Кабуки

— С большим количеством свободного времени приходит большая ответственность. Жан Кирштейн шел впереди толпы молодых людей, которых уже испокон веков объединяла служба в одном и том же военном образовании, миссия которого с каждым годом их жизни становилась все более размытой, и от скуки попытался переиграть какую-то умную фразу, вычитанную из местной книги. Жан смутно помнил, как после долгой дороги взял ее с кофейного столика и бегло полистал, пока они ждали очереди на заселение в гостиницу в первый день приезда в Марлию. Они с компанией прогуливались рядом с портом, служащим отправной точкой в их разведывательном мероприятии, и шквалистый морской ветер, который оставлял в ноздрях странные блокирующие ощущения, напоминающие запах очень пересоленного армейского супа, сметал их на правый борт, как любили выражаться местные морские волки. Слева от компании шла экскурсионная группа из таких же, как они, туристов, которых вел немолодой человек, плохо выговаривающий рычащие звуки и рассказывающий о самых красивых местах для рыбалки голосом библиотекаря, ответственного за стенд с книгами по политологии. Жан остановился, чтобы расправить свои волосы от колтунов, появившихся на его голове после последнего импульсивного прыжка в соленую воду, и на месте лидера группы его временно сменил Конни. — Тут конечно много интересного, — сказал Конни с таким выражением, как будто просто хотел получить хорошую оценку за свой ответ. — Только иногда кажется, что совсем нечем заняться. — А еще и крупнейший прибрежный город называется. Своими вступлениями Жан продолжал подстрекать своего друга начать ненавидеть все вокруг, и Спрингер делал вид, что во всем поддерживает мнение своего товарища, но конкретно в данный момент времени был больше занят вытряхиванием песка, неведомым образом забившегося в его сапоги. — Поэтому Армин и решил остаться на военном совещании с капитанами, — задумчиво произнес Конни, запустив в воздух одним мощным щелчком камешек, который еще минуту назад мешал ему нормально ходить. — Видимо подозревал, что здесь будет так тухло. — Мы все интересное здесь в первые два дня посмотрели. Просто ужаснись тому факту, что из нас всех только Саша интересуется, какая рыба водится в здешних местах. Он показал пальцем в сторону их общей подруги, которая чуть ли не лезла под ноги экскурсоводу, ускоряющему свой шаг в противоположную от девушки сторону, и спрашивала его о рыбе, пытаясь подражать его произношению, лишенному буквы «р». Мужчина с вечно грустным выражением лица и уже обширной сединой на макушке не без основания считал, что Саша над ним издевается, но вместо открытого сопротивления пытался оправдываться перед ней за свои речевые дефекты, хотя та просто хотела послушать лекцию на тему многообразия мотыльковой наживки. — Я не виноват, что родился таким! — внезапно его покинуло стремление избежать конфликта любой ценой, и он занес над головой свою преподавательскую указку, как будто сдирижировал команду барабанам вступать в ритм-секцию. Саша, как обычно очень чувствительная к угрозам, связанным с резкой переменой настроения, качнулась назад, надеясь, что ее поймают руками, как в экзамене на доверие. Долго держать равновесие не пришлось, потому что еще один член ее команды прошел прямо мимо нее, задев Сашу по касательной, и та спряталась у него за спиной. Эрен, который уже успел поравняться с общей группой, посмотрел на гонящегося за Сашей экскурсовода таким взглядом, что тот смертельно побледнел, и отвернулся от группы ребят, продолжив дрожащим голосом рассказывать про рыбные фермы Марлии. — Последнее время этот трюк всегда срабатывает, — хохотнула Саша и повернулась к появившейся вместе с Эреном Микасе, подбежав к ней, как вечно любопытная сестра, и помогла ей справиться с непривычными ощущениями от длинной юбки, когда та пыталась переступить через раскиданные по набережной удочки. С появлением Эрена Жан снова начал рассуждать в привычном для него ключе, стараясь как можно сильнее усилить напряжение, как будто ему постоянно приходилось бороться с этим парнем за авторитет в стае. — О чем вы говорили там вдвоем с Микасой? — начал было заигрывать Жан с его расслабленными нервами, безжизненно нависшими над пропастью, как прохудившийся деревянный мост, но Эрен на этот раз просто прошел мимо. Кирштейн чертыхнулся и оскорбительным жестом руки благословил его на дальнейшую дорогу. — Не понимаю, что она в нем… — Продолжай в том же духе, Жан, — Микаса поравнялась со своим товарищем и движением руки пригласила его сбавить темп. Он слегка покраснел от этой неожиданной для него роскоши и уже готов был щипнуть себя за загривок, чтобы убедиться в том, что он не заснул в полупьяном бреду на улице, когда в такие моменты к нему обычно и являются сны с приближающейся Микасой, как вдруг его снова окатило холодной водой, потому что ее речь снова зашла об Эрене, стоило ему немного удалиться от них на некоторое расстояние, – может твои шутки помогут Эрену вспомнить о совместно прожитых днях и хотя бы немного приободриться здесь, вдали от дома. Кирштейн украдкой посмотрел не нее и опустил между строк очередное оскорбление в сторону Йегера, чтобы не нарушить красивое и печальное спокойствие ее лица, испортить которое было гораздо легче, чем поймать всех редких рыбок в море Марлии. Глядя на то, как часто моргает Микаса, Жан закрыл ее собой от солнца, и в очередной раз убедился сам для себя, что она, если не учитывать ее богатое боевое прошлое, ничем не отличается от тех женщин, которых местных марлийцы возят с собой на этих металлических четырехколесных конях, обвязанных сзади ленточками и пустыми бутылками с игристым алкоголем, и ему было печально смотреть на то, как она пытается составить вечную опору и поддержку этому инфантильному Йегеру. — Ты хотя бы пыталась спрашивать у него, почему он в таком состоянии? — Жан вздохнул, смиряясь со своей участью. Он понимал, что Микаса будет стоять с ним тут ровно до тех пор, пока он с интересом говорит о предмете ее воздыхания, поэтому пытался как можно дольше продлить эти мучения для себя, но не для нее. Микаса смотрела в спину уходящему Эрену, который, будучи одетым в свой новый пиджак, подаренный ему в рамках исполнения программы по приобщению их народа к цивилизации, держал спину так прямо, как будто над ним постоянно висела угроза получить линейкой по позвонку. Он остановился и, придерживая шляпу, повернулся в сторону моря. Его отросшие волосы в очередной раз встали на дыбы от этого вечно ветреного микроклимата Марлии, и Микасе показалось, что сейчас он смотрит именно в ту точку, где по местной легенде обычный рыбак голыми руками поборол рыбу с топором вместо носа. — Нет, — коротко отрезала Микаса. — Эрен не притворяется больным и не хочет, чтобы к нему проявляли сочувствие. Тем более мы. Он не отличит мое нынешнее волнение от того, которое я обычно проявляю к нему на поле боя. Жан чуть было не стал сопереживать Эрену, попытавшись проникнуться пафосом его духовной трансформации, которое Микаса наверняка придумала, чтобы оправдать то, что он лучше и сильнее всех их вместе взятых, но потом девушка без спроса облокотилась на Кирштейна, снимая с себя неудобные туфли на низком каблуке, на которые она начала жаловаться чуть ли не с начала пути. Увидев ее без обуви в белых чулках, Жана в очередной раз посетили мысли об ее уязвимости, и внутри себя, уже сбиваясь со счета, он порвал на части плакат с изображением Йегера, который до сих пор думает, что ему позволено в такие не попадающие на зубы моменты оставлять Микасу одну наедине со своими мыслями. — Обратной дорогой пойду уже без них, — сказала она, делая вид, что хочет кинуть свои туфли на борт еще одного проезжающего под ними корабля. — Не думала, что ноги так могут болеть в обычной обуви. — Давай помогу тебе их выбросить, — шутливо предложил Жан. — Хоть где-то окажусь для тебя полезным. — Р-е-б-я-т-а! Они обернулись на яркий крик Саши, который, как они думали, можно было использовать на благо всего человечества, потому что он всегда так глубоко задевал детские струны их души, что нельзя было сомневаться в его целительных способностях. Увидев, что отставшие не сразу среагировали на ее боевой клич, Саша еще раз протяжно позвала их, делая особое ударение на гласные звуки и показывая пальцем в сторону дороги, ведущей вниз от набережной. — Идите с-ю-д-а! Микаса с едва слышным вздохом сожаления снова натянула себе на стопы эти неудобные суженые туфли, которые заставляли ее пальцы склеиваться от небольших кровоточащих ранок, вызванных силой трения. Жан пустил ее вперед, оставив себя в роли стражника ее покоя на случай, если она внезапно перестанет думать об Эрене и решит упасть спиной назад в его объятия. Поравнявшись с Сашей, они с удивлением заметили, как девушка виртуозно раскручивает вокруг пальца откуда-то взявшиеся жареные кольца кальмара и показывает на спуск, который из их компании пока что приметила только она. — Незачем так орать, Саша, — зажато сказал Конни, делая вид, что у него болит голова не только от бесконечных тепловых ударов, то и дело преследующих его в Марлии, но и от ее безосновательных криков. — Что ты хотела показать? Вместо полноценного ответа, она зажала в зубах как можно больше колец кальмара, встала в боевую стойку и начала разрезать воздух воображаемым острым предметом, отпугивая от себя мимо идущих горожан. Видимо, этот предмет был большим, раз ей иногда приходилось останавливать свой показ, чтобы вытереть уже не вымышленные капельки пота со лба. Даже не попытавшись в этот раз достучаться до логики Саши, ребята решили немного выждать, чтобы увидеть, как по той улице пройдет увиденный ею призрак. Неопознанным объектом оказался человек, переодетый в красно-зеленые одеяния, которые не были похожи ни на что, увиденное ими до этого. Он был экипирован белым поясом, который держался на его талии только за счет большой бабочки, завязанной на спине, а меч, который видимо и пыталась изобразить Саша в своей импровизации, висел у него в каком-то подобии кобуры, размещенной с передней стороны чешуйчатого доспеха. Среди проходящих мимо людей в серых костюмах, он казался этому месту еще более чужим, чем их команда, приехавшая сюда далеко не ради ассимиляции с местной имперской культурой. Потушив что-то об угол соседнего дома, он вернулся в свою подворотню, откуда его и родила на свет природа, которая, если верить местным ученым, любит максимальное разнообразие.

***

— Это театр Кабуки. Вроде так он называется. Я тут вообще не работаю, просто ухаживаю за цветами. Ребята из 104-ого обступили со всех сторон пожилого марлийца, который подрезал кончики растениям, стоявшим в мутном формалине. От стеблей пахло мылом и лаком, которым обычно подкрашивают изделия из дерева. — Старик, ты что, свои цветы краской подкрашиваешь, чтобы они не стухли раньше времени? Жан, думая, что выражает общее настроение, начал махать рукой воздух, чтобы защитить всех вокруг от зловещего запаха. Пока старик с Жаном начали что-то выяснять между собой, Микаса стала рассматривать остроконечные красные арки, ведущие ко входу в здание, вплотную к которому они подошли. Это было похоже на фотографии тех ритуальных ворот, которые размещали в книгах, посвященных истории клана Азии, за исключением деталей, связанных с тем, что такие места обычно охраняют живые драконы. Место, где выступают люди, которые одеваются и ведут себя так непохоже на местный бизнес-класс - достаточно странное развлечение для страны, которая все свои достижения обвешивает мерилом военного превосходства. — Это приезжий театр, — старик оторвался от спора с Кирштейном и обратился к Микасе, проявляющей здоровое любопытство к происходящему, — а это не мои цветы. Местные жители приносят эти букеты актерам и вручают их с запиской через посредника, — он печально сложил руки на груди. — Эти охапки дарят мужчинам, а они выставляют их на улицу за пределами театра, где в качестве ваз для них используются любые подручные материалы, вроде этих консервных банок. Никто не будет делать пожертвования на дорогие вазы, которых эти несчастные комнатные растения заслуживают. Старик объявил минуту молчания в честь своих цветов, не доживших до этого дня, и затем продолжил. — Выступают только мужчины, но иногда они, переодеваются в женщин, если того потребует сюжет. Боевые товарищи на заднем плане начали слегка искривлять свои привычные выражения лиц, наслушавшись сказок выжившего из ума старика, разговаривающего с растениями. Спрингер первым вспомнил про местный культ предков, связанный с уважением к старшим, и поэтому дал локтем под ребро Жана, когда он начал смеяться, не обращая внимание на печальные глаза владельца самого большого ботанического сада, принадлежащего театру. — Жан, заткнись. Не обязательно понимать абсолютно все обычаи. — Простите, — он выпрямился во весь рост и театрально смахнул слезу, выступившую в уголке глаза, — не хотел никому показать, что я родом из деревни. Между ними встряла Саша, которая тоже, как казалось, уже приняла правильную сторону, и сквозь улыбку тихонько врезала Жану по ноге, благодаря чему он наконец понял, что никто не хочет афишировать тот факт, будто они посетили Марлию в первый раз. — Успеешь еще посмеяться, — сказала Саша угрожающим тоном. — Сегодня в гостинице будет вечер раздачи бесплатных настоек. Нас же предупредили заранее. Услышав ключевые слова, которые открывали недостающие буквы и давали разгадку для оставшихся загаданных терминов, Жан мысленно пожал Саше руку, согласившись ретироваться от разговоров про его субъективное понимание мира высокого искусства. — О, я знаю эту гостиницу, — радостно сказал надсмотрщик за цветами, видимо желая поведать, что его связывало веселое совместное прошлое с крепкими напитками, но так засмотрелся на Сашу, которая отошла на шаг назад от компании, начав набивать рот еще свежим кальмаром, что не заметил, как срезал головы почти всему букету с розами, за которым ухаживал все время нахождения здесь. В ужасе он упал под стол, пытаясь исправить то, что натворил. — Эрен, может сходим туда? — спросила Микаса при всех, смущенно поправляя из тени свою белую шляпку. Свидетель ее вопроса отрешенно смотрел на то, как цветочник пытается собрать убитые на месте розы и провернуть их обратно на стебли с помощью прозрачной ленточки. — Судя по всему, представление скоро начнется. Микаса не знала способа, которым Эрена можно гарантированно заманить на такое мероприятие, особенно учитывая то, как сильно скакало его эмоциональное состояние после высадки на материк, поэтому она вслепую предложила ему, заранее предугадывая ответ. Эрену настолько не хотелось развлекаться с ребятами, что во время прошлой игры в карты, когда они в первый день заселились в гостиницу, он сдал свою раздачу после первого хода Жана и, уходя из комнаты, оставил Микасе в подарок два туза. Ничего не выражающим взглядом, Эрен повернулся к ней, сделав вид, что его постигла какая-то неизвестная болезнь, полностью лишающая мотивации, но, к удивлению Микасы, все же сделал в ее сторону легкий кивок, который, как ей показалось, могла заметить только она. В плане выражения эмоций сейчас Эрен был больше похож на капитана Леви, чем на недавнюю версию себя, пока он не был связан обязательством спасать мир. Боясь ошибиться, Микаса попыталась переспросить о его решении глазами, но ребята, которые стояли к нему ближе, каким-то образом заметили это неуловимое движение головы Эрена и начали с одобрением посвистывать. — Ну раз вы с Микасой идете, то и мы тоже, — с улыбкой сказала Саша и начала шарить по карманам в поисках кошелька. Жан с наглой походкой подошел к Эрену и небрежно закинул свою руку к нему на плечо с какой-то скрытой претензией, известной только тем, кто с искренней научной заинтересованностью погружался в историю их древней вражды, из-за чего Эрен, даже к своем нынешнем состоянии, крайне недовольно цыкнул, даже не смотря в сторону Жана. — Да, Эрен. Пошли смотреть на переодетых мужиков. Микаса встала между ними, опасаясь, что раздражающие действия Жана отобьют в Эрене желание хоть куда-то выбраться. Жан внезапно принял серьезный вид и смахнул с плеча Микасы маленькие листочки местного декоративного клена, подсказывая ей глазами, что он помнит их недавний разговор, связанный с необходимостью грамотно выводить Эрена на эмоции. Но на Йегера эта попытка сместить баланс сил подействовала отрицательно, поэтому в ответ он просто смерил Жана уничтожительным взглядом, устав наблюдать за его идиотскими перемигиваниями с Микасой. — Идем, Микаса, — Эрен аккуратно дернул ее на себя, подхватывая рукой зонтик, который она носила с собой, потому что ей сказали, что так она лучше вписывается в окружение, — займем места. Саша заплатит. — Да! —Саша по старой кадетской привычке вскинула руку в жесте, обозначающем стандартное воинское приветствие, показывая тем самым, что поняла приказ. — Только за мороженым сбегаю! Цветочник, который казался уже провалившимся в размышления о смысле жизни, проводил взглядом Микасу и Эрена, хлопнувшими стеклянной дверью с обратной стороны, и отчаянно бросил свое напутствие вдогонку Саше, которая уже убегала в сторону рынка, поднимая за собой пыль. — С едой в театр заходить запрещено! — последнее слово он произнес с огромной неуверенностью в силе своего красноречия, печально снял с головы свою тканевую шляпу, которая едва защищала от солнца, опустился на колени, чтобы вытереть тротуар от пролитого химического концентрата для цветов и сложил руки на коленях, как человек, который больше никогда не возьмется за продолжение книги, которую однажды начал писать. — Ну хоть вы остановите ее, — разочарованно сказал он, косясь на Жана и Конни из-под своих бровей, которые сами по себе напоминали куст сирени. Конни подключил к своему образу настоящего джентельмена саркастичную ухмылку и удалился в сторону Саши. Последнее, что он видел перед уходом – это то, как Жан делает смачный плевок на землю, покрытую искусственным газоном, вытирает рот рукавом своей дорогой шелковой рубашки и с размаху открывает входную дверь так, что она задребезжала в свете радужной призмы. — Саша заплатит, — повторил он продавцу билетов настолько угрожающим тоном, что его не посмели не пропустить в глубину коридора, на котором, как оказалось, была рассыпана актерская пудра, так что Жан быстро нашел уходящую пару по следам на полу.