И смотря в эти карие, как собственные, глаза, Кирилл понимал, что попал окончательно и безвозвратно в эти цепкие сети любви...

Февраль. Теплая итальянская зима. Вечер Милана, когда небо озарилось ярко-красным заходом солнца, предвещая на завтра ветреную погоду. Внизу, за перилами моста, на водной глади бегали волны. Но в размытом рябью отражении Гуменник видел не себя, нет. Его. Любимого. Идеального. Только своего. Кирилла.

Сборник драбблов по мотивам вкладышей из одноименной жевательной резинки.

Прижимаясь губами друг к другу, они играли в русскую рулетку.

Тимур никогда не верил в Бога. Он плевал в иконы, жег писания, писал Его имя с маленькой буквы и, как и всякий разочаровавшийся, говорил, что Он к нему несправедлив. Ненавидел со всей силы и кричал о своей ненависти прямо в небо. А когда оторвался от небосвода и возвел глаза в толпу, то рухнул на колени и склонил голову перед его светлым ликом. Его Бог, его личный Бог наконец здесь и имя ему Ильназ Галявиев.