Драко Малфой и зеркало Икидирвэ

«Потому что я собираюсь стать невыразимцем». Это стало мантрой Драко, каждый раз, когда другие слизеринцы спрашивали его, почему он не хочет выйти с ними на улицу, или поиграть во взрывающиеся карты, или исследовать замок, или понаблюдать за гигантским кальмаром в окнах общей гостиной. Нет, он не мог, ему нужно учиться, потому что он собирается стать невыразимцем. «Почему ты ведешь себя так странно, Драко? Почему ты проводишь так много времени в библиотеке? Почему ты такой тихий? Почему ты все время учишься? Почему у тебя нет друзей? Почему с тобой больше не весело?» «Потому что я собираюсь стать невыразимцем». Снова и снова, пока до его однокурсников не дойдет и они не займутся тем, чем занимаются все остальные на других факультетах и курсах, и оставят тихого хмурого мальчика Малфоя в покое. «Это всего лишь этап, — заявлял Блейз. — Он придет в себя, как и в прошлом году, а потом снова позволит вам двоим ходить за ним по пятам». Это почти не успокаивало Винса и Грега, которые казались безутешными в течение первых нескольких дней семестра, а затем вместо этого начали следовать за ошеломленным Блейзом. Было сложнее объяснить ещё одному прилежному мальчику из их спальни, Тео, почему Драко не хочет заниматься с ним вместе, но, получив достаточное количество отказов, Тео понял намек. Вскоре Драко стал видеться с мадам Пинс чаще, чем со своими слизеринскими приятелями, приходя на обед позже всех, пока Северус не положил этому конец, а затем уходя так рано, как только мог. Драко оберегал свой стол в библиотеке, почти как Нагайна охраняла Волдеморта, и со временем даже старшекурсники узнали, что этот длинный узкий стол из каштанового дерева рядом с секцией Защиты принадлежал Драко. Он стоял там неподвижно, сердито глядя достаточно долго, чтобы любой, кто забрел туда по ошибке, понял намек и оставил стол ему, и устремлял такой же взгляд на любого, у кого хватало глупости попытаться сесть с ним рядом. Дело было не только в том, что он был напуган — и не одним лишь разоблачением, но и практически всем, что его окружало. Однажды он увидел Седрика Диггори, сидящего за его столом, и был настолько потрясен, что уронил свою сумку, полную тяжелых книг, прямо на ногу пуффендуйцу и просто стоял там, дрожа, пока его товарищи не взглянули на Драко и не оттащили Диггори прочь. Нет, дело было в том, что ему нужно было выполнить определенную работу, начать исследование по поводу своего возвращения, чтобы помочь Северусу, когда расскажет ему обо всем. И всё было бы проще, если бы Северус просто выдал ему пропуск в Запретную секцию, как он просил, — нелепый отказ, учитывая, что в Мэноре было больше темномагических книг в свободном доступе, чем Хогвартс вообще мог мечтать заполучить. Но нет, Северус хотел знать, какие именно книги ему нужны, и когда Драко сказал ему «Все, что я смогу найти о путешествиях во времени», его объяснение «Потому что я собираюсь стать невыразимцем» не принесло ему ничего, кроме того, что его вышвырнули из кабинета за пустую трату времени. Попытки Драко прийти позаниматься в кабинет или покои Северуса или околачиваться поблизости в надежде на дополнительные занятия по зельеварению пресекались столь же резко. На самом деле ему не нравилось в открытую заниматься в библиотеке, равно как и вести там записи во всё растущих и растущих тетрадях с воспоминаниями, к которым теперь добавился похожий набор тетрадей по семи важным темам: Путешествия во времени, Магические артефакты, Зелья, Темные искусства, Целительство, Окклюменция и Магия крови. Даже с учетом того, что специальные чернила скрывали его записи, он предпочел бы сохранять их полную конфиденциальность. И еще была Выручай-комната, которую он уговорил себя посетить в свободный час перед астрономией во вторник в полночь, зная, что она окажется идеальным местом для его двойной цели: собрать нужную информацию о его крайне нелепой ситуации и держаться в стороне, чтобы избежать изменений во временной шкале или разоблачения. Комната была нетронутой пожаром и незапятнанной, такой, какой он помнил ее на шестом курсе, вплоть до исчезающего шкафа. Однако только он пересек порог — как начал задыхаться и захлебываться слезами настолько сильно, что опоздал на астрономию и потерял из-за этого один балл факультета. Еще один балл он потерял из-за своей невнимательности. Всё, на что он был способен, переступив порог Астрономической башни, это удерживать свою паническую атаку и свой ужин внутри. Однако на следующий день он вернул их с излишком на Травологии, когда впечатленная профессор Спраут наградила его пятью баллами за то, что он первым правильно записал на своем пергаменте все названия грибов, которые они изучали. Это было почти так же, как во времена его обучения в прошлом. Единственное другое серьезное расследование, которое он провел, было на кухне, где он нашел домовых эльфов и пристал к ним с расспросами об их текущем составе. Никто даже не слышал о Добби. Он подавил тревогу, которая начала подниматься в нем холодным пламенем, проникающим в лёгкие. То, что Добби еще не было здесь, не означало, что его никогда не будет, или что он не найдет способ выполнять свою работу и защищать Поттера, когда придет время. Этот эльф был гриффиндорцем до мозга костей. В первую неделю, пока он ждал полного заживления своей спины, чтобы признаться в своей тайне Северусу, ему удавалось избегать всех гриффиндорцев. Это делало его жизнь скучной. На самом деле, настолько скучной, что он с нетерпением ждал посещений библиотеки — самых ярких моментов своего дня, за исключением редких случаев, когда Северус снисходил до разговора с ним, прежде чем прогнать. Чтение выбранных им книг казалось увлекательнее в сравнении с повторением уроков первого курса. Особенно когда он осознал, что для того, чтобы не привлекать внимания, ему придется избегать выпендрежа на уроках. В любом случае не слишком большое достижение — семикурснику быть лучшим в классе среди первокурсников. Он предпринял несколько символических попыток изобразить неумелость, что оказалось сложнее, чем звучало. В конце концов, он не хотел рисковать привлечь еще больше внимания плохой игрой и перешел в режим сдержанного невмешательства, скрываясь на последних партах, когда им разрешали выбирать места. «Я призрак, — Драко хотел, чтобы все вокруг это поняли. — Только не такой разговорчивый, не такой интересный и не такой опасный, если только вы не попытаетесь сесть за мой стол в библиотеке». Он избегал гриффиндорцев вплоть до их первого совместного занятия — сдвоенного урока зельеварения в пятницу утром. Уроки у Северуса запечатлелись в его памяти как самое яркое событие недели, во многом из-за впечатляющего облика Северуса в его театральной задумчивости и мастерства в своем деле, очевидного для любого, у кого есть мозги, но лучшим представлением были постоянные издевательства Северуса над безмозглыми гриффиндорцами. Предвкушение Драко, однако, омрачалось осознанием того, что ему придется провести значительное время в одной комнате с Гарри Поттером. Да, они оба бывали в Большом зале, и Поттер раз или два вытягивал шею в сторону Драко, но едва ли это считалось. А сейчас очень даже считалось, и хотя Драко рассчитал время своего прихода так, чтобы избежать общения до начала урока, он все же ощутил на себе возросшую близость к Поттеру сродни бесконечно разрастающейся ране, застряв из-за опоздания на одной из ближайших к гриффиндорцам парт, что означало приближение к его наименее любимому человеку из ныне живущих. Упомянутый нелюбимый заметно просиял при виде Драко и взволнованно замахал рукой, к чему он никогда не привыкнет. Хотелось бы надеяться, что и не придется. К счастью, Северус еще не прибыл и не стал свидетелем этого унизительного обращения, которое насмешило Панси и Милли, сидевших справа. Эпичное появление Северуса избавило его от проблемы, как реагировать на дружелюбие Поттера. И в тот момент наблюдать за Северусом было похоже на возвращение к старой фотографии, на которую вы не смотрели какое-то время — та же серия движений того же человека в том же месте. Месте, куда вы не можете вернуться, поэтому вы убрали фотографию. «Фотография» захлопнула дверь и вдохновленным тоном заговорила о величии зельеварения и тупости его учеников. А затем: — Поттер! — прошипел Северус, поворачиваясь к нему. — Что я получу, если добавлю измельченный корень асфоделя в настой полыни? Поттер и Уизли выглядели такими же озадаченными, как и в первый раз, а Грейнджер так же раздражающе стремилась ответить за него. Когда Поттер сказал, что не знает, и Северус хладнокровно высмеял его за это перед всем классом, Драко услышал, как многие окружавшие его слизеринцы начали смеяться, а Винс и Грег — наименее сдержанно. Он вспомнил, как сам потешался раньше, видя, как заносчивого Избранного запугивают в той потрясающе жуткой манере, которую никто, кроме его крестного, не мог так хорошо изобразить. Однако сейчас это всё показалось бессмысленным — не только потому, что было скучно видеть это по второму разу, но и потому, что это было так же бесполезно, как и множество других детских обычаев, которые делали пребывание в Хогвартсе чуть веселее. Сплошное позерство. После смерти Северуса распространились слухи о том, что он всегда был на стороне Поттера и множество раз спасал тому жизнь, а также по-настоящему удручающий слух от собственной матери Драко о безответной страсти Северуса к рыжеволосой грязнокровке-матери святого Поттера. Так что Драко было не обмануть, и к тому времени, когда они приступили к приготовлению зелий от фурункулов, он был рад, что с этим покончено. Северус остановился возле его котла, и Драко выдавил улыбку. Блейз отсутствовал из-за сильной простуды, и слизеринцы остались в нечетном числе. — Я вполне могу работать один, сэр, — сказал Драко, и взгляд, брошенный на него, был почти обеспокоенным. «Не волнуйся, Северус. Я не смеялся не потому, что я болен и подавлен, просто твоя фальшивая ненависть к Поттеру больше не забавляет меня так сильно». — Ты так быстро все делаешь, Драко, — жеманно улыбнулась ему Панси вскоре. — Почему у тебя уже настолько хорошо получается? Драко оторвал взгляд от змеиных клыков, в то время как другие первокурсники все еще взвешивали крапиву, и попытался придать своему лицу хоть какое-то подобие выражения. «Потому что я получил «Превосходно» по зельеварению на СОВ, ты, жеманная подхалимка, и если бы меня посадили сдавать ТРИТОНы в моей старой камере в Азкабане, я все равно чувствовал бы себя обязанным получить «Превосходно», иначе мой крестный так перевернулся бы в гробу, что все подумали бы, что он был похоронен заживо». — Потому что я собираюсь стать невыразимцем. — Что такое невыразимец? — весело спросила Грейнджер, закончив взвешивать крапиву и ожидая, когда остальные гриффиндорцы перейдут к следующему шагу. — Это что-то вроде темного волшебника? Драко почувствовал, как Поттер и Уизли навострили уши. Вряд ли это предвещало что-то хорошее для их зелья, которое и так уже выглядело сомнительно, исходя из того, как они готовили его до сих пор. Но, если Драко правильно помнил, единственным, кому удалось по-настоящему все испортить на этом занятии, был Лонгботтом, как обычно. — Ты можешь прочитать об этом в книге, если хочешь. Мне нужно сосредоточиться на зелье, и очень важно, чтобы я все сделал правильно, потому что я собираюсь… — Потому что я собираюсь стать невыразимцем, — торжественно произнесла Панси, подражая интонациям Драко, и обе девочки разразились беспомощным смехом. Грейнджер выглядела невыносимо расстроенной из-за того, что ее не ввели в курс дела, поскольку все слизеринцы знали что-то, чего не знала она. Драко поспешил вернуться к приготовлению зелья, добавив первые ингредиенты в котел, затем достал тушившихся отдельно рогатых слизней и добавил их следом. Северус как-то сказал ему, что тушеных слизней не нужно выдерживать так долго, как написано в книгах, если котел достаточно качественный и перемешивание производится аккуратно. Так что это было просто скучное монотонное помешивание, которое он мог бы делать и во сне, чувствуя, что предпочел бы сдавать ТРИТОНы, чем оскорблять свой интеллект такой черной работой, попутно игнорируя попытки Панси выпрашивать у него советы. Северус остановился у его котла, прищурился, глядя на ингредиенты в нем, но, без сомнения, смог разглядеть в разливающейся синеве идеальный ярко-зеленый цвет, в который должно было окраситься зелье. Драко позабавился, вспоминая тогдашнее лицо Лонгботтома — теперь он мог вспомнить прежнего Лонгботтома более отчетливо — в такой панике, как будто небо рушилось, когда его зелье полилось через край. Он рефлекторно приподнял ноги, вспомнив, как испортилась подошва ботинок, и это натолкнуло его на идею. Это не было настоящим исследованием, но он мог провести другой эксперимент. До какой степени он мог изменить прошлое, хотя бы в чем-то таком незначительном? С этого момента он наблюдал за Лонгботтомом и Финниганом, как ястреб, механически помешивая свое собственное зелье. Конечно же, настал момент, когда Финниган крикнул Лонгботтому, чтобы тот уже добавлял крапиву, и Лонгботтом, запаниковав, как идиот-самоубийца сгреб ее вместе с иглами дикобраза, чтобы бросить в котел. — Лонгботтом, остановись! — рявкнул Драко достаточно громко, что все обернулись к ним. Лонгботтом так неуклюже выронил ингредиенты, что они рассыпались и попали на его мантию, вызвав приступ смеха у ближайших слизеринцев. — Никаких игл! — Каких еще игл? — спросил Лонгботтом, в то время как Финниган сердито посмотрел на Драко, как на умышленного диверсанта. — Иглы дикобраза, — пояснил Драко с терпением, заслуживающим ордена Мерлина. Он не собирался позволять гриффиндорской тупости разрушить его эксперимент с путешествиями во времени. — Те самые, которые в инструкции в книге сказано отложить в сторону. Это потому, что их нельзя добавлять в зелье, пока огонь не погаснет. Если добавить их, весь твой котел расплавится, и ты покроешься фурункулами. Лонгботтом начал лихорадочно срывать с себя иглы, как будто они съедали его заживо, а Драко захотелось рвать на себе волосы. Это было даже хуже, чем пытаться помочь Винсу и Грегу сдать экзамен по трансфигурации. — Нет, не сами иглы, Лонгботтом, иглы ничего тебе не сделают, если ты к ним прикоснешься. А зелье сделает, если ты добавишь их в него. При кипячении иглы вступят во взаимодействие с подогретым раствором для тушения слизней и вызовут коррозийную реакцию. Просто почисть мантию и ещё раз подготовь крапиву и иглы по отдельности. Ошеломленный Лонгботтом попытался подчиниться, в то время как Финниган странно смотрел на него. — Ты что, издеваешься над нами? — спросил Финниган, и Драко устало покачал головой. — Вряд ли, Финниган, — сказал Драко в своей самой резкой, недружелюбной манере. — Просто мне как-то не хочется, чтобы разлившаяся поблизости жижа испортила кожу моих высококлассных ботинок. — Что ж, э-э, спасибо, эм… спасибо, — Финниган умолк, и Драко со вспышкой унижения осознал, что гриффиндорец даже не знал его имени. Вот к чему привела попытка держаться в тени. Хотя он, кажется, привлёк к себе внимание этим экспериментом, судя по тому, как класс притих, срочно выполняя инструкции Драко. Северус появился рядом с Лонгботтомом. — Отлично, мистер Малфой. Очень сообразительно. Десять баллов Слизерину за предотвращение неминуемой катастрофы. — Злобная интонация слов «неминуемая катастрофа» заставила Драко расплыться в улыбке от уха до уха, но он сдержал смех, когда Северус рявкнул: — Пять баллов с Гриффиндора за опасную некомпетентность. Казалось, он закончил только для того, чтобы развернуться обратно элегантным взмахом рукава, от которого половина гриффиндорцев подпрыгнула на своих местах. — Ты, Поттер, почему ты не сказал своему гриффиндорскому товарищу не добавлять иглы? Думал выставить себя в выгодном свете, если он ошибется, не так ли? Очередной минус балл Гриффиндору. Уизли не дал Поттеру возразить, но Снейп лишь отмахнулся, а Поттер умоляюще посмотрел на Драко, как будто поведение Северуса было его виной, или это собственные действия Драко привели к такому удару по Гриффиндору. Он мог бы сказать Поттеру, что если бы тот знал Северуса, то понял — что бы Драко ни сделал в той ситуации, от поцелуя ног Лонгботтома до раздевания догола и насвистывания Марсельезы, это все равно послужило бы основанием каким-то образом снять с Поттера еще одно очко. Поэтому он просто внимательно следил за своим зельем, доведенным до нужного ярко-зеленого цвета, а также за зельем Лонгботтома. Период наибольшей опасности миновал, и первое занятие по зельеварению завершилось без единой утечки или взрыва. Драко ястребом наблюдал за Лонгботтомом, пока Северус ходил вокруг и оценивал их зелья, и будь он проклят, если позволит его неуклюжести разрушить доказательство успешного изменения какой-то части прошлого. Даже если любой здравомыслящий человек вряд ли посчитал бы это достаточно важным. Но это было лучше, чем ничего. Не то чтобы он хотел изменить прошлое. Это было бы безумием. Слишком большой риск, что мог закончиться катастрофой в каждом конкретном случае. Он всего лишь хотел, чтобы все оставалось по-прежнему и вернуться к своей матери в свое время. Она будет в нем нуждаться… — Посмотрите сюда, ученики, — скомандовал Северус голосом, заставившим всех двадцать детей замолчать и стать предельно внимательными. — Обратите внимание на цвет этого зелья. Именно такого цвета оно должно быть. К гриффиндорцам, которые подошли посмотреть, Северус обратил свое последнее уничижительное замечание, никогда не упуская возможности обратить успех Слизерина в неудачу Гриффиндора: — Кажется, ваша совместная работа не может сравниться с результатом одного мистера Малфоя. Драко опустил голову, чтобы скрыть улыбку, настолько широкую, что почти причиняла боль. Мерлин, не было необходимости всем так сильно таращиться, но некоторые продолжали вытягивать шеи даже после того, как Северус прошел мимо. Грейнджер лихорадочно делала пометки, как будто могла каким-то образом передать словами точный цвет. Северус мог бы просто сказать им всем, чтобы приготовили зелье цвета невозможно зеленых глаз Поттера. И хотя один эксперимент по изменению прошлого увенчался успехом, и элитная кожаная обувь Драко была спасена, этот первый серьёзный промах в попытке слиться с толпой после фиаско с Распределяющей шляпой не обошелся без последствий. Еще хуже, чем заикающийся Лонгботтом с попытками поблагодарить его при следующих встречах. Блаженство, которое Драко испытал, придя в библиотеку после травологии с когтевраном, испарилось, как только он почувствовал предупреждение своей палочки, почти гудящей и нагревшейся в его кармане, что за его столом нежелательные лица. А именно нежелательная грязнокровка, которая уронила на стол том размером с котел и драматично его раскрыла. — Невыразимец, — зачитала Грейнджер из «Министров магии», — это волшебница или волшебник, работающий в Отделе тайн. Это автономное подразделение Министерства магии и единственное подразделение, которое не подчиняется Департаменту магического правопорядка. Их называют невыразимцами, потому что им запрещено… — Да, Грейнджер, ты успешно продемонстрировала свои способности к чтению, — со стоном прервал ее Драко. — Поздравляю. — Ты сказал мне поискать в книгах, — сказала Грейнджер шепотом, переполненным разочарованным любопытством. — Но я посмотрела, и все, что там сказано о том, кто такой невыразимец, — что это запрещено говорить. — Отсюда и название, — протянул Драко, и Грейнджер, прищурив свои большие карие глаза, посмотрела на него и села напротив, все больше раздражаясь. — Темного Лорда прозвали Тот-Кого-Нельзя-Называть, — начала она рассуждать. — Что похоже, но нам разрешено говорить о нем, просто не произносить имя. И ты, должно быть, где-то узнал. Откуда ты знаешь, кто они такие? Это уже был самый продолжительный и отдаленно вежливый разговор, который он когда-либо вел с Гермионой Грейнджер. Он сходил с ума. Но, похоже, давать ей ответы было единственным способом заткнуть ее. — Разве ты не слышала, о чем говорил Уизелби во время той скучной прогулки на лодке? Мои родители волшебники, Грейнджер. — Странно, но удержаться от того, чтобы назвать Грейнджер грязнокровкой, оказалось легче, чем он думал, однажды став свидетелем, как тетя Белла вырезала это слово у нее на руке. — Не магглы. Они учили меня подобным вещам. — Так кто же такие невыразимцы? — нетерпеливо спросила Грейнджер, ничуть не смутившись. — Просто люди, которые проводят секретные исследования в области экспериментальной и, ну, в общем-то, тайной магии. Такие вещи, как путешествия во времени и пророчества. Будет ли этого достаточно, чтобы это создание с гнездом на голове освободило его стол? Не будет. — О, как прорицание? — Грейнджер нахмурилась, закрывая и откладывая в сторону книгу о министерстве и открывая «Стандартную книгу заклинаний, 1 курс». — Довольно печально. Исходя из того, что я прочитала, это звучит как весьма неточная наука. Я удивлена, что ты проводишь так много времени за учебой в библиотеке, если это и есть предмет твоего интереса. Эта девчонка просто очаровательна. — Они называются тайными не потому, что их легко понять простым умам, Грейнджер. Теперь, если ты закончила, я бы хотел вернуться к своей работе. — Он снова заглянул в свой блокнот, где делал заметки из «Смертоносного искусства легилименции», и тут же напрягся, не заметив никаких признаков ухода грязнокровки. — Грейнджер? Грейнджер подняла глаза от своего учебника по чарам: — Да? — совершенно невинно спросила она. Драко хмуро посмотрел на нее, задаваясь вопросом, сколько людей уже видели их сидящими вместе и дойдут ли слухи до его отца. Не говоря уже о том, что обо всех его словах и действиях она могла доложить Поттеру. — Ты все еще за моим столом. — Она кивнула, и Драко вложил в свой голос немного прохладной интонации Северуса, подчеркнув это слово: — Почему? Грейнджер упрямо прикусила губу своими торчащими зубами. — Это не твой стол. Я могу сидеть, где захочу. — Она огляделась вокруг, затем снова повернулась к нему, взгляд стал немного более примирительным. — И… свободных столиков нет. Это означало, что ей не с кем было сесть. Оно и понятно. Тогда, на первом курсе, увидеть Поттера и Уизли, соблаговоливших зайти в библиотеку, было действительно редким событием. — Иди пообщайся с себе подобными, — он неопределенно махнул рукой в сторону миниатюрных версий Парвати Патил и Лаванды Браун, сидевших неподалеку, размышляя о том, что нападение оборотня несколько улучшило внешность Браун. — С девочками? — смутилась Грейнджер. — Гриффиндорцами, — поправил Драко с бо́льшим отвращением. Грейнджер выглядела еще более настроенной оставаться на месте, если альтернативой был предложенный вариант. — Я больше не буду задавать вопросов. Я здесь не для того, чтобы общаться, — настаивала она, ее нижняя губа тревожно дрожала. — Мне просто нужно место для учебы, как и тебе. Это казалось абсурдным, пока Драко не подумал, что если бы у него был выбор — сесть с Лавандой Браун или с воскресшей Нагайной, он вполне вероятно предпочел бы змею. Потребовалось бы больше усилий, чем того стоило, чтобы избавиться от неожиданно упрямой грязнокровки, особенно если она решила устроить сцену. По крайней мере, она превзошла его ожидания, оставшись верной своему слову и не беспокоя его больше, поглощенная своими занятиями, как и он сам. Он поймал любопытный взгляд на свои невидимые чернила, но она ничего не спросила. Ему следовало догадаться, что с ее стороны это был холодный расчет. Он предположил, что этот странный инцидент никогда не повторится, но Грейнджер взяла в привычку подсаживаться к нему за стол каждый раз, когда они оба были в библиотеке — то есть каждый день. И когда Драко встал рано утром в среду перед занятиями и пришел в библиотеку еще до того, как проснулись его соседи в спальне, уже сидевшая там грязнокровка покинула свой совершенно пустой столик и пересела к нему. — Доброе утро, — вежливо поздоровалась Грейнджер, раскачав стол стопкой книг в треть ее роста, и Драко почувствовал, как у него отвисла челюсть. Она больше не могла воспользоваться предлогом, что ей некуда сесть. — Грейнджер? — выдохнул он, оглядываясь по сторонам и проверяя, нет ли поблизости каких-нибудь Уизли, задумавших устроить розыгрыш. — Почему, во имя Салазара, ты села сюда? — Я сидела здесь вчера, — сказала она, как будто это все объясняло, и развернула пергамент на своей стороне стола. Поймав его взгляд, она с готовностью добавила: — Я знаю, первое эссе по заклинаниям будет только через несколько недель, но на самом деле никогда не бывает слишком рано, чтобы начать исследование, не так ли? За текущей версией заклинания Левитации стоит так много истории… — Почему ты села со мной? — прошипел Драко. — Я слизеринец. А еще Малфой, и Пожиратель смерти, и предатель, и трус. Грейнджер вызывающе вздернула подбородок: — Я видела тебя в библиотеке каждый день с тех пор, как мы прибыли в Хогвартс. Я, разумеется, тоже приходила сюда ежедневно. Кажется, ты серьезно относишься к учебе и стремлению стать Невыразимцем, — она произнесла это слово так авторитетно, как будто знала его значение целую вечность, а не мучительно выпытывала у него только вчера. — И я не знаю, заметил ли ты, но я не видела никого на нашем курсе, кто относился бы к учебе так же серьезно, как мы с тобой, тебе так не кажется? Драко уставился на нее с нарастающим ужасом, который наверняка отразился на его лице. Могла ли грязнокровка пытаться подружиться с ним? Это событие уже не просто разлившийся котел, и потенциально могло существенно изменить прошлое. Он переживал за судьбу Добби ради Поттера. Но это было ничто по сравнению с Грейнджер, которая все то время, что он знал ее, служила ходячим мозгом Поттера, за неимением такового ни у Избранного, ни у его Избранного Хорька. Как бы ни было больно признавать ее ценность, даже чуть более частое отсутствие чертовски умной грязнокровки рядом с ее двумя бродячими болванчиками могло привести к непредвиденным травмам или смерти одного из них, или сразу обоих. Гриффиндорцы могли погибнуть, просто, скажем, спускаясь по движущимся лестницам, потому что мчаться со всех ног, не замечая, что это за лестница и есть ли на ней исчезающие ступени, было более храбрым поступком. Терпеть общество Грейнджер было не просто крайне неприятно — это была перемена в прошлом, которую он не мог себе позволить. Он мог бы спросить Северуса, если бы уже доверился ему. Но он намеревался полностью вылечить свою спину до разоблачения, а раны еще не зажили. Ладно. Не полностью зажили. — Я же не прошу тебя жениться на мне, Драко, — сердито сказала она. — Просто иногда учиться вместе, мы самые способные на нашем курсе, в этом есть смысл. Драко попытался призвать на помощь часть той фальшивой бравады, которая, как он думал, еще осталась в нем, подобие жестокости, которую он обычно включал для Винса и Грега, чтобы они оставили его в покое в классе или в общей гостиной. Хотя даже эта суровость теперь, казалось, не вызывала у тех двоих ничего, кроме легкого замешательства. — Ну же, Грейнджер. Послушай меня… — Нам не следует так много разговаривать в библиотеке, — недовольно произнесла она, и Драко бросил на нее тяжелый взгляд, прежде чем скрыться за стеллажами со словарями по Травологии. Она встревоженно последовала за ним, ее собственная напускная храбрость начала ослабевать. — Что? Ты же знаешь, что это было бы полезно для нас обоих… — Грейнджер, ты магглорожденная, — прошипел Драко, и она отреагировала на это примерно так же, как если бы он объявил, что она Гермиона Грейнджер. — А я чистокровный. Мои родители происходят из рода волшебников, уходящего корнями в глубь веков. Рода Малфоев и Блэков. — И снова никакой реакции. — Разве ты не знаешь, что это значит? Ее нижняя губа снова начала дрожать. — Это значит, что у тебя было преимущество передо мной в изучении магии и магической истории, — надменно сказала она, — но я могу заверить тебя, что уже выучила… — Это значит, что мы не можем быть друзьями, — нетерпеливо прервал Драко. — Нельзя, чтобы нас видели вместе, потому что ты… потому что ты магглорожденная. — О, — произнесла Грейнджер, скрестив руки на груди и выглядя скорее заинтересованной, чем расстроенной. — Это одно из предубеждений Волшебного мира? Предпочтение более чистым магическим родословным? Полагаю, это звучит схоже с некоторыми принципами Салазара Слизерина, о которых я читала в «Истории Хогвартса». Она говорила так, как будто это был какой-то слегка интересный исторический факт, не более важный, чем хронологический порядок различных войн гоблинов. Как будто это не окажет никакого влияния на ее жизнь. У нее был чистокровный друг из семьи Уизли, так что она уже должна была знать все это, хотя бы для своей собственной защиты. И она бы знала, если ее друг хоть немного заботился бы о ней — а ему следовало, если все истории в «Ежедневном пророке» о послевоенных поцелуях дементоров были правдивы. Но он вспомнил, как впервые назвал Грейнджер грязнокровкой на втором курсе, и она никак не отреагировала, в отличие от Уизли. Именно Драко научил ее этому слову в первый раз, что ж, видимо, научит и во второй. — Грейнджер, — сказал Драко, в неверии протирая глаза. Худшего утра после астрономии и придумать было нельзя. С того самого дня он вторую неделю подряд не мог заснуть полночи из-за постоянных ужасных кошмаров. — Важно, чтобы ты это знала. Тебе следует быть осторожной. Люди в волшебном мире, могущественные люди, считают, что чистокровные превосходят других, в особенности таких как ты. Они будут смотреть на тебя свысока из-за твоего происхождения и называть грязнокровкой, и тебе повезет, если они не сделают нечто похуже. — Грязнокровка, — повторила Грейнджер с любопытством интеллектуала, которое свидетельствовало о полном отсутствии чувства самосохранения или дальновидности, подтверждая её большее соответствие Гриффиндору, нежели Когтеврану. — Это какая-то разновидность расового или этнического оскорбления? — Драко кивнул, и на мгновение перед его глазами возник образ не этой маленькой девочки с пушистыми волосами, похожей на белочку, пытливо смотрящей на него, а симпатичной растрепанной юной ведьмы, кричащей и прижатой к полу Малфой-Мэнора его тётей, пока та вырезала на ее коже «грязнокровка». — Как увлекательно. Это звучит похоже на расизм в маггловских терминах. — Что такое расизм? — безучастно спросил Драко, и Грейнджер выглядела довольной, что знает то, чего он в кои-то веки не знал. — Это распространённый вид предрассудков среди магглов, — сказала она ему несколько самодовольно, — который дискриминирует определенных людей из-за их этнического происхождения или цвета кожи. Драко сморщил нос: — Это варварство. Магглы такие… — Есть некоторое сходство, тебе не кажется? — взволнованно перебила Грейнджер. — Разве Первая магическая война не была связана со всеми этими кровавыми распрями? Как маггловская гражданская война в Америке. Интересно, примет ли профессор Биннс эссе на эту тему в качестве дополнительного задания… — Это не учеба, Грейнджер, — прорычал Драко, слыша отчаяние в своем голосе и радуясь, что в библиотеке почти никого нет. — Ничего не закончилось. Люди возненавидели бы тебя за это. Мой отец возненавидел бы. Он никогда бы не смирился с тем, что я общаюсь с маглорожденной. Грейнджер нахмурила брови: — Ты веришь во всю эту чушь о чистоте крови? Похоже, что нет, Драко. Конечно верил. Он радовался вместе с Винсом и Грегом, когда Наследник Слизерина начал очищать это ужасное место от грязнокровок, включая Грейнджер. Он насмехался над Дамблдором и его репутацией великого волшебника, потому что отец сказал ему, что Дамблдор — старый дурак, который рисковал чистотой Хогвартса, впуская всех этих недостойных грязнокровок. Грязнокровок вроде Плаксы Миртл, которая заслужила свою участь. И если он весь шестой курс навещал ее, как единственного человека на всей планете, которому мог довериться, что ж, это было признаком его собственной никчемности, в ней самой не было ничего особенного. В Грейнджер тоже не было ничего особенного, только грубая сила памяти и приторная эмоциональность от поглощения информации о магии, чтобы стать помешанной на энциклопедиях чудачкой, никогда не понимавшей и не заслужившей того, что по праву было наследием чистокровных… Так сказал отец. Именно отец так много говорил Драко о грязнокровках. Но Северус, возможно, был влюблен в Лили Поттер, которая когда-то была Лили Эванс. Мать рассказала об этом, после того как все сражения и смерти закончились. И Северус совершил все свои деяния против Темного лорда, если читать между строк, из-за этой безответной любви. Драко не то чтобы не верил в важность чистоты крови. Он просто больше не был так уверен. — Я не знаю, — тихо сказал Драко, простояв там слишком долго, пытаясь определиться. Может, именно поэтому Распределяющая шляпа так долго принимала решение. Так или иначе было бы лучше твердо озвучить свою позицию, но его слабый ответ, несмотря ни на что, позволил зажечь в глазах Грейнджер расчетливый ум, и она потянула его обратно к столу за запястье, на котором когда-то была Темная метка. — Все это может быть правдой, — прошептала она, — но сейчас это не имеет значения, Драко. Мы просто сидим вместе. Просто учимся. В учебе не может быть никакого вреда.