Italy burned to the ground

POV Bill. Paris, France Выезды из отелей всегда были самой нелюбимой частью каждого нашего тура. Сборы чемоданов с моими бесконечными нарядами сводили меня с ума, заставляя из раза в раз злиться на себя все более интенсивно за то, что таскал за собой по Европе едва ли не весь гардероб, состоящий из многочисленных нарядов, разнообразной обуви и целого комода бижутерии. Все это являлось частью меня, поддерживало мой образ, от которого лишались рассудка тысячи и тысячи девушек по всей Европе и за ее пределами. Билл Каулитц – холодный и отстраненный, будто инопланетянин, с идеальным макияжем, прической и всегда до умопомрачения стильный, словно манекен, к которому нельзя прикасаться – лишь созерцать издалека. Образ оставался образом, а я, казалось, был совершенно иным. Не тем, кем любовались на концертах и не отрываясь от экранов следили за каждым моим движением. Я оставался Биллом Каулитцем, но моя вторая личность, моя искренность, была скрыта практически от всех. Жизнь превратилась в цирк с поникшими клоунами, уставшими веселить людей, однако, зрителей меньше не становилось. Временами я задумывался, сколько еще лет сможет продолжаться этот марафон бесконечных перелетов и переездов, концертов и съемок? Сколько еще времени я смогу подстраиваться под это сумасшествие, старательно делая вид, что все хорошо и мне нравится жить в постоянной гонке? Из груди вырывается вздох, а в раскрытый чемодан летит очередная брендовая кофта, стоимостью не одну тысячу евро. Никогда не жалел денег на шмотки, одеваясь в именитых бутиках и награждая себя самыми лучшими вещами за адский труд, в который нырял изо дня в день. Я любил Францию всем сердцем. Был без ума от Парижа. Город невесомой утонченности, изысканных женщин и манерных мужчин. Город слишком красивых и очаровывающих людей. Город ароматного утреннего кофе и пышной выпечки. Город изумительной архитектуры и улочек, по которым непременно хотелось бы пройтись со своим человеком, наслаждаясь тихими разговорами. Я многого не мог себе позволить, будучи лицом группы, но нисколько не сторонился девушек, чем меня время от времени подначивал Том, утверждая, что я всем заврался и вообще перестал говорить правду. Да, я не был тем человеком, который бы вскрывал личное каждому первому. Да и Том таким не был, просто держался бодрее меня, увереннее, манил к себе своей хамоватой очаровательностью. Его не стоило за это осуждать – у каждого человека была своя изюминка, вот у моего близнеца она была с привкусом самодовольства и шутливости. Я не сторонился девушек – всего лишь не находил в них ту, которой бы хотелось рассказать сотни забавных историй, слушая ее звонкий смех и ощущая себя нужным, по-настоящему желанным. И я не был приторно милым и располагающим, имея возможность показать себя с разных сторон, вскрыть все незримые козыри, которыми редко пользовался, не видя в них необходимости. Черный лебедь, привыкший держать лицо, манерный, как принц собственной империи. Я жил в этом, день за днем обжигаясь о кучу непонимания, в конечном итоге пришедший к всемирному признанию. Никто, наверное, и не задумывался, насколько важным для меня было это чувство – безоговорочного обожания. Икона, на которую молились, а я только радовался. Смотрите, подонки, у мальчишки получилось – он добился того, к чему шел сквозь боль и миллионы отравленных презрением стрел, наскоро отправленных в спину. Я постоянно улыбался, редко проявляя негативные эмоции, но всегда знал, что прыгну на десятки голов вверх всех тех, кто не верил в меня, в нас с Томом, в наш успех. Где остались они, Билл, и куда пришел ты? Понимаешь, что у тебя все получилось? Чувствуешь ли ты это? И я чувствовал, наслаждался своим превосходством даже в моменты бесконечной усталости, вот прямо как сейчас, когда голова невольно опустилась на горы брошенной в чемодан одежды. Одновременно хотелось спать, курить и поговорить с кем-то, выпуская на свободу все томящиеся внутри моего существа откровения. Откровения, в которых никто не нуждался, да и порыв это, Каулитц, банальный порыв, который отпустит спустя минуту и ты вновь гордо приподнимешь подбородок и улыбнешься камерам, отработаешь очередную свою сотню тысяч евро, в которых уже давно не нуждался, заимев в своей жизни все, на что падал взгляд. Все, кроме искренности и трепета. *** -Это отвратительно, ты нечестен по отношению ко мне! – возмущения брата заполнили наш туровый автобус – Научись играть честно или какого хрена я проигрываю тебе уже третий раз подряд?! – Том вскинулся на Георга, обвиняя того в мошенничестве, пока они играли в покер. В их перепалку не вступал Густав, тоже принимающий участие в игре. Я же, устремив взгляд в окно, лишь слушал их выяснения отношений. Казалось, парни не чувствовали той усталости, которая свалилась на мои плечи под завершение этого тура. Париж был предпоследней локацией наших гастролей, а вот заключительное шоу осталось для Милана. Италия также прельщала меня, возможно, чуть меньше Франции, но я ощущал прилив сил, находясь в той стране, которая летом была еще прекраснее. Покидать пределы родной Германии, отправляясь в туры, было даже полезно. Я всегда старался находить в каждом городе что-то такое, что обязывало бы меня туда вернуться. Во второй раз, в пятый, в десятый. В каждом городе я оставлял частицу своего сердца, уверенный в том, что поступаю правильно. -А ты хотя бы раз в жизни можешь признаться, что не Брюс Всемогущий? – усмехается абсолютно спокойный Георг – Ты, оказывается, можешь проигрывать, представляешь? -А ты, оказывается, можешь мошенничать – близнец сложил руки на груди, откидываясь на спинку узкого диванчика – Даже мне за тебя стыдно. -Билл, когда твой брат стал таким невыносимым? – слышу голос басиста, обращенный к моей персоне, и отвлекаюсь от окна. Стал? Да он всегда был невыносимым. С той самой минуты, как появился на этот свет. Для Тома всегда было важно его слово, хотя я мало чем от него отличался. А еще я был несдержанным, импульсивным и если желал чего-то, то непременно старался это заполучить всеми возможными способами. Если бы Георг только знал, насколько невыносимым мог быть я, он бы тут же забрал свои слова назад и извинился перед Томом, да только разница заключалась в том, что мой брат редко что прятал внутри себя, а я старался скрываться за десятками прочных засовов, чувствуя, что этот мир уже определенно не сможет меня понять. Молчу, осматривая согруппников немного сонным взглядом, а Том лишь надменно фыркает и просит разбудить его, когда мы приедем в Милан. Кажется, он все же ощущал эту давящую усталость, но молчал, старательно играя роль главного клоуна группы. Ему это по силам, сарказм бежал по его венам вперемешку с кровью, отчего на каждом интервью именно Том плескался шуточками, зачастую направляя их в сторону Георга, который его поддерживал. Мне хотелось, чтобы шоу в Милане прошло без единой помарки. Я старался отдавать себя публике без остатка, будто я жертва, которую приносят Богам в обмен на воду или пищу. Усталость подкашивала меня, но я боролся с этим чувством, понимая, что должен становиться лишь сильнее, потому что того требовала работа, непрекращающимся потоком хлеставшая нам по головам. Никого не волновало, что у тебя болело. Никому не было дела, что твоя личная жизнь не просто не удавалась, а напрочь отсутствовала. А я понимал, что лучшие годы утекают, словно песок сквозь пальцы, не задерживаясь ни на секунду. Безвозвратно. В никуда. Ты же чувствовал это, Билл, осознавал где-то глубоко внутри себя, что никто не смог затронуть струны твоей души, одновременно нежной и леденящей. Ты никого не сторонился, но и не пускал себе под кожу, не старался открыться, а уж доверять кому-либо, кроме Тома – вообще не твоя история. А сколько раз ты задумывался о том, что и брату нахрен не нужны твои заморочки? Беседа, обнажающая души. Одна, вторая, третья, а после этого тишина, ибо ты понимал, что так больше не могло продолжаться и вновь закрывался, прятался за слащавыми улыбками на концертах, старался не подрывать исполнение хрипотцой в голосе, зная, что столько выкуренных сигарет никогда бы не оказали на тебя благоприятного воздействия. Скорее, ровно наоборот. Озлобляли, отчасти одаривая не только агрессивностью, но и банальным пофигизмом, когда ругался с Йостом, раздражаясь на невероятные мелочи. Вспомни Барселону, где на саундчеке из тебя хлестала злость, неуправляемая и необузданная лишь по причине неисправного звука. Конечно, любимец всей Европы не мог позволить себе ни в чем оступиться, не мог позволить и секунды негодования и усмешек в свой адрес. Что со мной стало? Оставаясь наедине со своими мыслями, я каждый раз тщетно пытался в этом разобраться. Бился головой о стену, думая, что смогу изменить положение дел, но, видимо, меня все устраивало, раз я засыпал, а утром начиналось то же самое. И все те вечеринки после музыкальных премий или очередных сходок у друзей и знакомых смешивались воедино, едва отличаемые друг от друга. Взгляд замылился, а людей в окружении стало невероятно много, пустых и ненужных, таких, которым никогда не было места в моей жизни. Я и не заметил, как сам превратился в нечто холодное и темное, переставшее излучать свет. Хотя да, я боролся со своим вторым я, заглушая его, но сил на новые битвы оставалось все меньше и меньше и шансы на победу таяли, будто мороженое, оставленное под палящим солнцем. *** Milan, Italy Мы подъехали к очередной гостинице, которых за это турне уже сменили больше десятка. Город окутал душный вечер и, казалось, непременно пойдет дождь. Ночной и ошеломительно теплый. Я обязательно открою настежь окно, впуская в номер влажную итальянскую прохладу, и выкурю пару сигарет, зажимая их меж своих изящных пальцев. Том с недовольно-сонной физиономией проследовал к дверям отеля с опущенной головой. Он спал до последнего, пока я не растолкал его, сообщая, что мы уже в Милане. Видимо, несколько часов поездки пролетели для него, как одно мгновение. И мне бы хотелось извиниться перед собравшимися возле парадного входа в отель поклонниками, но я и сам молчаливо скрылся в здании гостиницы, даже не помахав им рукой. Я обещаю отдать вам всего себя на шоу послезавтра, но сегодня никакого обмена любезностями. Сегодня лишь очередная беседа с мыслями. Один на один. Лобби отеля обняло приятной прохладой. Еще один чекин в еще одной гостинице. Еще пара ночей вне дома, вне родных стен, кровати, в которой забывался спокойным сном, а в отелях только и мучился кошмарами, не поспевая за сменами локаций. Я ненавидел эту возню с документами, слишком много внимания уделялось ненужным мелочам и бюрократии, ничерта неуместной в моменты, когда едва стоял на ногах, только и мечтая о душе, легком ужине и сне, потому что утром нужно было широко улыбаться новому дню, быть готовым к новому вороху забот и обязательств. Но все гнетущие меня мысли мгновенно выветрились из уставшего сознания, когда за стойкой регистрации я увидел ее. Шатенку, даже не подозревающую о том, какой магией она обладала, мгновенно воспламеняя все мое естество. Она была настолько очаровательна даже с опущенным в бумаги взглядом, что у меня перехватило дыхание. Мне казалось, я не испытывал подобных чувств никогда, ну или со мной такого не происходило слишком давно. Но ей явно не было до меня дела, она даже не всмотрелась в нас, занятая исключительно своей работой. Стройная и чертовски влекущая к себе этим строгим нарядом, состоящим из белоснежной рубашки и, наверное, узкой черной юбки, как и предписывал гостиничный дресс-код. Уложенные длинные локоны наверняка пахли чем-то сумасшедше приятным, хотелось вдохнуть их аромат и удовлетворенно прикрыть глаза. Понятия не имел, с каким бы сортом удовольствия это сравнилось, но внутри меня пронесся тайфун, желающий вобрать ее в себя, ибо тут ей не место. Такие девушки не должны чахнуть на подобной работе, закопавшись в горе бланков и прочей никому не нужной отчетности. К моему разочарованию, эта итальянка не оказалась приветливой и дружелюбной, проворачивая все свои рабочие обязанности на автомате, ни на ком не задерживаясь взглядом. Может быть, и не итальянка вовсе? Слишком уж ледяная для местной, такая, от чьего мимолетного взгляда кровь застывала в жилах, но именно это и заставляло что-то щелкать внутри меня, обуревая желанием непременно заговорить с этой стальной выдержкой в узкой юбке. Хотелось бы осмотреть тебя с ног до головы, запоминая каждый твой изгиб, но ты не желала предоставить мне такую возможность. Парни трепались о чем-то своем, пока процесс регистрации был в самом разгаре. Я не желал отводить от девушки взгляд, поглощенный своими нескромными мыслями. Когда в последний раз я задумывался, что хочу кого-то настолько отчаянно, что низ живота оплетало раскаленными цепями? Когда именно мне неистово хотелось коснуться женских губ не просто так, без чувств, а сгорая от желания? Я не помнил, когда именно мне хотелось забыть обо всем, размещая в мыслях исключительно этот, так неожиданно возникший передо мной образ хрупкой, но волевой девушки, холодной, державшей все свои эмоции под строжайшим контролем. Только ее образ – ничего более. Любовь, о которой я заученно твердил едва ли не в каждом интервью? Да вряд ли, Том говорил, что своеобразные щелчки – это влечение, желание подчинить. Неужели то самое? Но я все-таки верил в любовь с первого взгляда, даже несмотря на ее безразличие. Конечно, она могла сказать мне миллионы «нет», насквозь прошибая своим равнодушием, но мне хотелось бы услышать ее отказ, брошенный прямо в лицо, ядовитый и слишком желанный мной. Я понятия не имел, как подступиться, как сократить это убивающее мое терпение расстояние, как растопить ее персональные льды, сквозь которые было невозможно подобраться ближе. Зря я в свое время не поинтересовался у Тома, все ли красотки ведут себя как неуравновешенные стервы? В этой не было ничего стервозного – всего лишь тотальное игнорирование, заводящее и искрящее миллиардами взорвавшихся звезд. Видимо, это было моим жизненным девизом – обращать внимание на тех девушек, которым я был безразличен, у которых, скорее всего, все в жизни сложилось и я был лишним, просто парнем, человеком, а, быть может, всего лишь смазанным лицом в ежедневном потоке людей крупного города. Она, наконец, окинула всех вполне будничным взглядом, даже немного усталым, потому что ближе к вечеру груз от рабочих моментов тяготил хрупкие плечи и не оставалось сил. Всех, кроме меня. Я был награжден немного суженным, не без частицы неприязни взглядом. -Кажется, у Вас выдался крайне тяжелый день… – умозаключил я, забирая свой паспорт со стойки и подмечая улыбку брата, за которой прятались его саркастичные словечки – поэтому Вы настолько неприветливы? Парни оставили свой треп и наблюдали за всеми моими действиями, стоя чуть поодаль. Я же вцепился пристальным взглядом в лицо длинноволосой шатенки, которая явно едва терпела мое присутствие, потому что как только к ней подошла другая девушка, она, шепнув ей что-то на ухо, тут же скрылась за дверью. Вздохнув, развернулся к парням, тут же натыкаясь на кошачью улыбочку, растянутую на лице Георга. -Итальянки крайне темпераментные особы, дружище – басист ободряюще хлопает меня по плечу – Она, скорее, по зубам Тому. -Э, нет, Гео… – встрял Густав, смерив нас двоих взглядом – Тома последнее время привлекают покладистые и милые светловолосые ангелочки. Кажется, с огнем он наигрался! Брат отрывается от своего телефона, поджимая губы в непонятной гримасе. Осматривает меня таким взглядом, будто я преступил закон, перешел все границы. Может, он злился, потому что я решил поиграть в его любимые игры? Или стыдился того, насколько непрофессионально у меня вышло? -Я от всех устал, от каждой из них – Бросил близнец, поправив на плече рюкзак, и направился в сторону лифтов. Парни пожали плечами и молчаливо последовали за ним. А я вновь оглянулся на стойку регистрации, надеясь еще раз увидеть неприветливую шатенку. Ее не было, но я не оставлял надежды встретиться с ней утром. Знал, что мы еще встретимся. -Билл, какого ты тут подзастрял? – внезапно объявившийся Дэвид аккуратно подтолкнул меня в сторону ушедших парней – Давай-ка, поторопись, приятель. У нас еще есть дела. Конечно, у нас всегда имелись дела, мы всегда были заняты. Конечно, я в который раз выполню все требования и сделаю все от меня зависящее. Конечно, я справлюсь, потому что сам однажды подписался на это, ступил за черту в мир услужливых улыбочек. Все будет хорошо, Дэвид, не переживай. И с тобой еще ничего не закончено, красотка. ***** POV Jules. Я с долей презрения осмотрела увесистый букет алых роз, который мне передал Марко – еще один наш сотрудник. Парень хитро мне улыбнулся, оставляя цветы на столике, за которым я сидела и делала вид, что наслаждаюсь кофе, застревающим в горле после каждого моего глотка. -Какого черта вы выбрали именно нашу гостиницу вместе со своим герром Каулитцем? – пробубнила я себе под нос, отодвигая в сторону крохотную кофейную чашку. Назойливое внимание со стороны противоположного пола – это то, что я терпеть не могла. Их самоуверенность и досаждающий фокус заставляли злобу подниматься из самых моих глубин, мирно дремлющую в моментах, когда я просто жила своей спокойной жизнью, работала и была предоставлена исключительно сама себе. У меня не было ненависти к мужчинам, скорее, привычка игнорировать тех, кто не понимал отказа с первого раза. Ни одна девушка не должна была объяснять причину своего «нет» и отвечать на сотни их «почему». Казалось, на вопрос «почему мужчины такие глупые?» ответа я не получу никогда. -Джулс, это тот брюнет, чья группа выступает завтра в нашем городе, оказывает такие знаки внимания? – Лола не без усилий взяла мой букет в руки, вдыхая аромат цветов, которые и правда изумительно пахли – Кто-то проникся… -Вот еще – Недовольно фыркаю, сминая в руках салфетку. Понятия не имею, на какие подвиги им нужно пойти, чтобы я действительно прониклась. -Да не о тебе речь… – улыбнулась коллега – а о парне. Кажется, твоя статность и очаровательность не прошли мимо него, задевая за все внутренние рычаги – блондинка приторно улыбнулась – Ну какой букет, а! Неужели не ответишь на подобное внимание? – молча смотрю на подругу, более не желая продолжать этот разговор – Холодная ты, Джулс, неприступная, а вот он, кажется, и правда загорелся. Да и плевать. Плевать, что там у него заискрило и где именно. Раз он такая именитая персона, девушек у него наверняка хватало. Думает, стану еще одним его трофеем? Какое заблуждение. Если еще и увижусь с ним – непременно скажу, что он не в моем вкусе. Не было в нем искренности, наоборот, обжигающее желание, чтобы я обратила на него внимание. Впивался в меня взглядом, будто иголками, достающими настолько глубоко, что становилось противно. Задела ли его моя неприветливость? Конечно, он ведь известная личность, привыкший лишь к комплиментам и мольбам на свою индивидуальность, но я не была той девочкой, готовой броситься ему в ноги. -Джулс, а ведь сейчас ты думаешь именно о нем, я права? – Лола права. Она видела меня насквозь, да и вообще неплохо разбиралась в людях. Постоянно удивлялась тому, что я не хожу на свидания, да и вообще мало времени уделяю личной жизни. У каждого были свои цели, которые стоило преследовать, и в мои не входили непродолжительные знакомства. Он будто кочевник: сегодня здесь, завтра там, а через неделю вообще на другом континенте. Звезда с мировым признанием. Человек, которого все устраивало. Популярные люди капризны и едва выносимы, мне не хотелось находиться рядом с такими персонами, заражаться их звездной болезнью – А ведь, если подумать, неплохие такие парни. Может, стоит сходить на их шоу? -Сходи, давно к нам цирк не приезжал – Холодно бросила я, закидывая ногу на ногу и просматривая новости в мобильном. Даже там говорилось о концерте группы Tokio Hotel, которую возглавляет Билл Каулитц и которого так долго ждали все неравнодушные к его творчеству жительницы Милана. Лола лишь качает головой, с улыбкой сканируя меня взглядом. Планирует затащить меня на концерт? Нет, ничего у нее не выйдет. Пусть прихватит с собой одного из своих парней, с которыми то ссорится, то вновь играет в любовь. Может быть они скажут ей прямо в лицо все, что думают о той группе, а я всецело их поддержу. -У тебя волосы сейчас от злости загорятся! – усмехается блондинка – Будь проще, девочка. Когда тебе в последний раз дарили вот такие букеты? – а тебе когда, Лола, не напомнишь? Подруга уходит, оставляя меня наедине с собственными размышлениями. В конечном итоге, они скоро покинут Милан и все забудется. Я о нем и не вспомню, а он пусть помучается моим равнодушием. Я развею все мифы о пламенности итальянок, я заставлю его поежиться от холода, ласкающего его кожу. ***** POV Bill. -И что ты собираешься делать с больной рукой? – Смотрю на брата, выпуская из легких сигаретный дым. Выбирая для себя этот путь, мы забывали, какими последствиями он мог нас наградить. Не имело значения, вокал или игра на музыкальных инструментах – временами все это причиняло боль, влекущую за собой какие-то проблемы, мешающие нормально работать и жить. Всем было плевать, никого не волновало, как именно мы себя чувствовали. -Вероятно, отыграть концерт – Отозвался Том в привычной ему шутливой манере. Он знал о наших порядках не хуже меня. Никто не пожалеет, нам уже не пятнадцать, чтобы слушать наши претензии – Знаешь, есть в этой боли что-то…приятное – да, наверное, ему «приятно» настолько, что именно из-за этой боли он только и делал, что спал в любой удобный момент, забыв о всем своем желании поразвлекаться с девочками, жаждущими стянуть с него джинсы – Ну а что ты, серьезно взялся за ту мисс неприступность на ресепшене? Глаза близнеца сверкали огоньком сарказма даже через испытываемый им дискомфорт, но я не хотел отступать от своей затеи, загорелся влекущей меня шатенкой и определенно хотел довести желаемое до конца. -С чего ты решил, что она мисс неприступность? – с вызовом поинтересовался я. Том, усмехнувшись, поднялся с дивана и прошел к выходу из моего номера. Конечно, ему хотелось отпустить очередную порцию шуточек, вроде «знаешь, мне бы она сказала “да” сиюминутно» или «ну ты ведь любишь совать голову в микроволновку, так что потом не ной, если поцелуешь ее средний палец». Но я все продумал, я знал, как буду действовать. Чувствовал это желание, которое толкало к сумасшедшим свершениям с моей стороны. Если она клюнет и попадется в мою ловушку – я сделаю все возможное, чтобы моя мечта воплотилась в реальность. Брат ушел, вновь оставляя меня одного. Казалось, эти гастроли давались Тому с большим трудом и даже закрываясь за своими шутками, спрятаться от меня у него бы никогда не получилось. Наверное, я был единственным, кого Том не сумел бы водить за нос. Раздался стук в дверь, и я подумал, что это Том вернулся за оставленным телефоном. Моя улыбка приобрела немного надменный окрас, когда у номера я увидел свою одержимость, безразлично осмотревшую мое лицо, и рядом с ней мужчину, который, вероятно, пришел разбираться в надуманных мной неточностях вместе с ней. -Герр Каулитц, Вы сообщили, что обнаружили неточности по оплате проживания… – с ощутимым акцентом заговорил темноволосый итальянец – так вот я привел к Вам Джулс, чтобы она помогла уладить все возникшие вопросы. Она профессионал своего дела, можете обращаться к ней с любой просьбой. Улыбка сменилась на дружелюбную, с которой я и проводил ушедшего по длинному коридору гостиницы мужчину. Пропустив в номер шатенку, осмотрел ее достойную фигуру. Ты ведь знаешь, насколько хорошо выглядишь, не так ли? Возможно, роль снежной королевы – твоя любимая роль? Знала бы ты, как она тебе не идет, красавица. -Я слушаю Вас, какие именно проблемы с выставленным счетом? – Она определенно не поверила, раскусила мои махинации. Она знала, что я все обернул в свою пользу слишком умело, потому что был способен на любой поступок, когда желал получить что-либо, в чем определенно нуждался. Сегодня это была она. Моя итальянская снежная королева, окутывающая холодом, но с пламенем во взгляде, который бы никогда не сумела замаскировать. Не тот у тебя темперамент. Никогда не пытайся выдать себя за того, кем не являешься. Не играй в эти заведомо обреченные на провал игры. -Хотелось узнать, понравились ли розы? – нагловато вскидываю бровь, не отрываясь блуждая карей похотью по ее идеально выточенному личику – Может быть, их не доставили? Поджимает губы в немой агрессии, думая, что этим действием заставит меня сделать пару шагов назад. Заставит Билла Каулитца отступить. Серьезно, милая? Ты настолько наивна? Ее жалкие попытки оскалиться принуждают меня сделать несколько шагов вперед и прижать шатенку к белой двери, в которую она сама вошла, по собственной воле. Пришла разобраться со своей гребаной бюрократией, потому что никакая чертова неточность не могла опорочить имя честного сотрудника в ее лице. А вот я, кажется, сделаю это с превеликим удовольствием. -Что ты себе позволяешь… Ее горячие выдохи еще больше туманят мой рассудок, принуждая действовать агрессивно. Можно было мило улыбнуться мне, а не играть роль мисс неприступности. Хм, а Том был прав, но ведь мне по силам это исправить. -Мы перешли «на ты»? – слегка возвышаясь над ней, выдыхаю я – Это замечательно, ибо я ненавижу официальность – она пытается оттолкнуть меня, за что одариваю ее гневным взглядом, еще теснее вжимая непокорную шатенку в дверь, накрывая своим телом – Не люблю неблагодарных девочек, слышишь? – она мотает головой из стороны в сторону, стараясь побольнее ухватить меня за руки, запустить ногти под кожу – Я все-таки оказал знак внимания, дорогая, и на него стоило бы ответить – мой шепот теряется между нашими губами в моменте, когда целую ее, злостно мычавшую в мои губы и кусающую меня до больных спазмов. Вот она, ее агрессия, которой я так долго добивался. Итальянская страсть, вырвавшаяся на свободу из-за сковавших ее льдов. -Ты не король этого мира, мать твою... – шипит она, желая ударить меня, но я перехватываю ее запястья, с силой сжимая их в кольце своих пальцев – Думаешь, подчинил себе, как одну из тех сопливых девочек, покорно идущих на твои концерты? -Ты не знаешь меня – резко выдыхаю ей в шею, больно прикусывая терпко пахнущую кожу и слушая ее недовольное рычание – Все могло быть иначе, улыбнись ты мне с первой минуты, красавица… Она по-прежнему брыкается, отдавая на это все силы, стараясь выбраться и сбежать. Куда же ты побежишь, моя непокорная? Кому ты расскажешь о том, что Билл Каулитц – парень с кристально чистой репутацией, хотел подчинить тебя себе агрессивно и несдержанно? Клянусь, именно это я и собираюсь с тобой сделать. Тебе понравится, не стоит так переживать. Оставлю в живых, но обязательно с отметками по всему твоему шикарному телу, коим хочу обладать прямо сейчас, забирая всю тебя под свой безусловный контроль. И ты непременно сдашься, как только мои игривые пальцы проберутся под чертову узкую юбку и коснутся места, где сконцентрируется все твое желание. Довольно отрицать, довольно играть роли, которые ежедневно репетировала перед зеркалом. Или я ошибаюсь? Сбрось эту маску отстраненности и сгори вместе со мной. Утони в моей власти, которая тебе нравится. Ее бархатная кожа только и создана для того, чтобы скользить по ней ладонями и влажными губами, уже давно рванув ткань рубашки, чтобы не мешала мне наслаждаться агрессивно вздымающимся бюстом в белой кружевной материи, которая тоже не задерживается надолго на ее аккуратном теле, даруя мне возможность блуждать горячими губами по груди шатенки, покрывая кожу мелкой дрожью, а она все еще сопротивлялась, не желая верить в уже происходящее. В то, что я все же подчинил ее, заставил вырвать из глубин недовольного женского естества сдержанный стон, вскоре сменившийся на более выраженный, когда позволил своим пальцам скользнуть глубже, чувствуя ее внутренний жар, не дающий мне никакого покоя. -Скажешь мне, что не хочешь продолжения? – на мое счастье, избавиться от юбки было гораздо проще, чем от всего остального, стоило лишь полностью расстегнуть молнию – Скажи…Джулс – только теперь я понял, как ей подходило ее имя, будто заранее сообщая о ее нраве и нежелании быть в подчинении, но я успешно справился с задачей. Она невнятно всхлипывает и это не та эмоция, которая говорит мне остановиться, а принуждающая действовать без промедлений. Она готова, она сломалась под моим бешеным натиском и, кажется, медленно сходила с ума. Мне хотелось растянуть удовольствие на более продолжительный срок, но я сам уже сгорал от нетерпения ворваться в ее тело, настолько ошеломительное и желанное, что низ живота сводило неприятными спазмами, жалящими изнутри, и хотелось избавить себя от этих мучений, наполняясь наслаждением и удовлетворением. Я спятил, да? Лишился рассудка? И правда не помню, когда чувствовал подобное в последний раз. Сущность Тома проявилась во мне спустя годы? Довольно думать, Билл. Отпусти себя. Забери ее. Это ведь единственное, чем ты жил последние пару дней. Целует меня максимально агрессивно, отчего лишь сильнее сжимаю ее стройное тело в руках, желая скорее нырнуть в этот горячий омут, обжечься до боли, чтобы потом стало легче. Она не скажет, что хочет меня, не произнесет этого добровольно. А мне и не требуется ее словесное подтверждение, потому что хватает физического. Девичье тело изнывало от предвкушения, ожидало меня, лишь бы заполнил пустоту, одаривая непередаваемыми ощущениями. Знаю, что хочет меня так же, как хочу ее я. -Хочешь меня, не правда ли? – Отчетливым выдохом точно в ее губы. Услышала, уже наполовину потерянная во мне и в моей похоти. -Любишь болтать не по делу? – с частицей злобы шипит шатенка – Кажется, ты только на словах герой, герр Каулитц? – распаленная, смотрит на меня своим возбуждением, разжигая мое пламя еще сильнее. Кривлюсь в ядовитой усмешке, агрессивно хватая девушку за согнутую в колене ногу, и без промедлений врываюсь в ее тело, чтобы до боли, чтобы почувствовала. И Джулс почувствовала, громко вскрикнув и проведя ноготками по моим плечам. Получила то, что заслужила? Меньше будешь болтать не по делу, милая. И мне так хочется озвучить ей свои мысли, чтобы поняла, что главная здесь ничерта не она, плескающая своей агрессией, а я, умело дурманящий ее разум своими ритмичными движениями в ее таком крышесносном горячем теле, сейчас принадлежавшем мне. Я подавлю любое твое сопротивление, спалю его за секунду. Она готова сложить все оружие, попадая под мою власть, больше не в силах сопротивляться. Прижимается ближе, обхватывая слегка влажными ладонями мои плечи, готовая двигаться навстречу, что не слишком удобно в выбранной нами позе, ошеломительно желанной и несдержанной. Осознав, что вот она, обнаженная и влекущая к себе, в одних лишь туфлях на высоком каблуке, совершенно точно моя – я был готов задохнуться от накрывших меня ощущений. Воздуха и так не хватало, а она вновь впилась в мои губы, бесстыдно скользя по ним языком и запуская руку в мои волосы, чем распалила еще сильнее, принуждая глубже проникать в ее податливое тело, пока перед глазами все плыло, затуманенное нашим неуправляемым безумством. -Билл… Бииииилл… Окончательно сломал? Услышал, наконец, свое имя, томно слетевшее с припухших губ, покусанных и зацелованных мной. Ее стоны, то протяжные то оборванные, ласкали мой слух, даруя мне возможность перестать сомневаться в себе и своих силах. Все же я мог провернуть такое уже не раз, если бы реально хотел, а сейчас дотла сгорал с моей персональной мисс Италия, царапающей мою спину и кусающей губы. Понимаю, что хочу ее еще резче и глубже. Джулс даже не успевает опомниться, как я подхватываю ее и усаживаюсь на просторный диван, желая видеть и чувствовать ее сверху, любоваться этим дурманящим взгляд телом и вслушиваться в тихие стоны, рвущиеся из ее неспокойной груди. И, да, с премьерой тебя, Билл. Твой первый секс в гостинице, да еще какой. Умопомрачительный, рассыпающий звезды перед глазами. Разгоняющий лютый адреналин по телу, которым щедро делишься с ней, с той, кто свела с ума, не оставляя ни единого шанса на здравый рассудок. -Ох, черт, еще… Давай... – давлюсь собственной хрипотой в голосе, отслеживая каждое ее резкое движение на моем теле. Она изумительна. Горяча, искренна, открыта, импульсивна. Она Италия. Хватается пальцами за мои плечи, сжимая их с какой-то остервенелой силой, неизвестно откуда взявшейся в этом хрупком теле. Мстит мне, хочет причинить боль? А я и не против, жду, когда сделает по-настоящему больно, так, чтобы определенно прочувствовать ее всю, до последнего вздоха. Ее уже трясет от возбуждения, она сама себя довела до пика, наконец-то наслаждаясь мной, падая в бездонную пропасть оргазма, ощущая мои интенсивные движения в своем теле. Такая горячая и обволакивающая, такая до одури красивая. Необыкновенная, иная, слишком запоминающаяся. Не сдерживайся, милая, кричи, если так хочешь. Пускай слышат, пускай завидуют. Меня у них никогда не будет, а я у тебя уже есть. Воздуха катастрофически не хватает, пока наблюдаю за очередной порцией дрожи, осевшей на ее разгоряченном теле. Специально замедляю свои движения, чтобы почувствовала в который раз, чтобы ничерта не жалела, впитала меня в свое нутро, запомнила. Пальцами сжимаю ее бедра, содрогнувшиеся в который раз. Губами ловлю манящие губы, гася хриплые стоны, которыми награждает за полученное удовольствие. Откровенно дрожит, окутанная ошеломительным мощным оргазмом и уже будто не нуждается в нескольких моих несдержанных движениях внутри ее теплоты, прежде чем и я почувствую этот вид наслаждения, казалось, доступный только с ней, будто удовольствие по гребаной подписке. Обессиленно падает на мою грудь, а я влажной кожей чувствую ее горячий выдох. Огненный. Это длится всего лишь мгновение перед тем, как она поднимается с меня и хватает с тумбы тканевую салфетку, утирая следы нашего сумасшествия со своего тела. -Шайсе… – Только и могу выдавить я, блаженно прикрывая глаза. А вот теперь лимит сил однозначно исчерпан. Она быстро одевается, стараясь справиться с рубашкой, на которой, видимо, осталась всего пара пуговиц, стерпевших мою дикую страсть. Что-то невнятно бормочет себе под нос, такая забавная и вновь обозленная, объятая не предающей ее агрессивностью. Позволяет смотреть на себя, а сама и не думает поднять взгляд, обнявшись с моими карими радужками. -Я увижу тебя на концерте? – вопрос, неожиданно слетевший с губ. Все же смотрит на меня, теперь искусно опуская перед собой на колени. Холодно и безразлично, будто не она целовала так страстно, будто не она обжигала этим итальянским пламенем. Больше не хрупкая, а вновь неприступная, забравшая всех своих демонов под контроль, перед этим разрешив вдоволь им наиграться. -И не мечтай – Отчетливо, специально для меня. Будь здесь сотня людей, они бы этого не услышали, а для меня эти три слова стали едва выносимым криком. Наверное, именно так и выглядело отчаяние. И даже это чувство она не оставила мне, забрала с собой, наверняка неистово наслаждаясь. Ушла, исправив все неточности, которых не было. А я в очередной раз проиграл своему второму я. Проиграл не битву, а целую войну, ведь сил совсем не осталось. *****