Огонь их души

Ансель брела по краю леса, выныривая из тени под пологом деревьев. Лес, что до этого будто сам вёл её — открывая тропы, подталкивая ветками, не давая свернуть в опасное, — теперь медленно отпускал. Воздух становился суше, трава под ногами жёстче. Где-то впереди между деревьями мелькали солнечные пятна, и в их мягком свете угадывался склон холма и дорога. Она ступила на гравийную тропу, ведущую, как ей казалось, в сторону людей. Её ноги нили от усталости, а в сумке тревожно позвякивали стеклянные бутылочки с настоями. Капюшон был накинут на голову — просто чтобы не привлекать взгляды. Пальцы сжаты в ткань сумки. Сердце всё ещё било в такт панике, оставшейся с тех дней, когда ей пришлось бежать. Но страх уже выцвел, как высушенный папоротник. Осталась только усталость и лёгкое, едва заметное чувство — будто в мире ещё есть место, где её примут. — Эй, девонька! Ты, что ли, из лесу вылезла? — раздался голос. Она вздрогнула, резко обернулась. С холма вниз неспешно спускалась телега, запряжённая доброй белёсой кобылой. За вожжами сидел плотный седовласый мужчина с короткой бородкой и в широком жилете. — Ты как, не боишься одна по большой дороге ходить? — продолжал он. — Вид-то у тебя, как у той, что три дня грибы собирала, а на четвёртый забыла, как назад вернуться. Ансель не ответила сразу. Мужчина не выглядел опасным — скорее добродушным. Лицо открытое, глаза тёплые, в руках булка хлеба, от которой он отщипывал куски и делал вид, что кормит кобылу, хотя та не реагировала вовсе. — Я и правда... немного заблудилась, — наконец сказала она. — Мне бы в деревню, если она тут неподалёку. — А то как же! — торговец оживился. — Я как раз туда. Подброшу, если не побрезгуешь пыльной телегой. Меня Кормо звать. Торгую всякой всячиной: специи, ткани, бусы жёнкам, сладости детям, а иногда — дрова и масло. Всё, что нужно — я привезу. А ты как, из каких мест? Ансель кивнула и поднялась в телегу. Доски поскрипывали, пахли старыми яблоками и сеном. Она устроилась у края, держа сумку при себе. — Издалека, — коротко ответила. — Ну, конечно! — Кормо засмеялся, будто и не ждал другого ответа. — У нас тут все издалека. Вот моя бабка, к примеру, из северных равнин. У неё, бывало, коса до пят была, да такая тяжёлая, что волосы ей, говорят, спину искривили! Представляешь? Ансель улыбнулась. Он говорил, не останавливаясь, с добротной деревенской простотой. — А жена у меня с юга. Жаркая женщина. Варит похлёбку, что аж усы отпадают! Пять детей — трое уже женаты, один в столице учится, младшая, Мина, ещё в доме. Ты бы видела, как она куклы шьёт! Настоящие феи! На базаре разлетаются. Телега скрипела, неспешно катясь по дороге. Ансель слушала, как он рассказывает про свой товар — как однажды случайно купил целую бочку смолы вместо мёда, как его обманули с серебряными брошками, оказавшимися оловянными. Как он всё равно никому зла не держит. — А ты вот в деревне, куда едешь, если что, к тётке Сурме ступай. Она добрая, у неё всегда найдётся миска супа. Или к брату Жандо — он при храме, местный наставник, но человек разумный, не задаёт глупых вопросов. А уж если покушать хочешь по-настоящему вкусно — в трактир «У Солёного Козла». Название дурацкое, а борщ — что надо! Они ехали, и дорога понемногу становилась шире. Поля по бокам тянулись до самого горизонта — кое-где уже зелёнели огороды, паслись козы. За ближайшим поворотом, по словам Кормо, начиналась «цивилизация». Ансель начала понемногу расслабляться. Тело всё ещё отзывалось болью, но в тепле и среди слов, что неслись, как уютный поток, она ощущала себя живой. По-настоящему. До деревни оставалось около получаса, когда телега резко дёрнулась. Раздался скрип, потом щелчок — и колесо, на котором сидела Ансель, с глухим стуком отлетело в сторону. — Ай! — не удержалась она и полетела вниз, прямо в обочину, где пыль перемешалась с грязью после ночного дождя. — Вот жеж мать твою...! — Кормо спрыгнул с телеги, ругаясь. — Да как же так-то, старая ты калоша! Ансель поднялась, отряхиваясь. Платье испачкано, рукав в пятне, сумка выскользнула и тоже покрылась пылью. — Всё в порядке? — обеспокоенно подскочил торговец. — Только... гордость испачкалась, — с кривой улыбкой отозвалась она, вытирая лицо. Он виновато потёр шею. — Прости, девонька. Видно, колесо давно треснуло, а я и не заметил. До деревни тут рукой подать, но, похоже, придётся пешком. — Ничего страшного, — мягко ответила Ансель, стряхивая грязь с подола. — Всё равно уже почти дошли. Они двинулись дальше, обходя телегу. И уже у первых заборов деревни Ансель огляделась, заметив неподалёку двух мужчин у изгороди — один чинил повозку, другой разговаривал с ребёнком. Она подняла руку и позвала, стараясь говорить вежливо, с теплом: — Простите! У нас тут небольшая беда с телегой... Не могли бы вы взглянуть? Одно из колёс совсем слетело. Мужчины обернулись. Один из них уже отложил инструмент и кивнул, направляясь к ним. Ансель шагнула навстречу — с липкими клочьями грязи на подоле, с пылью в волосах, с лёгким раздражением, прячущимся за вежливой улыбкой, но с прямой спиной и — впервые за много дней — с чувством, что хоть часть дороги осталась позади.