fifteen. damnably

— Подойди. Ёсан делает вдох. В лёгкие тут же забивается тёплый, насыщенный ароматом лаванды и чего-то хвойного воздух. Руки дрожат совсем чуть-чуть — тремор проявляется после трудового дня, а может, это внутреннее волнение. Предвкушение. Ёсан обводит взглядом комнату и делает шаг к центру. На кровати, растянувшись, как огромный, разморенный кот, лежит Сонхва. Полностью обнажённый, такой восхитительный в своей красоте и манящий — Ёсан сглатывает мгновенно скопившуюся от одного только взгляда на своего любимого хёна слюну. Сонхва медленно и немного лениво ласкает себя — двигает ладонью по члену вверх и вниз, блестя в полумраке своими чёрными, круглыми глазами. И Ёсану хочется — очень — оказаться в его нежных объятиях, хочется зацеловать его до беспамятства и подарить ещё одну полную любви ночь, но. Ах, если бы не но. В кресле, стоящем совсем рядом с кроватью, сидит Сан. И для Ёсана два этих человека прямо здесь и прямо сейчас — как опиум. Как две противоположности, которые, Ёсан уверен, готовы вот-вот довести его до края, стоит ему дать зелёный свет. Его поза — расслабленная, но руки напряжены, и этот факт не позволяет отвлечься. Ёсану хочется — очень — оказаться между коленей Сана и вылизать его, начиная от щиколоток. По факту именно Ёсан сейчас тот, кого должны заласкать до нервного тика и охрипшего горла, но ему хочется — очень — получить больше. Он делает ещё один шаг, и лёгкое, щекочущее ощущение заставляет его вспомнить о некоторых маленьких, глупых обстоятельствах. Чёрная атласная юбка с белыми рюшами по подолу не смущает ни капли, а вот то, что находится под ней, немного, но заставляет нервничать. Не в духе Ёсана носить на своей потрясающей заднице что-то, что не похоже на боксеры или около того, но сегодня немного другое настроение. Ему хочется подразнить Сана, хочется — очень — вывести его из себя, и именно поэтому движения Ёсана стесняют белоснежные, кружевные… Трусики. Ёсана от этого слова мысленно передёргивает, но ему плевать на их название, если Сан останется в восторге. — Ты очень красивый, Ёсан-а, — басит с кресла Сан, и уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Очаровательный. Ёсан не может сдержать ответную улыбку — только Сан может найти в этом ужасе что-то очаровательное, хотя если уж говорить на чистоту, то Ёсан знает, что сидящий перед ним человек имеет в виду далеко не эту тряпку. — Нам нужно быть осмотрительными, — тихо произносит Сонхва, и Сан бросает ему заинтересованный взгляд. — Хонджун станет невыносимым, если узнает, что ты надел юбку для кого-то другого, а для него — нет. Подойдя вплотную к креслу, Ёсан останавливается и тоже смотрит на Сонхва. — Я люблю капитана, но Сан — не кто-то другой. Он имеет на меня столько же прав, сколько и все остальные. И вообще, — Ёсан переводит взор на Сана, смотрит на него сверху вниз, сразу же вылавливая в его томном, тягучем взгляде чувство благодарности и восхищения, — у меня перед ним маленький должок. Я намерен его отработать. — Сегодня всё для тебя, Ёсан-а, — Сонхва садится на кровати и подбирается на четвереньках к краю, ближе к ним. — Позволишь нам? Он набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить, но Ёсан кивает прежде. — Всё что угодно. Только одно пожелание, — Ёсан садится на пол перед Саном и складывает руки на колени. — Не сдерживайтесь. Следи за ним, хён. — Если что-то будет не так, говори, — мягко произносит Сан и гладит Ёсана по щеке. — Ты не передумаешь, да? — Покажи мне хоть одну вселенную, где ты бы не трясся надо мной, Сан-а, — закатывает глаза Ёсан, а затем снова косится на Сонхва. — И ты, Хва-я. Что насчёт моей просьбы? Сонхва переводит взгляд за спину Ёсана, в угол, и тот прослеживает его путь, быстро возвращаясь обратно. Небольшая, почти незаметная камера стоит на полочке и, наверное, обозревает всю комнату, как на ладони. Вот это — то, что может давить, хотя отчего-то Ёсан наоборот воодушевлён. Ему хочется — очень — увидеть результат. — Расслабься. Закрой глаза. Голос Сонхва успокаивающий и слегка — самую каплю — властный. Ёсан повинуется, начинает дышать медленно и глубоко, втягивая воздух через нос. На глаза ложится прохладная, скользкая повязка, в которой Ёсан даже в таком положении узнаёт ту, в которой был Юнхо на свой собственный день рождения. Сонхва любит такие вещи — маленькие, связывающие всех мемберов воедино. Как только зрение теряется, слух, кажется, обостряется и выкручивается на максимум. Ёсан слышит неразборчивый шёпот, слышит треск деревянного фитиля свечи, слышит шуршание одежды и осторожную поступь по ковру. Он уже готов задохнуться от того, что его ждёт. Ему уже хочется — очень — почувствовать своих парней крепко и тесно в себе, рядом с собой, на себе. Ощутить их связь, их любовь и заботу, которую они могут ему подарить. Сонхва, как и всегда, прекрасно угадал с тем, кого требовала душа в конкретный момент. С тех самых пор, как Сан, разнеженный сексом и уговорами Ёсана, согласился открыться чуть больше, Ёсан не находил себе места. Поэтому сейчас ему так интересно, как никогда. Когда его губ касается что-то, в чём спустя миг он узнаёт пальцы, Ёсан дёргает головой от неожиданности, но послушно открывает рот. Длинные, тонкие, чуть изогнутые в напряжении. То, как они ложатся на язык, как раскрываются внутри, как аккуратно давят на корень, скользя глубже, сразу обличает их хозяина. Сонхва ласков и осторожен, он проникает быстро и так же быстро отстраняется. Он тянет Ёсана за шею, заставляя приподняться и дойти на коленях, вероятно, до кресла — о грудь отирается его грубая обивка, и её скрип от того, как Сонхва усаживается на ней, проникает в уши. — Хороший, — шёпотом тянет Сонхва, и пусть для Ёсана похвала не играет даже десятой доли важности, как для Юнхо, ему всё равно становится приятно. На сердце теплеет. — Покажешь мне свои новые навыки, милый? Его сладкий шёпот разливается по венам кипятком — Ёсан ощущает это ярко и отчётливо. Он кивает. Раскрывает рот шире и высовывает язык, чтобы уже в следующую секунду снова поймать им прохладные от его же слюны пальцы. Жмурится под повязкой, мажет кончиком между фаланг и втягивает в рот, плотно обхватывая губами у костяшек. Сонхва дышит громко. Когда Ёсан это осознаёт, он понимает, что лежит верхней частью груди на чужом животе, и то, что упирается в солнечное сплетение, — явно возбуждённый член. Ёсану хочется — очень — взять его в рот глубоко. До самых гланд. В этом крохотном мгновении нежности, которой наполнена атмосфера, настойчивые, грубые прикосновения к бёдрам кажутся чем-то запредельным. — Никогда бы не подумал, что мне может это понравиться настолько сильно, — низкий голос Сана ударяет по барабанным перепонкам, и не ожидающий этого Ёсан стонет прямо с пальцами Сонхва во рту. Так вот в чём прелесть сенсорных ограничений. Ёсан дрожит, чувствуя, как руки Сана проникают под подол юбки и замирают между ягодиц. Ещё мгновение кончики его пальцев трогают натянутое по коже кружево, словно проверяя. Грузное дыхание Сана раздаётся совсем близко, около плеча, но Ёсан даже не успевает подумать о том, как ему нравится это ощущение зажатости с обеих сторон, как юбку задирают высоко на талию одним движением. — Блять, ты серьёзно, Ёсан-а, — Сан тихонечко стонет. Его касания к ягодицам нежные, но обжигающие, и Ёсан вздрагивает, когда Сан скручивает кружево в кулак до треска ткани. Она больно натягивается и сминает кожу, но Ёсан в восторге. Ему хочется — очень — посмотреть Сану в глаза прямо сейчас, увидеть в нём голод и алчность, и впитать все эмоции в себя без остатка. — Ёсан-а, — жарко зовёт его Сан, и Ёсан чувствует грудью, как член Сонхва напрягается вслед за этим. — Ёсан-а-а-а. Скулит протяжно уже сейчас и вжимается сзади, приникая тесно-тесно. Ёсан ощущает тяжесть его тела, слышит его аппетитный запах, смешивающийся с запахом Сонхва, и чувствует пробирающий до костей огонь. Сан гладит ладонями по бёдрам, трогает за бока, вызывая щекотку, и всем своим поведением выражает нетерпение — а ведь они только начали. — Ты для него, как наркотик, — со смешком говорит Сонхва. То, что он ничего не делал последние несколько минут, показывает лишний раз, как он увлекается партнёрами — видимо, Сан выглядит сейчас таким невероятным, что даже в вечер, подготовленный ко дню рождения другого, Сонхва не может себя контролировать. Впрочем, Ёсан его не винит. Наблюдать такого Сана — особая привилегия. Предназначена не для всех и выдаётся строго по запросу. Пожалуй, Ёсан мог бы даже сказать, что Сонхва повезло войти в узкий круг тех, кому дозволено. — Ох, это наверняка будет так… — шёпот Сонхва прерывается, когда Ёсан чувствует, как Сан с силой разводит его ягодицы в стороны и проводит меж ними пальцем. Тяжесть чужого тела пропадает со спины, и дыхание — тоже. — Вкусно. Ёсан утыкается носом в грудь Сонхва и судорожно вдыхает, стоит ему понять, что именно Сан делает — вылизывает прямо поверх кружева, отчего кожа натирается, и толкается твёрдым кончиком языка прямо в центр пока ещё сомкнутых мышц. От копчика поднимается пламя — резко, шквально, горячо, и Ёсан закусывает губу, чтобы не застонать, когда Сонхва подтягивает его вверх за подмышки, а Сан продолжает держать крепко за бёдра. Словно кот, поймавший добычу. В мозгу вспыхивает слабое желание услышать его рык — глубокий, гортанный, чуть разозлённый и плотный. — Тебе нравится, Ёсан-и? — Сонхва трогает его за мочку уха. — Нравится знать, как ты действуешь на него? — будто ведомый этими словами Сан впивается ногтями в ягодицы и начинает хлюпать слюной. У Ёсана, кажется, клинит в мозгу, потому что он не понимает, почему это вдруг ощущается так… горячо. Он просто представляет, как по подбородку Сана стекает слюна, как исчезает в тугих складках блестящий розовый язык, и всё внутри переворачивается. Может, именно так чувствует себя Минги? Может, это всё же немного заразно? Ёсан трётся кожей груди о живот Сонхва, когда от жгучего удара его тело подаётся вперёд. С губ слетает стон — от неожиданности и от огня, поднимающего по ягодице слева. Он чувствует как Сонхва немного напрягается под ним, цепляясь за рёбра чуть крепче, чувствует несколько поцелуев на лбу и слышит его тихий шёпот. — Он тебя очень любит, Ёсан-а, расслабься. Ёсан моментально расслабляет спину и прогибается в пояснице. Тело чисто интуитивно собирается в комок, когда чувствует опасность, и пусть для Ёсана никакой реально опасности нет, отсутствие зрения и неожиданный шлепок заставляют его напрячься. Он слышит за спиной возню Сана, который занимается чем-то помимо того, что пытается вылизать из Ёсана все соки. — Я и не понимал, как на самом деле по тебе соскучился, — Сонхва целует его в висок. — Ты давно не заглядывал ко мне, милый. — Прости, хён, — Ёсан поднимается от чужой груди и тянет голову вверх — Сонхва без всяких просьб крепко целует его в губы и прижимает чуть теснее к себе. — В последнее время немного напряжно с работой, знаешь же. Ах-а-а, — снова стонет, когда Сан толкается чуть глубже. — Блять, кто научил тебя этому, Чхве Сан? Сонхва сначала еле слышно смеётся, а потом быстро останавливается. По этой секундной заминке, по задержанному дыханию, по его слегка напрягшимся пальцам на рёбрах Ёсан понимает — успевает понять, — что что-то не так. И лишь когда на ягодицы обрушивается болезненный, жалящий шлепок, Ёсан всхлипывает и наваливается на Сонхва, наверное, подсознательно пытаясь спрятаться. — Чш-ш-ш, милый, это ненадолго, — успокаивающе шепчет Сонхва и опять целует в губы. — Потом полегчает. Место от удара ремнём — и Ёсан не сомневается, что это он, — не просто горит. Оно пульсирует и разносит по телу огонь, но всё, на чём Ёсан способен сосредоточиться — это на своих ощущениях. — Он красивый, хён? — на выдохе спрашивает Ёсан, слыша, как сильно в его произношении теперь проявляются дефекты. — Сан-и красивый? Какой он? Ёсан вдруг чувствует себя обделённым, и пересмотреть отношение на дозволенность наблюдать теперь хочется больше. Ему хочется — очень — увидеть Сана прямо сейчас, иначе какой в этом всём смысл? — Он прекрасен, милый. Ему нравится, — отвечает Сонхва спустя пару мгновений. Его грудная клетка движется быстро, и Ёсан чувствует его сердцебиение совсем недалеко от своего собственного. — Ты ему нравишься, и то, что ты делаешь для него — бесценно. Так, Сан-а? — Не трогай меня, пока я не закончил, — грубо произносит Сан из-за спины, но Сонхва, несмотря на тон, всё-таки прерывисто смеётся. — Малыш переживает из-за тебя, ты, настойчивый засранец, — уже явно обращаясь к Ёсану, говорит Сонхва. — Я не малыш, — Сан огрызается и хлопает несколько раз Ёсана по внутренней стороне бёдер, беззвучно приказывая развести ноги в стороны. Ёсан же покорно выполняет и опять выпячивает задницу. — Да-да, — отмахивается от него Сонхва, и Ёсан, благодаря этой маленькой перепалке, опять расслабляется. Кожа ягодиц горит, но то, что Сан вновь принимается растягивать его языком, убрав полоску кружев в сторону, приятно отвлекает. — Я хочу посмотреть, — Ёсан зачем-то оборачивается через плечо, хотя, понятное дело, это не поможет ему увидеть Сана. — Потом. — Сан, — снова пробует Ёсан и ведёт бёдрами из стороны в сторону, переступая с колена на колено. Сан шлёпает его в ответ ладонью — хлёстко и больно. — Потом, я сказал. У Ёсана прерывается дыхание — ещё никогда… Ещё никогда Сан не разговаривал с ним в таком тоне. Ещё никогда не позволял себе быть таким грубым, даже в стресс и злость. И ещё никогда у Ёсана не пробегали мурашки по спине от одной только мысли, что Сан вообще на что-то такое способен по отношению к нему. Это именно то, чего он добивался? — Я хочу посмотреть, — настойчиво просит Ёсан ещё раз. Горячие руки с бёдер пропадают, но вслед за этим появляется хватка на шее. Сан пригвождает Ёсана к Сонхва, буквально впечатывает его в грудную клетку щекой, чем полностью выбивает из состояния комфорта. — Я сказал тебе — потом. Сейчас ты тоже не понимаешь с первого раза? Тело напрягается, будто тетива — та самая, для традиционных луков. Из льна, шёлка и кожи — почти как Ёсан сейчас, и хотя по большому счёту вечер только начался, он уже ждёт, когда эта тетива лопнет. Когда она перенасытится напряжением, когда все волокна внутри неё будут натянуты до предела, и каждое будет пронизано особым подвидом желания. Шею болезненно сводит от захвата Сана, но Сонхва под Ёсаном абсолютно спокоен. Этот диссонанс заставляет превращаться в лужу. Ёсана от такой непредсказуемости накрывает волной из чувств и вопросов. А чего, собственно, ожидать? — Я понял, — задушенно всхлипывает он, и рука Сана пропадает. Ненадолго, потому что Ёсан тут же ощущает на ягодицах ещё один удар. Он кажется более сильным и более горячим — наверное, от того, что кожа уже немного изранена. Нижняя часть тела снова начинает пульсировать и распространять пламя вверх по позвоночнику, к макушке, а затем вниз, к кончикам пальцев ног. Ёсан поджимает их и стискивает челюсти. Больно. Больно неимоверно, но ощущение, которое появляется спустя десять-пятнадцать секунд после удара, не сравнится ни с чем. Ёсан действительно чувствует облегчение. Тело начинает наполняться адреналином, притупляющим боль, и кровь приливает к паху, делая член тяжёлым. Будто каменным. Ёсану кажется, если сейчас заглянуть под юбку, долбанное белое кружево будет оттянуто весом возбуждения по максимуму. И ему хочется — очень — посмотреть. И на себя, и на Сана, и на Сонхва. Он обязательно посмотрит снятое видео, чтобы хоть со спины, но увидеть Сана в моменте возбуждения, чтобы затем стребовать повторения. Плевать на боль. Она уйдёт, а воспоминания о наслаждении и любви останутся. — Как ты, Ёсан-а? — Сонхва несильно трясёт его за плечи и целует в уголок губ. Ёсан стонет в ответ, потому что Сан опять — конечно же — лижет между ягодиц. По движениям губ и языка ощущается, словно поцелуй — глубокий и вязкий, — и едва Ёсан приходит к этой мысли, как одно из волокон в нём всё-таки лопается. Приятное, ошеломляющее осознание того, что нечто такое грязное и постыдное, но при этом перенятое от своих любимых парней, может возбуждать, заставляет кровь кипеть. Маленькая частичка, позаимствованная у Сонхва и Минги. — Я, — Ёсан захлёбывается стоном, застревающим в горле, потому что Сан оттягивает ягодицы в стороны до боли. Чтобы дальше, глубже и сочнее, чтобы до самых нервов и до гладких, мягких стенок. — Хочу ещё. В мозгу вспыхивают одно за другим воспоминания о многочисленных часах, проведённых с парнями, заставляющие ноги дрожать, а мозг — плавиться. Ёсану хочется — очень — ощутить распирающее давление в глотке и почувствовать, как слюна будет стекать по шее. Как грудь становилась бы липкой и мокрой, а Сан бы собрал влагу пальцами и вошёл ими в тугое, жаркое нутро. — Хён, хён, — прерываясь, зовёт Ёсан и слепо тянется вверх. Сонхва лишь мычит и, подхватывая под подбородком, целует в губы. Скользит языком так сладко и так необходимо, даря пограничную с ощущениями на ягодицах нежность. — Возьмёшь меня в рот? Вслед за вопросом Сан вновь шлёпает — на этот раз ладонью, и это чувствуется почти как ласковое, дразнящее поглаживание. — Не знаю, милый. — Ёсан ощущает на своём лице дыхание Сонхва и облизывается. — Я не уверен, могу ли. Он размазывает по губам Ёсана слюну, а затем проникает пальцами внутрь рта, поддевая нижнюю и дотрагиваясь до самой уздечки. Ёсан не понимает, чего ждёт Сонхва. Он не понимает, и от этой паузы, от этого нервного ожидания лопается следующее волокно. Ёсан скулит с пальцами Сонхва во рту, отвлёкшись на них, когда Сан опять бьёт его — ремнём — по ягодицам. Глаза намокают ненамеренно. Это действительно больно, каким бы сильным Ёсан ни пытался выглядеть. Он редко плачет в целом — и во время секса подавно, — но сейчас его тело пробирается болью до самых костей. Ему нужно успокоение. Ему хочется — очень — ощутить тяжесть чужого члена на языке. — Сан-а, — всхлипывает Ёсан. — Сан-а. Он в одном шаге от того, чтобы попросить. Он в одном шаге от того, чтобы, скуля, начать умолять о большем. В голову вдруг возвращаются мысли о камере, о том, для кого и для чего она предназначена, и это словно бьёт наотмашь по темечку. Ему не нужно ничьё разрешение, чтобы взять то, чего он хочет. Ёсан поднимается на дрожащих руках с живота Сонхва и наощупь находит его член — всё ещё возбуждённый, горячий и твёрдый. Опускается на головку губами, смазывает сухую кожу слюной и ловит тихий стон Сонхва с наслаждением. — М-м-м, хороший, — шепчет он, и Ёсан проскальзывает дальше. Ласкает языком тонкую, мягкую уздечку, играет с ней самым кончиком и ведёт широко по кругу. От желанного удушья и давления на горло его разделяют жалкие секунды. — Ты можешь лучше, не ленись. Ёсан мелко кивает прямо с членом во рту и, расслабляя язык, медленно движется по стволу до тех пор, пока нос не упирается в гладкую, горячую кожу лобка. Сонхва меньше по размеру, чем Юнхо или Минги, безусловно, но Ёсан всё равно ощущает, как глотка расходится под весом члена. Слабый спазм, собирающийся в желудке, вызывает желание отстраниться. — Мой маленький, ты такой усердный, — горячий шёпот Сонхва проникает в подкорку. — Тебе так нравится сосать наши члены? Ёсану кажется, что он слышит даже свист ремня — до разрывающего болью внутренности удара. Он ощущает, как сквозь повязку просачиваются слёзы, и всхлипывает через нос, когда влага становится излишней. Ему стоит прекратить, стоит сказать — хватит, но отчего-то Ёсан этого не делает. Ему всё ещё хочется — очень — посмотреть на Сана. Понять его. Что заставляет его любить такое? Власть? Превосходство над партнёром? Чужие страдания? Вопрос Сонхва вытесняет собой внутренние метания. Ёсан отодвигается совсем чуть-чуть, делает вдох и снова тянется вперёд — носом к пахнущей лосьоном коже. — Ему, очевидно, очень нравится, — голос Сана совсем рядом с лицом обезоруживает. Ёсану кажется, что тот наблюдает пристально за каждым движением мышц лица, пока он отсасывает Сонхва. — Завидую Ю-ю. Сонхва стонет высоко и звучно и даже дёргается под Ёсаном, потому что Сан цепляется за волосы на затылке и давит на голову. Ёсан моментально вспоминает, как примерно то же самое сделал Минги с Сонхва на дне рождения Юнхо, и как Сонхва кончил просто потому, что Минги применил грубую силу. Каким-то невероятным образом на Ёсана это действует тоже — его член болезненно пульсирует, сжатый плотным кружевом, и теперь, когда доступ кислорода полностью перекрыт, Ёсана начинает потряхивать. Очередное волокно в нём обрывается с громким треском. Ёсан давится членом Сонхва, когда Сан тянет его за волосы навстречу, и пытается сглотнуть. По гортани поднимаются судороги — одна за одной, вызывающие тошноту и подстёгивающие нервы. Ёсан хлопает Сонхва по колену несколько раз, не зная, как выразить свой дискомфорт. Сан послушно отрывает Ёсана от истекающего чужой слюной и собственной смазкой члена, и тот рвано хватает воздух ртом, чувствуя головокружение. — А ты прав, Ёсан-а, — говорит довольный Сан. — Это правда весело. Он надавливает на челюсти Ёсана и сам направляет его на член Сонхва — снова. Тот сидит практически молча, но подмахивает бёдрами и еле слышно мычит. Ёсану хочется — очень — поцеловать Сонхва и разделить с ним это мгновение. Но глаза печёт, в носу стоят слёзы, а рот забит членом и слюной. Как Ёсан и хотел, она уже течёт по подбородку и наверняка капает на кресло, которое, к счастью, в этот раз отстирывать не ему. — Соси хорошо, ну, что ты? — Сан кладёт ладонь под челюсть и сдавливает горло, продолжая трахать Сонхва. — Выглядит смешно. Ёсан двигает головой самостоятельно, почему-то чувствуя укол совести и обиды. Он умеет и может лучше. Он готов сделать всё для своих парней, и он делает для них всё — и никто не в праве говорить ему, что он старается не достаточно хорошо. Он хлюпает слюной нарочно, превращая её в пену, останавливается у мошонки, чтобы заласкать её языком. Сонхва под ним дрожит и мечется — его стоны потрясающие и пронизывающие. Ёсан представляет его лицо в момент оргазма, представляет, как Сонхва сжимает пальцы в кулак в его, Ёсана, волосах, и как тянет на себя, чтобы вбиться членом глубоко-глубоко. Внутреннюю сторону ног сводит, и низ живота прошивает снопами искр. Ёсан опускает руку на собственный член — ему бы хватило совсем чуть-чуть, всего одно жалкое движение, чтобы кончить, но его грубо прерывают. Поднимают подмышки и, разворачивая, толкают. Ёсан падает прямо на Сонхва — тот едва ли успевает выставить руки перед собой, чтобы поймать не успевшее сгруппироваться тело. — Полегче, — тихо шипит Сонхва, ёрзая под Ёсаном. — Не слушай его, милый, он просто завидует нам, — Сонхва целует в плечо и помогает устроиться удобнее. — Твой прелестный рот бесподобен. Но малыш хочет показать, как нужно работать, да, Сан-и? — приторно ласковым голосом спрашивает Сонхва, обнимая Ёсана за талию и скользя членом между его ягодиц. — Покажи мастер-класс. — Я не малыш, — снова бубнит Сан, и на этот раз Ёсан слышит его ниже. Сонхва смеётся над ухом Ёсана, опаляя своим искристым дыханием влажную от пота кожу. Ягодицы саднят, особенно теперь, когда Ёсан сидит на Сонхва, и он может лишь догадываться, сколько они будут заживать. Он мычит, потому что Сонхва то упирается членом в разогретый чужим языком вход, то мягко съезжает. — Малыш-малыш, — всё ещё нежно, но с толикой провокации. — Я сказал тебе, — возникает Сан, и Сонхва стягивает с глаз Ёсана повязку — неожиданно для всех. Ёсан щурится и моргает, чувствуя слипшиеся от слёз ресницы. Сан сидит между его ног, обнажённый, его выражение лица немного растерянное. Сонхва тихонько хохочет. — А теперь заткнись и покажи, как нужно сосать, если тебе не нравится. Жёсткий тон Сонхва ошеломляет даже Сана. Ёсан ощущает, как член под кружевом дёргается, и разводит ноги шире, не имея права отказать такому Сонхва. Он обязательно поймает этот момент на видео, чтобы удостовериться в реальности происходившего. — Что такое, Сан-и? — спрашивает он. В голосе — ни капли смущения или сомнения. — Ты способен только огрызаться? Или боишься, что мне может не понравиться? Ёсану отчего-то хочется — очень — провалиться на месте, потому что он не понимает, почему его мозг так живо реагирует на такое. Ему нравится. Ему так — сильно — это нравится. Это так глупо — Сан отсасывал и Сонхва, и Ёсану, и любому другому мемберу не один раз, и это всегда было прекрасно. Но… Лицо Сана действительно выражает беспокойство. Он выглядит так, словно никогда ничего подобного не делал, а сейчас от результатов отсоса зависит его дальнейшая жизнь. Ёсан не может сдержать усмешки. Он поднимает ногу и наступает на промежность Сана ступнёй, тут же чувствуя пальцами жар его члена. — Боишься? Переменившееся вмиг настроение веселит до невозможности. Ёсан поднимает ногу выше по торсу недвигающегося Сана и, достигая лица, мягко надавливает кончиками пальцем на приоткрытые губы. Сан, смотря ему в глаза, послушно распахивает рот, и Сонхва за спиной Ёсана задерживает дыхание. Сан целует подушечки и кусается. — Ничего я не боюсь, — он хмурится на секунду, а потом снова расслабляет лицо. — Как будто я вам никогда не сосал. Сонхва рвано смеётся. — Надо проверить, сам понимаешь, — он приподнимает Ёсана чуть выше, освобождая до этого зажатый между поясницей и лобком член. — Приступай. Сан подбирается ближе и разрывает тонкое кружево одним движением. Ёсан даже стонет от облегчения, потому что, оказывается, это тоже было неприятно, и не отводит взгляда от чёрных глаз Сана, наблюдающим за двумя членами, покачивающимися у него перед носом, сразу. Теперь он уже не выглядит таким уж уверенным, но всё равно обхватывает оба ствола одновременно и двигает ладонью. Ёсан откидывается на Сонхва и поворачивается к нему, чтобы утянуть в тягучий, солёный от слёз и слюны поцелуй. От него по шее расходятся мурашки, и то, как Сонхва пытается приподнимать бёдра навстречу движениям Сана, возносит Ёсана ещё выше по ощущениям. Очередное волокно рвётся тихо и незаметно, пока Сан медленно надрачивает им. Они мычат в поцелуй, когда Сан берёт головки обоих членов в рот и сдавливает их губами. Сонхва отрывается от Ёсана и смотрит вниз, на то, как Сан старается взять больше своих возможностей. — Ты посмотри, какой, — Сонхва слепо целует Ёсана в плечо. — Надо будет постараться придумать тебе на день рождения что-нибудь особенное. Может, тебя выпороть, м? — Ёсан слышит в голосе хёна острый интерес. — Я бы посмотрел на твою исполосованную задницу. — Попробуй, — Сан мажет языком между головками, и Ёсан в руках Сонхва, кажется, растекается. — Не сомневайся, Сан-а. Ох, этот тон Сонхва не сулит ничего хорошего, но Ёсану как-то становится всё равно, потому что от вида Сана на своём члене он хочет как можно быстрее кончить. Мозг подкидывает идеи — на члене с поправками. Теперь, после такой встряски, он лично купит Уёну те красные верёвки, про которые он говорил, и сделает всё, чтобы нагнуть Сана по полной программе. Ёсан задирает ноги и ставит их на подлокотники, поднимаясь совсем высоко. Поза настолько откровенная, что у него трясутся поджилки, но Ёсану хочется — очень — ещё больше. Он, придерживая член Сонхва, осторожно опускается на всю длину и ещё ёрзает избитыми ягодицами по чужим бёдрам, притискиваясь сильнее. Сонхва сдавливает его за тазовые кости и шипит в ухо, но Ёсан садится на член и смотрит на Сана с вызовом. — Справишься? — он наощупь трогает натянутую вокруг члена Сонхва горячую кожу кончиками пальцев. — Давай, Сан-а. Сан, будто заворожённый, неспешно наклоняется. Он продолжает смотреть прямо в глаза — Ёсан распадается на куски, не чувствуя, как разрывается очередное волокно. Сан обводит языком сначала основание члена Сонхва, на что тот начинает задыхаться, а потом и плотные, стягивающие его мышцы. Ёсан не один раз получал римминг от своих парней, но ещё никогда — вот так, уже с чьим-то членом внутри. Это горячо и ярко, это выкашивает все нервные клетки в организме подчистую и оставляет голову совершенно — наглухо — пустой. Это какой-то другой — запредельный — уровень откровения, и Ёсану хочется — очень — как-нибудь повторить, только самому. Довести кого-нибудь до оргазма таким способом, это… наверняка заставит кончить и его в том числе. Член приподнимается над животом, и Ёсан, не особо соображая, тянется вслед, кверху. Сонхва стонет под ним опять и опять, пока Ёсан набирает темп, а Сан продолжает мокро вылизывать их. Привыкшие к растяжению мышцы чуть более податливые, Сан толкается языком между членом и ними, усиливая давление, и Ёсан опять отвлекается — не может не думать о том, каково это. Принять одновременно два члена. Может, сомнительно, но Ёсану хочется — очень — до боли в сердце попробовать. Он задыхается, представляя это и не имея возможности избавиться от навязчивого образа, возникающего под его веками. Быть может, когда-нибудь, когда он будет готов, кто-то пойдёт ему на уступки в этом мероприятии. Но уже сейчас, когда Сан только-только проникает чуть глубже, Ёсан хочет закончиться здесь, на этом кресле, в объятиях Сонхва, его членом внутри и языком Сана в заднице. Сонхва толкается вверх, в Ёсана, а Сан опускается ртом на его член. Ноги Ёсана, всё ещё упирающиеся в подлокотники, трясутся, и, вероятно, это очевидно, потому что Сан закидывает их себе на плечи и начинает двигаться навстречу Сонхва самостоятельно. — Блять. Ёсан ругается вслух, когда его окончательно размазывает по Сонхва, а тот сдавленно сопит в ухо. Сан щиплет за изнеженные, стёртые ягодицы, возобновляя приступы боли, и всасывает член до самой глотки, словно даже сейчас пытаясь показать, что он, вообще-то, умеет делать минет. Ёсану хочется — очень — рассмеяться на свои нелепые, глупые мысли, но всё, что он может — это беззвучно открывать и закрывать рот. Ему так хорошо — до марева под закрытыми веками и вспышками в нервных окончаниях. — Блять. Всё, что срывается с его губ. Он отдаётся этим двоим, сожалея только о том, что остальных здесь нет. Ему бы хотелось — очень — разделить это мгновение между всеми своими парнями и подарить каждому кусочек себя, чтобы помнили его всегда и при любых обстоятельствах. Отчего-то Ёсан чувствует так много в конкретную секунду, что его переполняет. Он готов показать видео каждому, а не только тому, для кого оно предназначалось изначально, — такая мысль бьёт со всей силы и припечатывает Ёсана к груди Сонхва наравне с его крепкими, жилистыми руками. Ёсан всхлипывает, стоит ему подумать о том, как много значит для него каждый мембер, сколько они все делают для него — Ёсана, и как они его любят, как его тело обмякает. Тетива лопается окончательно, словно подпаленная необъятным, неконтролируемым пламенем. Он изливается в рот Сана, даже не соображая предупредить или типа того, но тот, кажется, не особо против. Тугая пульсация пронзает низ живота, и Сонхва тоже пыхтит тяжело, натягивая Ёсана на член из последних сил. Ёсан откидывает голову на плечо Сонхва и смотрит рассеянным взглядом в потолок. Тело — лёгкое и воздушное. Скачки ритма сердца шарашат по венам и кончикам пальцев ног и отдаются обжигающими в ягодицы отголосками. — Блять. Сан поднимает его на руки и переносит на кровать, словно Ёсан не весит ни грамма, и тот ему очень благодарен. Лишь когда он оказывается на прямой — относительно — и мягкой поверхности, когда вытягивает ноги и руки, он понимает, насколько его тело было напряжено. Ёсан лениво трогает себя за ягодицы, отмечая припухшие от ремней следы. Ох, у него точно останутся синяки от такого. — У меня есть мазь, — виновато тянет Сан. Только сейчас Ёсан понимает, что тот стоит около Сонхва и не подходит близко. Сонхва же, кажется, находится в полной прострации, потому что его глаза прикрыты, а блестящая от пота грудь быстро поднимается и опускается. Бедняга. — Подойди ко мне, Сан-а, — охрипшим голосом зовёт Ёсан, не в силах даже поднять руку. — Ляг ко мне. Его передняя часть бёдер тоже блестит — вероятней всего, он закончил вместе с ними, но Ёсан этого не заметил. Он поджимает губы, снова сожалея, что потерялся в своих ощущениях чересчур далеко, и ждёт, пока Сан уляжется. — Всё в порядке? — тихо спрашивает Ёсан, когда Сан занимает своё место рядом с ним. Тот зажато, но кивает. — Ты должен сказать мне, если что-то не так. — Нет, — резво отвечает Сан. — Я переживаю, в порядке ли ты, — он тычется носом в щёку Ёсана и грузно выдыхает. — Мне беспокойно. — Я хочу повторить, — говорит Ёсан и заглядывает Сану в глаза. — Только без всяких повязок. Это значит, что всё в порядке, верно? Пожалуйста, Сан, прекрати копаться в себе. Мне понравилось. Моя задница заживёт. — Ёсан-а, — немного повышает голос Сан и сгребает Ёсана в охапку, — я так люблю тебя, но иногда ты бываешь странным. Такое не нравится никому. — Но тебе нравится? — Сан кивает. — Значит, твои слова — ложь. — Это правда ценно, — шепчет Сан и целует — наконец — Ёсана в губы. После целого вечера ожидания это словно самый сладкий десерт, от которого тело пробуждается и хочет продолжения. — Спасибо, что доверился, — так же еле слышно отвечает Ёсан, и уже в следующий миг на кровать приземляется, руша их идиллию, Сонхва. — Вообще без совести. А я? Я тоже хочу целоваться и обниматься, лёжа на своей кровати. — Если завтра я проснусь, привязанным к постели и с юбкой на заднице, знайте, я сразу пойму, что кто-то из вас сдал меня хёну, — зажатый меж двумя горячими телами, бубнит Ёсан. — Да, Хва-я? Сонхва возмущённо попискивает в ответ, вероятно, не находя слов на такую наглость. — Да я вообще вас не обсуждаю ни с кем, — надувается он, и Ёсан поворачивается к нему, чтобы устало чмокнуть в губы. — Пиздец, Ёсан-щи. Сан перегибается через Ёсана и шлёпает Сонхва по губам, пока тот даже не успевает зажмуриться. — Ма. Сонхва кривит лицо. — Это всё твоё влияние, — Ёсан хохочет, пока над ним и вокруг него начинается возня. — Вам с Минги-щи вообще пора каждый день рот с мылом промывать. — Да это потому что они постоянно торчат на члене друг у друга, — тихо произносит Сонхва, но в этот раз он успевает прикрыться прежде, чем Сан его ударит. — Как ни зайду, то один сосёт, то второй. Хоть бы позвали разок. Сан шлёпает его ещё раз и ещё, пока Сонхва не начинает ухахатываться. Ёсан закрывает глаза ладонями, пока соседи выясняют отношения, и улыбается. Это лучший подарок на день рождения. Лучше, чем в прошлом году. Он приподнимается на локтях и смотрит прямо в камеру, ощущая, как тело, перевозбуждённое и разнеженное, начинает покалывать вновь. Ему хочется — очень — показать видео быстрее, чтобы получить свой особый подарок. И он уверен, что так просто, как сейчас, он не отделается.