Услышь мелодию моей души

Неделя в загородном доме пролетела для Порша как одно мгновение. Первые дни Вегас, как он и ожидал, не подавал никаких признаков жизни — ни звонков, ни сообщений. Потом Порш и вовсе выключил телефон, махнув рукой на все: «Пусть горит синим пламенем. Я не его подчинённый и не обязан быть на поводке». В компании Кхуна, Порче и телохранителей было легко и беззаботно. Они смеялись, вспоминали прошлое, делились новостями. Порш рассказывал о жизни с Вегасом — осторожно, опуская самые острые углы. Кхун, в свою очередь, увлечённо говорил о моде, новых коллекциях и планах на будущее. Но на второй неделе что-то пошло не так. Порш стал замечать странные симптомы: внезапные приливы жара, сменяющиеся ледяным ознобом, постоянную тошноту по утрам. Сначала он списывал это на усталость, но когда состояние не улучшалось, в голове зазвучал тревожный голос: «Это не может быть правдой… Не может…» Руки дрожали, когда он вскрывал упаковку теста, купленного Сато. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Он сидел на краю ванны, стиснув зубы, пока холодный пот стекал по спине. И вот — роковые полоски. Две. Сердце остановилось. «Конец. Это конец всему». Он медленно сполз на пол, обхватив себя руками так крепко, что рёбра затрещали. Слёзы катились градом, но он даже не пытался их сдержать. — Господин Порш! — За дверью раздался встревоженный голос Сато, затем резкий стук. — Откройте! Что случилось? Дверь не поддавалась. Сато рванул в сад, где остальные наслаждались вечером, и, запыхавшись, выпалил: — С ним что-то не так! Он плачет… и тест… Не дожидаясь объяснений, Кхун бросился в дом за запасным ключом, а Порче уже стучал в дверь, умоляя: — Порш, открой! Пожалуйста! Раздались только приглушённые всхлипы из-за двери. Когда дверь наконец распахнулась, их взорам предстала душераздирающая картина: Порш сидел, прижавшись к стене, с пустым, потерянным взглядом. В его руке злосчастный тест, который он сжимал так, будто хотел раздавить его в порошок. — Порш… — Кхун осторожно опустился перед ним на колени, но не решался прикоснуться. — Я не хочу этого… — прошептал Порш, и голос его был полон отчаяния. — Он знал… Он всё сделал специально… Последние слова сорвались в рыдания. Сато, стоявший в дверях, сжал кулаки. В его глазах вспыхнула ярость. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и гнетущая. Порче, стоявший позади, резко выхватил тест из дрожащих пальцев брата и уставился на результат широко раскрытыми глазами. — Нет, этого не может быть… Ведь у Порша давно не было течки. После всех тех ингибиторов, что он принимал, организм должен был стать практически рецессивным. Тогда… как? И главное — почему он реагирует так, будто это приговор? Порче знал ответ. Знал слишком хорошо. Но разве, когда любишь своего альфу, даже подсознательно не обрадуешься тому, что носишь его ребенка? Однако по Поршу было ясно — это не радость. Это ужас. — С первого раза… как?! — Вырвалось у Порша, его голос напоминал скулящий вой раненого зверя, пока он бессильно обвисал в объятиях Кхуна. — Это не может быть правдой. Не верю. Этого просто не может быть… Его тело сотрясали судорожные рыдания, и трое мужчин, переглянувшись, осторожно подхватили его под руки, вывели в зал и уложили на диван. Сато, не теряя времени, направился на кухню и через несколько минут вернулся с кружкой успокаивающего чая — теплого, с медом и мятой, именно таким, какой Порш всегда любил. Кхун же, внешне сохраняя ледяное спокойствие, сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он видел боль в глазах Порша. И понимал, что за ней стоит. Понимал слишком хорошо. — Ты не хочешь этого ребёнка? — Осторожно спросил Кхун, пристально глядя на Порша. — Это… как-то связано с Вегасом? Порш резко замотал головой, сжимая кулаки на коленях. — Сейчас просто… не время, — его голос звучал хрипло от слёз. — Я не хочу… не могу. Моё тело не готово к этому. А если… — он замолчал, глотнув воздух, — если из-за ингибиторов у ребёнка будут проблемы? Я даже не хочу думать об этом. Порче тихо опустился рядом, положив руку на плечо брата. — Тогда… аборт? — Прошептал он. Кхун резко вскинул голову, глаза его расширились. — Аборт?! — Его голос прозвучал резко, почти как удар. Порш вздрогнул, но не ответил. Он сидел, сгорбившись, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. — Ты понимаешь, что предлагаешь? — Кхун повернулся к Порче, и в его взгляде читалось что-то между ужасом и гневом. — Я предлагаю выбор, — твёрдо ответил Порче. — Если он не хочет этого ребёнка, если это будет мукой для него… разве это не его право решать? Тем более, как я понимаю — ему выбора никто не давал! Кхун замер. Он смотрел на Порша, на его сжатые плечи, на пальцы, впившиеся в ткань дивана. А Порш… Порш просто закрыл глаза. Кхун сжал губы и вздохнул покачав головой. — Хорошо, мелкий, ты прав, — резко сдался Кхун, сжимая виски пальцами. — Но какого чёрта мы скажем Вегасу? Ты представляешь, что будет, когда он узнает? Порче неожиданно твёрдо встал в полный рост, его обычно добродушные глаза горели холодным решительным огнём. — Это тело Порша. Его выбор. Его решение, — отчеканил он, и в голосе звучала сталь, несвойственная младшему брату. — Даже если врачи скажут «можно» — они не видели, как он мучился после тех ингибиторов. Я видел. Каждый день. Его организм едва восстановился, а ты говоришь о вынашивании? Кхун резко поднял голову, его брови сдвинулись в тёмной складке. В воздухе запахло грозой. — Ты думаешь я не знаю? — Прошипел он. — Но мы говорим о ребёнке. О его ребёнке. Ты действительно веришь, что Вегас просто… — Я верю, что Порш имеет право не быть инкубатором! — Взорвался Порче, впервые за все годы повысив голос на старшего брата. В углу дивана Порш сжался в комок, его пальцы судорожно вцепились в подушку. Слёзы текли по щекам молча, без рыданий — страшные, беззвучные. Сато, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг резко хлопнул ладонью по столу. — Довольно! — Его бас прокатился по комнате. — Вы что, не видите, что творите с ним? Тишина упала как нож. Даже Кхун замер. Порш поднял заплаканное лицо. — Я… я не знаю, — прошептал он. — Но я не могу… не могу это оставить. Его рука дрожа дотронулась до живота, и в этом жесте было столько муки, что Кхун резко отвернулся, а Порче сглотнул ком в горле. Сато мрачно вздохнул. — Тогда сначала врач. Потом решения. Без истерик. Врач Кхуна, пожилая женщина с острым взглядом, отложила стетоскоп в сторону и тяжело вздохнула. — Ваше тело слишком слабо, чтобы выносить эту беременность, — сказала она прямо, глядя Поршу в глаза. — Решать, конечно, вам. Но… я бы готовилась к худшему. — Это к чему? — Резко спросил Кхун, стоявший рядом с кушеткой. Порче и Сато остались за дверью — младший брат нервно шагал по коридору, а телохранитель сжимал кулаки, едва сдерживая ярость. — К выкидышу, — врач говорила спокойно, но в её голосе звучала непоколебимая уверенность. — Ваш организм, скорее всего, просто отторгнет плод как чужеродный элемент. Я не смогу это предотвратить — только немного отсрочить или облегчить процесс. Порш не шевелился, его пальцы вцепились в край кушетки. — Если бы вы были здоровы, тело могло бы продержаться хотя бы до седьмого-восьмого месяца, чтобы ребёнка извлекли хирургически, — продолжила она. — Но в вашем случае… — Она покачала головой. — Я не даю и трёх. В комнате повисло тяжёлое молчание. — Вы не подумайте, я не отговариваю, — добавила врач мягче. — Решение всё равно за вами. Но вы должны чётко понимать, на что идёте. Это риск. И не только для плода. Порш медленно поднял глаза. — А если… если я решусь на аборт? — Его голос был едва слышен. Врач на мгновение задумалась. — Сейчас — это будет безопаснее, чем возможный выкидыш на позднем сроке. Кхун резко выдохнул, словно его ударили. Порш закрыл глаза. — Я сохраню эту беременность. Тишина в кабинете стала гулкой, будто воздух выкачали за секунду. Кхун резко шатнулся, словно его ударили в грудь. Он театрально прикрыл рот ладонью, глаза расширились до предела. — Порш… — его голос сорвался, стал хриплым, почти чужим. Но Порш уже поднял голову. Его пальцы, только что дрожащие, теперь сжались в решительные кулаки. — Нет, Кхун. Он должен знать. Это и его ребёнок тоже. Он резко вытер остатки геля с живота, потянул футболку вниз и встал с кушетки слишком резко. Голова внезапно закружилась, в висках застучало, и он едва не пошатнулся. Врач тут же протянула руку, чтобы поддержать, но Порш уже выпрямился, стиснув зубы. — Если вам станет хуже немедленно обращайтесь, — сказала врач, опуская глаза. — Я… не смею оспаривать ваше решение, господин Порш. Кхун стоял, словно парализованный. Его взгляд метался между Поршем и врачом, в глазах читалось что-то между ужасом и бессильной яростью. — Ты понимаешь, на что подписываешься? — Наконец выдавил он. Порш медленно повернулся к нему. В его взгляде не было страха — только ледяная, почти безумная решимость. — Я понимаю. За дверью, в коридоре, Порче замер, услышав эти слова. Сато резко поднял голову. — Он оставил плод? — Прошептал Сато, впиваясь взглядом в Порче. Младший Китисават лишь молча кивнул, лицо его было бледным. В этот момент дверь распахнулась, и двое старших вышли в коридор. — Порш, ты что, совсем с ума сошел?! — Порче бросился к брату, хватая его за руки так, что костяшки побелели. — А если твое тело не выдержит? А если последствия будут необратимыми? Порш не отстранился. Его взгляд был спокоен. Пугающе спокоен. — Мы решим все в Бангкоке, когда вернемся. Вегас — мой альфа. Я не могу действовать против него. Это против закона. В этих словах не было ни страха, ни покорности. Только холодная, железная логика. Даже если этот ребенок был зачат в насилии… Даже если Вегас ударил его тогда… Даже если с тех пор он стал еще жестче, еще беспощаднее… Ребенок тут ни при чем. — У тебя, видимо, от гормонов совсем крыша поехала, младший, — Кхун провел ладонями по лицу, его голос дрожал. — Хочешь сделать Вегаса вдовцом? Порш медленно повернулся к нему. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты думаешь, я не знаю, на что иду? — Его голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — Я не прошу тебя понимать. Просто… не мешай. Сато резко шагнул вперед. — Мы едем в Бангкок. Сейчас. Порче сжал кулаки. Кхун замер. Сато, хоть и был формально всего лишь телохранителем, давно стал для Порша чем-то большим. Он принял опеку над Китисаватом ещё в те дни, когда сам был почти подростком, и с тех пор видел своего господина в самых разных состояниях — слабым и сильным, сломленным и яростным. Он отвечал за Порша своей жизнью, и это было не просто работой. — Я отвезу вас на вертолётную площадку и организую перелёт, — сказал Сато твёрдо. — Сам соберу вещи и присоединюсь позже. Он сделал шаг к Поршу, и в его обычно непроницаемом взгляде вдруг появилось что-то, что он редко позволял себе показывать — настоящая, глубокая тревога. — Пожалуйста, подумайте ещё раз, господин, — прошептал он так тихо, что слышно было только Поршу. — Стоит ли этот ребёнок такого риска? Порш посмотрел на него с той самой лёгкой, привычной улыбкой, за которой всегда скрывалось больше, чем показывалось. — Всё будет в порядке, — ответил он, и голос его звучал почти как всегда спокойно, уверенно. — Собери наши вещи и возвращайся. Я без тебя как без рук. Сато замер на мгновение, затем резко кивнул, снова становясь тем самым безупречным телохранителем. — Хорошо, господин. Идёмте к машине, я вас отвезу. Он открыл дверь, пропуская Порша, Че и Кхуна вперёд, но в тот момент, когда их взгляды встретились в последний раз перед расставанием, в глазах Сато читалось обещание — что бы ни случилось, он будет там, где нужно. Как всегда.

***

Они вернулись в Бангкок на рассвете, когда особняк Китисаватов ещё погружался в сон. Никто не вышел их встречать. Да им это и не требовалось. Весь перелёт Порш провёл с открытыми глазами, его пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла, а мысли крутились по замкнутому кругу: «Как? Что теперь делать? Почему всё так вышло?» — Тебя проводить? — Почти синхронно спросили братья, когда машина остановилась у парадного входа. — Нет, я сам, — Порш включил телефон, и экран мгновенно заполонили уведомления. Сообщения от друзей, коллег, подчинённых. Только не от Вегаса. — Отдохните. Теперь это не ваша забота. Он уже сделал несколько шагов к дому, когда вдруг резко обернулся: — Кхун… — голос его дрогнул, — не говори Кинну. А ты, Порче — Киму. Я не хочу, чтобы кто-то из домашних узнал об этом раньше Вегаса. Братья переглянулись и кивнули в унисон: — Да, конечно. Как пожелаешь. Порш благодарно улыбнулся. Эта улыбка не дотянулась до глаз. И направился в своё крыло. Лифт поднял его на верхний этаж с неестественной медлительностью. Когда двери открылись, он глубоко вдохнул, собираясь с силами. Но едва переступив порог спальни, его ударил в нос едкий запах алкоголя. Волна тошноты скрутила желудок в тугой узел. Порш судорожно сглотнул, прижав ладонь ко рту, и силой воли подавил рвотный позыв. В полумраке комнаты у окна виднелась знакомая силуэт — Вегас сидел, откинувшись в кресле, с бокалом виски в руке. — О, посмотрите, кто же вернулся домой? — Голос Вегаса прозвучал хрипло, с ядовитой сладостью. Он небрежно поставил бокал, и хрусталь звонко стукнул о мрамор тумбы. Порш почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Прежде чем ты что-то скажешь, ответь мне на один вопрос. Вегас достал телефон, и экран осветил его осунувшееся, небритой лицо. На карте яркой точкой светилась клиника Первой семьи. — Зачем ты ездил к их врачам? — Он говорил тихо, но каждый звук резал, как лезвие. — Нашей семье мало своих специалистов? Порш резко вдохнул. Тот самый день. Истерика. Рецепт. Но как… — Ты следишь за мной? — Его голос дрогнул. Вегас резко встал, шатаясь, и в три шага оказался перед ним. Запах виски, пота и гнева обдал Порша волной. — Не переводи тему, — прошипел он, и Порш инстинктивно прижал ладонь ко рту, сдерживая тошноту. — Ты что за спиной у меня делаешь? Мало того, что семья разваливается, так теперь ты ещё и… — Семья разваливается из-за тебя! Только из-за тебя, Вегас! Вегас взорвался. Его кулак со всей силы врезался в стену рядом с головой Порша — гипс крошился, но Порш даже не моргнул. Внизу живота резко дёрнуло, будто кто-то сжал внутренности в кулак. Боль разлилась горячей волной, но Порш лишь сильнее вжался в стену, стиснув зубы. — Говори. — Вегас наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Почему ты был у них? Порш поднял на него глаза. Взгляд был пустым. — Просто проверялся. Вегас замер, потом медленно отстранился. В его глазах что-то дрогнуло — может, осознание, что Порш впервые за все годы осмелился ему солгать. — Ты же сам знаешь, что я наблюдаюсь у них, — сквозь зубы процедил Порш, резко толкая Вегаса в плечо. — Совсем мозги пропил? Хватит вести себя как последний ублюдок! — Он снова толкнул его, дрожащими от ярости руками. Вегас молниеносно среагировал — его пальцы впились в запястья Порша, с силой прижимая его руки к стене над головой. Порш слабо дернулся, но тут же замер, скривившись от боли. Все внутри горело, ныло, предательски сжималось. — Так часто проверяешься… — Вегас придвинулся вплотную, его дыхание, пропитанное алкоголем, обжигало лицо Порша. — У тебя есть что-то, что ты от меня скрываешь? — Он грубо провел ладонью по щеке омеги, затем сжал его лицо в железной хватке, заставляя смотреть в глаза. Глаза Порша наполнились слезами. От боли, от унижения, от осознания неизбежности. Он сглотнул ком в горле. — У нас… будет ребенок, — выдохнул он, и слова повисли в воздухе, как приговор. Вегас резко отпрянул, будто его ударили током. Его пальцы разжались, лицо исказилось смесью шока и непонимания. На секунду в его глазах мелькнуло что-то хрупкое, почти человеческое, но тут же погасло, сменившись ледяной яростью. — Что… — его голос дрогнул. — Что ты только что сказал? — Тебе, видимо, пора проверить слух, Терапаньякул, — Порш медленно провел пальцами по покрасневшей челюсти, где еще отпечатались следы пальцев Вегаса. Его голос звучал неестественно спокойно, будто он говорил о погоде. — Ребенок. У нас будет ребенок. Вегас замер, его широко раскрытые глаза бешено метались по лицу Порша, будто ища признаки лжи. — Ты… — голос сорвался. Он сделал шаг назад, потом резко схватился за спинку кресла, будто земля ушла из-под ног. — Ты лжешь. Порш молча достал из кармана смятый тест и бросил ему под ноги. — Проверь сам, если не веришь. Вегас уставился на белую пластиковую полоску, лежащую на паркете. Его пальцы судорожно сжались, костяшки побелели. — Это… — он резко поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло что-то дикое, почти животное. — Когда? — В тот день, когда ты решил, что имеешь право изнасиловать меня и сцепить, — Порш скрестил руки на груди, но Вегас заметил, как дрожат его пальцы. — Поздравляю. Ты добился своего. Вегас резко вдохнул, будто его ударили в солнечное сплетение. — Порш… — Врачи говорят, я его не выношу, — Порш продолжал ровным, механическим голосом. — Мое тело слишком слабо. Но ты же всегда знал лучше, да? Вегас вдруг резко шагнул вперед, но Порш не отпрянул. Они замерли в сантиметрах друг от друга, дыхание смешалось. Одно ровное и холодное, другое прерывистое, горячее. — Ты… — Вегас поднял руку, будто хотел прикоснуться, но замер. — Почему ты не сказал… Порш резко рассмеялся. Коротко, беззвучно, без капли веселья. — Чтобы услышать вот это? Чтобы увидеть этот ужас в твоих глазах? — Он покачал головой. — Нет уж. Ты хотел этого. Теперь получаешь. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги. Но в этой комнате время будто остановилось. Вегас вдруг резко схватил Порша за плечи. — Мы сделаем все, — его голос звучал хрипло, почти безумно. — Все, что нужно. Ты… Порш молча смотрел на него. В его глазах не было ни страха, ни ненависти — только пустота. — Если дотяну до седьмого месяца — это уже будет чудом. А я не верю в чудеса, Вегас, — произнёс Порш, глядя куда-то поверх плеча мужа. Внезапно раздался глухой стук. Вегас опустился на колени, его пальцы вцепились в подол рубашки Порша. — Порш! — Его голос сорвался на надтреснутый шёпот. — Прости… умоляю, прости! Я не понимаю, что на меня нашло в последние недели… — Он прижал лоб к руке Порша, и на ткань упала горячая капля. — Хочешь, я верну тебе бизнес? Хочешь, будешь работать как раньше? Только… сохрани его. Сохрани нашего ребёнка… Порш замер. Внезапно в груди что-то дрогнуло. Перед ним был не холодный манипулятор, а сломленный человек. Тот самый Вегас, который когда-то сражался за него против всего мира. Который всегда уважал его выбор. Которого он… всё ещё любил. — Вставай, — мягко сказал Порш, протягивая руки. Но Вегас лишь сильнее вцепился в него. — Вегас, вставай. Хватит этого театра, я слишком устал… Мгновение, и Вегас уже стоял перед ним, сгорбившись, с мокрым от слёз лицом. В его глазах читалась такая бездонная вина, что Порш невольно потянулся к нему. — Я попытаюсь… — Порш положил ладонь на свой живот, — но это не зависит только от меня. Вегас резко вдохнул, его руки дрожали, когда он осторожно, будто боясь разбить, обнял Порша. — Я буду рядом. Каждый день. Каждую минуту, — он прошептал прямо в волосы омеги. — Клянусь, я исправлю всё… Порш закрыл глаза. Где-то глубоко внутри теплилась надежда — может быть, этот ребёнок станет тем самым чудом, в которое он боялся верить. Чудом, которое спасёт их обоих.

***

Вегас стоял перед массивным дубовым столом отца, подбородок гордо поднят, в глазах холодный триумф. Кан, полулежа в кресле, лениво перелистывал отчеты, ноги брошены на стол, сигара дымилась в пепельнице. — Какие новости, что удостоил меня визитом на «первой машине»? — Кан усмехнулся, выдыхая дым. — Обычно тебя калачом не заманишь в родной дом, сынок. — Порш носит моего ребенка. — Вегас произнес это четко, как приговор. — Мой наследник будет старшим среди всех трех семей. В его голосе звучала та самая бравада, но где-то глубоко внутри нервный подтекст. Он ждал реакции. Ждал одобрения. Кан замер. Затем медленно отложил бумаги и встал. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось в странной гримасе — что-то между злорадством и гордостью. — Ты все-таки заделал ему младенца? — Он рассмеялся, хрипло, как будто давно не практиковал этот звук. — Умница, сын! Я знал, что в тебе еще есть мозги! Вегас едва заметно напрягся. «Заделал». Как будто речь шла не о ребенке, а о стратегической операции. — Да, спасибо, отец. — Он намеренно опустил детали. Не сказал о рисках, о том, что Порш может не выносить. Это было неважно. Важен был только факт: Терапаньякулы получают козырь. — Дядя Корн и дядя Патчара еще не в курсе. — Вегас скрестил руки на груди. — Я хочу устроить банкет. Официально объявить на выходных. Кан замер, затем резко хлопнул ладонью по столу. — Блестяще, Вегас! — В его глазах вспыхнул тот самый огонь — расчетливый, хищный. — Как только этот выродок родится, мы заберем все состояние Китисаватов. Ты сделал ход конем. Вегас сглотнул. «Выродок» Всего одно слово — и внутри что-то дрогнуло. Но он подавил это. — Конечно, отец. Он кивнул, повернулся к выходу, но Кан остановил его: — А сам Порш? — Внезапно спросил он, прищурившись. — Он согласен на это? Вегас замер в дверях. Не оборачиваясь, ответил: — Он сделает все, что нужно для семьи. И вышел… Но по дороге к машине его рука непроизвольно сжалась в кулак. «Выродок». «Забрать состояние». «Ход конем» Он должен был радоваться. Так почему же ему так хотелось разбить что-нибудь?

***

Вегас вошел в полумрак заведения, где дым сигарет смешивался с запахом дорогого алкоголя. Он не хотел возвращаться домой — не сейчас, когда мысли путались, а на языке еще горела горечь от слов отца. «Выродок». Его взгляд скользнул по залу и зацепился за знакомую фигуру. Таван. Муж Кинна, омега, который, в отличие от Порша, даже не пытался скрывать свою природу. В мехах, золоте и с открытой грудью он выглядел так, будто только что сошел со страниц декадентского романа. — Разве омегам клана разрешено посещать такие места, Таван? — Вегас опустился рядом на диван, насмешливо оглядывая его с ног до головы. Таван повернулся к нему, губы растянулись в сладкой, ядовитой улыбке. — Я наслаждаюсь свободой. Мой муж не ты. — Он намеренно наклонился ближе, и волна феромонов — сладких, как сахарная пудра, ударила Вегасу в нос. — Кинн не смеет мне ничего запрещать. Я делаю то, что хочу. Порш не пах. Эта мысль пронзила Вегаса как нож. Даже теперь, беременный, его омега не источал ни капли естественного аромата. Только холод, только пустота. — Забавно, — Вегас лениво поманил официанта. — Бутылку вашего лучшего вина. И побыстрее. Я угощаю. Он откинулся на спинку дивана, наблюдая, как Таван игриво крутит в пальцах бокал. — Думаю, моему кузену стоит оставлять на тебе больше своих феромонов, — Вегас ухмыльнулся. — А то за этим сладким запахом даже кольца не разглядеть. Какой-нибудь дурак захочет попробовать и лишится головы. Таван рассмеялся, звонко, как колокольчик, но в его глазах мелькнуло что-то опасное. — О, Вегас, ты так говоришь, будто завидуешь.— Он провел пальцем по краю бокала. — Или, может, просто забыл, каково это — чувствовать настоящего омегу? Удар ниже пояса. Вегас замер. Вино вдруг стало горчить на языке. — Я не забыл, — он произнес это тихо, но в голосе зазвучал лед. — Просто некоторые вещи… ценнее, когда их не выставляют напоказ. Таван поднял бровь, но не успел ответить — телефон Вегаса завибрировал. Порш. Сообщение было коротким: «Вернешься сегодня?» Без эмоций. Без упреков. Вегас вдруг почувствовал, как бар стал удушающе тесным. Он резко встал, достал пачку купюр и швырнул на стол. — Наслаждайся свободой, Таван. — Его голос звучал резко, почти зло. — Пока она у тебя есть. И вышел, даже не допив вино. А по дороге к машине впервые за долгое время его пальцы сами потянулись к телефону, чтобы ответить: «Да. Скоро.»

***

Машина Вегаса резко остановилась у ворот, шины скрипнули по гравию. Он сидел за рулем, пальцы судорожно сжимали подарки — букет белых лилий, Порш всегда любил их за чистоту, и коробку дорогих шоколадных конфет с малиновой начинкой, его слабость с университетских времен. Но войти он не мог. Потому что в голове все еще стоял образ Тавана. Его полуобнаженная грудь, блеск золота на белой коже, этот сладкий, дурманящий запах омеги, который Вегас не чувствовал от Порша уже годы. И тело отреагировало мгновенно. Каменный стояк. Он стиснул зубы, ударив кулаком по рулю. — Черт… Это было не просто желание. Это было животное, первобытное чувство, которое он давно загнал в глухой угол. Порш — его омега, его законная половина, но… Он больше не пах. Не дрожал под его прикосновениями. Не скулил в течке. Вегас резко выдохнул, откинув голову на подголовник. Что, черт возьми, с ним не так? Порш носит его ребенка. Его наследника. А он сидит здесь, с подарками в одной руке и эрекцией в штанах, потому что какой-то наряженный омега дразнил его феромонами? Он резко распахнул дверь, вышел на холодный воздух. Нужно было успокоиться. Но когда он закрыл глаза, перед ним снова встал Таван… «Ты забыл, каково это — чувствовать настоящего омегу?» Проклятье. Вегас схватил букет и конфеты, резко направился к дому. Он должен был видеть Порша. Сейчас. Потому что только так это безумие могло прекратиться. Но когда он переступил порог спальни, его ждала тишина. Порш спал, свернувшись калачиком под одеялом, лицо бледное, с синяками под глазами. Совсем не похоже на того сладкого, дразнящего омегу из бара. Вегас замер. И его возбуждение угасло так же быстро, как и появилось. Он осторожно положил подарки на тумбочку, сел на край кровати. — Прости… — прошептал он, хотя Порш не мог его слышать. Но это было не только за сегодня. Это было за все. Что он сделал с ним и заставил пройти. Вегас услышал шорох из спальни и сразу поднялся из-за рабочего стола. Букет лилий, чуть подвядший за несколько часов ожидания, он бережно поправил пальцами перед тем, как войти. — Я не стал тебя будить, — мягко сказал он, переступая порог. — Ты так сладко спал… рука не поднялась. Порш, только что проснувшийся, приподнялся на локтях. Его взгляд скользнул по цветам, и вдруг глаза расширились. — Это тебе, — Вегас протянул букет, но не успел сделать шаг… Порш резко зажал рот ладонью. Лицо его побелело, он скинул одеяло и, едва не споткнувшись, бросился в ванную. Хлюп. Рвотные спазмы. Приглушенные всхлипы. Вегас застыл на секунду, затем резко швырнул букет в мусорный мешок и выбросил его за дверь. Вернувшись, он опустился на колени рядом с Поршем, крепко обхватив его плечи. — Выкинь их, блядь! — Порш давился между приступами, слезы катились по его щекам. — Не могу… этот запах… — Уже выбросил. Все нормально, — Вегас прижал его к себе, одной рукой поддерживая лоб. — Дыши. Просто дыши. Порш трясся, его тело было мокрым от холодного пота. Вегас почувствовал, как тот слабеет, и подхватил его на руки. — Всё… Всё кончено, — прошептал Порш, обмякнув. Вегас отнес его обратно в кровать, накрыл одеялом, затем принес стакан воды. — Прости, — он провел рукой по влажным волосам Порша. — Я не подумал… Порш слабо покачал головой, отпивая глоток. — Не надо цветов. Пожалуйста. В его глазах читалось что-то, от чего у Вегаса сжалось сердце. Он больше не знал, как загладить вину. Но кивнул. — Хорошо. Больше не буду. Он сел на край кровати, не решаясь прикоснуться снова. А Порш закрыл глаза, повернувшись к стене. Тишину разорвал резкий, дрожащий голос Порша: — Почему от тебя воняет омегой? Он не поворачивался, продолжая смотреть в стену, но плечи напряглись. — Тебя обслуживала омега? Вегас замер. В голове промелькнул образ Тавана. Его сладкий, дразнящий запах, полуобнаженная грудь… — Наверное. — Он намеренно сделал голос равнодушным. — Думаешь, я смотрел на того, кто собирал букет? —Ложь давалась слишком легко. — Меня никто не интересует, кроме тебя. Особенно сейчас. Его рука потянулась к животу Порша, но омега резко перехватил ее, сжав пальцы так сильно, что костяшки побелели. — Убери. И так тошнит. — Порш… — в голосе Вегаса зазвучало предупреждение. Но Порш внезапно взорвался. — Вегас, мне и без тебя тошно! — Он резко поднялся, глаза горели лихорадочным блеском. — Избавь меня от запаха этой ебаной омеги! Подушка со свистом пролетела по воздуху, ударив Вегаса в грудь. Наступила мертвая тишина. Вегас медленно опустил подушку, лицо его стало каменным. — Хорошо. — Он встал, поправил манжет рубашки. — Я пойду в душ. Но в дверях обернулся: — Но знай, Порш…— голос его был тихим, но каждое слово било точно в цель, — если бы ты хоть немного пах как омега, ко мне бы так не лип чужой запах. И вышел, хлопнув дверью. Оставшийся в комнате Порш медленно обхватил живот руками, сжавшись в комок. Больше всего он боялся, что эти слова — правда. Порш шаркал босыми ногами по холодному мрамору, кутаясь в старый свитер Вегаса. В ушах ещё звенели его слова: «Если бы ты хоть немного пах как омега…» Он так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как врезался в чью-то спину. Кинн. Тот медленно обернулся, убрав телефон от уха. — Я перезвоню, — бросил он в трубку. Взгляд скользнул по Поршу сверху вниз. — Ты уже вернулся? Как себя чувствуешь? Порш почувствовал, как по спине побежали мурашки. — О чём ты? — Выдавил он. Кинн усмехнулся, изучая его бледное лицо, трясущиеся руки. — Слышал, вам пришлось срочно уехать из-за твоего недомогания. — Пауза. Намеренная. — Вегас явно о тебе не заботится. Губы Порша искривились в подобии улыбки. — А ты заботишься о Таване? — Вырвалось само собой. Кинн сделал шаг вперёд, сократив расстояние. — А как же. Он ведь мой муж. Мой любимый. — Его голос стал мягким, почти нежным. — Разве может быть иначе? Порш почувствовал, как уши наливаются жаром. — Ты сейчас… заботишься обо мне? — прошептал он, тут же пожалев о сказанном. Кинн улыбнулся — по-волчьи, показывая клыки. — Забочусь. Я всегда заботился о тебе, — он наклонился ближе, — несмотря на то, что мы… долго не общались. Его пальцы коснулись запястья Порша — лёгкое, едва заметное прикосновение. В этот момент из-за угла раздались шаги и показался любимый муж. Мокрые волосы, капли воды на открытой шее. Взгляд, который мгновенно потемнел, увидев их вместе. — Какие тёплые семейные беседы, — произнёс он, но в голосе не было ни капли тепла. Кинн медленно отступил, улыбка не сходила с его лица. — Просто интересовался здоровьем твоего омеги. — Он намеренно сделал ударение на последнем слове. — Но, кажется, он в надёжных руках. И ушёл, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и невысказанных намёков. Вегас повернулся к Поршу. — Ты вообще собираешься спать? — Спросил он, но в глазах читалось что-то другое — раздражение? Ревность? Порш посмотрел на него и вдруг почувствовал дикую усталость. — Нет, — прошептал он. И пошёл прочь — не в спальню, а дальше, в тёмные коридоры поместья, где его наконец оставят в покое. Он долго бродил по темным коридорам. Низ живота тянула, но ему по большей степени было все равно, ведь Вегас не пошел за ним. Знал, что Порш чувствует себя плохо и все равно ушел психанув из-за слов Кинна. Кинн тоже не далеко ушел. Что на него нашло? Почему он ведёт себя… Так странно. Будто пытается флиртовать и одновременно держать на расстоянии? Какого черта? Он брёл по коридорам, пока не вышел на улицу в сад. Порш стоял под звёздами, втягивая прохладный ночной воздух. Ветер трепал его растрёпанные волосы, а в груди клубилась тяжёлая, невысказанная обида. — Порш? — Раздался спокойный голос за спиной. Он обернулся и увидел дядю Корна, опирающегося на трость. Даже после инсульта тот держался с невозмутимым достоинством. — Дядя Корн, — Порш сложил руки в «вай» и поклонился. — Как ваше здоровье? Простите, что не навещал… — Поправляюсь, — Корн приблизился, его трость мягко постукивала по каменным плитам. — В такое время тебе лучше быть с альфой, — заметил он, но в голосе не было осуждения, лишь лёгкое недоумение. Порш потупил взгляд: — Просто вышел подышать. В Нью-Йорке всё иначе… Здесь хоть воздух родной. Корн покачал головой: — Зря отдал бизнес Вегасу. — Он мой муж и альфа, — пожал плечами Порш. В его голосе звучала привычная покорность, но пальцы незаметно сжались в кулаки. Корн усмехнулся: — Против альф не идут. Хотя… — его взгляд стал отстранённым, — твоя мать была исключением. Выйти за простолюдина… Хорошо, что он оказался не дурак. Иначе пришлось бы убить. Он говорил об убийстве так же спокойно, как о прогнозе погоды. Порш почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этом мире правила не менялись веками: не подходишь — умираешь. — Она всегда была своенравной, — тихо ответил Порш, глядя куда-то в темноту. Корн изучающе посмотрел на него: — И ты унаследовал этот характер. Будь осторожен, племянник. Своенравие — роскошь, которую могут позволить себе не все. — Тебе холодно, — заметил Корн. — Возвращайся в дом. Порш кивнул, но не двинулся с места. Корн вздохнул и медленно заковылял обратно, его тень растянулась на освещённой луной дорожке. Оставшись один, Порш поднял лицо к звёздам. Где-то в глубине души теплилась надежда, что когда-нибудь этот жестокий порядок вещей изменится.

***

Порш плюхнулся на матрас, чувствуя, как каждая мышца ноет от непонятной усталости. «Это нормально?», — думал он, сжимаясь в комок. — «Или так и должно быть, когда внутри тебя растёт чья-то жизнь?» Тёплые руки Вегаса обвили его со спины, притягивая ближе. — От меня больше не пахнет омегой, но ты всё равно отталкиваешь меня, — прошептал Вегас, губы касаясь его шеи. — Я не знаю, как этот запах попал на меня. Не злись. — Я не злюсь. Я хочу спать, — буркнул Порш, но в следующий момент его резко перевернули на спину. Вегас навис над ним, глаза тёмные, голодные. Его губы скользнули по шее, ключицам, груди… Каждое прикосновение оставляло за собой жжение. Порш стиснул зубы — тело отзывалось не желанием, а отвращением. Когда горячий рот коснулся пупка, он не выдержал. Резко упёрся коленом в грудь Вегаса и оттолкнул. — Не сегодня. Вегас замер, глаза сузились: — Ты… не хочешь меня? Порш фыркнул. Неужели он слеп? — Ты знаешь, что мне плохо, и всё равно лезешь! — Он резко дёрнулся, окончательно вырываясь из объятий, и потянулся к выключателю. Но Вегас был быстрее. Сильные пальцы впились в запястье, резко прижали к стене. — Далеко собрался? — Его голос стал низким, опасным. — К любимому Кинну побежишь? Чтобы он защитил тебя от собственного мужа? Порш задышал часто, сердце колотилось где-то в горле. — Да, может быть! — Выкрикнул он, больше не в силах сдерживаться. — Хоть он не тыкает мне в лицо тем, что я больше не пахну омегой! Хоть он… Щелчок ладони по щеке прозвучал оглушительно в тишине комнаты. Порш отшатнулся, непроизвольно прижав ладонь к горящей коже. Его глаза — широкие, шокированные — не отрывались от Вегаса. — Ты… ты ударил меня? Снова? — Голос сорвался на хриплый шёпот. Он сделал шаг назад, потом ещё один, пока спина не упёрлась в стену. Вегас стоял, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах. Его пальцы всё ещё были сжаты в кулаки, будто он сам не верил в то, что только что сделал. — Ты сам напросился! — Вырвалось у него хрипло. — Собираешься бежать к нему? К моему кузену? Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Порш медленно опустил руку. На щеке уже проступал красный след. — Я не собирался никуда идти, — прошептал он. — Это ты загнал меня в угол. Это ты заставил меня сказать это. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинец. Вегас вдруг резко провёл рукой по лицу, как будто пытаясь стереть с себя эту ярость. — Чёрт… Порш… Но Порш уже не слушал. Он скользнул вдоль стены к двери, глаза остекленевшие, пустые. — Я посплю сегодня в другой комнате. И вышел, оставив Вегаса одного — с его гневом, его раскаянием и разбитой между ними чем-то, что уже нельзя было починить. Дверь закрылась с тихим щелчком. И в этой тишине Вегас впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему проигравшим.

***

Запах жареного бекона и кофе разбудил Порша. Он медленно открыл глаза, осознавая, что желудок сводит от голода. Последние дни он почти ничего не ел. На кухне Вегас стоял у плиты, спиной к нему, помешивая яичницу. Точь-в-точь, как делал это в их нью-йоркской квартире. — О, ты уже проснулся, — обернувшись, Вегас потянулся к нему для поцелуя, но Порш инстинктивно отпрянул. — Ещё злишься? — Вегас вздохнул. — Ну ладно, заслужил. Хочешь кушать? — Хочу блевать, — честно буркнул Порш, прижимая ладонь к подкатывающему тошнотворному кому в горле. — Бедный мой малыш, — Вегас нежно провёл пальцем по его бледной щеке. — Я приготовил для тебя куриный бульон. Прочитал, что он помогает при токсикозе. — Ага, спасибо, — Порш буркнул без энтузиазма, но Вегас вдруг отложил лопатку и развернулся к нему полностью. — Ну что ещё мне сделать, чтобы ты простил меня? — Спросил он, скрестив руки. Порш резко вскинул голову. — Не пробовал держать свои руки при себе? — Голос его зазвучал резко. — Или ты забыл, что я могу врезать тебе в ответ? Он встал, глаза горели. — Не считай меня тупой слабой омегой, Вегас. Я не такой, даже если во мне сейчас ребенок! — Порш тыкал пальцем в грудь альфы, выпуская накопившуюся злость. — Я въеду тебе в челюсть и не поморщусь! Но в следующий момент лицо его исказилось. Он судорожно прижал ладонь ко рту и бросился в туалет. За дверью снова раздались звуки рвоты. Вегас стоял на кухне, сжав кулаки. Он ненавидел это чувство — чувствовать себя беспомощным. Но больше всего он ненавидел то, как его собственные руки превратились в оружие против того, кого он любил. Осторожно, словно боясь разбудить чудовище внутри себя, он налил бульон в чашку и поставил на стол. Порш вернулся, бледный, с влажными от воды волосами на лбу. Молча опустился на стул и заставил себя проглотить несколько ложек бульона под пристальным взглядом Вегаса. — Вкусно? — Спросил Вегас, наблюдая, как он едва ковыряет ложкой в тарелке. — Терпимо, — Порш отодвинул пустую тарелку. — Я хочу съездить к врачу. Один. — Взгляд его стал острым. — Ты ведь не устроишь истерику из-за этого? Вегас стиснул зубы, буквально запихивая своё эго куда подальше, и сдержанно кивнул: — Не устрою. Возьми Сато. Он встал, поправил манжет рубашки. — Я поеду к отцу. У нас собрание по новой сделке. Порш фыркнул, отталкиваясь от стола: — Делай что хочешь. Я всё равно никто. И ушёл, оставив за собой гулкую тишину.