Skydive

      — Не верю, что согласился, — давит между стиснутыми зубами Хонджун, резко сдергивая с себя халат и следом снимая через голову хирургичку, — пиздец, ты как что придумаешь. Откуда это в твоей бошке вообще?       — Завались и раздевайся! — Уён радостно стаскивает с себя штаны, демонстрируя прекрасный образец мужских трусов.       — Позвал бы Сана, ёпт твою мать, или Юнхо, этого придурка, — Хонджун пыхтит зло. Всю последнюю неделю эта ошибка, которую папочка почему-то об шторку не вытер, обедал с Сонхва. Каждый божий блядский день, он сваливал в столовую, и да! Хонджун следил, но никто не смеет его осуждать! Его парень уже ждал там этого длинноного недотёпу. Радостный ещё такой. Хонджун очень сильно сдерживался, чтобы не поджечь всю столовку разом, и не обвинить во всем поваров и фритюрное масло. Но он лучше сам себя сожрёт, чем признается Сонхва в своей жгучей ревности. Тому ничего не будет стоить послать Хонджуна на хрен — ну, он так думает. Может, конечно, это просто месяц одинокой дрочки так повлиял (у члена Хонджуна был юбилейный тридцатый день, когда ласкал его только ветер и пальцы хозяина), но научно не доказано — не ебёт что сказано.       Адекватные люди к приятелям не ревнуют, но эти двое так мило общались, а говнюк интерн ещё и светился весь, только что хвостом не вилял, что были нехорошие мыслишки у Хонджуна. Легко можно подстроить принудительную госпитализацию и показать специфику хирургии изнутри, так сказать.       Обедать одному осточертело настолько, что Хонджун стал запираться в своём кабинете и есть исключительно там, иногда в компании Уёна, который хихикал с его кислого лица с особенным наслаждением. Всё должно было быть логично: Сонхва спорит, что Хонджун первый полезет с объятиями/поцелуями/сексом, Хонджун настаивает, что первым ноги раздвинет Сонхва — и ста дней не пройдет. Но всегда было заковыристое но.       — Что такого Сонхва попросил, что ты так зубами скрипишь, но ещё ни разу не вломил нашему пёсику? — Уён чуть не подпрыгивал от любопытства, и Хонджун подумывал, что зря рассказал ему про спор. Сонхва тоже держал рот на замке о своём выигрыше, только улыбался загадочно и вздыхал томно.       — Отъебись, — пыхтел Хонджун, покрываясь кирпичным румянцем.       И ладно бы только обеды. Сонхва занял позицию нападения, настолько провокационную, что у Хонджуна нехорошо в животе сжималось, каждый раз как он его видел ближе чем в ста метрах. Он не проиграет. Хонджун молился на свою выдержку, натренированную годами гнойной хирургии и прочего дерьма, но и она буквально крошилась и стонала, когда Сонхва, только что сидевший у Хонджуна на диване и мило рассказывавший о своём детстве (Хонджун так и знал, что он с пяти лет с прибабахом) и каминг-ауте родне, в полночь отчаливал к себе в квартиру, а потом присылал голые фотки с подписями по типу: уже соскучился. Хонджун умирал от несопоставимого кринжа между подписями, слишком слащавыми, и тем, к чему они шли. Ради Бога! Он готов был сожрать свои ключи, лишь бы только не ринуться в квартиру через два этажа и лично не проверить, вживую так сказать, хорошо ли сидели на Сонхва эти шелковые кружевные трусы. Блядский Пак Сонхва определенно знал, как сделать ракурс наиболее выгодным, даже свет падал так, будто его выставили на киностудии. Хонджун видел всё и ничего. Кровь шумела в его голове, качала в животе насос, поднимающий его либидо до небес, а он вынужден был жрать асфальт и биться головой о стены.       Сонхва шло кружево. Ему шли чулки с подтяжками на стройных, жестких бёдрах, резинку которых он так приглашающе оттягивал на фото. Хонджун скулил и матерился, когда Сонхва сфотографировал себя в зеркало со спины, абсолютно голого, с одной очень интересной деталью между ног, которую так откровенно пошло демонстрировал, оттянув шикарную ягодицу в сторону. Хонджуну было очень интересно, где он понабрался такой похабщины. Но ещё интереснее было бы собственноручно уронить этого провокатора на живот и трахнуть этой же чертовой серебряной пробкой. Иногда это были очень целомудренные фото: сонного или грустного лица (записка: потому что мой парень меня не хочет), губ или языка с Чупа-чупсом (записка: здесь мог бы быть твой член, но ты ломаешься), изящных рук, обычно держащих кофе или милую записочку с рейтингом 21+, но пару раз и со стоящим колом членом и припиской — не хватает только тебя. У Хонджуна новый фетиш открылся, и у него, как у конченного извращенца да-да, адски стерлись и болели все эрогенные зоны. Оставаться в долгу не хотелось, но Хонджун был разочарован каждый раз как открывал камеру и сорок минут выбирал ракурс. Оказалось, у него отсутствовал вкус на съемки нюдсов, щелкала спина и бедро ныло от непривычной растяжки. Как итог ни одного фото, только раздражение и психи, но хоть дрочить больше не хотелось.       Каждый божий день в их больнице начинался одинаково — с дефиле Пак Сонхва в совершенно непотребных нарядах прямо до лифта, через всю больницу. И именно тогда, когда доктор Ким проводил первичные приёмы. Последней каплей стали каблуки, не меньше пятнадцати сантиметров, с которых будущий мистер Ким не пизданулся только чудом или молитвами Хонджуна, хватающегося за сердце и член. Хонджун честно попросил прекратить его так явно провоцировать. Всего-то через десять дней после договора. Сонхва рассмеялся ему в лицо, снисходительно окидывая взглядом и плотоядно облизываясь.       — Сдавайся тогда, — пожал открытыми плечами, смотря на Хонджуна сверху вниз. Долбанные каблуки. Хонджун не сдался. Точнее не сдался Сонхва, но пошёл к Уёну.       — Сан дома спит, — Уён ласково смотрит на Хонджуна, как на идиота, потому что буквально вчера они трое нахреначились пивом с соджу так, что бедный Сан расплакался, признаваясь в любви всем и сразу: Уёну, стулу, на котором сидел, луне в окне и даже Хонджуну. Повод был не то чтобы радостный — Хонджун не вывозил. Ну не мог он спокойно выбирать с Сонхва меню на ужин, слушать его рекомендации по музыке всю дорогу до дома, собачиться в супермаркете из-за томатной пасты, а потом смотреть на его фото в ванне, где без труда можно было увидеть накачанную задницу в клубах пены. И.НЕ.ТРОГАТЬ.       Уён, как ни странно, поддержал. Предложил пофотографировать Хонджуна со злым лицом, намекая, что Сонхва утечёт сразу же, как увидит его грозное, насупленное табло. Хонджун сомневался. Да не могли его злость, сведённые брови или грубый тон так сильно возбуждать Сонхва. Что вообще могло его возбудить дистанционно, Хонджун ума не мог приложить. Все их сексуальные отношения пошли по пизде, как раз из-за недовольного лица и высказываний. Уён не помогал. Медитации и самообслуживание в ручной кассе тоже.       — Юнхо не влез в костюм, — жмёт голыми плечами Уён, натягивая белые лосины, под измученные вздохи друга, — лодыжки его волосатые торчат, только детишек пугать. Так что давай-давай, лезь в поролон и не выёбывайся.       Страшная тоска накатывает на Хонджуна при упоминании волосатых лодыжек, потому что был один человек у кого лодыжки точно такими не были. Очень даже сексуальными. Гладкими и костлявыми, и которые Хонджун очень сильно хотел связать, а после закинуть себе на плечо и! И Хонджун лезет в поролон в одних трусах, потому что плюшевый костюм белки — только по чеку такой, по факту это устройство пытки с прожаркой. То что нужно, может на очередное вечернее рандеву с фото Сонхва не останется сил.       — И почему я на это согласился? — спрашивает Хонджун у потолка, прежде чем надеть здоровую кукольную голову на своё лицо.       — Потому что детки заслуживают повеселиться за твой счёт, грубый дядя Хонджун, — смеётся Уён, которому достался костюм принца с длинным красным плащом. Пожалуй, Хонджун мог бы скинуть его с лестницы. Принцы же любят приключения.       Следующие два часа доблестный старший хирург в огромном плюшевом костюме белки или бурундука переростка развлекал детей из онкологического отделения, пища и неся в детские массы абсолютную, импровизированную чушь, потому что Уён не додумался выдать ему сценарий. И позволял всем крохотным белым ручкам тягать себя за хвост. Он даже неплохо провёл время и отвлёкся, придя к идее просто заблокировать Сонхва в какао. Но что-то подсказывало, что если вдруг его сумасшедший парень, начнёт вместо фото звонить и пыхтеть в трубку, сорвётся он куда быстрее.       Невыносимая жара и вид на то, как выёбывается Уён, быстро доводят Хонджуна до предобморочного состояния. Не расстелиться на полу ему мешают чьи-то надежные руки, подхватившие за широченную спину и под толстенький живот. Принц Уён, бросив быстрый взгляд на похмельную белку в руках патологоанатома, объявляет развлечение оконченным.       — А что это за красивый доктор? — спрашивает малышок в шапочке с котятками на лысой голове, дёргая Уёна за полы плаща.       — Это медбрат, — фыркает Уён, осторожно подхватывая его на руки, — пойдём, дядя принц покатает тебя на спине.       — Я тобой горжусь, — заявляет улыбающийся Сонхва, заглядывая в прорези для глаз на огромной маске, откуда несёт жаром и потом, — пойдём подышишь.       Хонджун прощает его за всё и сразу (в основном за раздельные обеды, и ему глубоко похуй, что завтраки и ужины проходят с ним единолично, если графики совпадают, конечно), и медленно переставляет ноги в неудобных плюшевых ботинках в сторону своего кабинета. Сонхва одет в свою обычную рабочую серую форму и халат на плечах, но Хонджун подспудно ожидает подвоха, ведь штаны достаточно просторные для чулок под ними. И вообще, Сонхва даже ходит сексуально. И дышит слишком вызывающе. Кто мешает ему от фото перейти к реальности, кроме рабочей этики?       Но Сонхва ведёт себя подчеркнуто стабильно, приносит Хонджуну, умирающему на своём диване, две бутылки с водой и помогает снять удушливую голову, приглаживая мокрую челку в сторону. Прямо сейчас Хонджун готов целовать его прохладные руки. И он почти это делает, пока Сонхва ласково стирает салфетками пот с его лба и носа, наклонившись в очень приятный ракурс. Хонджун не хотел, пиздёшь и провокация, хотел и посмотрел на его грудь в треугольном вырезе.       — Не знал, что ты так хорош в общении с детьми, — воркует Сонхва, слегка сводя руки для более выгодного обзора, ему только в радость подонимать Кима вживую. С фотографиями он оторвался конечно, но отсутствие реакции слегка расстраивало. Обычно его просто слали нахуй или игнорировали и только очень-очень злой я-тебя-трахну-с-особой-жестокостью взгляд по утрам был какой-никакой наградой.       Хонджун на короткую секундочку отрывается от зрительных домогательств к чужим соскам и залипает на то, как разлепляются пухлые губы, покрытые прозрачным блеском на каждом слове. Он ненавидит Уёна, что подбил его на этот спектакль, и ненавидит своё упрямство, которое не позволит ему психануть и потискать Сонхва, потому что ТО, ЧТО ЭТОТ ИЗВРАЩЕНЕЦ загадал на проигрыш, он не сделает и за миллиард вон.       — Да я со всеми хорошо общаюсь, — фыркает Хонджун горделиво, радуясь, что его руки в пухлых перчатках, и Сонхва он в любом случае не сможет полапать, а значит не продует спор, но тут его усталый взгляд ныряет обратно в вырез одежды для продолжения моральной компенсации, — стоп. Это ещё что за мать твою?       — Г-где? — судя по тому, как дрогнул голос Сонхва, и он поспешно выпрямился, прекрасно он знал где. Прямо на его груди, чуть выше правого соска темнел отчетливый засос, сука не просто темнел, а прямо-таки херачил Хонджуну в глаза светодиодными вспышками, а он не сразу разглядел от усталости.       Хонджун открывает рот, хватая душный воздух губами. Десять, сука, дней. Десять дней Хонджун, как последний осёл, охал и ахал с провокационных фото, которые ещё хер знает кто делал! Пока через два этажа его парня трахал какой-то гондон, а он как полный неудачник!!!       Сонхва делает крохотный шажочек в сторону двери, потому что от бешенства у Кима вздулись все вены на шее разом, даже на лбу запульсировало отчетливо. И если Хонджун не нашёл подходящего мата за эти две секунды, значит Сонхва точно пиздец.       — Ты с кем ебался, блядь?! — орёт наконец Ким, подрываясь на ноги и швыряя в своего парня плюшевую беличью голову.       — Ни с кем! — Сонхва пригибается, но получает всё равно. Он знал, что это плохая идея, но с этими каждодневными квестами с эротичными фотографиями и тишиной в ответ, как-то вошёл в кураж.       — СУКА! — Хонджун рывками сдёргивает с себя гребаные перчатки, чтобы лично своими же блять руками придушить этого блядуна, который что-то не сильно пытается раскаяться, — Не шлюха, говоришь?!       Сонхва дёргается всем телом, но за двери не выходит, просто прижимаясь к ним спиной.       — Это Уён, — выпаливает Сонхва, прикрывая голову руками, потому что Хонджун уже замахнулся бутылкой с водой.       — Пизди больше, он с Сана не слезает, — похоронным голосом говорит Ким, швыряя смятую и истекающую водой бутылку на пол, — иди нахуй отсюда.       Его голос настолько ровный, что Сонхва моментально седеет от ужаса. Опустив руки, он потрясенно смотрит, как спокойно Хонджун снимает с себя остальной костюм, уставившись пустыми глазами в пол.       — Я серьёзно, Сонхва. Всё кончено, — говорит Ким через стиснутые зубы, выпрямляясь и складывая руки на голой груди, в его глазах что-то такое, что Сонхва больше в жизни видеть не хочет, — пошёл вон, пока я тебе не врезал.       Сонхва сглатывает, часто моргая.       — Хонджун, я не, — он вздрагивает, когда Ким стискивает кулаки, — я был не прав, когда позволил втянуть себя в этот тупой спор на твою реакцию. Подумал, если ты увидишь на мне засос, то наконец-то дашь хоть какие-то эмоции, фото же не сработали…       — Ещё и на спор, — сухо смеётся Хонджун, прикладывая руку ко лбу на короткую секунду, — иди, пока я правда тебе не въебал. Блядство, не могу поверить.       — Но я не изменял тебе! Ты не можешь бросить меня, потому что! — Сонхва отрывает от двери, собираясь подойти, но напарывается на острый взгляд и замирает, — пятьсот тысяч.       Хонджун дёргает бровью, но кулаки всё ещё сжаты. Сонхва думает, что это не плохая реакция и осторожно подходит ближе, преданно заглядывая в глаза.       — Уён поставил его мне, — признаётся, судорожно сглатывая, когда лицо Кима кривится в отвращении, — сказал, это уж точно сработает. И он выиграет почти миллион, если сейчас мы переспим.       — Мы, — подчеркивает Хонджун, обводя пальцем пустоту между ними, — сейчас далеки от секса как никогда. И с кем он спорил?       — Со мной, Саном, Юнхо, Ёсаном, главврачом, старшей сестрой и тремя ординаторами, — Сонхва виновато моргает, приседая в коленях так, словно сейчас на них и бухнётся следом, — главврач поставил на то, что ты разобьёшь мне лицо.       — Я убью его. Сука, он блядь допизделся, — рычит Хонджун, намереваясь прямо в трусах идти бить ебала, но Сонхва вцепляется в него мертвой хваткой, рискуя жизнью.       — Хонджун, ты голый — это первое! Второе, спорили без подробностей, и я поставил на другое, — умоляет Сонхва, но его чуть ли не пинком откидывают на диван. Ухнув от неожиданности, Сонхва стремительно краснеет. Пиздец его заводило, когда Хонджун проявлял немного силы, но не в таких конечно щекотливых ситуациях.       — И на что? — Хонджун быстро натягивает сброшенные несколько часов назад брюки и рубашку, пока Сонхва подозрительно ёрзает на сиденье, которое вызывающе скрипит под ним.       — Я сказал, что ты, — тихо говорит Сонхва, просительно заглядывая в глаза, — поверишь мне.       Хонджун вздыхает так разочарованно, что Сонхва морщит лицо от вины. Сглупил видимо.       — Хонджун, — просит Сонхва, склоняясь вперёд и дотягиваясь до ладоней Кима своими, силясь заглянуть в лицо, но тот упрямо и разочарованно смотрит на двери, — ты мне не веришь совсем? Я для тебя и правда блядь последняя?       — Нет, — пальцы в руках Сонхва едва сжимаются в ответ, Хонджун медленно и сокрушенно выдыхает, — я верю, что не изменял.       Сонхва солнечно улыбается, так ярко, что Хонджун едва не слепнет от такой красоты, но быстро берёт себя в руки. Кое-что не сходилось.       — В чём подвох?       — Что ты поверишь, будто я просто ударился.       — Пиздец, — Хонджун кривит губы в усмешке. Сонхва точно мразь, если собирался выставить его последним идиотом на пол больницы. Конечно, он такой тупой, что перепутал засос на теле своего парня, которого не трахает уже месяц, с синяком от удара.       — Ты разрешил губешкам придурошного Уёна оставить на себе засос в обмен на бабки и мой срыв? Я разочарован, — говорит Ким, окидывая Сонхва уничижительным взглядом.       — На большие бабки, — поправляет патолог, заискивающе, — я знаю границы.       — Раздевайся.       Сонхва ойкает.       Через десять долгих минут, он спокойно выходит в коридор, где его уже поджидает большинство спорщиков и один любопытный Юнхо, поставивший на то, что доктор Ким просто расстанется с ним без разбора полётов. Обведя всю толпу торжествующим взглядом, Сонхва молча вытягивает вперёд руку. Шевелит пальцами, поторапливая.       — Давайте, давайте, — хмыкает Пак под недоверчивые взгляды, которые проходятся по его правильно застёгнутой одежде и спокойному лицу без покраснений на щеках или губах, — один миллион двадцать пять тысяч четыреста три воны.       — Да блять, — пыхтит Уён разочарованно, отдавая свои кровные, — надо было ещё недельку помариновать.       Юнхо тоже особенно печальным не выглядит, пока выкладывает свою ставку. Выходило что не всё так плохо у Кима с башкой, как он думал. Только главврач матерится больше всех.       Сонхва же деловито пересчитывает наличку по пути в свою вотчину мертвых и молчаливых, уже предвкушая, как вкусно они с Хонджуном поужинают в ресторане. И старается не особенно палиться в том, как на самом деле рад здоровенному свежему засосу на месте старого синяка от удара об угол морозилки. Это была сладкая плата Хонджуну (в обход их основного спора) за то, что он сохранит их легенду наебалова на бабки всех остальных и не пришибёт болтливого Уёна с особой жестокостью. С особой жестокостью он всасывал кожу Сонхва на груди и не один раз, но Сонхва вообще не жаловался. Что ж. За деньги — да. Ким Хонджуну — просто да. И спасибо наивному, ничего не ведающему о натуре Сонхва Уёну, который легкомысленно пизданул, что синяк Сонхва похож на засос, уж для страдающего недотрахом Хонджуна точно.       Сонхва нашёл способ заработать на шикарное свидание и проверить на доверие Хонджуна, и не важно, что часть выигрыша всё равно придётся вернуть Уёну.       Вышло-то откровенно неплохо.

      *

      Хонджун касается губ пальцами и слегка улыбается — если Сонхва правда подумал, что он не отличит синяк от засоса ( доктор-то!), то он ещё наивнее, чем Ким полагал. А вот план Уёна о том, как помочь Хонджуну потрогать Сонхва без вреда их спору, был несомненно хорош, остаётся только подарить ему ту лимитированную куртку и они в расчёте.       Но даже так, вышло откровенно неплохо.

      *

      — Дебилы бля, — смеётся Уён в новой куртке, выигрышем в кармане и счастливыми Сонджунами, отвалившими от него со своим нытьём.