Русская рулетка

Прижимаясь губами друг к другу, они играли в русскую рулетку: кто кого убьет быстрее. Пекка не мог определиться. Он приставлял ствол к виску Рослякова, но сразу же его опускал. И никогда не стрелял. Влад же стоично сидел на коленях перед Эриком, держа оружие во рту. У него не дрожали руки, не лились слезы, ручьем не стекал пот. Уж он-то точно с виду был готов умереть. Но выстрела тоже не было. - Слабак, - плевался злобой финн. - А сам-то? Они сидели на полу, спутавшись конечностями не желая отпускать друг друга. И пускай расставание казалось было выходом, но настоящим решением была смерть. Сначала один, а за ним, как утопленник за камнем, и второй. Так уж вышло, что были они связаны прочным-препрочным канатом, что еще и на морской узел завязан. Как они познакомились, с чего все началось, что было дальше они не помнят. Да и не важно это было, ведь они любили друг друга. Поначалу. А потом они будто другими стали. Обнажили свои истинные личины друг перед другом, надеясь что второй жертвой окажется, а не тут-то было. Они стоили друг друга до последнего грамма. Были, как две капли воды, схожи в своих звериных порывах, желании подчинить и уничтожить. И казалось бы дальше им не по пути, но... Они влюбились заново, если порок можно назвать любовью. Противоположности притягиваются и расходятся, а схожести остаются навсегда вместе. - До конца, Владик? - смотря в глаза, спрашивал Аувинен. - До конца, милый. - отвечал ему Росляков. На крови они поклялись быть вместе до конца. На крови, что бежала изо рта вместе с выбитыми зубами. На крови, что текла из порезанных вен. На крови, которую качали их сердца. И рушили эту клятву они так же пламенно, как и обещали, когда приставляли револьверы к виску. Пекка целился во Влада, Влад - в себя. И чувствовать этот дамоклов меч над собой днями напролет уже вошло у них в привычку. В барабане на шесть только один патрон и он никогда еще не вылетал. Везение. Смерти след губной помады оставался у них на затылке ровно до следующего дня. Костлявая приходила снова и снова, принося с собой жуткий холод и трупную вонь, подходила близко-близко и смеялась прямо в лицо, мол ничего, скоро все равно угодишь в мои лапы. И уходила. С каждым днем они все больше друг другу враги. Слова о любви давно уже фальшивы, а в объятиях больше не безопасно. Эрик снова целился во Влада. - Ты меня любишь? - надеясь на что-то, спрашивает Аувинен. - Конечно, нет, - издевается над ним Росляков, улыбаясь и облизывая ствол. Пекка тоже улыбается и прикрывает один глаз, будто прицеливаясь, и... - Бум!!! Пекка имитирует отдачу и хохочет. Росляков скрипит зубами - злится. - Дурачок, не знаешь, что на курок нажимать нужно? Эрик посмотрел на парня обижено-снисходительно. "Что же ты, Владик, меня оскорбляешь? Я же жизнь тебе сохранил, а ты так некрасиво со мной. Мне может больно... Больно? Больно? Мне больно?" - Эта пуля не для тебя. Аувинен улыбается. Впервые за все время он направляет дуло на себя. Невероятные ощущения. Холодный метал давит на сонную артерию. Эрик чувствует как кровь бешено пульсирует и ему чертовски нравится происходящее. Пекка стреляет и плашмя валится на пол. Жизнь медленно утекает через дыру в черепе, но жалкими остатками разума он наконец понимает: проигравший в их игре не тот, кто умер, а тот кто остался. Палач убил палача, самого себя, а другому остается смотреть на его труп и корить себя за то, что первым не убил. Влад сидел с трупом в обнимку, беззвучно плакал и бесконечно шептал себе под нос: - Ты выиграл, малыш. Ты выиграл. Мы выиграли. Росляков одной рукой продолжал прижимать к себе безжизненное тело, пока другой тянулся к револьверу.