Услышь мелодию моей души

Порш стремительно собрал необходимые вещи и, не мешкая, вышел в длинный, слабо освещенный коридор. Его шаги гулко отдавались в тишине, словно подчеркивая одиночество, которое он ощущал всем существом. В холле для телохранителей он заметил Сато, который сидел, склонившись над телефоном, его поза выражала усталость, но и готовность в любой момент вскочить по первому зову. — Поехали, — бросил Порш, даже не оборачиваясь, зная, что телохранитель последует за ним без лишних вопросов. Он выбрал клинику второй семьи — ту, куда редко заглядывали главные представители клана. Ехать к врачам основного поместья означало подлить масла в огонь слухов, которые и так уже ползли по дому, как змеи, готовые ужалить в самый неподходящий момент. Лёжа на холодной кушетке в кабинете врача, Порш уставился в потолок, чувствуя, как каждый вдох отдается ноющей болью в боку — напоминанием о вчерашнем. Перед глазами вновь всплыл Вегас. Его перекошенное яростью лицо, сжатые кулаки, голос, полный презрения. «Будто я для него ничего не значу. Будто все эти месяцы были просто игрой.» Врач, изучая результаты УЗИ, нахмурился. Его пальцы медленно водили по экрану, а взгляд стал всё мрачнее. — Мои прогнозы, к сожалению, не самые удовлетворительные, господин Порш, — наконец произнес он, отводя глаза от монитора. — Ваша матка слишком слаба и едва справляется с нагрузкой. Вам уже предлагали прервать беременность? Порш сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается в ладони собственная плоть. — Предлагали, — ответил он ровным, но глухим голосом. — Но я отказался. Это первый наследник семьи. Врач вздохнул, сложив руки на груди. Его взгляд стал мягче, но в нём читалась непоколебимая тревога. — При всём моём уважении к клану Терапаньякул… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — …вы не должны жертвовать своим здоровьем. Даже ради наследника. Порш закрыл глаза. Где-то глубоко внутри, под слоями усталости, боли и обиды, теплилась крошечная искра. Надежда, что, может быть, однажды всё изменится. Но сейчас она казалась такой же хрупкой, как и жизнь, которую он носил в себе. Врач медленно снял очки, потирая переносицу, где остались следы от дужек. Его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел не на Порша, а сквозь него. В прошлое, которое оставило в его памяти глубокие шрамы. — Я просто расскажу вам пример из клана, который застал, будучи ещё молодым специалистом, — начал он, и в его голосе появилась та тяжесть, которая бывает только у тех, кто слишком часто видел смерть. Он сделал паузу, словно давая Поршу время подготовиться к удару. — Мать вашего мужа умерла в родах, рожая младшего сына — Макао. Вам ведь это известно? — Он посмотрел на Порша, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто профессиональная тревога. — Так вот… у неё было то же самое, что сейчас у вас, господин Порш. Порш резко сжал края кушетки, пальцы впились в холодный материал так сильно, что побелели суставы. В горле встал ком, а перед глазами поплыли тени. Он вдруг представил её, эту женщину, которую никогда не знал. Красивую, гордую, обречённую. — Я справлюсь, — прошептал он, но голос дрогнул. Слёзы подступили к глазам, горячие и предательские. Нет, нет, нет… Ему было страшно. До ужаса страшно. Но признаться в этом значило сдаться. — Она была слаба, — продолжил он, сжимая зубы. — А я не слабый. Врач покачал головой, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. — Верно, она была слаба. Но по физической форме вы сейчас в одинаковом положении. Тишина в кабинете стала густой, как смог. Порш чувствовал, как его сердце бьётся где-то в висках, а живот… Этот ненавистный, предательский живот будто сжимается от боли. Врач тяжело вздохнул, его пальцы нервно постукивали по краю стола. — Но у нее было преимущество, — продолжил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Она была женщиной-омегой. Ей было проще по физиологии выносить и родить плод. Но она все равно погибла. Упиралась до последнего… и погибла. Порш резко поднял на него взгляд. В глазах стояли слезы, но в них горел и гнев. Яростный, отчаянный. — Зачем вы мне это всё говорите? — голос его дрогнул, прорвалось всхлипывание. Врач не отвел взгляда. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз читалось что-то вроде усталой решимости. — Чтобы вы были готовы. Реалии нашего мира жестоки, господин Порш. Выживает сильнейший ребенок. — Он сделал паузу, давая словам осесть, как яду. — Вы ведь знаете, что такое кровавый обряд? По сравнению со смертью уже немного взрослого ребенка… аборт ощущается как пустышка. Как базовое действие. Порш сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В груди колотилось что-то бешеное, неконтролируемое. — Вы сможете сохранить его? — он резко кивнул в сторону экрана, где еще мерцало изображение. Врач развел руками. — Я бессилен. Только время покажет. И вы сами. В следующее мгновение Порш сорвался с кушетки. Голова кружилась, в ушах стоял гул. — Блядь! — Вырвалось у него, резко, хрипло. — Знал, что не нужно было к вам ехать! Идите вы все к черту! Он рванул дверь, вылетел в коридор, не видя ничего перед собой. Только бежать. Бежать от этих слов, от этого выбора, от этого ужаса, который сжимал горло. А врач остался сидеть в кабинете, глядя ему вслед. И в его взгляде не было ни осуждения, ни злости. Только старая, знакомая печаль Сато бросился следом за своим господином, его тяжелые ботинки гулко стучали по мраморным плитам коридора. — Мы поедем в госпиталь Первой семьи, — сквозь зубы процедил Порш, шагая к выходу так быстро, что телохранителю приходилось почти бежать, чтобы не отстать. — Я знал, что эти ублюдки захотят убить моего ребенка, даже не дав ему появиться на свет. Сато ничего не ответил. Лишь молча кивнул и направился к машине. Он давно научился понимать, когда слова не нужны. Порш застыл у окна в салоне, беззвучные слезы катились по его щекам, а пальцы дрожали, когда он гладил едва заметный изгиб живота. Боль физическая, острая, и душевная, глухая, сжимала его так сильно, что дышать стало трудно. Как он дошел до этого? Когда-то он был успешным бизнесменом, экономистом, у которого все шло в гору. А теперь… Теперь он бился за то, чего никогда не хотел. За ребенка, которого боялся. За жизнь, которую не выбирал. Когда все пошло не так? Может, в тот день, когда он впервые увидел Вегаса? Или когда подписал брачный контракт? Или когда понял, что уже не может уйти? Машина остановилась. Порш глубоко вдохнул, вытер лицо и шагнул в знакомые двери госпиталя Первой семьи. Врач, который когда-то выписывал ему противозачаточные, поднял брови, увидев его бледное лицо. — Господин Порш? На вас лица нет… Что случилось? Порш опустился на кушетку, будто ноги больше не держали его. — Ребенок. Я ношу ребенка. Уже две недели… — голос сорвался. — Умоляю, оставьте это в секрете от всех. Он может не родиться… а я не хочу сплетен. Врач нахмурился, но его движения остались четкими, профессиональными. — Не родится? — Он уже доставал аппарат УЗИ. — Сейчас я все посмотрю. Ложитесь и не паникуйте. За дверью Сато ходил кругами, сжимая и разжимая кулаки. Тридцать минут. Сорок. Каждая секунда тянулась мучительно. Он безумно переживал за своего воспитанника. Но войти не мог. Осталось только ждать. Врач тяжело вздохнул, отложив в сторону медицинские инструменты. Его голос стал тише, почти исповедальным: — Вы ведь не хотели забеременеть. — В его глазах читалось понимание. — И я вас предупреждал. Порш отвернулся к стене, но врач все равно увидел, как дрогнули его ресницы. — Я помню.— Голос Порша звучал глухо, будто из-под земли. — Так получилось. «Так получилось». Как будто это было случайностью. Как будто он просто оступился, поскользнулся, упал. А не… Конечно. Вегас накинулся на него. Избил. Изнасиловал. И даже таблетки, которые он так старательно принимал, не спасли от этого. Врач включил монитор, и на экране замелькали размытые очертания. — Беременность идет сложно. — Его пальцы провели по животу Порша, и тот невольно сжался. — Плод быстро формируется. Ваша матка… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Она напряженная и одновременно слабая, чтобы крепко удерживать его. Порш закрыл глаза. — Вы тоже скажете, что ничем помочь не можете, да? Врач замер. Он знал, что следующими словами может либо подарить надежду, либо добить окончательно. — Не в моем праве так говорить своему господину. — Он аккуратно положил руку на плечо Порша. — Просто не нервничайте. Больше отдыхайте, соблюдайте режим… Голос его стал тверже. — И приезжайте регулярно проверяться ко мне. Раз в неделю. Минимум. Порш медленно кивнул. — Хорошо. Я понял. Он сел, поправил рубашку, скрывая дрожь в пальцах. Врач видел, как тот буквально заставляет себя держаться. Зубы сжаты, веки прикрыты, чтобы не выдать ни капли слабости. Но когда Порш вышел в коридор, где его ждал Сато, он на секунду прислонился к стене, будто ноги вот-вот подкосятся. А врач остался в кабинете, глядя на закрытую дверь. Он не сказал главного. Что если плод продолжит развиваться так быстро… Они могут не успеть. Ни он. Ни Порш. Ни даже сам ребенок. Машина плавно скользила по улицам, когда взгляд Порша внезапно зацепился за знакомый силуэт. У парка, из роскошного автомобиля только что вышел Кинн — его осанка, холодная ухмылка, этот надменный взгляд. Все в нем кричало о самоуверенности. Порш резко выпрямился. — Сато, останови здесь. — Его пальцы впились в подлокотник. — Дальше я пойду пешком. Телохранитель на мгновение замер, затем встревоженно повернулся: — Но, господин Порш… — Сато. — В этом одном слове прозвучало и приказание, и мольба. Порш посмотрел на него, и в его обычно твердом взгляде читалось что-то хрупкое. — Там Кинн. И я хочу с ним поговорить. Можешь быть недалеко от нас. Сато сжал зубы, но кивнул. Машина остановилась у обочины. Порш вышел, поправил пиджак, стараясь скрыть дрожь в руках. Он сделал шаг навстречу Кинну, и в этот момент его тень удлинилась на асфальте — тощая, будто не его. Где-то позади, сохраняя дистанцию, шел Сато. Его глаза не отрывались от господина, а пальцы нервно постукивали по рукояти пистолета. Кинн заметил Порша первым. Его губы растянулись в ухмылке. Порш почувствовал, как подкатывает тошнота, но сглотнул и сделал шаг навстречу. — Выглядишь не очень, — Кинн окинул его оценивающим взглядом, слегка покачав головой. В его голосе прозвучала какая-то странная смесь насмешки и… заботы? — Пройдемся или посидим где-нибудь? Порш машинально провел рукой по животу, будто проверяя, не заметно ли еще ничего. — Давай пройдемся. Тут как раз есть парк. Кинн повернулся к аллее, и его лицо неожиданно смягчилось. — Да, тот самый, где мы гуляли будучи детьми, — он улыбнулся, и на секунду в его глазах вспыхнуло что-то теплое, давно забытое. — Конечно, пойдем. Они зашагали по дорожке, и Порш вдруг с болезненной ясностью вспомнил: вот здесь они когда-то гоняли мяч, вот под тем деревом Кинн разбил коленку, а Порш, смеясь, помогал ему дойти до дома… Теперь между ними лежали годы, предательства, кровь. — Ты все еще носишь этот браслет? — Неожиданно спросил Кинн, указывая на тонкую цепочку на запястье Порша. Тот инстинктивно прикрыл ее рукавом. — Да, — коротко ответил он. — Подарок от Вегаса и принадлежность к клану. Порш машинально коснулся браслета на запястье, тонкие звенья холодно прижались к коже. Кинн замер, брови чуть приподнялись. На секунду в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Разочарование? Досада? — А, ну да, — он усмехнулся, но в улыбке не было прежней легкости. — Я и забыл, что теперь ты носишь только его подарки. Они продолжили идти, шаги их звучали не в такт. Порш чувствовал, как Кинн искоса изучает его. Слишком бледное лицо, неестественная худоба, тень под глазами. — Ты точно в порядке? — Наконец не выдержал Кинн. — Выглядишь, будто месяц не спал. Порш заставил себя рассмеяться: — Дела. Да и тут мне не нравится. Он ловко отвел руку, когда Кинн потянулся поправить его воротник — слишком рискованно. Слишком близко. — Всегда был трудоголиком, — пробормотал Кинн, опуская руку. Вдалеке Сато нервно переминался с ноги на ногу, его взгляд метался между Поршем и тропинкой, уходящей вглубь парка. — Нам пора, — резко сказал Порш, останавливаясь. — Вегас ждет. Кинн кивнул, но не сразу отпустил его взгляд: — Если что… Ты знаешь, где меня найти. Порш уже отворачивался, когда до него донеслось тихое: — Старый дуб еще на месте. Как и наша… Он не стал дослушивать. Шагнул быстрее, к машине, к Сато, к привычной лжи, которая теперь была его защитой. Только в салоне, когда дверь захлопнулась, он позволил себе дрожать. А браслет на запястье вдруг показался ему тесным, как ошейник. Почему так? Почему именно сейчас?

***

Порш толкнул тяжелую дверь кабинета, и та распахнулась с глухим стуком. Вегас сидел за массивным дубовым столом, свет настольной лампы выхватывал из полумрака его резкие черты, из-за закрытых жалюзий. Услышав шаги, он чуть прикрыл крышку ноутбука — привычный жест, ставший между ними ритуалом недоверия. Когда их жизнь превратилась в эту гнилую рутину? Порш задумался, глядя, как пылинки кружат в луче света. Когда-то этот кабинет был свидетелем страстных ссор и таких же страстных примирений. Теперь здесь царила ледяная вежливость. — Что сказал врач? — Вегас откинулся в кресле, пальцы сложил домиком. Его голос звучал ровно, но Порш знал, что за этим спокойствием кроется буря. Он медленно подошел к столу, положил перед собой медицинскую карту. Бумага шуршала предательски громко в тишине кабинета. — Ты хочешь правду или то, что тебе приятно услышать? — Порш позволил себе горькую усмешку. Его пальцы непроизвольно потянулись к животу, но он резко опустил руку. Вегас напрягся. Его взгляд стал тяжелым, пронизывающим: — Не играй со мной. Я спрашиваю в последний раз. Тишина повисла между ними, как туго натянутая струна. Порш стоял перед массивным столом, пальцы впились в край столешницы до побеления костяшек. Губы его дрогнули, когда он наконец выдавил из себя: — Всё плохо. В кабинете повисла гнетущая тишина. Даже часы на стене, обычно громко отсчитывающие секунды, будто замерли. — Мне нужно отдыхать. Не конфликтовать ни с кем, — Он сделал шаг назад, словно боясь собственных слов. — Я на грани скинуть плод. Вегас резко встал, кресло с грохотом откатилось назад. Его лицо исказилось. Сначала в нем вспыхнул гнев, затем что-то похожее на панику, и наконец ледяное, расчетливое спокойствие. — Ты что, шутишь? — Он произнес это тихо, но каждый звук резал как лезвие. Порш покачал головой. В глазах стояла такая усталость, будто он не спал годами. — Я бы не пришел к тебе с такими новостями, если бы это была шутка. Вегас медленно обошел стол, шаги его были тяжелыми, мерными. Он остановился в шаге от Порша, близко, слишком близко. — Значит, будешь лежать. Не вставая. — Его рука поднялась, будто чтобы схватить Порша за плечо, но в последний момент опустилась. — Я приставлю к тебе врачей. Ни шагу без контроля. Порш закусил губу. — Я не инкубатор, Вегас. — Нет, — внезапно в голосе Вегаса прорвалось что-то дикое, первобытное. — Ты — мой муж. И носишь моего наследника. Так что будешь делать так, как я скажу. Они замерли, дыхание их учащенное, неровное. Порш первым отвел взгляд. — Хорошо, — прошептал он. — Но если я умру, как твоя мать… Вегас резко вдохнул, будто его ударили. — Заткнись. В кабинете воцарилась тягостная тишина. Вегас стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как гложет его вина. Он отчетливо осознавал — именно его действия довели Порша до такого состояния. — Извини, — Голос его дрогнул, что было редкостью. — Я действительно последнее время себя не контролирую… Он сделал шаг вперед, но Порш инстинктивно отступил назад, словно ожидая удара. Вегас почувствовал, как что-то внутри него сжимается от боли. — Я все еще сильно люблю тебя. Порш закрыл глаза. — Я тоже, — ответил он автоматически, но затем добавил тише. — Но… все это мне надоело. Вегас глубоко вдохнул. — Я понимаю. — Он провел рукой по лицу, словно стирая усталость. — Поэтому отдал приказ обустроить офис. Ты можешь снова заниматься своим бизнесом… но под моим началом. И только тогда, когда тебе станет лучше. Порш поднял глаза, и в них мелькнуло что-то живое Удивление, надежда. — Ты… поэтому был так занят? Вегас покачал головой. — Нет. — Он не стал врать. — Я завален отчетами отца. Да и с офисом ничего сложного не было… — Голос его стал тише. — Но если тебе это важно — работай. Делай то, что любишь. Ради ребенка. И ради себя. Он опустил голову. — Раз уж я такой невыносимый муж и мудак… если не могу себя контролировать… — Голос его сорвался. — Просто… прости меня. Кажется, я схожу здесь с ума. И тогда случилось неожиданное. Порш шагнул вперед и сам обнял его. — Я тоже постоянно тебя провоцирую, хотя знаю твой характер. — Его голос дрожал. — Мне жаль. Вегас ощутил, как что-то горячее подкатывает к горлу. — Ничего страшного. — Он обнял Порша крепче, но аккуратно, боясь навредить. — Мы не идеальные, Порш. Затем он осторожно опустился на колени и прижался щекой к его животу. — Мой малыш… — шепот Вегаса был таким нежным, что Порш едва узнал его голос. — Прекрати донимать своего папу и спокойно лежи в животике. Порш почувствовал, как слеза скатывается по его щеке и падает на темные волосы Вегаса. Тот поднял глаза вверх. В них читалась мольба. — Просто… позволь нам увидеть тебя на свет, — Его пальцы дрожали, сжимая край Поршевой рубашки. — Пожалуйста… И впервые за долгое время в этом кабинете, где так часто звучали крики и обвинения, стало тихо. Тише, чем когда-либо. Вегас медленно поднялся, ощущая на своих волосах влажные следы Поршевых слез. Его руки крепко обхватили хрупкое тело супруга, прижимая к себе так бережно, будто боялись и сломать, и отпустить одновременно. — Я боюсь умереть как твоя мать, даже не увидев его, — прошептал Порш, пряча лицо в плече Вегаса. Его слова вырвались сдавленно, словно сквозь спазм в горле. Вегас напрягся, его пальцы впились в спину Порша чуть сильнее. — Но ты не моя мать, — прозвучало резко, почти сердито. — Она была слабой. Порш сделал глубокий, дрожащий вдох. — Я тоже слаб, — наконец выдохнул он, и в этих словах была капитуляция всей его гордости, всей упрямой борьбы. Его тело обмякло в объятиях Вегаса, будто из него вдруг вытащили стержень. Вегас отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Его большие ладони грубо, но бережно обхватили Поршево лицо, заставляя встретиться взглядами. — Ты — самый сильный человек, которого я знаю, — прорычал он, и в его глазах горела та самая первобытная ярость, которая всегда пугала Порша. Но сейчас в ней читалось что-то еще. — Ты выжил там, где сломались бы другие. Ты терпел меня все эти годы. Так что не смей. Порш зажмурился, новые слезы выкатились из-под век. — Но я устал быть сильным, — прошептал он. Вегас притянул его к себе снова, на этот раз пряча лицо в его шее. Его дыхани е было горячим и неровным. — Тогда будь слабым, — пробормотал он в кожу Порша. — Хотя бы до родов. Я… я буду сильным за нас обоих. И в этом объятии, среди слез и невысказанных страхов, они впервые за долгое время почувствовали. может быть, не все еще потеряно. Может быть, у них есть шанс. Хотя бы один. Хотя бы для ребенка.

***

После того разговора в кабинете между ними будто перевернулась страница. Дни потекли спокойнее, обретя размеренный ритм. Вегас теперь возвращался домой вовремя. Будь то с работы или из поместья отца, и чаще всего заставал Порша в гостиной, укутанным в плед, с книгой или ноутбуком на коленях. Он стал готовить ужины сам. Не изысканные блюда, а простые, домашние, те, что Порш мог есть без приступов тошноты. И странное дело — Вегас обнаружил, что ему нравится это: стоять у плиты, чувствовать, как Порш изредка касается его спины, проходя мимо, слышать его тихий смех, когда что-то получалось не совсем так, как задумывалось. А Порш… Порш действительно начал приходить в себя. Теперь он реже просыпался среди ночи от кошмаров, реже вздрагивал при неожиданных звуках. Даже токсикоз стал отступать, будто устав терзать его. Кинн уехал в командировку, забрав с собой Тавана. Наконец-то в доме воцарилась тишина. Порче, убедившись, что старший брат в порядке, с головой погрузился в помощь Киму с новым альбомом. Кхун же улетел в Нью-Йорк выбирать ткани для коллекции, но перед отъездом зашел к ним, оставив целую коробку книг «для племянника или племянницы». И вот теперь, в преддверии выходных, Вегас застал Порша у бассейна. Тот сидел на краю, опустив ноги в воду, босые ступни медленно раскачивались в такт какой-то внутренней мелодии. Солнце играло в его волосах, делая их мягче, светлее, а свободная рубашка слегка колыхалась на ветру, обрисовывая еле заметный изгиб живота. Вегас замер в дверях, наблюдая. Ему вдруг стало страшно. Не от злости или ярости, как обычно, а от чего-то другого. От мысли, что все это хрупко. Что один неверный шаг и равновесие рухнет. Но затем Порш обернулся, словно почувствовав его взгляд, и улыбнулся. — Пришел рано, — заметил он. Вегас подошел ближе, сел рядом, скинул туфли и носки и тоже опустил ноги в прохладную воду. — Соскучился, — ответил он просто. Порш задумчиво провёл пальцами по поверхности воды, создавая мелкие круги. — Когда мы расскажем всем? — Вегас, сидевший рядом, слегка нахмурился. — Не знаю. Я всё ещё боюсь инцидента. Не хочу сглазить. — Но мы не можем же скрывать твою беременность до седьмого месяца, — покачал головой Вегас, его пальцы непроизвольно сжали край каменного бортика бассейна. — Это неадекватно и так нельзя. Он повернулся к Поршу, пытаясь поймать его взгляд: — Да и разве ты не хочешь сказать своей матери? Порш резко дёрнул плечами, словно отгоняя надоедливую муху: — Нет. Его ответ прозвучал окончательно, не оставляя пространства для дискуссии. — Я никому не хочу говорить, Вегас. И это не обсуждается. — Порш поднял глаза, в них читалась усталая мольба. — Давай не будем ссориться из-за этого, пожалуйста. Вода продолжала тихо плескаться у их ног, отражая медленно плывущие по небу облака. Между ними повисло молчание. Неловкое, но не враждебное. Вегас вздохнул, понимая, что сейчас не время для споров. Его рука невольно потянулась к животу Порша, но остановилась в сантиметре, не решаясь нарушить хрупкое перемирие прикосновением. Вегас тяжело вздохнул, его пальцы нервно постукивали по каменному бортику бассейна. — Я даже не думал ссориться… — пробормотал он, глядя куда-то вдаль, где сливались вода и небо. Он уже пообещал Кану, что они объявят новость в выходные, когда вся семья соберется в поместье. Но теперь Порш уперся. И это создавало серьезную проблему. Альфа чувствовал, как привычная ярость начинает подниматься где-то глубоко внутри, но сдержался. — Но все же подумай, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Мы по клановым обычаям обязаны. Порш резко выгнул бровь, в его глазах вспыхнуло знакомое неповиновение. — Я обязан соблюдать то, что написали старики, жившие несколько сотен лет назад? Вегас сжал челюсти. — Да, — ответил он автоматически, голос стал жестче. — Такова наша жизнь и природа. Порш внезапно поднялся, вода с его ног стекала на плитку. — Ну, ты и соблюдай, — бросил он через плечо, уже отворачиваясь. — А я не намерен приносить себя в жертву. Это было последней каплей. Вегас вскочил, его терпение лопнуло. — Конечно! Ведь ребенок — твоя жертва, да? — Закипел он, чувствуя, как гнев накрывает с головой. Голос сорвался на рык. — Ты хотел это сказать?! Порш резко обернулся. Его глаза горели, но в них читалась не только злость, а что-то глубже. Усталость. Боль. — Мой ребенок — не жертва, — прорычал он сквозь зубы, каждый звук отчеканен как пуля. — Если ты опять начинаешь — я ухожу. Они замерли, тяжело дыша, будто только что дрались не на словах, а по-настоящему. Вегас первым опустил глаза. Он провел рукой по лицу, вдруг осознав, что опять все испортил. — Черт… — прошептал он. — Порш… Но тот уже развернулся и шел прочь. Босые ступни оставляли мокрые следы на камне. Они испарялись почти мгновенно, будто и не было ничего.

***

Утро субботы. Первый луч солнца едва успел коснуться штор, когда Вегас уже был на ногах. Он стоял у окна, кулак прижат ко лбу, пока другой рукой сжимал телефон. Кинн вернулся без Тавана. Это не должно было его задевать, но задевало. Глупо, иррационально, но ему не хватало этого наглого, сладковатого запаха, который всегда витал вокруг Тавана. Вместо этого рядом был Порш, и он не пах вообще. Ни капли. Как будто ингибиторы все еще сидели в его крови, хотя анализы давно показывали обратное. Вегас провел рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. В коридоре послышались шаги — сонные, неуверенные. — Пит, — Вегас махнул рукой, заставив телохранителя остановиться. Тот замер, мгновенно протрезвев. — Организуй семейный ужин. Мне есть о чем рассказать. Пит кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное. — Все члены семьи уже вернулись? — Да. Кхун притащил с собой целую коробку тканей. Якобы для новых костюмов, но Вегас знал, что половина из них в итоге окажется на Порше. Сам же Порш проснулся от непривычного шума. За дверью мелькали слуги, слышались торопливые шаги, голоса — дом будто кипел, готовясь к чему-то важному. Он вышел в коридор, морщась от яркого света. Где Сато? Где вообще все? Первым, кто попался под руку, оказался Нон. Высокий, с каменным лицом телохранитель Главной семьи. Порш вцепился ему в предплечье: — Эй. Где Сато? Нон вежливо склонил голову, но в его глазах промелькнуло что-то неуловимое: — Занимается подготовкой торжества, господин Порш. — Голос был подобранным, почти сладким. — Ваш муж собирается объявить о чем-то важном. Порш почувствовал, как в груди сжимается холодный ком. Так вот оно что. — Порш! А вот и ты! За спиной Нона появился Кхун. Яркий, шумный, живой. Порш невольно выдохнул, будто только что всплыл из-под воды. Кхун тут же обхватил его за плечи и поволок за собой, бросая через плечо: — Чего это Вегас раскомандовался в нашем доме? Забыл, откуда выполз змеёныш? Порш попытался вырваться, но Кхун лишь сильнее прижал его к себе, шепнув на ухо: — Не доверяй Нону. Мне кажется, он ходит под Второй семьей, как под каблуком. Порш резко остановился у окна, выскользнув из объятий. За стеклом в саду Сато и еще один телохранитель тащили массивный стол, лица напряжённые. — Какого черта? — Прошипел Порш. — Они всё-таки решили Северную сделку? Кхун пожал плечами, но в его глазах читалось беспокойство: — Не знаю. Как таковой программы празднования нет. — Он сделал паузу, изучая лицо Порша. — Просто… новости. Новости. Одно слово — и Порш понял всё. Вегас собирается рассказать о беременности. Без его согласия. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Где-то вдали раздался смех — слишком громкий, слишком неуместный. Кхун тронул его за локоть: — Ты в порядке? Порш не ответил. Он уже шагал к выходу. Туда, где в тени арок стоял Вегас, раздавая указания. Им предстояло серьёзно поговорить. *** Порш стремительно пересек лужайку, схватил Вегаса за рукав и почти силой уволок за густые кусты гортензий. — Ой, ой! — Рассмеялся Вегас, позволив себя увести. Его глаза блеснули знакомым озорством. — Напоминает молодость. Он попытался притянуть Порша ближе, но тот резко отстранился. — Ты собираешься рассказать о ребенке?! — Вырвалось у Порша сквозь сжатые зубы. Глаза горели яростью и… страхом. Вегас моментально изменился в лице. Плечи напряглись, взгляд стал осторожным. «Ему нельзя нервничать. Не сейчас». Но и отступать было поздно. Обещание Кану дано. — Нет, — спокойно ответил он, медленно покачав головой. — Ты думаешь, я настолько наплевательски отношусь к твоему состоянию? И тут произошло неожиданное. Гнев в глазах Порша погас, сменившись растерянностью, а затем — жгучим стыдом. — Я… извини, пожалуйста, — прошептал он, опуская глаза. Пальцы нервно теребили край рубашки. — Подумал, что ты опять делаешь всё, как нужно тебе. Вегас мягко обнял его, почувствовав, как напряжена спина супруга. — Ничего, — прошептал он, целуя Порша в висок. — Просто семейный ужин. Ничего серьезного. Порш вздохнул, постепенно расслабляясь в этих объятиях. — Тогда… я пойду готовиться. — Он сделал шаг назад. — Порче тоже где-то дома? Вегас пожал плечами: — Не знаю. Но Кима я видел мельком ещё ранним утром. Он уехал куда-то, прихватив свои инструменты. — Наверное, опять в студию потащился, — пробормотал Порш, поправляя воротник рубашки на Вегасе. — Может быть, Че с ним? — Возможно. — Ладно, — Порш глубоко вздохнул. — Я ему позвоню. Занимайся делами. Он повернулся, чтобы уйти, но Вегас поймал его за руку: — Эй. Их взгляды встретились. — Я тебя люблю. Порш замер, затем едва заметно улыбнулся: — Я знаю. И ушел, оставив Вегаса одного среди благоухающих гортензий. Где-то в доме уже звенела посуда, смеялись слуги, пахло готовящимся ужином. Все было хорошо. Но почему-то на душе скребли кошки, а низ живота тянуло сильнее обычного.

***

Китисават поднялся в спальню, плюхнулся на диван и схватился за телефон. «Почему все так сильно болит?» Он сжал живот руками, чувствуя, как мышцы вновь напрягаются в болезненном спазме. — Ну же, малыш, успокойся… — простонал сквозь зубы, набирая номер Че дрожащими пальцами. Звонок. Два гудка. — Да, Порш? — Брат ответил сразу, но в его голосе слышалась вина. — Извини, мы рано уехали с Кимом, какие-то проблемы в студии… Фоновый шум, голоса. Затем голос Че стал тише: — Мы приедем к началу. Порш прикрыл глаза: — Ким знает, чему посвящен ужин? Пауза. Шорох. Потом голос Кима на фоне: — Нет. Я уже спрашивал, но он тоже не в курсе. Че снова заговорил, теперь шепотом: — Он сказал, что телохранителей всех трёх семей стягивают в дом. Пальцы Порша впились в диван. — Будь рядом с Сато или Кхуном. У меня плохое предчувствие. — Сато занят подготовкой, так же как и Кхун, — усмехнулся Порш. — Им не до меня. — Тогда будь с Кинном. Порш застонал — то ли от новой волны боли, то ли от предложения. — Порче… Но брат не отступал: — Не перечь, Порш. Он хотя бы знает, что такое личные границы. Пауза. Затем тише: — А ещё он ужасно озабочен твоим состоянием. Порш закатил глаза: — Отрабатывает пять лет тишины. Хотя это никому уже не нужно. В трубке раздался резкий вздох. И вдруг голос Че изменился. Стал тверже. Взрослее. — Отпусти уже. Порш замер. — Ему никогда не вернуть те пять лет, но надо жить тем, что есть сейчас. Губы Порша дрогнули. — Мой любимый младший… — прошептал он. — Ты так повзрослел… Смех в трубке. Светлый. — Ты много пропустил, пока был в Нью-Йорке… Затем шорох, шаги. — Ладно, мне пора. Отдыхай! Порш опустил телефон на грудь. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая стены в кровавые тона. Где-то внизу звенели тарелки, смеялись люди. А он лежал, прижимая руки к животу, и думал: «Какой же я идиот». Потому что знал — Че прав. Но отпустить — было так страшно.

***

Порш быстро убрался в апартаментах, выпил витамины, которые прописал ему врач, и спустя несколько минут вернул их обратно в туалет. Его страшно крутило, но он старался держаться. Так уже было раньше. Просто нужно перетерпеть. Кхун пришел к нему с костюмами позже обычного. Он был необычно нервным для своего типичного эксцентричного состояния. Таким же, как Пит, который стоял около двери, сложив руки в замок перед собой. — Сато? — Занят прихотями твоего мужа, — коротко оборвал Кхун, вытаскивая костюмы. Он не позволял их трогать никому из телохранителей, считая, что те помнут ткань или, того хуже, испортят её. Здесь мужчина привык всё делать сам своими руками. Кхун развернул перед ним вечерний ансамбль — глубокий бархатный смокинг цвета ночного неба, оттенок которого переливался между черным и темно-синим, словно поглощая свет. Воротник и манжеты были оторочены тончайшим серебряным шитьем, узоры которого напоминали извивающиеся ветви орхидей. Намек на прозвище, данное ему Вегасом. Брюки, идеально сидящие по фигуре, подчеркивали его стройность, а пояс, тонкий и элегантный, был украшен миниатюрной застежкой в виде фамильного знака. — Необычно… — Порш осмотрел себя в зеркале гардеробной, сдерживая порыв пойти блевать. — Ты в порядке? — Нет, — не стал врать. — С самого утра тянет живот, и от туалета не отхожу. — Тогда давай я вызову врача? Раздался хлопок двери, и на пороге появился Вегас. — Ах, моя прекрасная орхидея, — он обратился к Поршу и подошел ближе. — Извини, пришлось руководить этими безмозглыми своими силами. Наши отцы уже приехали и ждут внизу. Даже Корн наконец-то вышел из своей библиотеки и почтил всех присутствием. Порш посмотрел на Кхуна, который зло нахмурился. — Пойдем. — Порш, — рявкнул Кхун, но тот смирил старшего взглядом, будто говоря: «С мужем я буду в порядке». — Встретимся внизу.

***

Лестница, ведущая в главный зал, казалась бесконечной. Порш шагал медленно, чувствуя, как каждый шаг отзывается тянущей болью внизу живота. Вегас шел рядом, но между ними витало напряжение. Незримая стена, возведенная за месяцы недоговоренностей и обид. — Ты выглядишь бледным, — наконец проговорил Вегас, не глядя на него. — Это ничего. — Не ничего. Ты носишь моего наследника. Порш стиснул зубы. Опять этот козырь. — Я ношу нашего ребенка, — поправил он холодно. — И если бы ты действительно заботился, то не таскал бы меня на эти дурацкие ужины, когда мне плохо. Вегас резко остановился, схватив его за локоть. — Ты забываешься. — Нет, — Порш вырвал руку. — Это ты забыл, что я твоя ответственность. Снова. В глазах Вегаса вспыхнуло что-то опасное, но он лишь резко выдохнул и продолжил спускаться. Зал был полон. За длинным столом сидели главы семей — Кан, Корн, Патчара, окруженные телохранителями и приближенными. Кхун уже занял место рядом с Кинном и Кимом, но его взгляд тут же нашел Порша, оценивая его состояние. — Наконец-то, — Кан, отец Вегаса, улыбнулся, но в его глазах не было тепла. — Мы начали беспокоиться. — Простите, — Порш поклонился, стараясь не выдать слабости. Он сел рядом с Вегасом, ощущая тяжелые взгляды на себе. Кинн, сидевший напротив, изучал его с едва заметной усмешкой. — Ты выглядишь худее, чем когда я видел тебя в прошлый раз, Порш, — заметил он. — Или это новый стиль? Худеть до изнеможения? — Береги свои комментарии, — Вегас налил сока, но Порш отодвинул бокал. — Я не буду пить. — Один глоток не повредит, — настаивал муж, пока Корн с интересом наблюдал за всем. — Я сказал нет. Омеге казалось, что если он сделает хоть один глоток его вывернет прямо здесь при всех гостях. Тишина повисла в воздухе. Внезапно Вегас, глубоко вздохнув, встал, постучал вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание. — Дорогая моя любимая семья… — начал он торжественно, но Порш в этот момент почувствовал, как стул под ним стал мокрым, а внизу живота резко дернуло так, что перед глазами замелькали черные мушки. Он судорожно схватил Вегаса за подол пиджака под столом и потянул вниз, пытаясь заставить его сесть. Но альфа стоял, словно каменный столб, окидывая гостей хищной улыбкой, не обращая внимания на дрожащие пальцы супруга. — Вегас…— прошептал Порш, голос срывался от нарастающей паники. — Вегас, сядь. Что-то не так. Но тот не слушал. Сейчас… Сейчас Кинн услышит то, что разобьет последние остатки его надежд. Сейчас Вегас официально поднимется над ним в глазах семьи, став отцом будущего наследника. Сейчас… — Черт! — Порш резко согнулся пополам, вцепившись в живот. Его крик оборвал речь Вегаса. — Врача! Вызовите врача! За столом воцарилась мертвая тишина. — Порш, что за цирк ты устраиваешь?! — Прошипел Вегас, но в следующую секунду заметил, как по бледному лицу супруга стекают капли пота, как его пальцы впиваются в скатерть, будто пытаясь удержаться от падения. — Что случилось?! — Ребенок… — Порш задыхался, голос превратился в хриплый стон. — Что-то не так! Глаза всех троих глав семей расширились. Первой среагировала мать Порша. Она вскочила с места и бросилась к сыну, закрыв его собой от любопытных взглядов. Следом поднялся Патчара, вставший стеной между Поршем и остальными. — Какой ребенок?! — Спросила Нампын, гладя сына по спине, пока Вегас дрожащими руками набирал номер врача. Кинн стоял вдалеке, будто облитый ледяной водой с головы до ног. Его взгляд метался между Поршем и Вегасом, лицо было абсолютно бесстрастным, но пальцы медленно сжимались в кулаки. — Я ношу ребенка, мама…— прошептал Порш, и в глазах Нампын вспыхнули одновременно ужас и безумная надежда. А потом комната взорвалась хаосом.