ненавидит чистокровных волшебников, хочет уничтожить волшебный мир и погрузить наше общество в нищету и разлад? — Может, это поразит тебя в самое сердце, Рапира, — начал Гарри. — Но нет. Ничего такого мы не хотим, — он глотнул чаю. — Ииии… ответ засчитывается, — ухмыльнулся Джордж и заговорил в микрофон. — Дорогие слушатели, сегодня ночью мы собрались здесь, на С.Ж.С., чтобы рассказать, что расследование «Ежедневного пророка» — безосновательная ложь бесхребетных трусов. В нём нет ни слова правды, кроме того факта, что прошлой ночью в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс в самом деле случилась битва. Но не было никакого нападения, никто замок штурмом не брал и невинных не убивал. И уж конечно, Гарри Поттер с «друзьями-недобитками» ушёл не потому, что эти подонки Пожиратели Смерти — и, дорогие наши, не надо заблуждаться на этот счёт: Пожиратели те, кто они есть и кем всегда будут — вовсе не собирались их убивать, преисполнившись благородной миссии никогда больше не проливать ни капли магической крови… — Брехня, как она есть, — язвительно вставил Рон. — …всё это наглая ложь. Та же неумелая ложь, которой нас из года в год кормит Министерство, — закончил Фред. Присутствующие в комнате согласно хмыкнули и сделали по глотку. Разом звякнувший о блюдца фарфор словно ненавязчиво подчеркнул их опасные обвинения. — Итак, пришло время рассказать, что произошло на самом деле? — мягко вступил Джордж. — Раз уж нам выпала честь оказаться за одним столом со столь печально известными личностями. — С нашумевшей на весь мир шайкой. — Я всегда хотел попасть на передовицу, — сказал Рон. Фред закатил глаза. — Ну разумеется. Хотя, наверное, не под такими заголовками, а? — Да уж, совсем не под такими, — согласился Рон, опуская взгляд на газету. — Но у меня хотя бы колдография свежая: мне здесь не четырнадцать. Гарри тихо рассмеялся, а вот Фред вдруг сделался очень серьёзным. — Вот так странность, да? Я так понимаю, им и негде было достать не такое давнишнее фото, но… — его пристальный взгляд замер на Гарри, а потом он продолжил: — Друзья мои, как жаль, что вы не видите сидящего перед нами мужчину. Да-да, именно мужчину, ведь сейчас он ничем не напомнил бы вам того славного мальца с Турнира Трёх Волшебников, которого мы так полюбили. — А уж после прошлой ночи… мерлиновы подштанники, — покачал головой Джордж. — Позвольте, дорогие наши слушатели, мы обрисуем картину, — Фред подался ближе к микрофону. У Гарри на очередном вдохе от волнения подвело живот, а по позвоночнику пробежала нервная дрожь. Они долго спорили на эту тему: должны ли Фред с Джорджем признаваться в участии в той битве, и можно ли на основании этого рассказа раскрыть их личности. В конце концов, они пришли к выводу, что это, собственно, уже не важно. Джордж и Фред просто не верили, что их может слушать сам Тёмный Лорд, кроме того, они всегда меняли время вещания и на каждый раз — на каждый — у них был новый пароль… Если же — что, впрочем, очень вряд ли — Тёмный Лорд действительно их слушает, и если он действительно захочет вычислить, кто они… Что ж, едва ли в их силах этому помешать. — Итак, это эпическое сражение развернулось в стенах Большого зала Хогвартса, — Фред понизил голос до зловещего полушёпота. — Студентов разогнали по общежитиям, а члены Ордена и Пожиратели Смерти вцепились друг другу в глотки, и, поверьте мне, «пролить магической крови» они старались немеренно. — А мы уступали под их натиском, друзья мои, — мрачно признался Джордж. — И готовы уже были отступать, иначе всё обернулось бы совсем плохо: плен, похищения или и того хуже… — Когда случилось невозможное. Близнецы хулигански усмехнулись Гарри. — Если кто-то из вас ещё не в курсе, леди и джентльмены, Гарри Поттер хорошо известен своим телесным Патронусом, который принимает форму оленя. — Можно сказать, это его символ. — Нам, кстати, можно знамёна с ним сделать, — задумчиво добавил Рон. Джордж выписал ему очень братский подзатыльник. — Тишина в зале! Мы здесь вообще-то историю пишем. — Все знают о серебряном олене Гарри Поттера, — тут же продолжил Фред. Рон окинул их возмущённым взглядом, но смолчал. — Внезапно пропавшая икона магического мира, которого, к тому же, считали погибшим. Нежелательное Лицо. — Представьте же всеобщее изумление, когда его Патронус просто… возник в Большом зале. Фред взял паузу для пущего эффекта. — …битва была в самом разгаре. Заклятия — смертоносные и не очень — так и летали. И посреди всего этого хаоса вдруг появился серебряный олень, как само призрачное воплощение Мальчика-Который-Выжил. — Но он просто ушёл, — подхватил Джордж. — Видите ли, мы тогда и сами этого не знали, но под самыми стенами замка стоял Сами-Знаете-Кто. — У него там оказалось неотложное дело: он пытал Северуса Снейпа — внезапно живого и внезапно никакого не Пожирателя Смерти — которого его соратнички схватили вместе с Роном Уизли и Гермионой Грейнджер… — К этому мы ещё вернёмся, — быстро вставил Фред. — Да, — согласился Джордж и продолжил: — Так вот, олень выскочил за дверь и заманил Тёмного Лорда в замок. Фред, казалось, вот-вот рассмеётся. — Эх, видели бы вы, — выдохнул он. — Патронус вернулся и принялся гарцевать из угла в угол… — И все, каждый человек в Большом зале — Пожиратели, Орден, учителя, министерские — все бросили сражаться и застыли столбами. Потому что внутрь ворвался Сами-Знаете-Кто — и, если кто не видел наше дорогое темнейшество, надо отметить, что внешность его несколько изменилась… — И к этому мы тоже ещё вернёмся, — снова вставил Фред. — …внутрь ворвался Сами-Знаете-Кто, — повторил Джордж, — и… принялся гоняться за Патронусом, как нюхлер за начищенной монеткой. — Как кот за солнечным зайчиком. — Как ловец за снитчем. — Это было невероятно. Потрясно. Сами-Знаете-Кто будто и не замечал людей вокруг, его будто перемкнуло, — фыркнул Фред. — Но, как это всегда и бывает… всему приходит конец. Снова тишина. Джордж прочистил горло. — Вы только вообразите картину, дорогие слушатели: вот Патронус замирает перед гриффиндорскими часами — их к тому времени разбили, и высыпавшиеся рубины блестели на полу огромными каплями крови — а Тёмный Лорд рыщет взглядом по залу, пытаясь отыскать Того-Кого-Тоже-Нельзя-Называть… — Сами-Знаете-Кого-Два… — …и вдруг сверху в него летит заклинание. — Разоружающее, — уточнил Фред. — И Тёмный Лорд успевает ответить своим, без сомнения каким-нибудь особо тёмным и мучительным проклятием, но разоружающее берёт верх… — Да оно его надвое расщепило, — со священным трепетом выдохнул Джордж. — И Сами-Знаете-Кто оказался… безоружен. — У всех на глазах. Палочка выскочила из его ладони и начала подниматься всё выше и выше, и вдруг!.. на вершине часов из ниоткуда появилась рука. — Вообще-то она появилась из-под мантии-невидимки, — подхватил Джордж, — простёрла пальцы и схватила палочку Тёмного Лорда, кончик её оказался направлен в потолок, и… — Молния! — вскричал Фред, хватив кулаком по столу. Чашки, звякнув, подпрыгнули на блюдцах. — Словно созданная самим господом богом, она устремилась вверх и… пусть это прозвучит невероятно, но она ударила не в потолок… — А в само небо! — воскликнул Джордж. — Она пронзила небеса, и антиаппарационная защита замка раскололась. Вот кто сломал защиту школы. Это сделал Гарри Поттер, а не Северус Снейп, который в ту секунду был несколько не в форме. — И к этому мы ещё вернёмся. — Итак, защита пала, олень тряхнул рогатой головой, и та самая шальная молния… вроде как собралась в грозовое облако, а потом раскололась на тысячи крошечных осколков… — И они дождём рухнули на Пожирателей Смерти! Буквально! — Фред снова грохнул кулаком по столу, и Гарри от греха подальше взял свою чашку в руки. — И все они оказались обезоружены! Их палочки разлетелись в стороны, а сами они как подкошенные рухнули на колени! Сам Тёмный Лорд оказался на коленях! — Вы не представляете, как это смотрелось со стороны, дорогие наши, — серьёзно заметил Джордж. — Он стоял на коленях, у всех в ушах звенело: вместе с этой молнией там ещё изрядно погромыхивало… — А потом… — многозначительно понизил голос Джордж, подавшись к самому микрофону, — появился Гарри Поттер. Повисла соответствующая словам торжественная тишина. Собравшиеся за столом смотрели на Гарри с таким удивлением и священным трепетом, что он с трудом сдержал желание неловко поёрзать. — …Итак… прежде чем продолжить, хочу вам кое-что рассказать, чтобы… хм, вы лучше представили картину, — Фред чопорно сложил перед собой руки. — Я предпочитаю дам, — Драко и Рон поперхнулись, услышав столь неожиданное в данных обстоятельствах признание, да ещё и прозвучавшее предельно серьёзно. — Чтоб талия была тонкая, но чтоб сзади было за что ухватиться… — В коротеньком красном платьице и с длинными тёмными волосами, — мечтательно добавил Джордж. — И чтобы пахло от неё летом… — А на ножках эти прелестные каблуки… — Ух! — Но вы, сэр, — Фред обвинительно ткнул в Гарри пальцем и вздёрнул бровь. — Вы заставили меня взглянуть на вопрос своей ориентации с совершенно неожиданной стороны. Гарри чуть не подавился чаем, а Драко прикрыл ладонью рот, душа тихий смех. — Дорогие слушатели, позвольте нам воссоздать всю полноту картины, — чуть повысил голос Джордж. — После всех этих невероятных магических выкрутасов Гарри Поттер стащил со своего тела мантию-невидимку… И знаете, мистер Поттер, у меня создалось впечатление, что вы нарочно вознамерились поставить под сомнение ориентацию всего мужского населения нашего скромного мира. Гарри открыл было рот, но прежде чем в голову пришёл хотя бы один подобающий ответ, Фред продолжил: — Дорогие слушатели, Гарри Поттер больше не тот тщедушный четырнадцатилетний парнишка, которого мы знали. Джордж снова хватил ладонью по столу. — Испарились эти нелепые очки, что преступно скрывали пронзительные зелёные глаза! — Испарилась низкорослая худощавость вечно недокормленного мальчишки! — Фред тоже грохнул рукой по деревянной столешнице. — Возвышавшийся над нами человек был мужчиной с явно созданным мороком телом, потому что ну не может существовать на свете чего-то настолько безупречного... — Жаль только, в тот раз он был весь в синяках и крови… и — ах да — без рубашки. — Рана у него в боку кровила, и весь живот — чёрт, видели бы вы его пресс! — был красным от крови, а потом, потом… — …все начали скандировать его имя, — теперь Фред почти шептал, что здорово контрастировало с предыдущими возбуждёнными восклицаниями. — Все. Даже Пожиратели Смерти. Это. Было. Невероятно. — И это взломало Запрет. — Магический перегруз. — А потом… — Гарри, который всё это время не сводил смущённого взгляда с чашки, вскинул глаза и напоролся на впивающиеся в него глаза Джорджа. — Он назвался. Он сказал: «Меня зовут Гарри Джеймс Поттер… и я Избранный». — Ооох! — Фред тряхнул головой. — Вот опять! Я опять весь пошёл гусиной кожей! Джордж тихо рассмеялся. — Я тоже, Рапира, я тоже. А потом, дорогие слушатели, потом… он внезапно исчез. — При нём был портключ, который унёс его прочь. Гарри Поттер ворвался в замок, взломал защиту, разоружил Пожирателей Смерти и, украв палочку Тёмного Лорда, смылся как ни в чём не бывало. Снова повисла почтительная тишина. У Гарри лицо уже горело огнём. — …итак, — Фред в очередной раз смочил горло чаем и продолжил почти по-деловому: — Итак, Гарри… я ведь могу называть тебя Гарри? Гарри коротко хохотнул. Фред счёл это за «да». — Замечательно. Итак, Гарри… у тебя кто-нибудь есть? — Думаю, весь мир хочет узнать ответ, — заметил Джордж. — И хотя мне ещё не приходилось бывать с парнем, я готов разок попробовать… — Может, даже пару раз… — Ну или несколько… — Решайся, это выгодное предложение: мы с Рапирой входим в один пакет… — Двое по цене одного… — И мы всегда работаем с полной самоотдачей… — Если ты нас понимаешь. Последнее они произнесли в голос, блестя глазами и так при этом улыбаясь, что Гарри сидел пунцовый как никогда. Он переводил между близнецами взгляд, лишившись от смущения дара речи. Драко всё хихикал в кулак, а Рон на его фоне казался чуть ли не до смерти испуганным. Гермиона же выглядела на удивление собранной. — …Я… эм… — слова никак не подбирались. Всё-таки пытаться отбиться от натиска обоих близнецов Уизли — гиблое дело. — Шшш… тише… тише… — Фред вдруг подался вперёд и прижал палец к губам Гарри. Тот обмер от неожиданности. — Можешь не отвечать прямо сейчас, — мурлыкнул он, но так, чтобы его было слышно в эфире. — …мы разрешаем тебе подумать. Фред подмигнул и убрал палец. Теперь Гарри… был вовсе не уверен, что это шутка. Ухмылки близнецов сделались шире. — …На радио С.Ж.С. творится какая-то бесовщина, — мрачно буркнул в микрофон Рон, настороженно поглядывая на братьев. Те расхохотались. — Приношу свои извинения, леди и джентльмены! — радостно возопил Джордж. — Я совсем забыл, что мы посреди прямого эфира. — Не принимайте всерьёз наш добродушный флирт. — Или как раз наоборот — принимайте, — Фред снова подмигнул Гарри. Тот нервно рассмеялся. — Что ж, пришло время коснуться тем посерьёзнее? — Пожалуй, что да, Грызун, — Фред улыбнулся, глядя, как Добби потянулся за его опустевшей чашкой, и вздохнул: — Чаепитие с преступниками. Как мило и славно. — Истинная правда. Что может быть лучше вечера, проведённого с вами, дорогие, да ещё при столь очаровательном закате. — В это время года Чехия особенно хороша, друзья мои. — Но хватит отвлекаться. Приступим, — Джордж сложил перед собой руки. — Если верить «Ежедневному пророку», вы прорвались в замок не только для того, чтобы пустить кровь подвернувшимся под руку чистокровкам, но и для того, чтобы украсть что-то, принадлежащее Хогвартсу, — он чуть склонил голову. — Есть правда в этих обвинениях? И если да, то что вы пытались украсть и зачем? Тут вступила Гермиона. — Вообще-то, Грызун, да. Это отчасти правда. Хотя и несколько искажённая… Мы пытались вернуть нечто, некогда принадлежащее школе, но потом украденное самим Тёмным Лордом. — Вот как? — удивился Фред. — Подробнее, пожалуйста. — Мы пытались отыскать и спасти диадему Равенкло. Джордж охнул с наигранным удивлением и недоверчиво переспросил: — Диадему Равенкло? Давно утерянный легендарный артефакт? Её пытаются отыскать вот уже несколько столетий, некоторые даже поговаривают, что диадемы и вовсе не существовало. — Да, именно её мы и пытались найти, — ответила Гермиона. — Видите ли, перед смертью Альбус Дамблдор рассказал нам, что Сами-Знаете-Кто ищет и собирает артефакты, связанные с основателями Хогвартса. — Как интересно, — вставил Фред. — А для чего? — Ну, у нас есть теория, — теперь заговорил Рон. — Предположительно, каждый основатель создал хотя бы один могущественный артефакт, который вобрал в себя саму их суть: смелость Гриффиндора оказалась в его легендарном мече, мудрость Равенкло — в диадеме, рассудительность Хаффлпафф — в кубке… — …а хитрость Слизерина — в медальоне, — куда тише закончила за него Гермиона. В груди болезненно защемило, но Гарри держал себя в руках. — Ходит легенда, можно даже сказать, миф, что человек, собравший все эти артефакты, станет… непобедимым, — объяснила она. — Альбус Дамблдор боялся, что Сами-Знаете-Кто узнал об этой легенде и очень ею проникся. Чуть позже, когда бывший директор нашёл чашу Хельги Хаффлпафф, его опасения подтвердились. — Он нашёл утерянный артефакт Хаффлпафф? — удивился Фред. — Да. Но Альбус Дамблдор нашёл только то, что от него осталось. Чаша была сломана, и в ней не осталось ни капли магии основателей. — Он её уничтожил? — с неподдельной яростью вскричал Джордж. — Бесценный артефакт, принадлежащий Хогвартсу! — Похоже, он решил, что лучше избавиться от них раз и навсегда, чем позволить кому-то собрать их и, возможно, обрести неслыханную силу, — ёмко объяснил Рон. — Как это ужасно, — печально покачал головой Фред. — Итак, чашу нашли уже уничтоженной, а вы решили, что диадема спрятана в Хогвартсе? — Да, — ответила Гермиона. — Мы долго её искали, пока след не завёл нас в саму школу. И мы нашли её, но, увы, — она развела руками, — опоздали. Он уже уничтожил диадему и спрятал обломки в стенах Хогвартса… восстановить её, к сожалению, невозможно. Джордж звучно и протяжно выдохнул. — Вы слышали, друзья? — недоверчиво спросил он. — Вы поняли? Тёмный Лорд так повёрнут на мысли остаться самым могущественным волшебником нашего времени, что без тени сомнений нашёл и избавился от легендарных артефактов из-за глупого мифа, который, скорее всего, и вовсе выдумка. — Если честно, я уверена, что эти артефакты были очень ценными, но они — всего лишь предметы, — согласилась Гермиона. — И едва ли они могли одарить своего владельца какими-то сверхмагическими способностями. — В самом деле, — Фред сделал глоток чая. — Итак, чаша уничтожена, — мягко продолжил Джордж. — Диадема уничтожена. Что с оставшимися двумя? Рон ответил, вперившись взглядом в стол. — Медальон… медальон тоже уничтожили. Джордж ахнул. А у Гарри снова неприятно засосало под ложечкой. — Так ради того, чтобы никто не заполучил этой силы, он избавился даже от наследия своего благородного предка? — Да… но меча, — Рон поспешно сменил тему, явно не желая говорить о медальоне, — того самого... мы не нашли. Нам ничего о нём не известно. Кто знает, где он может быть. — И не говори… — пробормотал Фред, разглядывая лежащий прямо перед ними тот самый меч. — Потерян в веках, — добавил Джордж. — Скрытый от глаз людских… — От их прикосновений… — От восхищений… — И никому больше не суждено им воспользоваться. Гермиона усмехнулась. — Да. Что ж. Это и есть настоящая причина, по которой мы пробрались в замок: мы хотели найти и спасти бесценный артефакт, принадлежащий Хогвартсу, а вовсе не нападать на него. Но нас вычислили… и Орден оказался в школе, чтобы спасти нас от… от плена, — голос её надломился. — Беллатрикс Лестрейндж пытала нас. Это она нас обнаружила, — зло прошипел в микрофон Рон. — Она держала Гермиону под пыточным, чтобы заставить говорить… она угрожала нас убить и сделала бы это. Хладнокровно прикончила бы, если бы не Северус Снейп и Гарри Поттер. — В таком мире вы хотите жить, дорогие слушатели? — лихорадочно заговорил Джордж. — В мире, где школьники обязаны посещать Хогвартс, чтобы их учили насквозь прогнившие Пожиратели Смерти? В мире, где Тёмные искусства — обязательный предмет, как и Изучение магглов, на котором вашим детям льют в уши чушь о том, как магглы пытаются убить нас телефонами и автомобилями? — В мире, где волшебники, облечённые властью, используют непростительные, чтобы узнать ответ? Используют на тех, кто не сделал ничего плохого, а наоборот, пытался спасти украденный Тёмным Лордом бесценный артефакт? И эти люди говорят, что выступают на стороне нашего общества и уважают и почитают наши магические истоки? Близнецы разом вздохнули. — Прискорбно, когда столь древние предметы, часть истории Хогвартса, уничтожают из-за дурацких поверий. Гарри усмехнулся: его прямо-таки гордость брала от того, как они подали эту историю. Лишь овеянный правдой, их рассказ всё равно звучал куда реалистичнее самой правды. Истинная гениальность же заключалась в том, что безвозвратное уничтожение легендарных артефактов возмутит широкие массы и что они обвинят в этом Тёмного Лорда… Хотя это как никогда далеко от правды. И даже если кто-то в самом деле увидит искорёженное наследие предков, что на это сможет ответить Волдеморт? «Нет, нет, это не я, это всё они! Это они уничтожили древние артефакты, потому что я сделал из них хоркруксы. Да. Мне пришлось несколько раз разорвать свою душу. Но это никак на мне не сказалось, поклоняйтесь же своему Лорду». Гарри едва не расхохотался вслух, вообразив этот диалог. — Это очень хорошо показывает, как его пугают возможные противники, — голос Рона привёл его в себя. — Он верит во всё такое… легенды, мифы… пророчества… Все мельком посмотрели на Гарри. — Что ж… В некоторые пророчества грех не верить. — В самом деле, Рапира, в самом деле… — Фред облокотился о стол и заговорил в самый микрофон. — Дорогие слушатели, вы, должно быть, помните, как около года назад ходили слухи о неком пророчестве, которое Сами-Знаете-Кто пытался добыть из Отдела тайн. — Пророчестве о Гарри Поттере, о том, что он, возможно, Избранный… — Так, Гарри, — Джордж с широкой ухмылкой склонил в его сторону голову. — Это правда? Об этом говорится в пророчестве? — Да, — тихо, но твёрдо ответил Гарри. — Ууухх! — повторил Фред свой задушенный вздох. — Меня опять всего мурашками пробрало! Он прямо как волшебник! — Предречённый! — Громовержец! — Повелитель молний! — Владыка ветров! — Избранный! — в голос завопили близнецы и принялись барабанить ладонями по столешнице. К ним тут же присоединились Рон с Драко, подвывая и рыча озверевшими животными. Гермиона покачала головой и снисходительно беззвучно выдохнула: «Мальчишки». Гарри не сдержал смеха, поймав её взгляд, и она криво улыбнулась в ответ. — Что за гвалт?.. Всё стихло, стоило раздражённому Снейпу, пошатываясь, войти в комнату. Похоже, он успел немного отдохнуть, пока они набрасывали сценарий для эфира: после нескольких часов сна выглядел бывший профессор намного лучше, хотя тёмные круги под глазами никуда не делись. И он казался не очень довольным способом пробуждения. Гарри догадывался, что их затею Снейп примет не очень хорошо. И оттого, наверное, губы его и растянулись в широкой ухмылке. — О, а вот и самый старший и самый закоренелый наш преступник! — вскричал Джордж, жестом подзывая к ним Снейпа. — Присядьте сюда, выпейте с нами чаю… — Наши слушатели рады будут посмотреть на всё с вашей точки зрения… — Слушатели? — взгляд бывшего профессора выцепил микрофон в середине стола, пока он шагал к ним. — Да, — ответил Фред. — Леди и джентльмены, к нашей дружной компании присоединился всеми любимый бывший Пожиратель Северус Снейп. Вам чай с сахаром, профессор? — он как раз ставил блюдечко с полной чашкой на пустой зазор, к которому Джордж уже пододвигал стул. — Что… вы что… это же… — кислую мину Снейпа перекосило от ужаса. — Вы вещаете в прямом эфире? — Ничто не укроется от его зоркого глаза, дорогие наши, — пробормотал Джордж. Лицо у бывшего профессора сделалось мертвенно-бледным. — Что… да как… что, если он слушает? — Кто слушает? — невинно уточнил Фред. — Сами-Знаете-Кто? — Кто? — Ну, знаешь, Сам-Знаешь-Кто! — А, Сам-Знаешь-Кто! — Фред вскинул палец. — Вы ведь не верите, что Сами-Знаете-Кто слушает наши глупые передачи? — Сами-Знаете-Кому наверняка уж и без того есть чем заняться, впрочем… кто его знает? — Эй, тааааам! Сам-Знаешь-Ктооооо! — нараспев протянул Фред. — Мерлин, ты можешь вообразить самого Тёмного Лорда, настраивающегося на нашу волну? Джордж принялся манерно обмахиваться ладонями. Когда он снова заговорил, голос его сделался торжественным и даже помпезным. — Да я весь трепещу от одной мысли! Рапира, живо говори, как я выгляжу? — Он тебя не видит, Грызун… — Разумеется, не видит… поэтому ты и должен всем рассказать, как я хорош собой… — Ах, вот оно что… вы в самом деле просто неотразимы, великолепный сэр… достаточно сказать, что ты хорош собой так же, как я сам. — О, это уже что-то, ведь ты у нас парень что надо. — Впрочем, до Гарри Поттера нам обоим далековато. — Это да, но вы только посмотрите на него. — Весь такой высокий и подтянутый… — С этими чёрными вихрами и прелестными зелёными глазками… — С парой молний за пазухой, разверзающих небо… — Бог среди людей… — Воитель… — Рыцарь… — ИЗБРАННЫЙ! Разом взвыли близнецы и снова забарабанили ладонями по столу так, что, позвякивая, запрыгали чашки на блюдцах. Снейп схватился за грудь, будто вот-вот заработает сердечный приступ. — Нет, — прохрипел он, доставая палочку. — Он всегда — всегда — слушает, и он узнает обо всём этом… это плохо кон… — Нет. Единственное слово прозвучало так холодно и безжизненно, что в комнате тут же воцарилась тишина. Даже Снейп замер и медленно перевёл взгляд на Гарри. А тот больше не улыбался. Опёршись локтями о подлокотники, он сидел, сложив перед собой руки. Когда их со Снейпом глаза встретились, Гарри не без удовольствия заметил, что бывший профессор чуть заметно вздрогнул. — Нет, — повторил Гарри, опуская взгляд на чужую палочку. — Я ещё не всё сказал. Несколько долгих напряжённых секунд они лишь смотрели друг на друга, и ярость на лице бывшего профессора постепенно вытесняла равнодушная нечитаемая маска. Гарри же и не думал отводить глаз. Отчего-то уверенность Снейпа в том, что их слушают, не испугала его, а воодушевила. «Хорошо», — только и подумал Гарри. — Это безумие, — буркнул Снейп, первым отводя взгляд и медленно опуская палочку. — Безумие, — эхом повторил он. — Есть немного, — добродушно согласился Джордж. — Но мы всего лишь пытаемся очистить наши имена. Вы же не хотите, чтобы мир считал вас преступником, когда вам придётся покинуть это место? — Как бы вам ни по душе была Италия, вы же не собираетесь жить здесь вечно? — А может, и собирается… В это время года Венеция особенно хороша, друзья мои… — Si, bellisimo! — Фред звучно чмокнул микрофон. Снейп побледнел ещё сильнее. — Но мы отвлеклись, Рапира. Фред размешал сахар в подлитом ему чае. — Похоже на то, Грызун. Пришло время для нашего интервью. — Да, да, — Джордж уставился на Гарри. — Первый вопрос… ответ на который, я уверен, до смерти хотят узнать все наши слушатели, касается твоего загадочного исчезновения прошлым летом на целый год… — он помолчал немного, накаляя обстановку в эфире. — Гарри Поттер… где, во имя всего святого, ты пропадал и чем занимался? Гарри глубоко, размеренно вдохнул. Вот они и пришли к этому. Гермиона велела ему напустить тумана… Намекнуть, что он не может сказать, где именно был, что это закрытая информация, и тогда толпа сама сделает дело. В принципе, так оно и было. Стоит только дать понять, что Гарри исчез по какой-то очень важной причине, и мировая общественность пустит слухи и толки, чем бы таким невероятным мог заниматься Избранный во время своего годового отсутствия. — …Где я пропадал… — мягко повторил Гарри. Он уставился на серебристый микрофон в центре стола и теперь завороженно разглядывал танцующие на нём блики. Он видел лёд и снег. Видел бескрайность. Гарри давно не позволял себе вспоминать. О своём заточении. О времени, проведённом в хрустальном плену. Времени, которое слилось в один бесконечно длинный день с неподвижным солнцем… где он был проснувшимся, живым и одиноким. Гарри держал эти воспоминания погребёнными рядом с чувствами, которые никогда больше не желал испытать. Но сейчас он воскрешал их. — Я был в ином измерении, — Гарри не отвёл глаз от микрофона, но ощутил, как замерли все присутствующие в комнате, услышав неожиданный ответ. — В безграничном мире, в бескрайнем море. Я был во сне и в кошмаре. Я был… нигде и одновременно повсюду. Тишина. Он вспоминал, как рвался к пробуждению, но срывался и мягко соскальзывал в сон. Опять и опять… — Я существовал среди чуждой этой реальности действительности. Я очутился во чреве зверя, и там мне было самое место. Ведь именно там я наблюдал, чувствовал, жил… и прозревал. Он ощутил лепестки подсолнуха в потной ладони. Услышал навязчивую, неистовую рапсодию. — Там я узнал, каково это: оказаться в темнице. Загнанным, пойманным… Я узнал, каково не суметь проснуться, ни на секунду передохнуть… Там я научился создавать музыку. Там я узнал всё о ненависти и о любви. Я узнал всё о беспомощности… и о силе. Гарри ощутил, как смыкаются вокруг стеклянные стены, и услышал собственные крики — впрочем, сейчас они казались ему совсем чужими — повторяющие его имя. Опять, и опять, и опять. — Где я пропадал… — повторил он на грани шёпота. Серебро блеснуло бескрайней белизной. — Я очутился в аду. «Волдеморт. Волдеморт. Волдеморт…» — …но теперь я вернулся. Повисла долгая-долгая тишина. На него смотрели расширившимися от ужаса глазами. Гермиона и вовсе зажала ладонью рот. И никто — даже Снейп — не мог прийти в себя от навеянного его словами ступора. Гарри первый раз коснулся этой темы. И этот первый раз будет последним. Он потянулся к чашке, понимая, что именно ему предстоит разбить неподвижное оцепенение. Сделав глоток, Гарри с улыбкой и как ни в чём не бывало спросил: — Надеюсь, я ответил на вопрос? Фред очень — очень — медленно подался к микрофону. Прочистил горло. — Дорогие слушатели… просто хочу сказать, что стыдиться здесь нечего: я тоже немного промочил штаны. Гарри расхохотался. Остальные поддержали его несколько нервным смехом. Джордж тряхнул головой. — Я заранее сочувствую тем, кому хватит глупости всерьёз тебя разозлить. — Если что: прости и не убивай нас. На этот раз смех был куда непринуждённее. — Зачем бы мне вас убивать? — спросил Гарри. — Вы оба прямо мастера придать моей фигуре важности. — Один из многих наших талантов, — сказал Джордж. Краски медленно возвращались на бледные лица. — Мы вообще полны разных достоинств. Но нашим слушателям интересны не мы, а ты, — легкомысленно повёл рукой Фред, окончательно придя в себя. — Итак… восставший из мёртвых Гарри Поттер, выбравшийся из самого ада… — Вернувшийся в Хогвартс, чтобы спасти своих соратников, и сорвавший возмутительную Церемонию сожжения… — Мы сделали это не намеренно, но да, так вышло, — признал Гарри. — И я об этом не жалею. Это добрая традиция, и мне она нравилась. Стыд и позор, что её отменили. Кругом согласно заворчали, прикладываясь к чаю. Один только Снейп сидел неподвижно и явно неодобрительно наблюдал за ними. — Что ж, возможно, в следующем году всё изменится, — заметил Джордж. — И эта традиция вернётся в Хогвартс. Я тут краем уха слышал, что какие-то мерзавцы из Сопротивления успели в суматохе умыкнуть Сортировочную шляпу. — Это были умные и симпатичные мерзавцы. — Невероятно симпатичные. Близнецы заговорщицки ухмыльнулись друг другу, и Гарри задался вопросом, куда же эти двое припрятали Шляпу. — Довольно. Снейп, похоже, решил, что с эфиром пора завязывать, но, по крайней мере, на сей раз не пытался взорвать микрофон. — Говорите что хотели и заканчивайте. Близнецы разом повернулись к нему, надув губы. — Но, профессор, мы ещё не поделились догадкой о новом амплуа Сами-Знаете-Кого и не рассказали миру о вашей дуэли с Лестрей… — Живо. Джордж обиженно запыхтел. — Ладно… нельзя не исполнить желание одного из наших спасителей, так что давайте ускоримся. — Быстро не значит без удовольствия, — вставил Фред. — Гарри, — снова сказал Джордж, — если вы с друзьями никакая не преступная группировка, собравшаяся уничтожить мир… То кто вы? За что вы сражаетесь, во что верите? — Мы верим в равенство, — просто ответил Гарри. — Верим во всеобщее взаимное уважение: магглов, магглорождённых, полукровок и чистокровных… Всех. Мы все — люди. — Поддерживаю, — они чокнулись чашками в знак согласия. Фред залпом допил чай и задал следующий вопрос. — Итак, во избежание разночтений, давай проясним… ты не поддерживаешь Сам-Знаешь-Кого и выступаешь против его нового режима? — Именно так, — кивнул Гарри. — Ну а вы, — Джордж окинул взглядом Гермиону, Рона и Драко, — с ним согласны? Вы боретесь за мир, в который верил Альбус Дамблдор? За Статут секретности, защищающий обе стороны? За мирное небо над головой и всеобщее равенство, потому что все мы люди? — и те согласно загудели. — Даже… Драко Малфой? Драко чуть опасливо подался к микрофону, но начал твёрдо: — Да, я… — он сглотнул и поднял взгляд на Гарри. — Я на стороне Гарри Поттера. — Не думал, что застану этот день, — пробормотал Фред. — Дорогие слушатели, если вам случилось учиться в Хогвартсе в одно время с Гарри Поттером, то вы должны знать об их извечной вражде с Драко Малфоем. — А сейчас они сидят перед нами за чашкой чая, как самые настоящие друзья. У нас тут вообще подобралась компания что надо: магглорождённая, чистокровные, полукровки… И знаете что? Все живы. — Потому что ни один из нас не повёрнут на идее о чистоте крови и не считает себя лучше других. — Это верно, — согласился Джордж. — Мы меряемся лишь собственным остроумием и обаянием. — Ну и ещё внешностью. — Не без этого. — Вот в какой мир мы верим, леди и джентльмены. Вот за что готовы сражаться. — И кажется, я догадываюсь, о чём вы сейчас думаете, — продолжал Джордж. — Что теперь? Что ж… мы как раз это решаем. Но наверняка каждого из вас мучает ещё один вопрос… А что могу сделать лично я? — Как вы, дорогие слушатели, можете показать свою поддержку? Помочь нашему делу? — Фред задумчиво свёл брови. — Что ж, мы бы никогда не попросили чего-то, что поставит под удар вас или дорогих вам людей. Как мы не раз говорили: ваша безопасность превыше всего. — Но способы показать, на чьей вы стороне, всегда есть. Они едва заметны, так что не втянут вас в неприятности, допустим… — Не тратьте деньги на «Ежедневный пророк», — отрезала Гермиона. Джордж хмыкнул. — Кстати, да… его свежий номер всегда можно раздобыть в мусорной корзине вашего недалёкого соседа. — Врубайте на максимум маггловскую музыку, — предложил Рон. — Плюс один к карме, если это будут Квин, — добавил Драко с застенчивой улыбкой. Фред вздохнул. — Люблю Квин. Славная группа. Ладно… ещё предложения? — Заведите ребёнка? — вдруг произнёс Джордж. — И назовите его Гарри! — А если родится девочка? — уточнила Гермиона. — Её тоже назовите Гарри! — О, придумал! — у Фреда довольно заблестели глаза. — Отправьте Долорес Амбридж анонимный громовещатель с каким-нибудь особо оскорбительным посылом. Вроде: предлагаю вам арестовать саму себя ввиду вашей очевидной полукровности: подобная вам тварь могла появиться на свет, только если какое-нибудь жабьемордое чудище обрюхатило пьяную в стельку ведьму. Грянул хохот… и даже у Снейпа дрогнули кончики губ. Гарри подался вперёд и схватил микрофон. — Я, Гарри Джеймс Поттер, поцелую каждую руку, которая отправит весточку Долорес Амбридж. — Ого! Леди и джентльмены, кажется, он это всерьёз, — восхитился Джордж. — Конечно всерьёз, Грызун, — предельно серьёзно ответил Гарри. — Я не должен лгать… — Ха! — Фред замолотил ладонью по столу. — Поверьте, дорогие слушатели, вы не хотите упустить этот шанс. — Я уже отослал три громовещателя, — произнёс Фред. — Правда, добираться они будут долго: путь неблизкий. В это время года Карибы особенно хороши, друзья мои… — Довольно! — заорал Снейп, на сей раз хватаясь за палочку. — Хватит нести этот бред! — Бред, значит, — пробормотал Фред. — Просто стараемся держать нашу любимую публику в курсе событий, пусть иногда и бредовых… — Что ж, дорогие слушатели, это были все новости на сегодня. Но не волнуйтесь! Мы, С.Ж.С., как всегда будем держать руку на пульсе и вернёмся к вам очень скоро. — Давайте назначим следующую передачу на… будущую среду? В семь вечера. Пароль… Они переглянулись, ухмыльнулись друг другу и в голос произнесли: — Избранный. Снейп потёр переносицу и прикрыл глаза, будто у него невыносимо заболела голова. — Хорошо отработали, Грызун. — Просто замечательно, Рапира, — признательно кивнул Джордж. — Спасибо и вам, дорогие слушатели, спасибо, что остаётесь с Самым Желанным Словом… Будьте осторожны, держитесь вместе и — прежде всего — будьте в курсе… — он замолчал на секунду, окидывая взглядом сидящую за столом компанию. — Итак, наши прелестные недопреступники, хотите что-нибудь добавить? Гарри?.. Несколько преисполненных мудростью Избранного слов под конец эфира? — Хм, — Гарри задумчиво поёрзал в кресле… и вдруг ухмыльнулся, глаза его блеснули злорадным весельем. Фред и Джордж воодушевились, Снейп насторожился. — Да… — выдохнул в микрофон Гарри, облизал губы и чуть погодя продолжил: — Помни главное, дорогой… слушшшатель… — он нарочно затянул последнее слово, но совершенно случайно сорвался на парселтанг. И все за столом поёжились от его интонации, — веди себя хорошо.