Серия «polyamorу by cakes»

У Юнхо больная лодыжка, а Ёсан просто примерный донсэн.

— Мой большой мальчик такой молодец, — шёпот опаляет. — Такой терпеливый и покорный. Ты был совсем не против получить свой подарок второй раз? Тебе понравилось, как хён отшлёпал тебя в прошлом году, верно?

«Дом» в Сане — это тишина, как в библиотеке, где Сан хранит все свои книги по мемберам, и тяжесть томов с наказаниями.

Минги — это беспокойные полуночные разговоры, тесные объятия, спонтанные поцелуи и глупые шутки, и Сонхва любит даже такие моменты, как сейчас. Когда и просыпаться рано, и в объективах камер его синяки от недосыпа будут размером с блюдца, но он просто счастлив, что может прикоснуться к чему-то настолько хрупкому, как израненная душа их Минги.

Ему не нравится быть грубым с Юнхо. Ему не нравится быть грубым с кем бы то ни было, но с Юнхо — особенно. Будь воля Минги, он бы отдал Юнхо всю свою нежность, которая только в нём имеется.

Ёсан знает, что Сан доволен. Ёсан знает, что он — слабое место Чхве Сана.

— Тебе всё идёт, милый, — проникая пальцами под пояс джинсов, Хонджун сталкивается с рукой Юнхо. Теперь они трогают вместе один и тот же участок кожи, награждая Минги комфортом и любовью. — Я порву их зубами. Можно? — выдыхает он в шею, и Минги откидывает голову ему на плечо, позволяя Хонджуну притиснуться ближе.

Поэтому он ищет Минги, ищет его уже около часа, потому что сегодня Минги — невозможный. Его хочется запретить законом, хочется вытрахать из него весь тот коньяк, который Юнхо сам же в него влил, хочется просто вытрахать душу, которой у него, наверное, уже давно нет. Нет шансов быть Сон Минги и не продать душу Дьяволу.

Он прикрывает глаза и медленно втягивает воздух в лёгкие. Он постарается придумать что-нибудь для того, чтобы Уён не чувствовал себя обделённым. По факту Ёсан уверен, что королева драмы внутри его лучшего друга могла бы собрать всех Оскаров, будь у него такие возможности, потому что Ёсан знает, что действительно даёт Уёну по максимуму своих возможностей. Но и Уён не соврал. Жадности в нём столько, что хватит на целый Ад.

Сан любит это чувство. Ему нравится, когда в нём просыпается именно такой голод — до вкусных запахов, до мокрых тел, до сочных звуков. До изученных созвездий родинок на плечах и бёдрах, до прядей волос, зажатых в кулаке, до взглядов, наполненных самыми разными эмоциями и чувствами. В такие моменты ему кажется, что он любит крепче, чем обычно.

— Поверь мне, если бы мы трахались столько, сколько трахаются в их общаге, ты бы сдох еще полгода назад, — Уён удовлетворённо рассматривает лицо Хонджуна, которое начинает кривиться. — И вообще я живу с тобой, кто кого куда распустил, а, хён?

Хонджун в горячих руках Сонхва — самый настоящий воск. Под обжигающим взглядом Юнхо он тает сильнее и расплывается по пальцам. От этих двоих Хонджун буквально сгорает заживо, оставляя после себя лишь шипение в воздухе.

Минги целуется влажно и почти что лениво, больше размазывает слюну по губам и кусается, чем делает что-то путное, но у Уёна от него такого вот-вот лопнут яйца. Он не понимает, в чём именно секрет Минги — может, действительно в том, что внутри он маленькая продажная принцесса, а не грозный мужик, а может, Уён просто соскучился и мечтал больше, чем думал.

— Ну-у-у, не отказывай мне, Юно-я, — ласково просит он, целуя Юнхо в щёку. — Мы поиграем совсем чуть-чуть, пока Уён-и кому-нибудь не проболтается, что сделал такую пакость, — вкрадчиво и нежно, почти шёпотом, чтобы прислушиваться сильнее. — Могу же я тоже быть особенным хоть немного? Или все привилегии нашему обладателю самой восхитительной задницы достаются?

Как только зрение теряется, слух, кажется, обостряется и выкручивается на максимум. Ёсан слышит неразборчивый шёпот, слышит треск деревянного фитиля свечи, слышит шуршание одежды и осторожную поступь по ковру. Он уже готов задохнуться от того, что его ждёт. Ему уже хочется — очень — почувствовать своих парней крепко и тесно в себе, рядом с собой, на себе. Ощутить их связь, их любовь и заботу, которую они могут ему подарить.

— Ты в шляпе, в футболке и с голой задницей, — поправляет себя Минги и прикрывается руками, когда Юнхо замахивается на него. — Ладно-ладно, ты всё равно прекрасен, даже если выглядишь как клоун.

Ёсану неожиданно резко хочется попробовать расколоть притихшего капитана. Довести его до ручки, вытрахать из него всю его собранность и спесь, заставить плакать, потому что это — по-другому. Только один человек способен вынудить его скулить и молить о большем, и Ёсана это манит неимоверно.

Ему хочется больше, и ему хочется сдёрнуть с глаз эту долбанную повязку, чтобы увидеть, наконец, воочию виновников его подвешенного состояния. Да, терпение никогда не было его сильной стороной, но он всего лишь человек, и он до безумия слаб, когда дело касается его наслаждения.

Как бы Сонхва ни любил своих парней, Хонджун — тот, кто волнует больше всего, и по кому скучать невыносимо.

Чонхо перекидывает через запястье Ёсана верёвку. Она — алая-алая — ложится поперёк голубоватых вен и сдавливает кожу в тонкие складки, когда Чонхо затягивает петлю. Ёсан наблюдает заворожённо, думая, что на его собственном теле эта верёвка никогда не будет лежать так, как надо. Смотреться так, как будет смотреться на руках и ногах, ей предназначенных.

Уён в тягучем взгляде Сана — топком и обезоруживающем — стремительно пропадает. Невозможно по-другому, когда всё, что он говорит в отношении Уёна, — чистая правда. Никогда и ни с кем он не чувствует себя так, как чувствует с ним, — до боли в сердце любимом, до скулежа необходимом. Умеющим довести до края и размазать тончайшим слоем по своему великолепному телу, словно лавандовое масло.

— Научи меня, хён-ним, как правильно любить тебя.

Он хватается двумя пальцами за цепочку и подтягивается на локтях вверх, чтобы зажать крестик зубами. Соль от пота стягивает губы и омывает язык, Юнхо лижет гладкое вылитое золото, стараясь не думать о том, что именно сейчас находится в его рту. Грязно безбожно.

И прямо сейчас его мажет нещадно по этому долбанному дивану, на котором они еле-еле умещаются с Саном, потому что чужой язык скользит тяжело и ласково, надавливает на напряжённые вены и обводит тонкую кожу так сладко, так невероятно приятно. Сан весь обжигающий, как всегда, и настойчивый, и его крохотные для его телосложения ладони юркие до огненной кожи бёдер. // Жадные.

Он знает, что ещё минута рядом с Сонхва, от которого исходит жар, и маленькое, но ощутимое напряжение, — и Сан не сможет сдвинуться с места. И Сонхва знает тоже.