Навязчиво

Тишина. Она давила крепче криков, обвинений и слёз. Воспоминания развеялись окончательно, и всё застыло в мучительном, тягостном ступоре… от неизменности свершившегося. Это конец. Всё уже произошло… Том Риддл стал Тёмным Лордом и убил их, убил столь многих… Волдеморт сидел неподвижно, зажмурившись и низко склонив над партой голову, плечи его дрожали… Это конец… Конец… — Нет, Том, не конец. Волдеморт глянул на Дамблдора из-под ресниц. Тот, суровый и сдержанный, стоял рядом. Его голос звенел в тихом зале. — У твоих поступков куда больше последствий. Убив Лили и Джеймса Поттеров, ты разрушил не только их жизни. Сириус Блэк оказался в Азкабане по ложным обвинениям. Ремус Люпин в один день потерял всех друзей, кого-то считая мёртвым, кого-то — предателем… Гарри Поттер рос в семье, которая никогда его не любила, от которой он не видел добра… Которая запирала его в чулане… Тёмный Лорд вздрогнул. В ушах снова звучали слова Гарри: «Мне пришлось вернуться туда из-за тебя». — Хватит, — прошептал Волдеморт и схватился за голову, до боли впиваясь ногтями в кожу. — Просто… хватит. Я… Он не мог подобрать слов для овладевшего им чувства. За рёбрами ворочалось нечто острое, и в то же время к горлу волнами подкатывала тошнота, словно он заболевал или вот-вот отключится… — Мы зовём это… раскаянием, — заметил Дамблдор. Тёмный Лорд распахнул глаза. — Так вот для чего ты это устроил? — он задыхался от понимания, ведь прочёл о хоркруксах всё, что было о них написано. — Чтобы я раскаялся? Чтобы забрал из него осколок своей души? — Волдеморт тряс головой, не желая даже думать об этом. — На самом деле, Том… нет. Наоборот, — сказал, к его удивлению, Дамблдор. — Я верю, что сокровенная связь между вашими душами — твой последний шанс на спасение. Ответ настолько выбил Тёмного Лорда из колеи, что он растерянно уставился на Дамблдора. — Благодаря тому, что твоя переломанная душа привязана к Гарри, вы можете испытывать чувства друг друга. Для тебя это возможность дополучить всё то, чего ты был лишён при рождении. — Но вы же сами говорили, Дамблдор, — вскинувшийся Джеймс подался вперёд и обвинительно выставил палец, — хотя чувства Гарри на него и влияют, сам он на любовь не способен. Сириус и Ремус кивнули. Лили осталась безучастна. — Говорил, — согласился Дамблдор. — И так оно и было. Тома Риддла зачали под приворотным зельем, и рос он без любящей семьи… поэтому и не знал любви. Джеймс снова открыл рот, но Дамблдор его опередил. — Тем не менее, — веско продолжил он, — на ритуале воскрешения Том Риддл сделал кое-что, давшее ему эту возможность. Мародёры обменялись скептическими взглядами. — Докажите, — пролаял Сириус. — С удовольствием, — ухмыльнулся Дамблдор и выцепил из мыслеслива ещё одно воспоминание. …кладбище. Они увидели ужасную, но завораживающую картину: как Питер Петтигрю — постаревший и без одного пальца — по указаниям Тёмного Лорда сновал по зловещим, затянутым туманом ландшафтам. Он трудился над огромным котлом с костью Риддла-старшего, плотью запуганного, но верного слуги… …и кровью Гарри Поттера. Гарри, привязанного к надгробному камню его отца-маггла. Гарри, дёргающегося в верёвках и мечущегося до смерти испуганным взглядом за стёклами запотевших очков между Нагини, бурлящим котлом и симпатичным юношей с остекленевшими глазами… И когда Лорд Волдеморт возродился, когда призвал сторонников, его так поглотила собственная вновь обретённая телесность, что он не понял, не ощутил… После стольких лет бесплотных скитаний всё казалось таким ярким, таким упоительным… что он принял их внезапную связь за новый оттенок ненависти, ведь прежде только ненависть ему и была знакома… Видение начало блекнуть, когда он коснулся лица Гарри и улыбнулся, услышав, как Гарри Поттер кричит от одного его прикосновения… Малыш-Волдеморт вздрогнул и закрыл глаза. — Взяв в тот день кровь Гарри Поттера, Том Риддл невообразимо укрепил их узы, — тихо начал Дамблдор. — Перед смертью Лили Эванс одарила сына самой древней и могущественной силой — кровной магией, созданной одной лишь любовью. Когда она умирала, эта магия вспыхнула в сердце мальчика и разлилась по его венам. Эта магия отразила убивающее проклятье… и её могли поддерживать лишь кровные родственники. Отдать Гарри Поттера Петунье Дурсль было непростым, но единственным выходом. Любовь крепла в душе Гарри, даже если приёмная семья обращалась с ним дурно. Он — воплощение света и любви… и, кто-то бы добавил — безрассудства. Дамблдор проницательно улыбнулся Мародёрам. — Это ещё мягко сказано, — пробормотал Ремус, а Сириус рассмеялся. — Но я отклонился от темы. Том взял кровь Гарри, чтобы вернуть тело. Кровь, насыщенную древней магией. И пусть ритуал позволял без вреда касаться Гарри — у Тома был печальный опыт — у него оказался побочный эффект, который наш невнимательный Тёмный Лорд проглядел. Он не понял этого тогда, но в вышедшем из котла Томе Марволо Риддле расцветала любовь к… Гарри Поттеру. Публика взорвалась самыми разными реакциями: магглы оживлённо шушукались друг с другом, Ремусу словно стало неловко от одной этой мысли, Сириус выглядел так, будто его вот-вот стошнит, а Джеймс спрятал лицо в ладонях. Лили же… Что ж, Волдеморт решил, что Поттер правильно сделал, и тоже закрыл лицо руками. — И отсюда начинается самое интересное, — сказал Дамблдор. Тёмный Лорд промолчал, и не думая убирать ладоней. — Том! Капельку внимания, это важно! Макушка вспыхнула болью, и Тёмный Лорд вскинул голову. — Оу… что?.. — он потёр больное место, прожигая Дамблдора взглядом. Большой зал взвыл от смеха — и больше всех ухохатывался Сириус Блэк — потому что почивший директор огрел его указкой! Откуда, Мерлина ради, он её вытащил? Дамблдор прицелился этой самой указкой ему в лоб. — Ты ощущал эмоции Гарри из-за хоркрукса. Теперь в тебе зародилась любовь из-за разделённой между вами крови. А с любовью приходят и другие чувства, которых ты был с детства лишён: сочувствие, сострадание, раскаяние — лишь немногие из них. Ты только учишься, но сможешь испытать их все, и со временем у тебя будет получаться лучше… Если Гарри позволит. Если ваши разумы будут открыты друг другу… и тебе это необходимо, Том. Если ты желаешь видеть мир без призмы ненависти и обид, нужно, чтобы Гарри захотел тебе в этом помочь. Любовь придаст тебе сил, а не ослабит… Но тебе необходимо участие Гарри. Необходимо, чтобы он хотел того же. Дамблдор замолчал, голубые глаза блестели огранёнными камнями. — Что ж, ты сам говорил это, правда, немного ошибся с расстановкой. Это ты блуждаешь во тьме… а Гарри станет твоим светом. Тошнота Волдеморта усилилась, но Дамблдор лишь добродушно рассмеялся. — Итак, что скажете? — он отвернулся от униженного Тома Риддла, обращаясь к людям за преподавательским столом. — Поможем ему? И хочу напомнить, — Дамблдор поднял руку, едва заметив, как пытается вскинуться закипающий Сириус Блэк, — несмотря на ваше решение… он вернётся откуда пришёл. Лорд Волдеморт проснётся в мире, где человеческие жизни ещё что-то значат. Лично я думаю, мы должны сделать всё, что в наших силах, если это поможет ему вернуться не таким озлобленным и немного разбирающимся в предмете, так сказать. Но выбор… за вами. Ремус, Сириус и Джеймс задумчиво переглядывались и о чём-то шептались, хмуря брови. Но не Лили. Она всё не сводила глаз с Тёмного Лорда, и его не отпускали дурные предчувствия по её поводу. В лицо ей он по-прежнему не смотрел, лишь отмечал краем глаза эту застывшую неподвижность. — Хочу доказательств, — нарушил тишину скрестивший на груди руки Джеймс. И в том, как он вскидывал голову, как хмурил брови, было так много от Гарри... — Покажите воспоминания, где он в самом деле испытывает любовь, а не жажду обладания, не… не одержимость. Слова били наотмашь. Волдеморт едва сдержал дрожь, хотя понимал подоплёку этих подозрений. — Что ж, справедливо, — пожал плечами Дамблдор. — И у меня как раз есть подходящие образчики, которые докажут, что Том Риддл — не тот, что прежде… Пожалуй, Том, тебе будет даже полезно снова пережить эти чувства. Тёмного Лорда накрыло паникой, когда Дамблдор в очередной раз остановился возле мыслеслива, но не успел он и слова сказать, как перед ними уже проступило видение. …буря в разуме Гарри. Волдеморт и Снейп бились среди царившего кругом хаоса, мало обращая внимания на то, сколько боли они причиняли. Но нынешний Тёмный Лорд вздрагивал от каждого мучительного крика Гарри. Так кричали люди от безысходности, так кричали люди… …желающие умереть. Гарри хотел умереть из-за него, из-за того, через что Лорд Волдеморт заставил его пройти… Появилась Лили Эванс. Вся в белом, с вплетёнными в волосы цветами и со слезами на глазах. Ангел. Чудо. Лорд Волдеморт рухнул с неба и теперь полз по земле на постыдно дрожащих коленях и руках. Отчаявшийся, сломленный и… Гарри не может снова вот так его бросить, нет… И даже если бы он постарался держать мысли при себе, ничего бы не вышло. Они стаей голубей вырвались из глубин его тёмной души: чистые, невинные, честные. «Но я только-только вернул тебя…» «Прошу, нет, нет, нет…» «Я же лю…» Гарри обернулся, Лили исчезла. Она ушла, но её колыбельная разносилась по просторам разума. Когда Снейп вышвырнул его, он не нашёл в себе сил для борьбы. Он ушёл. Но воспоминание не остановилось. Волдеморт проснулся. Распахнул глаза в своих покоях и резко сел, хватая ртом воздух. Он поднёс к лицу дрожащие пальцы. Тёмный Лорд весь трясся и задыхался от ужаса. Он встал, цепляясь за грудь. Он не понимал, что происходит. Ему было больно. Никогда в жизни ему не было так больно. Незнакомое ощущение пугало до смерти. Ему подумалось, что Северус его проклял, что изобрёл какое-нибудь медленно разъедающее изнутри заклинание. Мерлин свидетель, в своё время чему он только не научил это дитя… И Волдеморт начал действовать. На это воспоминание стыдно было смотреть. Трясясь, он бросился к кладовке с зельями, с надеждой подобрать противоядие от тёмного и явно мудрёного проклятья. Вот Тёмный Лорд опрокинул в себя первый фиал… и, вдруг вспомнив, что зелья для него готовил Северус, он выплюнул его на пол и расколотил каждую бутылочку из собственных запасов. Волдеморт перепробовал все известные ему контр-заклинания, чары и ритуалы… Всё, что могло избавить от разрывающей сердце боли. А когда ощутил зов Беллатрикс, даже внимания не обратил… не сейчас. Ничего не помогало. Тёмный Лорд добрый час пытался понять, что за тёмная магия так мучит его. Но ни один тест не дал результата… — …это не магия, — выдохнул он тогда, с недоверием разглядывая себя в зеркале. — Гениальное заключение, — равнодушно ответило отражение. Волдеморт неверяще попятился. Его до сих пор трясло. От того, что проклятия были здесь ни при чём, ему стало лишь хуже… Что же это? Он присел на край кровати, на грани сознания ещё билось послание Беллатрикс. И Тёмный Лорд наконец обратил на него внимание. «Предатель крови. Грязнокровка. Я поймала их в замке… Северус идёт». Волдеморт сжал кулаки. Дрожь разом стихла. Северус. Жуткая боль, от которой ему делалось дурно, не прошла, но её затмило презрение. Северус Снейп, предатель, перебежчик, укравший его бесценную душу, сфальсифицировавший их смерти, неделями живший рядом с ним, пока он, Лорд Волдеморт, страдал, скорбел и… — Хозяин? Он замер от раздавшегося вдруг голоса. Тёмный Лорд и не заметил, как снова оказался на ногах… Он вышагивал туда-сюда, сердце его билось в ушах, а из сжатых кулаков капала горячая, яркая, красно-оранжевая кровь: ногти пропороли кожу на ладонях. — Нагини, — боль в сердце притупилась от взгляда на неё. Змея подползла ближе, забралась к нему на плечи и что-то утешающе зашипела. Закаменевшие мышцы Волдеморта расслабились, и он убрал с рук кровь, чтобы погладить её. Близость хоркрукса уняла подступившую к горлу тошноту. Совсем чуть-чуть, но ему стало легче дышать и думать. — Моя хорошая, моя бесценная, — ласково пропел он. — Ты голодна, милая? — Я всссегда голодна, хозяин… Тёмный Лорд мягко рассмеялся. — Хорошо, — он достал палочку и окутал себя и змею самыми совершенными чарами невидимости в мире. — Мы идём в замок, моя дорогая. И ты получишь какие захочешь лишние конечности Северуса Снейпа. Нагини довольно зашипела, и Волдеморт аппарировал с тихим хлопком. …воспоминание растворилось. Дамблдор склонил голову к малышу-Тёмному Лорду, но смотрел на Джеймса. — Перед вами был человек, впервые в жизни познавший вину, — объяснил он. У Волдеморта непонятно от чего горело лицо. Отчасти, наверное, от стыда, но к нему примешивалась куча других гадостных, неизвестных чувств. — Тогда он этого не понял, думая, что всё это Северус Снейп, что это его проклятье… Я прав? Да, это, определённо, был стыд. Волдеморт не ответил, только едва различимо кивнул. Как же глупо, как по-ослиному он тогда себя повёл… Но откуда ему было знать? Он никогда прежде не чувствовал… — Но то была вина. Неоспоримая и полная… От неё не избавят никакие зелья, чары и заклинания. Тёмный Лорд нахмурился, а Мародёры задумались. Повисла тишина. — …так ты скормил змее что-нибудь от Снейпа? — будто бы буднично, но с затаённой надеждой спросил вдруг Джеймс. Волдеморт свёл брови ещё сильнее. — …к сожалению — нет, — это был первый раз, когда он напрямую заговорил с людьми за преподавательским столом. У него и без того не выходило смотреть на Поттера спокойно, но когда такое похожее на Гарри лицо исказило разочарование, Тёмный Лорд быстро добавил: — Но я сломал его палочку… У Джеймса дрогнули губы, и, хотя он не ответил, в глазах его впервые отразился намёк на одобрение действий Лорда Волдеморта. Он усмехнулся. — Что ж, пожалуй, лучших доказательств нынешних чувств Тома Риддла, чем те, что я вам предоставил, у меня нет, — сказал Дамблдор. — Время решать. Повисла долгая тишина. Тёмный Лорд перевёл взгляд с Джеймса на Дамблдора, до сих пор не уверенный, действительно ли ему всё это надо. Их глаза встретились, и Волдеморт тут же передал свою мысль. «Ты не собираешься показывать им другие воспоминания после моего возрождения?» Дамблдор тотчас так же мысленно ответил: «О том, что ты творил, когда вернул тело? Помимо того, что я уже показал? Нет, Том… За это простить тебя должен один конкретный человек». Отчего-то этот ответ не снял груз с его плеч, а вина сделалась ещё тяжелее. Чувства удушали, и он ненавидел их. — Правда? Тёмный Лорд округлил глаза, когда Дамблдор озвучил свой вопрос, чтобы его услышали все. — Ты правда ненавидишь эти чувства? Если бы ты мог повернуть время вспять и снова оказаться на кладбище… Ты бы всё сделал по-другому? Не взял бы кровь Гарри? Теперь, когда ты способен на любовь, ты готов от неё отказаться и вернуться к тому, что было? Хорошенько подумай перед ответом, Том… Душераздирающий, постыдный вопрос. Хуже не придумаешь. Волдеморта будто пытались вывернуть наизнанку перед всеми этими удивлёнными, но застывшими в ожидании ответа взглядами… Ответ был очевиден: да. Разумеется, он хотел бы вернуться к началу, разумеется, он всё сделал бы иначе. Любовь была слабостью, она туманила суждения, делала уязвимым… Она вручила силу его врагу, превратила его в нечто желанное, нечто, что страшно сломать. На войне надо убивать противника, а не влюбляться в него, ставя все свои планы под удар… Но, несмотря на эти разумные мысли, Волдеморт солжёт, если озвучит их. Да, это мрак, это слабость, его ум предостерегающе вопил… но эти вопли глушила куда более дикая, первобытная его часть. Тёмный Лорд знал, как всё это глупо, и всё равно хотел. Улыбка Гарри, их прижимающиеся друг к другу губы… чудесно, блаженно. Под его кожей словно расходились будоражащие токи, и теперь, познав всё это, он хотел ещё… и никакой разум, никакая логика не заставят его отказаться от этого. Волдеморт не хотел этого признавать. Но все смотрели на него, и он знал, что не сможет солгать. — Нет, — прошептал наконец Тёмный Лорд, мельком глянул на Дамблдора и быстро опустил глаза. Изумлённая тишина. Похоже, никто не ожидал такого ответа. — Ты хочешь быть любимым, Том? У Волдеморта дёрнулся глаз. Ему сделалось так жарко, что его детское лицо, должно быть, по цвету напоминало томат. Он перевёл на почившего директора бешеный взгляд, без слов забрасывая его бессвязными, но оскорбительными проклятиями. — Это простой вопрос, Том, — произнёс Дамблдор как ни в чём не бывало. — Да или нет? «Я тебя ненавижу, — зло шипел про себя Тёмный Лорд. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Но Дамблдор просто смотрел на него с ласковой насмешкой: они оба знали, что это не совсем так. В край униженный, Волдеморт всё-таки тихо ответил: — Да. Дамблдор улыбнулся. Ремус Люпин первым принял решение и поднял вверх большой палец. Почивший директор кивнул ему. Джеймс Поттер и Сириус Блэк, обменявшись быстрыми, отчаянными взглядами, тоже проголосовали за. Тишина. Оставался последний «голос» от… Лили Эванс. И Тёмный Лорд наконец посмотрел на неё. Она смотрела в ответ этими своими зелёными-зелёными глазами. Он знал, что, должно быть, резко побледнел, и, возможно, поэтому… возможно, поэтому кончики её губ дрогнули. Волдеморт отвёл взгляд. Лили подняла палец, и толпа взорвалась овациями. — Очень хорошо! — Дамблдор улыбался и снова посылал во все стороны сверкающие отблески от своей чудовищной золотой мантии. Указка снова ткнулась Тёмному Лорду в лицо. — Поспешим, Том. Надеюсь, ты простишь нам некоторую скомканность: так много информации, так мало времени… но ты всегда был умным мальчиком, и я не сомневаюсь, что ты справишься. Начнём же наш ускоренный курс. Волдеморт нахмурился, хотя сердце по-прежнему билось неровно из-за их мимолётного обмена взглядами с Лили Эванс. — Ускоренный курс чего? — Мой дорогой мальчик! А ты как думаешь? Тёмный Лорд подозрительно прищурился и сильнее сжал кулаки… быть этого не может. Ускоренный курс. С заклятым врагом. С Альбусом Дамблдором. Уроки о… «Проснись, проснись, проснись…» — Том. Прекрати. Волдеморт сверкнул глазами. — …любви, — процедил он сквозь до боли стиснутые зубы. Дамблдор просиял. — Пять баллов Слизерину. Раздался знакомый звук удара о что-то стеклянное, и у Тёмного Лорда отвисла челюсть: на дно огромных часов дома Слизерин скатилось пять изумрудно-зелёных камушков. Часы остальных факультетов были пусты. Волдеморт снова посмотрел на Дамблдора. Его удивление быстро сменила кислая мина. — Да ты издеваешься, — фыркнул он. — Не приведи Мерлин! Это был правильный ответ, и он стоил своих баллов. — Баллы? Баллы? — огрызнулся Тёмный Лорд и в очередной раз — безуспешно — попытался вскочить. — Теперь ты устроил из моей жизни игру? — Именно... Что? Не хмурься, Том. Учиться проще с мотивацией, — ухмыльнулся Дамблдор и, как палочку, навёл на мыслеслив указку. — Вот как мы поступим: я буду показывать примеры, а ты должен будешь внимательно просмотреть воспоминание, осмыслить его и правильно ответить на мой вопрос, чтобы заработать баллы. Ты, разумеется, играешь не один… но до этого мы ещё дойдём. Волдеморт впился ногтями в края стула. Дамблдор поднял из мыслеслива серебристую дымку, и перед ними начало проступать воспоминание… — Пример А: Беллатрикс Лестрейндж. Беллатрикс Лестрейндж и… это было её воспоминание. Хэллоуин. Та самая ночь в поместье Лестрейнджей. Безмолвный ягнёнок по-прежнему трясся на столе, живой и испуганный, но никто не смотрел в его сторону. Должно быть, с тех пор как Волдеморт ушёл, минули часы. — Как… как ты достал это воспоминание? — ошеломлённо спросил малыш-Тёмный Лорд. — Не спрашивай, как и что я делаю, Том, иначе мы застрянем здесь надолго. А теперь не отвлекайся. Волдеморт скривился, не понимая, как пришёл к этому… Как его тоскливый сон по Гарри Поттеру вылился в кошмар с участием Альбуса Дамблдора. В воспоминании Пожиратели напустились на и без того готового обмочиться Питера Петтигрю с вопросами о членах Ордена… все, кроме Беллатрикс. Она беспокойно вышагивала из угла в угол. — Он уже должен был вернуться, — сказала она, ни к кому особо не обращаясь, и взглянула на огромные напольные часы, а потом обернулась к остальным. — Он уже должен был… где Северус? Все хмуро завертели головами. Северус Снейп испарился. — Куда он пошёл? Когда? — теперь Беллатрикс кричала и размахивала, как ножом, выхваченной палочкой. — Северус! — прорычала она. Тишина. Здесь его не было. — Что-то не так. Что-то совсем не так, — Лестрейндж начинала паниковать. — Он ушёл давно, а теперь ещё и Северус исчез, и… ты, — её взгляд остановился на вздрогнувшем Питере. — Ты был там с ним наедине! Со Снейпом! — она прицелилась ему в грудь и подступила ближе. — Чем вы занимались? Плели заговор? Что ты сказал? — Н-ничем! — пискнул Петтигрю и попятился. — Не плёл я никаких заговоров со Снейпом! — Где прячутся Поттеры?! — взвилась Беллатрикс. — Куда ушёл Тёмный Лорд? Что это за место? Питер звучно сглотнул и даже не подумал сохранить тайну. — Г-Годрикова Впадина, — выдавил он. — Они в Г-Годриковой Впадине. Беллатрикс молниеносно взмахнула палочкой, и взвизгнувшего Питера по туловищу обвязало верёвкой. Остальные Пожиратели опасливо отступили. — Отведи меня туда. Сейчас же, Петтигрю, — прорычала она и, схватив за верёвку, приставила к виску Питера палочку. — Сейчас, продажный отброс! Живо! И, ни на кого больше не взглянув — даже на мужа — Беллатрикс потащила Петтигрю из подвала ко входной двери, откуда можно было аппарировать. Оказавшись на улице, она применила маскирующие чары, и теперь, со светлыми волосами, голубыми глазами и сузившимся лицом, стала очень похожа на свою младшую сестру, Нарциссу. Беллатрикс ткнула палочкой Питера в спину и велела: — Аппарируй нас отсюда. Петтигрю трясло, как перед встречей с Тёмным Лордом, но он повиновался. Они исчезли и вновь возникли в Годриковой Впадине. Здесь царил хаос. Первым Беллатрикс увидела дом со снесённой, словно от взрыва изнутри, крышей. Вокруг суетились авроры. Переливы на небе подсказывали, что защита устояла, и магглы ничего не видят. Спрашивать, туда ли они попали, не приходилось. — Нет, — задыхалась она, вцепившись в мантию на груди. — Нет. Что-то… что-то совсем не так… Беллатрикс перевела растерянный взгляд на улицу. Кругом, в мантиях, словно позабыв о магглах, разгуливали волшебники и ведьмы. Они улыбались от уха до уха и разговаривали друг с другом, не сдерживая голосов. — Петтигрю, что?.. Беллатрикс повернулась, но Питера рядом не оказалось. Она уставилась перед собой с тупым онемением. Она отвернулась всего на миг! Но этого хватило, чтобы перед ней остались лишь валяющиеся на земле верёвки. Петтигрю испарился, как и Снейп. — Питер! — её пронзительный крик разнёсся в ночи и вспугнул затаившуюся в углу крысу. — Вернись, предатель! Прохожие тревожно поглядывали на неё. Беллатрикс пригладила дрожащей ладонью волосы, грудь её лихорадочно вздымалась. Казалось, её вот-вот хватит панический удар. — За мальчика, который выжил! Она повернулась на мужской голос. Оказавшиеся рядом несколько человек в мантиях звякнули бокалами и выпили. Прямо посреди улицы, прямо перед… — Что происходит? — подлетела к ним Беллатрикс. — Что случилось? — Вы не слышали? — один из мужчин приподнял капюшон мантии и сверкнул зубами в широкой улыбке. — Сами-Знаете-Кто пал! Он мёртв! Он пропал с концами! Она побледнела и замотала головой. — Нет… Мужчина неверно понял природу её недоверия и радостно возопил: — Да! Истинная правда! Он попытался убить ребёнка, юного Гарри Поттера… и вместо этого умер сам! Проклятье отразилось от малыша и ударило в Тёмного Лорда! Он махнул на покосившийся дом, и, как по сигналу, за ним взорвался фейерверк, окрашивая небо красно-золотым. — Как видите, весь волшебный мир празднует! — волшебник рассмеялся и опрокинул в себя выпивку. — А ребёнок? — глухо спросила Беллатрикс. — Что с ребёнком? — С Гарри Поттером всё прекрасно! Наверное, спит себе в каком-нибудь другом доме, целый и невредимый… Его родителям не так повезло. Сами-Знаете-Кто убил их первыми… но не Гарри! Он — Мальчик-Который-Выжил! — и мужчина с довольной улыбкой пополнил бокал из большой фляжки, которую достал из кармана. — Не желаете?.. Но Беллатрикс уже шла прочь, двигаясь так, словно была не в себе. — Нет, — тихо бормотала она себе под нос. — Нет, он не погиб, не погиб… — её взгляд застыл на доме, и секунду казалось, что она готова ворваться туда… но там авроры. У неё появился план получше. Беллатрикс свернула за угол и аппарировала. …воспоминание менялось… — Где он? Беллатрикс, Родольфус, Рабастан и Бартемиус нарезали круги возле связанных Алисы и Френка Лонгботтомов. Тут Белла остановилась и завизжала женщине в лицо, приставив палочку к её горлу: — Ты что-то знаешь, сучка! Он говорил со мной о вашей семейке! О вас и Поттерах! О том, что вы трижды бросали ему вызов… Что это значит! Что тебе известно? — Н-ничего, — выдавила Алиса сквозь слёзы и затрясла головой. — Я не… не понимаю, о чём… — Crucio! …пытки продолжались часами. Беллатрикс была неумолима: она словно перешагнула черту и не могла остановиться. Когда брат и муж попытались убедить её, что Лонгботтомы, похоже, действительно ничего не знают, она будто не слышала их. Белла продолжала, пока слова её жертв не превратились в лепет, пока с их губ не потекла пенящаяся слюна… и даже тогда она не остановилась. Беллатрикс больше не скрывала рыданий, изливая своё нежелание признать случившееся на двух невиновных в её боли людей. Когда прибыли авроры, её горестные крики переросли в истерический хохот. …воспоминание оставило после себя серебрящееся облачко. Все сидели, обмерев от ужаса. — Чудовищный поступок во имя чудовищного человека, — мрачно сказал Дамблдор. — Но можешь ли ты, Том, объяснить, что правило Беллатрикс Лестрейндж после твоего внезапного исчезновения? Волдеморт уставился на него с прищуром. — Беллатрикс — самая верная моя последовательница. Но её психика… неустойчива. Сильное потрясение толкнуло её на непредсказуемые действия. — И не поспоришь, — горько добавил Блэк. Дамблдор вздохнул: — Нет, Том. Одной преданности для подобного недостаточно… — и посмотрел на Волдеморта с испытующей, тошнотворной надеждой. У Тёмного Лорда закаменели плечи. — …потому что она любит меня, — протянул наконец он. В нутре что-то беспокойно заворочалось от произнесённого вслух признания. — Верно по звучанию, а не по значению… Но я всё же дам тебе ещё пять баллов, — на дно слизеринских часов скатились очередные пять камушков. — Ещё одно воспоминание для прояснения материала? Ответ Дамблдора не интересовал. По взмаху директорской руки начало формироваться следующее воспоминание его самой верной… …и это воспоминание было Волдеморту знакомо. До боли знакомо. Тёмный Лорд, уже в новой ипостаси, порождённой магией феникса, пытал до смерти напуганного Северуса Снейпа… Когда появился олень. …неужели ему снова придётся это пережить? Вот он оставил Северуса на Нагини — свою бесценную, свою невинную — и все мысли вылетели из головы. Теперь, со стороны, это выглядело потрясающим проявлением глупости. В Большом зале развязались настоящие военные действия, люди умирали, Снейп, грязнокровка, предатель крови, были в его руках, а он… Стоило появиться треклятому оленю, и в голове набатом забилось одно лишь: «Гарри». Не осталось ни намёка на связные мысли вроде: «Гарри Поттер здесь и пытается выманить меня, это ловушка» или «Гарри Поттер здесь, но его лучшие друзья прямо передо мной, нужно потребовать, чтобы он сам пришёл ко мне, иначе они умрут…» Нет. Просто «Гарри». Целый и невредимый. Он погнался за патронусом, как полный кретин. И все они наблюдали, как Лорда Волдеморта разоружили почти со сценическим изяществом, как он — вместе со своими последователями — рухнул на колени под градом пролившихся с зачарованного потолка молний, как Гарри Поттер в одиночку проломил защиту… …и как он появился, стянув с плеч мантию-невидимку. Ему, грязному и всему в крови, в спину бил серебрящийся свет от вставшего позади патронуса, и… — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер… И… — …и я Избранный. Волдеморт хотел его. Ему плевать было на собственное унижение… Нет, ложь — ему было совсем не плевать — но унижение поблекло на фоне обжёгшего изнутри вожделения, прошившего насквозь желания… Как же он алкал Гарри, и не при чём здесь были души, кровь и прочая ерунда. Он хотел его гром и молнии, его дурацкую смелость, его неповиновение и чистоту, его удушающий свет. Он хотел его зелёные-зелёные глаза, его невинные улыбки и нелепые, торчащие во все стороны волосы, с которыми не справится ни одна магия… Но потом Гарри исчез. А Тёмный Лорд остался разбитым и вывернутым на изнанку. По его лицу катились слёзы, ведь мальчик был ранен… Кровь. Так много… много крови… И хотя на него смотрели все до единого Пожиратели, Волдеморту было плевать. …но не плевать было Беллатрикс. Он не успел даже встать с колен, а она уже действовала. Накрыв зал мощными чарами, его красавица Блэк подправила воспоминания всем до единого: Пожирателям, профессорам, чиновникам Министерства. К тому времени, когда Тёмный Лорд наконец поднялся, все они без чувств лежали на полу. А Беллатрикс стремительно подошла и сама опустилась на колени, смиренно протягивая свою палочку, чтобы он подправил и её воспоминания. Волдеморту действительно стоило так поступить… но он не стал. Ведь теперь Тёмный Лорд понимал природу горящего в её глазах огня, понимал, какая страстная сила ею движет, понимал, что за сила помогает человеку творить невозможное… И тогда он решил не гасить этот огонь, а питать его, чтобы она рвалась только вперёд, чтобы ещё стремительнее охотилась на несогласных с её хозяином и приводила их к нему… — Как всё неудачно для тебя обернулось. Дамблдор развеял воспоминание, когда Беллатрикс аппарировала. Волдеморт прожёг его взглядом. — Ещё попытка, Том? Почему Беллатрикс поступала так, как поступала? Не будем забывать тот раз, когда она попыталась — пусть и неудачно — убить Гарри, а ты не прикончил её на месте… Или мне показать воспоминание и об этом? — Нет, — выпалил Тёмный Лорд и до лёгкой тошноты замотал головой. Он не хотел снова смотреть, как Северус Снейп пытает Гарри, и слышать, как все они, каждый страдая по-своему, исходят криками. А когда Беллатрикс метнула нож, Тёмный Лорд не сумел обуять ярость. Ударившая из него магия сшибла Беллу с ног и лишила чувств, но не убила. — Тогда прошу… Отвечай. Язык едва ворочался во рту. — Беллатрикс поступила так потому, что влюблена в меня. Разве не забавно, как лишаются слова подтекстов и обретают однозначность, стоит немного изменить формулировку. Но это была правда. «Она любит меня» само по себе звучало неуютно, а уж «она в меня влюблена…» — Боже правый, кажется, он прозревает! — Дамблдор ликующе вскинул руки, а потом… — А-а-а-аллилуйя! Все разом вскинули головы от неожиданности. Тёмный Лорд напрочь о них забыл: о хоре, непостижимым образом мостившемся на облаке под потолком Большого зала. Они ухмылялись ему весело и вместе с тем искренне. Публика разразилась смехом, а Волдеморт угрюмо свёл брови. — Вот тебе ещё пять баллов, — Дамблдор широко улыбнулся. От его переливающейся камнями мантии расходились радуги, и Волдеморту приходилось щуриться, глядя на него. — Но ты всегда знал, что Беллатрикс питает к тебе сильные чувства, и пользовался этим. Это жестоко, Том. Волдеморт смотрел на директора, будто надеясь отравить его одной ядовитостью своего взгляда. — Впрочем, часть вины ты искупил, — продолжал Дамблдор, как ни в чём не бывало. — Прежний ты убил бы её на месте в ту секунду, когда она напала на Гарри… Но ты не убил. Да, ты ранил её, но не смертельно… Почему? Тёмный Лорд покачал головой. Он не знал ответа, но помнил, как стоял над Беллатрикс, отчего-то чувствуя себя виноватым. И хотя убивающее уже вертелось на языке, изнывая от желания вырваться на волю… Волдеморт его не произнёс. Он стоял, сжимая в ладони поднятую с пола остролистную палочку Гарри, и не мог… — Определение сочувствия, — подсказал Дамблдор. Чуть склонив голову, он внимательно смотрел на Тёмного Лорда, живо напоминая об уроках трансфигурации, когда профессор ждал ответа по магической теории. Удивительное дело, но — сработало. Старые привычки взяли своё, и Волдеморт послушно продекламировал ответ, будто зачитывал по невидимому учебнику: — Сочувствие — проявление понимания, осознания, а иногда и сопереживания чувствам, мыслям или состоянию другого человека без потери ощущения происхождения этих чувств, мыслей и состояний. — Ещё пять баллов. На секунду его обуяла давно позабытая гордость за правильный ответ. — Я... сочувствовал Беллатрикс, — с расстановкой пробормотал Волдеморт, словно объяснялся сам с собой. — Потому что… отчасти отвечал за её действия. Потому что на её месте… поступил бы так же. И он прозрел, озвучив это. А ведь правда. Полюби Гарри другого, Тёмный Лорд без тени сомнения вогнал бы нож в сердце соперника. — Сразу проясним: я поощряю твоё осознание, а не мысли об убийстве… даже по романтическим причинам, — проницательно шепнул ему Дамблдор. — Ещё пять баллов! Волдеморт с немым отупением смотрел, как в часы его дома сыплются камушки. Сочувствие… — На твоё счастье, Том, у нас есть примеры получше Беллатрикс Лестрейндж… намного лучше, — Дамблдор обаятельно улыбнулся — Тёмный Лорд ощутил смутную тревогу — и, по-преподавательски размахивая указкой, снова указал на мыслеслив. — Пример Б: Джиневра Уизли. Джиневра Уизли. Это имя было Волдеморту хорошо знакомо. Именно оно мелькнуло среди невнятного лепета Люциуса Малфоя на вопрос о дневнике. Недоумок подбросил бесценный хоркрукс в котёл дочери предателя крови, будто тот не стоил и своей бумаги… Но Джиневра Уизли из воспоминания была не поддавшейся чарам Тома Риддла одиннадцатилетней девочкой, а юной девушкой. Она сидела в комнате с розовыми обоями с… Совой Гарри Поттера. Белая как снег, та лежала на дне большой клетки с открытой дверцей и выглядела… не слишком хорошо. — Пожалуйста, Хедвиг… попей хоть капельку… и поешь… — девушка с воркованием придвинула блюдце. Сова пару раз моргнула тусклыми глазами и не сдвинулась с места. Птица явно была на грани смерти: перья её облезли, и тельце казалось тощим и ломким. — Совсем немного, девочка… — не сдавалась Джиневра, и губы её задрожали, когда Хедвиг не пошевелилась. — П-пожалуйста? — девушка пыталась — напрасно — говорить твёрдо, но, вновь не получив ответа, не выдержала. Из горла её вырвались задушенные всхлипы, по щекам покатились слёзы, и Джиневра Уизли рухнула на колени. — Тебе нельзя умирать, Хедвиг, н-нельзя, — бормотала она и так безжалостно тёрла лицо, пытаясь унять слёзы, что становилось понятно: плакать эта девушка не привыкла. — Т-ты же не бросишь меня тоже… Да, он п-пропал, но он вернётся. Я з-знаю, он вернётся… Тебе нельзя умирать, нельзя… Ты всё, что осталось… — Джиневра завалилась набок и, прижав колени к груди, разрыдалась в голос. И тогда Хедвиг повернула голову, в глазах её затлела искра жизни. Девушка затаила дыхание, услышав возню в клетке, и подняла преисполненный надеждой взгляд. Сова медленно, но упорно пила из блюдца. Джиневра вскочила и просияла, обтирая слёзы рукавом. — Я принесу ещё, — она расправила плечи и вышла из комнаты. …видение рассеялось. — Пять баллов Гриффиндору, — тут же провозгласил Дамблдор, и в соседние часы упали пять камешков. Волдеморт напрягся. — Что? — выплюнул он, разглядывая красные камешки на дне. — Почему? — Давай на этот вопрос ответишь ты, Том? — предложил Дамблдор и, опустив указку, взглянул на Тёмного Лорда поверх очков. — И я предупреждал, что ты играешь не один. Голубые глаза весело блестели. Понимание огрело Волдеморта звонкой оплеухой. — Так мой соперник, — прорычал он, — Джиневра Уизли? — Сейчас — да. А теперь ответь… — Я прикончу её! — взревел Тёмный Лорд, впиваясь ногтями в столешницу парты. Стул под ним затрясся и, казалось, вот-вот разлетится в щепки от его яростной магии. — Я порву её на куски! Я… — Нет, Том! Мы уже проходили это! Убийство соперника не только не облегчит тебе задачу, но и прибавит проблем. Пять баллов со Слизерина. — Нахер твои баллы! — не унимался Волдеморт, пока зелёные камушки взлетали вверх. Пожалуй, это был своего рода показатель: Лорд Волдеморт всегда избегал вульгарной ругани, но последняя неделя далась ему тяжелее, чем предыдущие лет пятьдесят. Дамблдор вздохнул. — Ещё пять баллов. Ты теряешь позиции, Том… Если не окоротишь себя — ты обречён. Тёмный Лорд раздул ноздри, когда очередные пять камешков взлетели со дна его часов, но промолчал. — А теперь ответь, почему Джинни Уизли получила баллы за заботу о сове? — Да кому какое дело? — огрызнулся Волдеморт и скрестил на груди руки. — Моему сыну было дело. У Джеймса Поттера лицо казалось вырезанной из камня маской, и раскалённая добела ярость Тёмного Лорда тут же заледенела. — Ответь на вопрос, Том. Или скажи, что не знаешь, если это так, — попросил Дамблдор неожиданно мягко. Злость вернулась, когда Волдеморт снова перевёл взгляд на него. — Потому что это сова Гарри, и это прелестное проявление заботы о питомце, пропавшего хозяина, — протянул он и насмешливо уточнил: — Предлагаешь и мне сюсюкать с этой птицей, когда я найду Гарри? Дамблдор пожал плечами. — Было бы неплохо. Хотя ты забыл упомянуть, что в первый раз Гарри пропал, потому что ты его похитил и погрузил в магическую кому. Тёмный Лорд дёрнулся, но Мародёры и остальные в Большом зале и виду не подали, что услышали нечто новое. Они знали. «Они не знают, что ты разбудил его, — раздался в голове голос Дамблдора. — Как я уже говорил: за это простить тебя должен один конкретный человек…» Волдеморт вздрогнул. — Итак, ещё пример, — сказал Дамблдор, прочистив горло, и парящая серебристая дымка приняла новые очертания… …Хогвартс. Поле для квиддича. Похоже, здесь происходил отбор. В сбившейся вместе команде как будто не хватало… игрока. Значок капитана носила — заметно этому не радая — русая голубоглазая девушка. Стояла она, ссутулив плечи, и с разнесчастным выражением лица, словно значок на её груди был непомерно тяжёл и представлял собой скорее бремя, чем повод для гордости. Ведь все они знали, кто должен был стать капитаном в этом году… но Гарри Поттер пропал. Рядом с капитаном стоял небольшой деревянный ящик с распахнутой крышкой, и из него, расправив крылышки, рвался маленький золотой мячик. Его уже активировали, но пока не отпустили. — Кэти… я не думаю… я не… — перед ней вышагивал Рональд Уизли. Веснушчатое лицо его было бледным, а сплетённые пальцы подрагивали. — Безумие какое-то! Я даже не собираюсь… мы не можем… — Захлопнись, Уизли, — огрызнулась девушка. Рональд заткнулся, но шага не сбавил. — Нам… нам нужен ловец. Время ещё есть… — она нервно опустила взгляд на часы. Но на поле никто больше не пришёл. Никто не хотел пробоваться на место ловца. Пока не появилась Джинни Уизли. Она возникла вдали ярко-красным пятном и скоро выбежала на поле. Брат смотрел на неё, и лицо его делалось всё зеленее. — Простите, я опоздала, — Джиневра собрала распущенные волосы в хвост. — Я хочу пробоваться на… ловца, — объявила она. Капитан просияла. — Джинни, не… — Захлопнись, Уизли, — повторилась Кэти, но тут же улыбнулась Джиневре. — Это я не тебе, а твоему идиоту братцу. А ты… очень хорошо, — капитан вручила девушке одну из школьных мётел. — Я выпущу снитч, и на счёт десять ты… ты покажешь, на что способна, Джинни. Та кивнула. Рональда, казалось, подташнивало, но он промолчал. Наконец снитч освободили. Золотой мячик рванул вверх и заметался зигзагами… Кэти начала отсчёт, и Джиневра решительно оседлала метлу. — Два… один… вперёд! Она оторвалась от земли красной вспышкой. Даже Волдеморт не мог не признать, что летала девушка превосходно. И умело: она заметила снитч тотчас же. Тот летел к трибунам низко над землёй. Джиневра не мешкала. Она нырнула под углом почти в девяносто градусов. Немногие решились бы на столь опасное пикирование… Вдруг картинка воспоминания замедлилась. Волдеморт свёл брови и зыркнул на Дамблдора. Вся эта театральщина была в его духе. Тот лукаво подмигнул. Стоило признать, Джиневра держалась на метле с раздражающим… мастерством. В самом низу ей пришлось выписать крутую петлю, чтобы одной рукой схватить снитч — земля оказалась так близко, что её волосы мазнули по траве — и в ту же секунду взмыть вверх, победоносно вскидывая трепыхающийся в ладони мячик. Тут воспоминание вернуло нормальный ход времени, и Джиневра, заложив круг, приземлилась рядом с остолбеневшей командой. Они стояли и, разинув рты, смотрели, как она бросила метлу к ногам капитана. Лицо её брата к этому времени сделалось землисто-жёлтым и казалось ещё болезненнее. Джиневра молча вытянула руку, словно подтверждая, что да — она поймала снитч, а потом… развернулась и ушла. И хотя это было невозможно, Волдеморт готов был поклясться, что, уверенно шагая по полю к замку с победоносно вскинутой головой, Джиневра твёрдо смотрела сквозь воспоминание прямо на него. Кэти пришла в себя первой. — Первая тренировка в следующий вторник! — прокричала она в спину нового ловца, и та вскинула кулак. Снитч Джиневра забрала с собой. …воспоминание развеялось… — Это. Было. Прекрасно! — заорал Джеймс Поттер, едва сцена начала смазываться. Он вскочил и с шалой улыбкой зачесал пятернёй волосы. — Она просто… этот вираж… а потом! Она взяла и ушла со снитчем! Словно он её! Увиденное привело его в восторг. — Да, весьма зрелищно, — кивнул Дамблдор. — Десять баллов Гриффиндору. — Десять! — взвился Джеймс. — Десять? Мы одно и то же воспоминание смотрели?.. Этот полёт стоил… не меньше пятидесяти! — Пятидесяти? — не сдержал возмущения Волдеморт. Поттер перевёл на него убийственный взгляд, но на этот раз Тёмный Лорд и не думал тупить глаза. — Потому что она хороша в дурацкой игре? — Мой сын любит эту дурацкую игру, — веско бросил Джеймс. — А я не говорил, что у него есть вкус, — так же веско отбил Волдеморт. — Разумеется, дело не в игре, — поспешил вмешаться Дамблдор, переводя между ними взгляд. — Здесь кроется нечто большее. Но, может, десять баллов в самом деле маловато. А вы что думаете? Пятьдесят?.. Он обращался ко всем за преподавательским столом. Сириус Блэк и Ремус Люпин тут же с ухмылками подняли большие пальцы. Но не Лили. Она сидела нога за ногу, задумчиво склонив голову. Дамблдор ждал. Не сдержавшись, Волдеморт снова посмотрел на неё в открытую. Её лицо ничего не выражало, хотя в устремлённых на него глазах горела… нет, не злость… внимание. Прошла, казалось, вечность, прежде чем Лили проголосовала. Палец вниз. — Что?! — уставился на неё Джеймс и всплеснул руками. — Лили, на чьей?.. — он поперхнулся собственным возмущением. Его жена ничего не сказала, просто метнула быстрый взгляд, и Джеймс стёк в кресло, словно разом обессилил. Волдеморт тоже онемел от изумления. Он никак не ожидал поддержки Лили Эванс, и что она тоже не считает увлечение одной игрой — чем-то большим, чем оно есть. Ещё сильней его удивило, что всё решил её голос: Лили перевела взгляд на Дамблдора, и тот кивнул. — Тогда десять баллов, — пробормотал он, хотя счёт был три к одному. В часы Гриффиндора упало десять камушков. Волдеморт сглотнул. Стало ясно как день, что хотя всё это — мир Дамблдора… не он один творил всё, что вздумается. — Ты тоже заработаешь десять баллов, если объяснишь, почему игра Джинни Уизли за ловца стоила награды. Тёмный Лорд стиснул зубы. Его отчего-то очень злил их сравнявшийся с Гриффиндором счёт. — …потому что это была позиция Гарри. Когда он пропал, заполнить это место было проявлением почтительного ожидания. Но при этом нельзя было ударить в грязь лицом, чтобы на воспоминания о нём не легла горькая тень, поэтому все и боялись прийти на пробы… Решиться на такое было психологически непросто. Дамблдор расплылся в улыбке. — Десять баллов, — на дно часов посыпались очередные камушки. — Тогда ещё два примера с мисс Уизли, — директор повёл рукой на новое воспоминание. Снова поле для квиддича, но на сей раз трибуны были набиты под завязку, а воздух звенел жизненной силой. Матч. Гриффиндор против Равенкло. В небе носились размытые красные и жёлтые силуэты, и даже непритязательный взгляд заметил бы, что игра развернулась грязная. Толпа вопила и улюлюкала, у некоторых игроков из обеих команд кровоточили губы и были порваны мантии. Счёт показывал тридцать к тридцати. — И квоффл у Кэти Белл, она передаёт мяч… о, смотрите! Похоже, Чанг увидела снитч. Она так быстро куда-то полетела. Да, кажется, там в самом деле снитч. И Джинни Уизли тоже… Мечтательный голос девушки-комментатора заглушил рёв трибун. Джиневра Уизли и Чо Чанг — Волдеморт вспомнил, что именно её в одном из своих снов целовал Гарри — шли нос к носу, со свистом рассекая воздух. Зрители с воем и топотом вскочили на ноги. Минерва МакГонагалл рядом со светловолосой девушкой-комментатором выхватила у неё магический микрофон и выкрикнула: — ПОЙМАЙ ЧЁРТОВ СНИТЧ, ДЖИННИ! Кажется, в этот напряжённый момент отброшена была и преподавательская этика. Два ловца разом вытянули руки, но снитч нырнул вниз, почти прижимаясь к земле — они обе запросто расшибутся, если... — так же разом девушки ушли вниз. Зрители затаили дыхание, не видя со своих мест, словил ли кто-нибудь… Джиневра Уизли победоносно вскинула руку. Публика во сне Волдеморта взревела вместе с болельщиками из воспоминания. Трибуны взорвались: на поле высыпали ликующие студенты. Джиневру окружили другие игроки и принялись жать друг другу руки, медленно спускаясь в красно-золотую толпу. Гриффиндорцы и хаффлпаффцы встретили их радостным галдежом. Мадам Хуч несла огромный кубок, который выхватила Минерва МакГонагалл и под овации вскинула над головой. Команда Равенкло спустилась на другой стороне поля. Их пасмурневший от горечи поражения факультет медленно возвращался в замок, а игроки с поникшими головами плелись к раздевалкам… все, кроме Чо Чанг. Ловец Равенкло отбросила метлу, рухнула коленями в грязь и, закрыв лицо ладонями, зарыдала. Сокомандники уныло на неё поглядывали, но проходили мимо, словно привыкли к её слезливым приступам. Оказавшаяся в самом центре ликующей толпы Джиневра вдруг решительно двинулась к Чо, проталкиваясь мимо фанатов. Выражение лица у неё было жёстким, а вовсе не сочувствующим. Остальные растерянно наблюдали, как Уизли останавливается перед Чанг. Джиневра смотрела на свою соперницу. Соперницу не только в квиддиче, ведь каждый в школе знал, с кем в прошлом году встречался пропавший Гарри Поттер… Волдеморт заёрзал на стуле. Ему впервые стало по-настоящему интересно, чем всё обернётся. Джиневра Уизли смотрела на плачущую Чо Чанг без намёка на жалость. Напротив, казалось, она готова добить павшего противника, и Волдеморт её понимал: он поступил бы так же… Но потом девчонка Уизли протянула руку, и Чанг посмотрела на неё с настороженным недоверием, словно сама не знала, хочет она послать ловца Гриффиндора подальше или нет. Тогда Джиневра улыбнулась и сказала: — Это была чертовски хорошая игра. И Чо тоже улыбнулась. Она кивнула и позволила помочь поднять себя. Они застыли, крепко пожимая друг другу руки и улыбаясь, словно обменивались неслышными другим словами, а потом вдруг обе разрыдались. Всхлипнув, они обнялись, и рыжие волосы перемешались с чёрными. Другая сторона поля снова взорвалась аплодисментами, и тут же грянула песня «Уизли — наша королева». …видение рассеялось. — Ещё десять баллов мисс Уизли, — в часы Гриффиндора со звоном посыпались красные камушки. — Объяснишь почему, Том? И нет, не за победу в матче… Хотя это была чертовски хорошая игра. — Хорошая?! Это было гениально! — завопил Джеймс. Он снова стоял на ногах и казался таким же лихорадочно возбуждённым, как зрители из воспоминания. — Надеюсь, Гарри выберет её, — мстительно добавил Поттер и холодно посмотрел на Волдеморта сверху вниз. Тёмный Лорд ответил таким же взглядом, но промолчал, а потом снова взглянул на Дамблдора и заговорил выверенным голосом: — …потому что она решила не унижать противника ещё больше, а протянула руку, — он до глубины души ненавидел этот внезапно преподанный ему урок. Раздражение в нём странным образом мешалось со стыдом. Будь это он, проигрышем Чанг не отделалась бы. Одно то, что она когда-то нравилась Гарри, разжигало в Волдеморте ненависть. Но Джиневра Уизли помогла ей подняться, а потом, рыдая, обнялась, как с сестрой… Ставит ли это его на ступень ниже сопливой девчонки? Этот вид соперничества… казался ему самым мерзким. — Славно, Том. Десять баллов, — голос Дамблдора отвлёк от горьких размышлений. Очередные десять камушков помогли ему удержать первенство. Пока что. — И последнее воспоминание с Джиневрой Уизли. Держи себя в руках, Том. Это будет непросто. Волдеморту начинало казаться, что тошнотворное чувство останется с ним навсегда. …серебристый туман показал пляж. Семнадцатилетний Гарри Поттер, весь в грязи, сидел на песке у воды и пустым взглядом смотрел куда-то в океан. Это воспоминание было совсем свежим. Гарри казался… сломленным. У Волдеморта заныло в груди от взгляда на него. Но когда пришла Джиневра Уизли, болезненную тоску выдавила злобная ревность. Они говорили о Томе Риддле. Джиневра рассказывала о дневнике и о том, как она полюбила… его. Его. Загнанно блуждая взглядом, она открывала тайны, о которых знала она одна. А ещё она знала, что Том Риддл никогда её не любил, что наследник Слизерина вообще никого не любил… Гарри о себе не рассказал, но смотрел на Джиневру Уизли посветлевшими глазами. Они говорили о Волдеморте. Она убеждала, что никто не осудит Гарри, если он никогда больше не заговорит с Тёмным Лордом… что они могут сбежать, потому что Джинни на всё плевать. Ей было не плевать. Она говорила, что они все бросят это дело и уйдут с Гарри… что она очень этого хочет. В повисшей после тишине они долго смотрели на переливчато отражающийся в океане закат. Но потом Гарри с улыбкой сжал её руку, и Джиневра прелестно покраснела. Волдеморту ядовито подумалось, что дневник и в этом подвёл: он мог хотя бы прикончить соплячку, чтобы она не перешагнула порога половозрелости… Гарри вдруг тоже покраснел. Их пальцы переплелись, и они замерли так, глядя куда-то за горизонт. Большой зал дохнул умилённым стоном, словно на одной из мерзотных романтических сцен в маггловском фильме. Даже Лили и Джеймс проникновенно переглянулись и взялись за руки. Сходство между Джиневрой и Лили в эту секунду пугало до дрожи. Пара на пляже выглядела чёрно-белым отражением родителей Гарри. Всё это было так трогательно и чудно, все так слащаво вздыхали, что Тёмный Лорд ненавидел всех и каждого. Он хотел порвать их голыми руками, располосовать на ленточки, превратив в освежёванные кровавые конфетти. — Завтра ночью, — сказал наконец Гарри. Он улыбнулся Джинни и крепче сжал её руку. — Я поговорю с ним завтра ночью. …сцена развеялась, оставляя после себя серебристый дымчатый след. — Десять баллов Гриффиндору, — провозгласил Дамблдор — красные камушки просыпались в часы — и нахмурился, едва взглянув на ощетинившегося Тёмного Лорда. — Не надо так ненавидеть эту девочку, Том. Ты должен её благодарить. Если бы не она, Гарри мог никогда больше с тобой не заговорить. Ты мог не получить ещё одного шанса. Разум Волдеморта взбунтовался, ногти впились в ладони, а истинность этих слов лишь сильнее обтачивала ярость. Тёмный Лорд бессвязно что-то прорычал. — Объясни, в чём проявление любви в этом воспоминании, если хочешь сохранить преимущество, Том, — спокойно продолжал Дамблдор. Волдеморт размеренно вдохнул-выдохнул, остужая кипящую в венах ярость. — …в том, как эта милая девушка раскрыла душу и рассказала о том, о чём вспоминать ей было больно, чтобы утешить его. А потом дала понять, что какое бы решение он ни принял — она будет на его стороне, — выдавил он сквозь стиснутые зубы и натянутую улыбку. — Именно, — серьёзно кивнул Дамблдор, и по взмаху его палочки часы Слизерина тоже пополнились. — Открываться и делиться тем, о чём тебе стыдно, неудобно и даже больно говорить… Этому ты тоже должен научиться. Напускная улыбка оплыла на лице Волдеморта. — О чём ты? — Ты меня слышал. Если хочешь получить шанс на счастье, тебе придётся всё ему рассказать. Чем, по-твоему, мы тут занимаемся, Том? — Дамблдор вдруг шагнул ближе, и глаза его недобро потемнели. — Зачем заставляем тебя по-новому взглянуть на собственные дела теперь, когда ты способен на раскаяние?.. Для чего показываем примеры любви и пытаемся донести их важность?.. Всё это мы делаем ради того, чтобы ты на самом деле понял и, проснувшись, смог объясниться. Если ты не донесёшь это до Гарри, если не докажешь, что стоишь его сочувствия… Дамблдор многозначительно замолчал, и Тёмный Лорд похолодел. Сама мысль рассказать о своём прошлом Гарри была невыносима. — …осталось последнее воспоминание, Том, — продолжил Дамблдор. — У любви много обличий: родительская, романтическая, платоническая… И братская — одна из сильнейших её проявлений. Она способна пробудить в человеке истинные отвагу и смелость. Дамблдор повёл рукой на мерцающую серым дымку. — Пример В: Драко Малфой. …Хогвартс. Лорд Волдеморт с горечью смотрел на замок… Никогда прежде вид его первого настоящего дома не будил таких чувств. Опять? Ему опять придётся на это смотреть? Тёмный Лорд осыпал презрительными насмешками парящего вверх тормашками Северуса Снейпа… но фокус воспоминания вдруг сместился… — Ты справишься, — раздался из ниоткуда голос Гарри, и из пустоты проступил, словно с него соскальзывала невидимая ткань, Драко Малфой. Малыш-Волдеморт едва не подпрыгнул на стуле. Он не знал, что в тот день в замке был Драко! Но вот он стоит за обломком стены и колотится так, словно вот-вот лишится чувств от страха… Его с Лордом Волдемортом и подвешенным Северусом разделял один камень. — Ты знатно повеселился, верно, Северус? — по воспоминанию разнёсся его собственный задумчивый голос, хотя фокус оставался на вжавшемся в стену Малфое. — Вы столько времени провели вместе, что, наверное, хорошо узнали друг друга. И речь не только о моём Нежелательном лице, но и о любимейшем твоём бывшем ученике… Как поживает наш славный наследник Малфоев? — Драко дёрнулся и прижал ладонь ко рту, душа всхлип. — Не знаю, зачем ты спрятал и его, но теперь это неважно. Я его найду и скормлю Нагини. Заживо, — Малфой побледнел до зеленцы под раскатистый безжалостный смех. — Если ты расскажешь, где они, Северус, я милостиво избавлю тебя от этого зрелища. — Я никогда тебе не скажу, — выдавил хватающий ртом воздух Снейп. — Никогда. Никогда. — Хорошо, — тихо и ласково произнёс Волдеморт, будто мурлыкнул. — Тогда решено, Северус. Яви же свою стойкость. Я всегда ценил это в тебе, мой Принц-полукровка… И с удовольствием буду ломать тебя, пока не останется лишь жалкого подобия… Серебристая вспышка. Драко затаил дыхание и осторожно выглянул из-за прикрытия. — Охраняй их, Нагини, — прошипел Тёмный Лорд и бросился за манящим его к Гарри Поттеру патронусом. Драко опустил глаза на змею и сделался совсем зелёным. Взгляд его заметался между землями за антиаппарационным барьером, метлой в одной руке и палочкой — в другой. Его мысли были как на ладони: побег. Можно сесть на метлу, рвануть в ночь и аппарировать, едва оказавшись за щитами школы. Секунду казалось, так Малфой и поступит: он сунул палочку в карман, перекинул ногу через древко… а потом чертыхнулся и отбросил Молнию в сторону. Серые глаза сделались решительными и… Меч Гриффиндора. Чёртов меч, на поиски которого он, Лорд Волдеморт, в юности убил годы, просто взял и появился! Он торчал из обломка стены, подмигивая рубинами на рукояти в свете луны. Драко уставился на него и сделал шаг. Со стороны казалось, что тело его двигалось само собой. Он обхватил рукоять и дёрнул клинок на себя. Занесённая над головой сталь сверкнула серебром. Нагини повернулась на звук, и наследник Малфоев посмотрел на неё без тени страха. Он рванул вперёд, и Нагини с шипением бросилась ему навстречу. Она метила в шею, но Малфой выставил левую руку, и длинные клыки впились в предплечье. Боль должна была быть адская. Вот только Драко даже не поморщился, словно и не заметил этого. Он вскинул руку с повисшей на ней Нагини и рубанул одним быстрым, текучим движением. Змеиное туловище глухо ударилось о землю. Северус Снейп, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли смотрели на Драко Малфоя со священным трепетом, но минута его славы кончилась, едва начавшись. Да, он отцепил от руки голову Нагини, но яд делал своё дело. Малфой покачнулся, кое-как достал из кармана палочку и последним усилием освободил Снейпа, прежде чем рухнул на колени. Они ударились о землю одновременно. — Драко! — пошатываясь и спотыкаясь, Снейп едва ли не на четвереньках бросился к мальчику. — Драко Малфой, ты… ты… — он разглядывал кровящую руку распахнутыми, полными ужаса глазами. Драко был мертвенно-бледен, а на лбу его выступил лихорадочный пот, когда он перевёл глаза с ненормально широкими зрачками на Снейпа. — Книга, — он задыхался, цепляясь за мантию на груди бывшего профессора. — Скажите… скажите Эвансу… он должен дописать книгу… Снейп качал головой, рылся дрожащими руками в карманах и всё бормотал: — Глупый мальчишка, безмозглый мальчишка… — наконец, он достал стеклянный флакон с какой-то тёмной жидкостью. — В-выпей, быстро… Северус насилу влил в Драко зелье, а потом схватил выроненную им палочку и освободил от верёвок Рональда Уизли и Гермиону Грейнджер. Парень казался целым и невредимым, а вот девушка едва шевелилась от пыток. Снейп только собрался что-то сказать, как грянувший раскат грома заставил всех вскочить. Небо над ними раскололось, и они медленно повернулись к бьющему откуда-то свету. С их места был виден только Гарри. Они видели его сквозь как нарочно аккуратно пробитую дыру в стене замка. Гарри Поттер стянул мантию-невидимку и стоял, вскинув руки, олень парил позади… — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер… и я Избранный. И в ту же секунду он… исчез. Порт-ключ унёс его прочь. — …ха… извернулся, сукин сын, — просипел Малфой и слабо улыбнулся. — Защита... Она пала, — выдохнул Рон. Снейп вздрогнул, приходя в себя, и притянул вялого Драко ближе. — Ко мне, живо, — скомандовал он. Рон подхватил на руки Гермиону и подбежал к нему. — Я знаю, где он… Приготовьтесь к совместной аппарации. Снейп обхватил бывших студентов в неловком групповом объятии. — Стойте, СТОЙТЕ! Драко вылупил глаза и схватил Снейпа за руку с палочкой так, словно от этого зависела сама его жизнь. Снейп испуганно затаил дыхание, но не успел и рта открыть, как Малфой навёл куда-то палочку и выкрикнул: — Accio Молния! Драко ловко поймал отброшенную им же самим метлу и шало улыбнулся во всё лицо. — Вот так, — он вернул палочку Снейпу. — Теперь уходим. Северус смотрел на него с таким всеобъемлющим изумлением, что не осталось места даже злости, так что вместо воплей и убийственных взглядов он покачал головой, крепче обнял бывших учеников и аппарировал. …к тому времени, когда воспоминание закончилось, Лорд Волдеморт готов был свихнуться от ярости. — Драко Малфой убил Нагини, — едва не плюясь, прорычал он. Сам он подозревал Северуса, хотя понятия не имел, каким образом… Но это не Снейп, это Драко, и он убил её мечом Гриффиндора… Его бешенство было неимоверно. — Однажды Гарри убил этим самым мечом василиска, — как бы между прочим заметил Дамблдор. — Тогда я наградил его сотней баллов. Наверное, стоило дать больше, но… что ж, они и так выиграли кубок… — пожал он плечами. — Выходит, и Драко Малфой заслуживает ста баллов… О. Но чей же факультет мне награждать? — Вы издеваетесь? — вскричал Сириус. — Он кончил чудовищную зверушку наследника Слизерина мечом Годрика Гриффиндора! Понятное дело, это баллы Гриффиндора! Публика согласно загудела. — Верно, — сказал Дамблдор, — но мальчик — слизеринец… — Вы можете пригласить его сюда, — внёс предложение Ремус Люпин, задумчиво переплетя пальцы. — Приведите его, и пусть Сортировочная Шляпа скажет, какому дому он принадлежит теперь. — Гениально! — просиял Сириус Блэк. — Приведите его! — Приведите его! — согласно громыхнул Джеймс Поттер. — Ох, даже не знаю… — напоказ принялся мяться Дамблдор. — Приведите его! — в голос взревели Мародёры. Лили молчала, но выглядела довольной. — Приведите его! — повторили они, и скоро все в Большом зале присоединились к их воплям. — Приведите его! Приведите его! Приведите его! — Ладно-ладно! — будто бы сдаваясь, вскинул руки Дамблдор, но он улыбался. — Я попытаюсь. Учтите, всё получится, если Драко спит и если сам захочет к нам присоединиться… Попытка — не пытка. Зал взорвался аплодисментами. Дамблдор опустил взгляд на Волдеморта и усмехнулся. — Тебе понравится, Том. Не возражаешь, если я одолжу твою палочку? Благодарю, благодарю… Тёмный Лорд с тупым онемением смотрел, как из кармана его мантии вылетела палочка. Он сам всё это время даже не пытался её достать… впрочем, у него едва ли получилось бы. Дамблдор поймал её с довольной улыбкой. — Если честно, чтобы колдовать здесь, палочка мне ни к чему. Я просто хотел узнать, какую ты теперь используешь. Ого! — хохотнул он, разглядев тонкий остролист в ладони. — В самом деле, Том?.. И как она тебе? Подходит? — В самый раз, — отрезал Волдеморт, сверкая убийственным взглядом. — Вот как… очаровательно. Знаешь, сомневаюсь, что вы сработались бы в прошлом… В отличие от привычного тебе тиса, эта палочка куда… гибче. У Дамблдора сделалось понимающее лицо, и он так улыбнулся Тёмному Лорду, словно в голову ему пришла самая забавная мысль на свете. Но потом он откашлялся, взмахнул посыпавшей золотыми искрами палочкой и… замер. — На самом деле, думаю, звать его должен не я, — сказал вдруг Дамблдор. — Мой голос спугнёт бедного мальчика… Джеймс, попробуй ты, — он прокрутил запястьем и, по-прежнему соединённый тонкой нитью с кончиком палочки, сноп искр, как воздушный змей, подлетел к Джеймсу. — Просто произнеси его имя: Драко Малфой. — Я? — удивился Поттер. — Да, так будет лучше. Но добавь немного дерзости. Джеймс растерянно моргнул, а потом пожал плечами и подчинился. — Драко Малфой, — произнёс он негромко. И тогда Волдеморт понял: Джеймс Поттер походил на сына не только внешностью, но и голосом. Дамблдор просиял. — Замечательно, — он распростёр руки, и клубящееся золотыми искрами облако взмыло вверх к самому потолку, а потом растворилось где-то в звёздном небе. Магглы и хор проследили за ним любопытными взглядами. — Какого дьявола?.. — буркнул Волдеморт и тряхнул головой. Старик цеплялся за палочку обеими руками, словно удил рыбу, вот только рыбачил он не в речке, а в небе. — Это хитрость такая. Ты же знаешь: у имён есть сила, — поделился Дамблдор, сияя улыбкой, но прежде чем Тёмный Лорд успел огрызнуться, он подскочил и вскричал: — Ага! — золотистая ниточка, уходящая от палочки в небо, натянулась. — Клюёт! Дамблдор резво дёрнул палочку на себя. Послышался крик. Раздавшийся где-то высоко-высоко отчаянный вопль становился всё ближе и громче. Очень скоро показался и его источник: нелепо кувыркаясь, через потолок в Большой зал свалился светловолосый молодой человек и устремился вниз. Драко Малфой застыл всего в дюйме над полом, тараща от страха глаза. Крик его оборвался. Попарив ещё мгновение, он неуклюже свалился вниз, грудь его тяжело вздымалась. — Здравствуйте, мистер Малфой, — спокойно поздоровался Дамблдор. Драко дико на него уставился и выдавил: — Д-Д-Дамблд-дор, — он — весь дрожащий и нервный — тут же нелепо заработал ногами и руками, по-крабьи отползая от почившего директора. Что полностью устраивало Волдеморта: гадёныш полз прямо к нему. Тёмный Лорд не сводил с него горящих глаз, но Малфой едва ли это заметил. Он видел лишь Дамблдора перед собой и совсем не смотрел за спину. — Я н-не убивал вас, — Драко подался ещё чуть ближе к Волдеморту. — Это с-сделал не я. Я вообще никого не убивал… — Что было, то прошло, мой дорогой мальчик! — любезно отмахнулся Дамблдор. Но Малфой всё пятился. И теперь оказался так близко… — Как и большинство людей здесь, я приписываю свою несвоевременную — хотя время я как раз и подгадал — кончину присутствующему здесь Тому Риддлу. Дамблдор кивнул на Волдеморта. Они оказались так близко, что Малфою хватило лишь чуть повернуть и приподнять голову… и сверху ему улыбнулся миловидный темноволосый мальчик. А потом Тёмный Лорд бросился к этому предателю, к этому убийце. Драко с воплем едва успел откатиться, и Волдеморт, по-прежнему словно привязанный к парте, угрожающе зарычал ему вслед. Деревянная столешница заскрипела и пошла трещинами, но устояла. — Я стану твоей смертью, Драко Малфой! — зашипел Тёмный Лорд, щеря зубы, и кровь отлила от лица Драко. — Я сниму с тебя эту продажную шкуру, я вскипячу лживую кровь в твоих венах, я… — ТОМ! — по взмаху остролистной палочки язык пристал к нёбу, превращая слова во что-то невнятное по смыслу, но всё равно угрожающее по значению. — Сколько раз мы будем это проходить? Убивать — плохо! Двадцать баллов со Слизерина! Волдеморта затрясло на покосившемся стуле. Что удивительно, парта оставалась возмутительно целой. — Не обращайте внимания, мистер Малфой. Он сейчас сущий котёнок, такой же безвредный, — Тёмный Лорд в ответ гортанно рыкнул… но в действительности звук походил на бойцовский вопль молодого кота. Драко смотрел на него круглыми от изумления глазами. Потом его взгляд скользнул по Дамблдору, по окружающей их толпе, и только тогда он понял, что оказался в Большом зале Хогвартса… — Что… что это за кошмар такой? — выдохнул Малфой, снова посмотрев на директора, и поднялся. — Вы сказали… вы назвали его… это?.. Он указал на Волдеморта, и когда Дамблдор кивнул, вновь уставился на Тёмного Лорда во все глаза. — Но… но он же ребёнок… Волдеморт утробно зарычал. — Что ж, всё очень непросто, но мы позвали вас, мистер Малфой, чтобы вы рассудили наш спор. Если не возражаете. И тут Драко развернулся на пятках и завертел головой. — Где Гарри? — взволнованно спросил он. — Я думал… Могу поклясться, что слышал… — Ах, да. Гарри здесь нет. Прошу прощения, но имела место маленькая хитрость с нашей стороны. Тебя позвал Джеймс, а не Гарри, — и Дамблдор указал на преподавательский стол. Малфой повернулся, и Джеймс Поттер весело ему помахал. — С-срань господня… — выдохнул Драко, оглядывая представшую перед ним картину. — Вы… вы же Джеймс Поттер… и п-профессор Люпин! И!.. — он с воплем вцепился в волосы. — Сириус Блэк! Сириус по-волчьи осклабился. — Единственный и неповторимый. — Но тогда выходит… Ох… Мерлин… — Малфой остолбенело уставился на Лили Эванс, хотя та улыбнулась ему. — О, ничего себе, что за безумный сон… А я ведь даже ничего такого не пил и не ел на ночь… Стоявший рядом Дамблдор тихо рассмеялся. — И в самом деле, сны удивительны, верно? Вот, присядьте. Драко любезно, но настойчиво усадили на стул, которого секунду назад здесь не было. И мальчишка, осоловело моргая, уставился на директора. — Что?.. Договорить он не успел: Дамблдор водрузил ему на голову Сортировочную Шляпу. Откуда он её только достал? Кошмарный сон с такой скоростью превращался в несуразный сумбур, что Волдеморту казалось, он вот-вот взорвётся от злости. — Хорошо, что ты не сжёг её, Том, — заметил Дамблдор, кивая на шляпу. Тёмному Лорду только и оставалось испепелять его взглядом. Язык по-прежнему не слушался. Наступила тишина. Потрёпанная временем шляпа думала долго. Дольше, чем когда-либо видел Волдеморт. Наконец шов на ней разошёлся, и она заговорила: — Что ж, принимая во внимание обстоятельства… ГРИФФИНДОР! Зал взорвался аплодисментами. Джеймс, Сириус и Люпин замолотили ладонями по столешнице и завыли, как кучка одичалых животных. Лили казалась спокойной, но уголки её губ подрагивали, словно ей хотелось рассмеяться их выходке. Дамблдор тоже пару раз хлопнул и сдёрнул шляпу с застывшего Малфоя. — Очень хорошо! — возвестил он, потрепав Драко по плечу. Тот встал всё такой же растерянный, но довольный шквалом оваций в свою сторону. — Сто баллов Гриффиндору! В часы Гриффиндора дождём посыпались красные камешки. Волдеморт сверлил их недовольным взглядом, но никто не обращал на него внимания. — Что происходит?.. — тихо спросил Малфой, глядя на рукоплещущую ему толпу. И вдруг на него словно снизошло понимание, мазнув взглядом по Тёмному Лорду, он твёрдо посмотрел на Дамблдора. — Это всё… Всё это безумие настоящее? — Я бы сказал, всё зависит от твоего понимания настоящего, — ответил ему Сириус. Джеймс завёл глаза. — И сколько раз ты собираешься это повторить, Бродяга? — Сколько успею. — Итак, мистер Малфой, благодарим за участие, — сказал Дамблдор на фоне смеха и споров Мародёров. По взмаху остролистной палочки Драко оторвался от пола. — Возвращайтесь в собственный сон… И не бойтесь, вы обо всём забудете, когда проснётесь. Скорее всего. — Что? Стойте, я… Но Дамблдор лишь повёл палочкой, и Малфой начал подниматься к потолку. — Стойте! — завопил он и всё равно летел всё выше… — Да стойте же! Сириус Блэк! Теперь Драко неловко застыл в воздухе. Вверх тормашками. Он попытался перевернуться, но, так и не сумев, только покачал головой и решил передать своё сообщение хоть так: с задравшейся и почти закрывшей лицо одеждой. — Мы… мы нашли ваше радио, — сказал Малфой, пытаясь натянуть рубашку на живот. — То самое в вашей комнате, которое играло Квин… Сириус округлил глаза. — Вот как? — удивился он, и тут же на красивом лице расцвела довольная улыбка. Драко кивнул. — Да, и мы… мы спели Снейпу Somebody to Love… Гарри ему спел. Снейп потом чуть нас не порешил, — проговорил он сквозь смех. — Мы и сигареты нашли. Старые и вонючие, но мы их все, наверное, скурили. И… Гарри хотел бы, чтобы вы знали, что вы стали для него семьёй… эм, простите… — Малфой замялся и покосился на Джеймса и Лили… настоящую семью Гарри. — Что ж, Сириус знал нашего сына лучше нас, — сказал Поттер. — И ты, Ремус. — Гарри — вылитый ты, — грустно заметил Сириус и тут же насмешливо добавил: — Только поумнее. Джеймс запустил в него скомканным пергаментом. Но Драко прочистил горло, твёрдо намереваясь закончить. — Он любил вас. Гарри сказал, ему жаль, что он ни разу вам этого не сказал. Он любил вас и… вот. Гарри хотел, чтобы вы знали. Сириус звучно сглотнул, выглядя так, словно сам не знал, рассмеётся сейчас или расплачется. — …ещё пять баллов Гриффиндору, — тихо произнёс Дамблдор. Мародёры улыбнулись Драко и разом вскинули большие пальцы. А тот — по-прежнему едва ли понимая, что происходит — с ухмылкой тоже поднял большой палец… Вот только висел он вниз головой, так что фактически его палец смотрел вниз. Малфой нахмурился и попытался исправить ситуацию, но Дамблдор снова провернул запястье, и юный наследник Малфоев с пронзительным визгом улетел к потолку и растворился среди звёзд. Потом директор повёл палочкой в сторону Волдеморта, и язык наконец отстал от нёба. — Вот, Том, возвращаю… Палочка Гарри вернулась в карман Тёмного Лорда, и он тут же потянулся за ней. Как и ожидалось, рука словно натыкалась на стену, мешавшую сжать рукоять. — Дела у тебя плохи, Том… Дамблдор махнул на слизеринские часы снова возникшей из ниоткуда указкой. Там на самом дне виднелось несколько камней, часы же Гриффиндора были полны. — А разве это хоть что-то значит? — выплюнул Волдеморт. — Баллы? На самом деле ничего… Главное — чтобы ты кое-чему научился. Верно? Теперь ты лучше понимаешь, что такое любовь? Знаешь, я вдруг понял… Ты ни разу этого не сказал. Злость Тёмного Лорда дрогнула. — Чего не сказал? — его голос прозвучал настороженно, а вовсе не ядовито, как он надеялся. — Что ты его любишь. Ты ни разу не произнёс этого вслух. Волдеморту нечего было возразить, и атмосфера в Большом зале до того изменилась, что по коже поползли мурашки. — Ты должен это сказать, Том, — голос у Дамблдора сделался гробовым. — Если ты не сможешь произнести этого здесь, то не сможешь признаться и ему… Если ты отказываешься от собственных чувств, мы впустую потратили время, и для тебя нет спасения. Повисшая тишина давила. Давили устремлённые на него взгляды: магглов, Дамблдора, Мародёров, Лили Эванс… они словно прожигали душу. — Давай, Том, — не отступал Дамблдор, — скажи это. Он не мог. Волдеморт замотал головой. Губы и рот у него пересохли, а язык показался странно тяжёлым и чужеродным. Он не мог заставить себя произнести… это. Тёмный Лорд закрыл лицо ладонями, впервые ощущая себя ребёнком, в которого его насильно обратили. Невозможно. Он не мог себя заставить. Тишина тянулась и тянулась. Секунды перетекали в минуты, быть может, даже в часы. Публика делалась беспокойной. Сперва магглы просто перешёптывались, но их голоса становились всё громче. Мародёры тоже о чём-то говорили, попутно перекидываясь наколдованной кем-то из них бумажной птичкой. Лили… смотрела. Волдеморт сидел неподвижно. Он упёрся лбом в столешницу и накрыл голову руками, пытаясь отгородиться от чужих разговоров. У него не получится. Он не сможет это сказать. Не… Он… он сможет… Тёмный Лорд выдохнул слова в деревянную столешницу. Выдохнул так осторожно, словно ступал на тонкий лёд, который грозил проломиться и утопить его в непроглядных глубинах. Раздался тихий звон, и Большой зал удивлённо притих. Волдеморт приподнял голову. В часы Слизерина скатился одинокий зелёный камушек. — …ты что-то сказал, Том? — спросил Дамблдор. — Я ничего не слышал, — протянул Джеймс, и оживлённая бумажная птичка влетела в его ладонь. — Я тоже, — согласился Ремус. Но Тёмный Лорд с тихим отчаянием смотрел на Дамблдора. — Балл? — его высокий голос срывался. — Это стоит всего балл? — Даже самые лучшие слова не стоят ничего, если их не слышат, — заметил директор. Волдеморт звучно сглотнул и снова покачал головой. — Я н-не могу, — слабо, даже жалко выдавил он. Дамблдор тяжело вздохнул. — Мы тут попусту теряем время, Альбус! — вскричал Джеймс и перевернул птичку в ладони. — Он — безнадёжен, мы ведь говорили, — он отослал птичку к застывшему в её ожидании Сириусу… Но та не долетела. Лили Эванс хлёстко перехватила её в воздухе и смяла бумажные крылья. Когда она сжала кулак, в руке хрустнул пергамент, когда разжала — сквозь пальцы осыпался пепел. В Большом зале воцарилась тишина. Все смотрели на Лили Эванс, но невозмутимо восседающая в кресле директора рыжеволосая женщина не отводила глаз от Тома Риддла. Зелёных-зелёных глаз. Эти глаза пленили Волдеморта. Остались только они: эта невозможная женщина и признание в глубине его чёрного сердца, которое ждало, когда она услышит его. «Говори», — молча велела Лили. — …я… люблю его. Тише шёпота, но эти слова были весомее всего, что когда-либо произносил Лорд Волдеморт. Лили опустила руку, но и только. Она ждала, нетерпеливо блестя глазами. — Я люблю его, — чуть громче произнёс он. Мир размылся и поплыл перед глазами. — Я люблю его, — он давился непривычными горлу словами. — Я люблю его, я люблю его… я влюблён в него, я влюблён в Гарри Джеймса Поттера… — дыхание на его имени перехватило, и Волдеморт грубо обтёр текущие по щекам слепящие слёзы. Парта пропала, и он рухнул на подкосившиеся колени. — Я люблю его, — Тёмный Лорд слышал, как сыплются камушки в часы, но ему было плевать. — Я люблю его, — как слова могут быть такими страшными и в то же время чудесными? От них разило слабостью, разило глупостью, но в то же время эти слова несли с собой невесомое чувство свободы… — Я люблю его, — всхлипнул он, и это было признанием поражения. Волдеморт повторял и повторял одни и те же слова, пока его речь не смазали рыдания. И тогда он, весь дрожа, вжался лбом в пол. Казалось, он — сломленный, побеждённый — простоял так вечность, ни на кого не глядя, когда Дамблдор заговорил. — И Кубок школы уходит к… — Тёмный Лорд помимо воли вскинул голову. Теперь в руках почившего директора была не указка, а наградный трофей. — …Хаффлпаффу! Публика вяло и несколько растерянно зааплодировала. Волдеморт вскочил, обтирая остатки слёз. — Хаффлпаффу? — возмутился он, хотя ему плевать было на творящийся здесь абсурд. — Почему Хаффлпаффу? — Они этого заслуживают, — ответил Дамблдор. Из-за одного из столов встал юноша и пошёл за наградой. Волдеморт округлил глаза, следя за ним взглядом: он узнал его. Седрик Диггори. Тот самый чемпион Хогвартса с кладбища… Симпатичный молодой человек просиял, забирая кубок, и с улыбкой раскланялся. Да, Тёмный Лорд помнил его очень хорошо: его призрак тоже явился в тот судьбоносный день… Седрик Диггори бродил вокруг, пока они с Гарри сражались, и, оказываясь рядом, ядовито бросал… Он повторил эти слова и сейчас, проходя мимо. Его улыбка испарилась, когда он прошептал так тихо, чтобы его услышал только Волдеморт: — Ты проиграешь. А потом снова с обаятельной улыбкой помахал публике и вернулся на место. — Ты пока не победил, мой мальчик, но и не проиграл, — провозгласил Дамблдор. Волдеморт поднял голову и заметил, как посветлело небо. Уже взошло солнце, и он наконец-то — наконец-то — просыпался. — Ты можешь идти… и удачи, Том. Дамблдор указал на главный вход, и двери распахнулись, впуская в зал ещё больше света. Повторного приглашения Тёмному Лорду не требовалось. Он быстро и уверенно зашагал к выходу, проходя мимо бормочущих что-то магглов, но не удостаивая их и взглядом. Уже у самых дверей холодный голос приколотил его к полу как гвоздями. — Том Риддл. Женский голос. Все разом стихли, в Большом зале снова воцарилась та самая зловещая тишина, как в тот раз, когда бумажную птичку превратили в горстку пепла. Лили Эванс. Только что она была на другой стороне комнаты, а теперь нависала над его невысокой детской фигуркой. — …Волдеморт, — протянула Лили, склонив голову набок. И из её уст его прославленное имя впервые прозвучало жалкой издёвкой. Он не мог пошевелиться. Он даже дышал с трудом под её препарирующим взглядом. Лорд Волдеморт… испугался. — Если ты когда-нибудь… — она подступила на шаг и наклонилась, чтобы их лица оказались на одном уровне, — …хоть когда-нибудь снова попытаешься принудить к чему-то моего сына, снова попытаешься заставить его делать то, чего он не хочет… Если снова причинишь ему боль… Я приду за тобой. Свет, обещавший пробуждение, вдруг начал меркнуть. Непроглядная тьма, расточаемая Лили Эванс, накрыла сознание, а её глаза затягивали, как… — Беги, Том… Голос Дамблдора, но Волдеморт не видел его. Он не видел ничего, кроме зелёных радужек и чёрных зрачков. — Я приду за тобой, Волдеморт, — клятвенно выдохнула Лили и схватила его за подбородок. От её пальцев на коже в груди вспыхнула неведомая доселе боль. Дикая, острая, раскалённая добела, она вскипела в самом его сердце, в венах — она зародилась в нём, в его нутре — и прокатилась по телу миллионами осколков режущего стекла… Тёмный Лорд не мог избавиться от неё… — Беги, Том!.. Глухой голос Дамблдора звучал откуда-то издалека. Ещё одна вспышка тьмы, но на сей раз в ней чувствовалось движение… Губы Лили дрогнули в улыбке, но Волдеморт смотрел только в её глаза. — Только рань моего сына, и я приду… Я выкарабкаюсь из-за Завесы, вцеплюсь грязными ногтями в твою изодранную, потрёпанную душонку и утащу в ад… даже если нам придётся остаться там вместе. Её хватка усилилась, и те самые ногти вспороли кожу. Боль была такой, что Тёмного Лорда не хватило даже на хрип… и неважно, что её угрозы невыполнимы. Из глубин этих глаз на него смотрела правда. А он смотрел на неё. С очередной волной непроглядной мглы накатила… Они были в глазах Лили Эванс, были вокруг. Безбрежный океан сваленных друг на друга разлагающихся трупов… Они шевелились, корчились от бесконечных страданий и мук… И Волдеморта тащило прямиком к ним. Хватка на подбородке сделалась такой сильной, что едва не выворачивала кость, а поражающая воображение тошнотворная картина с каждой секундой становилась чётче… Всепоглощающая боль в сердце убивала его, медленно, но упорно утягивая в ад… — Беги, Том! Лили отступила. Волдеморт отшатнулся, и видение развеялось… но проступил ли перед ним Большой зал, он не заметил. Тёмный Лорд развернулся и со всех ног бросился к белизне, обещавшей пробуждение. Он бежал. Волдеморт вывалился в пятно тепла и света и проснулся: взмокший, дрожащий и хватающий ртом воздух, словно он в самом деле нёсся во весь опор.