Услышь мелодию моей души

Чёрный седан с затемнёнными стёклами резко остановился у частного терминала аэропорта. Едва Кинн вышел из машины, расправив плечи и накинув на них дорогой пиджак, как к нему, словно юный щенок, бросился Таван. На его лице сияла радостная, немного виноватая улыбка, а в глазах читалось ожидание привычной ласки или хотя бы снисходительной ухмылки. — Кинн! Я так по тебе скучал… Но его порыв был резко прерван. Вместо того чтобы принять объятия, Кинн грубо отдернул его за руку и с размаху влепил смачную пощечину. Звук удара по щеке прозвучал оглушительно чётко в вечернем воздухе. Таван ахнул, отшатнувшись и прижав ладонь к пылающей щеке. Его глаза округлились от шока и непонимания. — Думаешь, что за моей спиной можешь устраивать блядки? — Прорычал Кинн, его голос был низким и зловещим, как предгрозовой гул. — О чём ты, милый? — Выдавил Таван, пытаясь сохранить невинное выражение лица, но страх уже затуманил его взгляд. — Не играй в дурачка! — Кинн рывком схватил его за отросшие за время отпуска мягкие волосы, заставив того вскрикнуть от боли и запрокинуть голову. — Я знаю, где ты был. Я знаю, что ты лез к Вегасу, — он притянул его лицо так близко, что их носы почти соприкоснулись. Дыхание Кинна было горячим и гневным. — Предлагал ему себя? Искал защиты? Или просто захотел попробовать, каково это — быть с настоящим альфой, а не с тем, кто тебя содержит? — Нет! Я не… Он сам… — Таван захлёбывался, пытаясь вырваться, но железная хватка лишь усилилась. — Молчи! — Прошипел Кинн. — Ещё один такой поступок, один единственный намёк на предательство, и я лишу тебя всего. Любых денег, любой карты, любой прихоти, что я так глупо исполнял. Будешь зарабатывать на свои похотливые хотелки сам, неблагодарный щенок. Понял? С этими словами он с силой оттолкнул Тавана от себя. Тот, пошатнувшись, едва удержался на ногах, с трудом переводя дыхание, с глазами, полными слёз унижения и страха. Не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, Кинн резко развернулся и направился обратно к машине, его прямая спина и тяжёлые шаги говорили об окончательности приговора. Тавана усадили в другую машину, следующую за автомобилем Кинна. Всю дорогу до дома он не мог сдержать рыданий. Его тело сотрясали судороги, а по лицу, прижатому к холодному стеклу, струились слёзы, смешиваясь с краской стыда и страха. Он пытался успокоиться, но воспоминание о ледяной ярости в глазах Кинна и жгучая боль на щеке заставляли его снова и снова всхлипывать. Когда кортеж остановился у особняка, водитель открыл дверь, но Таван не двигался, его плечи всё ещё вздрагивали. Он уловил знакомую тень и поднял заплаканные глаза на Бига, который как раз выходил из машины, припарковавшейся прямо позади. — Биг… — его голос сорвался на шепот, хриплый от слёз. — Что… что произошло? Почему он так… Я не понимаю… Биг, обычно бесстрастный, на мгновение задержался. Его взгляд скользнул по распухшему лицу Тавана, затем метнулся к удаляющейся спине Кинна, уже входящего в дом. — Вы перешли черту, господин Таван, — тихо произнёс Биг, его голос был лишён эмоций, но в нём слышалась тень чего-то, что могло бы быть жалостью. — Господин Кинн получил информацию. О вашей… встрече с господином Вегасом. Таван снова сглотнул, сжимая руки в кулаки. — Но я ничего… Это была просто случайность! Я не… — Для господина Кинна не бывает случайностей, — Биг резко прервал его, его взгляд стал твёрже. — Только предательство или верность. Вы оказались не на той стороне. Мой совет — не оправдываться. И не попадаться ему на глаза, пока гнев не утихнет. С этими словами Биг кивком показал одному из охранников помочь Тавану выйти из машины, а сам направился следом за своим боссом, оставив молодого человека на пороге с тяжёлым осознанием своей ошибки.

***

Холодное утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, рассекая пылинки в стерильном воздухе палаты. Вегас, прождав всю ночь в кресле, вошёл с аккуратно уложенным подносом. На серебряной посуде дымился ароматный бульон, лежали ломтики свежих фруктов и тёплые круассаны. — Тебе нужно поесть, — его голос прозвучал приглушённо, но в нём слышалась твёрдая решимость. — Хотя бы немного. Порш, неподвижно смотревший в окно, медленно повернул голову. Его глаза, подёрнутые усталой дымкой, холодно скользнули по подносу, а затем устремились на Вегаса. — Нет, — это было простое, безразличное слово, от которого у Вегаса сжалось сердце. — Порш, это же просто еда. Ты должен восстановить силы. — Я не буду есть ничего, что принесёшь ты, — голос Порша был ровным, но каждое слово било точно в цель. — Ни крошки. Ни глотка. Вегас поставил поднос на прикроватную тумбу с таким грохотом, что ложка звякнула о край тарелки. — Хватит этого! — В его голосе впервые зазвучало отчаяние. — Я виноват! Я признаю! Но ты не можешь морить себя голодом из-за этого! Подумай о… — он чуть не сказал «о ребёнке», но вовремя остановился. — О ком? — Порш приподнялся на локте, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Ты хочешь сказать — о нём? О том, чью жизнь ты поставил на кон вчера в той гостиной? Не используй его как оправдание. Вчера ты о нём не думал. — Я всё сделал, чтобы защитить нашу семью! — Взорвался Вегас, сжимая кулаки. — Чтобы никто не смел смотреть на нас свысока! — Нашу семью? — Порш горько усмехнулся. — Нет, Вегас. Ты защищал своё эго. Как всегда. А я и ребёнок — мы просто разменные монеты в твоих играх. Он откинулся на подушки, отвернувшись к стене, и этот жест был красноречивее любых слов. — Уходи. И забери свою еду. Мне не нужно ничего от тебя. Ни еды, ни оправданий, ни… тебя самого. Вегас застыл посреди палаты, сжав челюсти до хруста. Гора вкусно пахнущей еды на подносе вдруг показалась ему самым большим поражением в его жизни. Вегас не выдержал. Давящая тишина палаты, ледяное безразличие в глазах Порша и гнетущее чувство собственной вины стали невыносимы. Резко развернувшись, он вышел, громко хлопнув дверью, и покинул больницу, оставив за собой гулкое эхо своего отступления. Он направился в первый попавшийся бар, уютное, полутемное заведение с приглушенной музыкой и запахом старого дерева. И едва переступив порог, его взгляд упал на одинокую фигуру за стойкой. Таван. Он сидел, ссутулившись над бокалом с чем-то прозрачным, его обычно яркое лицо было бледным и расстроенным. Не говоря ни слова, Вегас тяжело опустился на соседний барный стул. Он поймал взгляд бармена и двумя пальцами показал, чтобы тому принесли то, что пьет Таван. Через мгновение перед ним стоял такой же стакан. Вегас схватил его и залпом осушил, чувствуя, как обжигающая жидкость огненной дорожкой спускается в желудок. Затем он молча толкнул свой пустой стакан к стакану Тавана, давая понять, что тому тоже следует ускориться. Таван, не сопротивляясь, послушно допил свой напиток. Ощутив крепкий алкоголь, Таван наконец поднял взгляд на Вегаса. Его глаза были слегка покрасневшими. — Паршивый день? — Хрипло спросил он, вращая пустой стакан в руках. Вегас горько усмехнулся, его золотистые глаза были полы мрачной иронии. Он поймал взгляд бармена и жестом заказал следующую порцию для них обоих. — Паршивая жизнь, — его голос прозвучал глухо, пока два новых полных стакана не появились перед ними. После второй порции крепкого виски тело Тавана расслабилось, а язык развязался. Он повернулся на стуле, его колено случайно коснулось ноги Вегаса под стойкой. — Знаешь, — Таван томно протянул, обводя краем своего бокала контуры пальцев Вегаса, — я всегда думал… в тебе есть какая-то дикая харизма. Опасная. — Он сделал маленький глоток, не отрывая тёмных глаз от лица Вегаса. — В отличие от некоторых… которые только притворяются сильными. Вегас медленно повернул к нему голову. Его взгляд был тяжёлым, затуманенным алкоголем и яростью, но в нём читалось любопытство. — И к чему это ты? — Его голос прозвучал низко и немного хрипло. — А к тому, — Таван придвинулся чуть ближе, так что его шёпот стал слышен даже под звуки музыки, — что сильные люди должны держаться вместе. Особенно когда их… недооценивают. Или не ценят по достоинству дома. Он ловким движением снял с пальца Вегаса каплю виски, что упала ему на руку, и его прикосновение было намеренно затянутым. — Может, нам стоит… пожалеть друг друга? — Его губы изогнулись в соблазнительной, многообещающей улыбке. — Раз уж никто другой этого не делает. Вегас резко отстранился, его стул с громким скрежетом отъехал назад. В его глазах, мгновенно протрезвевших и ставших ледяными, вспыхнуло презрение. Он поднял левую руку, так что золотое обручальное кольцо ярко блеснуло в тусклом свете бара. — Притормози, — его голос прозвучал как удар хлыста, резко и без возражений. — Видишь это? У меня есть семья. И скоро будет ребёнок. Я не тот, кто предаёт своих. Он встал, отбрасывая на Тавана тяжёлую тень. Его взгляд стал пронзительным и опасным. — И тебе я советую не предавать Кинна. Ты думаешь, он не узнает? Он всегда узнаёт. И если ты считаешь, что твоя жизнь сейчас дерьмовая, — Вегас горько усмехнулся, — то просто представь, какой она станет, когда он действительно разозлится. Он не просто лишит тебя денег. Он раздавит. И я не буду стоять рядом, чтобы подобрать ошмётки. С этими словами Вегас швырнул на стойку несколько купюр, чтобы оплатить их выпивку, и направился к выходу, не оглядываясь. Дверца машины захлопнулась, отсекая шумную реальность бара и оставляя Вегаса наедине с гнетущей тишиной. Но тишина была обманчива. Внутри него бушевала буря. Его трясло. Мелкая, предательская дрожь пробирала всё тело, и он с силой вцепился пальцами в руль, чтобы хоть как-то унять её. Воздух в салоне был густым и сладковатым — это феромоны Тавана, навязчивые и соблазнительные, буквально впились ему под кожу, разжигая огонь, который он так отчаянно пытался потушить. Каждая клетка его альфа-сущности отзывалась на этот ядовитый зов, и он чувствовал, как член, тяжёлый и напряжённый, болезненно пульсирует в тесных трусах, требуя освобождения. «Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ!» Он с силой ударил ладонью по рулю, отчего раздался резкий гудок, оглушительный в утренней тишине. Он зажмурился, пытаясь вытереть из памяти томный взгляд Тавана, его прикосновение, его шёпот. Но это было бесполезно. И тогда он переключился на единственное, что могло его спасти. На Порша. Он заставил себя вспомнить его лицо. Бледное, усталое, с тёмными глазами, полными не гнева, а худшего из всего — разочарования. Он представил его руку, лежащую на ещё плоском животе, где теплилась их хрупкая надежда. Он услышал его тихий, безразличный голос: «Уходи. И забери свою еду». Боль от этих воспоминаний была острее и действеннее любого желания. Она пронзила его, как ледяной клинок, заставив содрогнуться. Член по-прежнему ныл, тело горело, но в голове воцарилась ясность, горькая и безрадостная. «Какой же я мудак… — сдавленно прошептал он, опуская голову на руль. — Какой же я жалкий, бесполезный мудак». Он позволил себе эту слабость. Позволил этим грязным мыслям закрасться в его сознание в момент отчаяния. Он предал Порша не действием, но помыслом. И это осознание жгло его изнутри сильнее любого феромона. С рычанием он завёл двигатель и рванул с места, словно пытаясь убежать от самого себя. Но он знал, что от себя не убежишь. Единственное, что ему оставалось, — это смотреть вперёд и пытаться заслужить прощение, которое, он чувствовал, уже никогда не придёт. Спустя час Вегас снова стоял в больнице, но на этот раз его путь лежал не прямо в палату к Поршу. Сначала он направился в кабинет лечащего врача. Он задал конкретные, подробные вопросы о состоянии Порша, о рисках, о том, какую диету ему теперь нужно соблюдать, какие процедуры и лекарства критически важны, а каких нужно избегать. Он слушал с необычайной для него сосредоточенностью, впитывая каждое слово, изредка уточняя детали своим низким, серьёзным голосом. Он получил распечатанные рекомендации и список разрешённых продуктов. Затем он снова вышел, но не за сигаретой и не в бар, а в ближайшую элитную аптеку, где скупил всё, что могло понадобиться, от специальных витаминов до гипоаллергенных средств гигиены. Потом заехал в небольшой ресторанчик, где готовили ту самую рисовую кашу на курином бульоне с имбирём, которую Порш в редкие моменты ностальгии называл «вкусом детства». Только проделав всё это, с пакетами в руках и новой, хрупкой надеждой в груди, он снова подошёл к двери палаты. Он не решался войти сразу, застыв на пороге и делая глубокий вдох. Он знал, что одного «прости» будет катастрофически мало. Он знал, что своим эгоизмом и вспышкой гнева он чуть не уничтожил всё, что имело для него значение. Прощение нужно было заслужить. По крупицам. Каждым своим действием, каждым вздохом, каждым доказательством, что он может быть не просто альфой, одержимым амбициями, но и мужем, и отцом. Он толкнул дверь. Порш, казалось, дремал. На тумбочке стоял нетронутый поднос с завтраком. Вегас без лишних слов поставил новые пакеты, достал контейнер с ещё тёплой кашей и аккуратно поставил его рядом. — Я был у врача, — тихо начал он, не садясь, давая Поршу пространство. — Всё расписал. И купил то, что нужно. И… это та каша, из того места. Ты как-то говорил… Он не закончил, понимая, что слова сейчас ничего не стоят. Он просто стоял, готовый быть изгнанным снова, но уже не с пустыми руками, а с попыткой, пусть и запоздалой, всё исправить. Он был готов стараться. Прошло несколько дней. Молчание в палате всё ещё висело между ними плотной завесой, но его характер начал меняться. Оно было уже не ледяным, а скорее усталым, выжидающим. Однажды утром, когда Вегас, как обычно, молча поставил на тумбочку контейнер с той самой рисовой кашей, Порш медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по контейнеру, затем поднялся на Вегаса. — …Не слишком солёная? — Тихо спросил он. Его голос был хриплым от долгого молчания, но в нём не было прежней стены. Вегас замер, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он медленно покачал головой. — Нет. Я просил сделать именно так, как ты любишь. С минимумом соли и с имбирём. Порш кивнул, почти незаметно. Он медленно приподнялся на локте и потянулся к контейнеру. Пальцы его дрожали, но он сам открыл крышку. Пар от каши поднялся в воздух. — Спасибо, — прошептал он, прежде чем сделать первый маленький глоток. Это было не прощение. Ещё нет. Но это была трещина во льду. Небольшая уступка, позволение сделать один маленький шаг вперёд. И для Вегаса, который всё это время стоял в ожидании хоть какого-то знака, этого было достаточно. В его груди что-то болезненно сжалось — не от боли, а от облегчения и новой, ещё более острой ответственности. Он понял, что путь к искуплению только начался, но теперь он видел впереди хоть какой-то свет.

***

Порш медленно вошёл в пентхаус, и его взгляд скользнул по знакомой обстановке. Всё было безупречно чисто, но в воздухе, казалось, всё ещё витало эхо недавнего хаоса — призраки выкриков, грохот опрокинутой мебели, тяжёлый, густой запах альфа-феромонов, смешанный со страхом. Он невольно нахмурился, его пальцы сжались в слабые кулаки. Эти стены видели, как рушилось его доверие, как его тело предательски слабело, а по полу растекалась алая лужа. Вегас, внимательно следивший за каждым его движением, мгновенно уловил это едва заметное напряжение. Он не подошёл близко, не стал пытаться прикоснуться, понимая, что его прикосновения сейчас — нежеланны. — Порш, я… — его голос прозвучал непривычно тихо, почти с робостью. — Я знаю, что слова ничего не стоят. Но я буду стараться. Держать себя в руках. Контролировать… всё это. — Он сделал жест, будто пытаясь обхватить своё буйное альфа-начало, свою ярость, свои амбиции. — Я дам тебе всё пространство, которое тебе нужно. Всё время. Просто… дай мне шанс всё исправить. Порш обернулся. Его гордое, обычно непроницаемое лицо исказила гримаса боли, и по нему ручьём потекли слёзы. Без единого слова он шагнул вперёд, обвил руками шею Вегаса и притянул его к себе, будто тонущий. Вегас замер на мгновение, ошеломлённый этим внезапным крахом всех барьеров. Затем его инстинкты взяли верх. Он мягко, но уверенно подхватил Порша на руки, прижимая к своей груди, и медленно опустился с ним на широкий диван. Порш не отпускал его шею, его тело содрогалось от тихих, разрывающих душу рыданий. — Всё кончено, дорогой. Я здесь. Всё позади, — его голос прозвучал приглушённо, пока он гладил Порша по спине. — Я думал… я чувствовал, как всё рушится… и не мог ничего сделать… Ты был ужасен. Каждый день… — голос Порша прерывался, полный отчаяния. — Больше никогда. Никто не посмеет причинить тебе боль. Никто. Даже я. — Вегас прошептал, целуя его висок. — Ты же не уйдёшь? — Порш спросил почти беззвучно, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Обещаешь? Вегас отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени сомнения. — Обещаю. Я буду здесь. Всегда. Ты и наш ребёнок — моё единственное будущее. Он снова притянул Порша к себе.

***

Когда Порш проснулся, место рядом с ним было пустым и холодным. Он прошел на кухню, где на столе аккуратно лежали его витамины и записка, написанная быстрым почерком Вегаса: «Извини, позвонил отец с утра. Я вынужден присутствовать на сделке. Буду поздно вечером, не теряй. Выпей витамины! Люблю.» Порш с легкой грустью улыбнулся и провел пальцами по шероховатой бумаге. Он послушно выпил лекарства и, переодеваясь, наткнулся в шкафу на спрятанную пачку денег — те самые, что он занял у Кинна. Черт. Он с раздражением почесал затылок и задвинул купюры поглубже, под стопку белья. Несмотря на все усилия Вегаса, стойкого ощущения защиты Порш пока рядом с ним не чувствовал. В груди тлело черствое чувство предательства, которое никакие обещания не могли полностью потушить. Тем более, пока Корнвит находился под влиянием Кана, стоило ждать худшего. Его рука сама потянулась к животу, и омега тяжело вздохнул. Неужели их спасением станет этот младенец? Но ведь так не должно быть. Это неправильно. Захлопнув шкаф, он вышел в коридор и побрел в поисках матери, но вместо нее наткнулся на Кинна, стоящего на одном из балконов. Мужчина стоял спиной, его пальцы медленно терли нежный листок декоративного цветка. — Как себя чувствуешь? — Спросил Кинн, будто почувствовав его присутствие за спиной. — Как ты…? — Я чувствую твой запах, — он обернулся через плечо. Взгляд его был спокоен, но внимателен. — Он хоть и слабый, но мне хватает. Порш нахмурился и вышел на балкон, притворив за собой стеклянную дверцу. Утренний воздух был прохладным и свежим. — Ты не пришёл ко мне. Ни разу. — Решал оставшиеся вопросы после Северной сделки. Твой муж молодец, не облажался. Ещё помнит, что значит поддерживать семью, в которой родился и вырос. — А ты ждал, что он облажается? — Порш опустился в плетеное кресло с тихим стоном. Низ живота всё ещё ныл. — Нет. Но я всегда настороже. — Раз так, то почему ты ни разу не пришёл ко мне? — Надавил Порш, и в его голосе прозвучала обида. Это было глупо, совершенно глупо. Они оба замужем. Они уже ничего не значат друг для друга, и их дружба давно сошла на нет. Так почему… — Ты же всегда заботишься обо мне, — намеренно сказал Порш, делая отсылку к их давнему разговору. Кинн на мгновение замер, его взгляд стал тяжелым. — Поэтому и не пришёл. Ты был слишком слаб, а я не держал себя в руках. Мы и так с Вегасом разукрасили друг другу лица. Не хватало ещё, чтобы я нанёс тебе очередной удар, пусть и ненамеренно. Он разжал пальцы, и смятый лепесток упал на пол балкона. — Иногда лучшая забота — это держаться подальше. Особенно когда ты… в таком положении. — Тебя смущает моя беременность? — Будто сделал вывод сам для себя Китисават. — Нет, — Кинн резко повернулся, его взгляд стал острым и тяжелым. — Не беременность. А то, что я могу сделать в порыве гнева. Ты сейчас как хрустальная ваза, Порш. Одно неловкое движение, резкое слово, всплеск моих феромонов — и трещина пойдет по телу. И твой ребенок… — он запнулся, сжав кулаки. — Я не хочу быть тем, кто причинит телу боль. Снова. Он сделал шаг к перилам, отвернувшись. — Вегас уже нанес первый удар. Мое дело — не усугублять. Даже если для этого приходится держаться на расстоянии. Лучи утреннего солнца золотили высокую, широкоплечую фигуру Кинна, очерчивая его мощный силуэт. Этот мужчина… Как же тупой Таван не понимал, что Кинн сделает ради него что угодно? Пойдет куда угодно и договорится с кем угодно, лишь бы тот жил в роскоши и ни в чем не нуждался? Почему этот глупый омега с кукольным лицом не осознавал, насколько сильно ему повезло? — Не думай слишком много, — тихий голос Кинна прозвучал совсем рядом. Он подошел ближе, и его крупная, теплая ладонь легла на голову Порша, мягко проведя по волосам. И внезапно все тяжелые мысли в голове омеги улеглись, словно их и не было. Прикосновение Кинна действовало как заземлитель, отводящий прочь весь хаос и тревогу, накопившиеся в черепной коробке. На мгновение воцарились тишина и покой, которые Порш тщетно искал все эти дни. Да, даже ноющая тяжесть в животе, преследовавшая его всё утро, куда-то исчезла. Феромоны Кинна — нежные ноты выдержанного виски, старого пергамента и тёплой кожи — мягко, но властно окружили Порша, создавая невидимый кокон. Они не давили, не требовали, а просто… растворяли напряжение в каждом мускуле, даря мышцам долгожданное расслабление и разливая по телу ощущение глубокого, почти забытого покоя. В этом аромате не было вызова, как у Вегаса, — лишь абсолютная, всепоглощающая безопасность. Порш невольно прикрыл глаза, позволив голове на мгновение стать тяжелее в этой удерживающей его ладони В коридоре послышались быстрые шаги, и Кинн мгновенно отпрянул, резко засунув руку в карман брюк. Он отошел подальше, к перилам балкона, приняв отстраненную позу, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Порш же лишь потупил взгляд, сконцентрировавшись на узоре плитки под ногами. На балкон ворвались Порче и Кхун. — Поршик! Мы тебя везде обыскались! — Словно ураган, Кхун влетел на балкон, его яркий розовый халат, украшенный перьями, развевался от резких взмахов рук. — Пойдем! Посмотришь с нами одну интересную комедию, а потом пойдешь к Нампын! Они пока уехали с дядей, но должны вернуться к обеду. Порш поднялся со стула и последовал за Кхуном. На прощание он бросил последний взгляд на спину Кинна и тихо улыбнулся. От его внимания не ускользнула разбитая, но уже почти зажившая губа альфы. Неужели между ним и Вегасом что-то произошло? В это время Кинн, оставшись один, вытащил руку из кармана и медленно поднес ее к лицу, делая протяжный, глубокий вдох. Его внутренний альфа прорычал от слабого, едва уловимого запаха феромонов Порша, все еще сохранившегося на ладони. Он вдоволь насладился этим ароматом, затем провел ладонью по своему лицу, а дальше — с силой провел пальцами по волосам, пытаясь привести в порядок и свои мысли, и свое бушующее нутро.

***

Кинн вошёл в спальню и устало покачал головой. Таван, как лежал в кровати, так и продолжал устраивать никому не нужный цирк и забастовку после аэропорта. Если он думал, что сможет просто так творить всё, что ему вздумается, — он ошибался. Этот брак всегда был таким. Кинн никому ничего не обещал, кроме денег и защиты. Он буквально подобрал Тавана с улицы, сделал его лицом модного агентства, высокооплачиваемой моделью. Дал ему всё, чтобы тот мог развернуться, но Таван предпочитал игнорировать все это и просто вести себя как кусок дерьма. Покачав головой, Кинн сжал челюсти и подошёл к Тавану. Он откинул одеяло с его лица и заметил распухшие от слёз глаза. — Долго ещё собираешься рыдать? Омега не ответил. Он лишь всхлипнул в ответ, чем вызвал гнев и раздражение, которые поднялись в груди Кинна словно огненный вихрь. Он долго думать не стал, схватил омегу за локоть и поволок его в душ. Включив тёплую воду, он поставил под неё дрожащего Тавана, а потом и сам встал под тёплые струи прямо в костюме. Таван боязливо посмотрел на него, будто боялся, что тот растворится. А Кинн… — Разве я не за дело обругал тебя? — Я просто пытался найти, с кем поговорить, — жалобно проскулил Таван. — Вегас — плохая компания для разговоров! Он даже с собственным мужем поговорить не может! — Кинн схватил его за плечи, а потом, немного успокоившись, провёл своими руками по его рукам. — Всё, закрыли тему. Не плачь. Разве я похож на тирана, который будет доводить своего омегу до такого состояния? Вода стекала по лицу Кинна, смешиваясь с каплями, застрявшими в ресницах. Его взгляд, несмотря на суровость, смягчился. Он притянул Тавана ближе, чувствуя, как тот всё ещё дрожит. — Ты получил всё, о чём другие могут только мечтать. Неужели ты действительно думаешь, что я стал бы тратить на тебя время и ресурсы, если бы ты был для меня никем? Таван, наконец, поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то помимо страха — проблеск понимания. — Но ты меня ударил… — прошептал он. — И ты заслужил это, — голос Кинна снова стал твёрдым, но без злобы. — Но это не значит, что я перестал тебя ценить. Запомни: твоё место здесь, рядом со мной. А не в барах с теми, кто тебя недостоин. С этими словами Кинн выключил воду и, не выпуская Тавана из объятий, шагнул с ним из душа. Мокрый костюм прилип к телу, но он, казалось, не обращал на это внимания. Кинн наклонился и втянул омегу в поцелуй, который сразу же перерос во влажный, жадный танец с языком. Вода с их волос стекала на лица, смешиваясь, но они не замечали ничего, кроме жгучего соприкосновения губ, зубов, дыхания. — Кинн, — простонал парень, вкладывая в этот шёпот всю накопившуюся тоску и желание. — Ты так давно… давно меня не целовал. Я будто сейчас сгорю… Но альфа лишь молчал в ответ. Его голова была абсолютно пуста — ни одной мысли, только движение тел, только животный ритм, заглушающий всё остальное. Его руки скользнули под мокрую ткань одежды Тавана, касаясь горячей кожи, впиваясь в неё так, будто пытались оставить следы собственности, подтвердить то, что словами уже давно не говорилось. В этом молчании было что-то пугающее и одновременно освобождающее. Не нужно было думать о последствиях, о долге, о предательстве. Только тепло, пар, поднимающийся от мокрых тел, и глухой стук собственного сердца, выбивающий ритм забытой, но такой знакомой мелодии.

***

— Вегас больше не доводит тебя? — Спросил Кхун, украдкой поглядывая, как Порче настраивает свою новую гитару — роскошный подарок от Кима. Порш покачал головой, и на его губах появилась лёгкая, задумчивая улыбка. — Он никогда не доводил меня. Просто типичные бытовые семейные ссоры, — опустив все подробности, парень провёл ладонью по ещё плоскому животу. — Но ты рад, что ребёнка смогли сохранить? — Наверное, — ответил Порш, и в его голосе послышались нотки сомнения. — Это же мой ребёнок тоже. Хоть я и никогда не хотел беременности, но начинаю привыкать к этому состоянию. Оно паршивое, конечно… но ради него или неё я буду стараться. Кхун поджал губы, и его глаза наполнились влагой, будто он вот-вот расплачется от умиления. — Мой маленький Поршик так вырос, — прошептал он, аккуратно обняв брата за плечи и щёлкнув пультом. Телевизор включился, и перед глазами замелькали кадры комедии, но особого интереса смотреть её не было. Мысли Порша витали где-то далеко. Внезапно в тишине прозвучал короткий, деликатный сигнал телефона. Вегас: Всё нормально? Порш: Да. Смотрю комедию с Кхуном и Че. А у тебя? Отец не донимает? Вегас: Нет, милый. Переговоры идут как надо. Не переживай. Порш убрал телефон в карман. Он особо и не переживал насчёт этих переговоров. Мыслей на самом деле вообще не было — лишь лёгкая, почти отстранённая пустота, приятная и невесомая, как облако в летнем небе. Порш медленно вошёл в просторный офис, его взгляд скользнул по стильной мебели и панорамным окнам с видом на город. Он подошёл к стеклянной стене и прислонился к ней лбом, чувствуя прохладу поверхности. — Ты очень наблюдателен, Биг, — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — Но твои выводы ошибочны. — Ушибленная голова — тоже ошибочный вывод? — Голос телохранителя прозвучал сухо. — Я видел ваши медицинские записи. Порш резко обернулся, его глаза вспыхнули. — Ты следил за мной? — Я защищаю вас. Даже от тех, кто должен быть вашей защитой, — Биг стоял неподвижно, его поза выражала не вызов, но решимость. — Вы не заслужили такого обращения. Ни один омега не заслуживает этого. — Ты не понимаешь… — голос Порша дрогнул. — Я понимаю, что страх — плохой советчик. И молчание может быть смертельным, — Биг сделал шаг вперёд. — Особенно в вашем положении. Порш бессильно опустился на кожаный диван, его пальцы сжали подушки. — Он… он не всегда контролирует себя. Но он меня любит. — Любовь не оставляет синяков, господин Порш. А владение — оставляет, — Биг произнёс это без эмоций, но каждое слово падало словно молот. — Вы боитесь его. Я вижу это каждый раз, когда он входит в комнату. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь отдалённым гулом города за стеклом. — Давай забудем этот разговор, — Порш поднялся с дивана, его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. Он подошёл к окну, глядя на раскинувшийся внизу город. — Покажи мне систему безопасности. Камеры, расписание патрулей, протоколы на экстренные случаи. Биг на секунду замер, затем кивнул, переключаясь в профессиональный режим. — Конечно. Здесь установлена система последнего поколения. Прямая связь с главным офисом безопасности семьи. Тревожная кнопка в трёх точках помещения. Он провёл Порша по кабинету, показывая технические детали. Но в воздухе всё ещё висело невысказанное напряжение — как незримая стена между ними. — Спасибо, — Порш остановился у лифта. — Я осмотрюсь ещё. Буду внизу через час. Когда дверь лифта закрылась за Бигом, Порш медленно обошёл помещение, его пальцы скользнули по столешнице. Он остановился перед зеркальной стеной, внимательно рассматривая своё отражение. «Любовь не оставляет синяков. А владение — оставляет». Он глубоко вздохнул, поворачиваясь к окну. Город жил своей жизнью там, внизу — свободный, незнающий о тех клетках, что люди строят для себя сами. Осмотревшись вдоволь и насладившись тем, что сейчас Порш имел, хоть и с руки Вегаса, он спустился на лифте вниз. Биг, курящий около машины, сразу же выбросил сигарету и вытащил мятную пластину из кармана пиджака, зажевав ее. — Звонил ваш муж. спрашивал почему вы не дома и не уехали с Ноном, а со мной. я сказал, что вы сами попросили меня. — Я решу с ним это вопрос. — Он уже дома. Садитесь, — Биг открыл дверцу машины. Порш кивнул, скрывая внезапно сжавшееся сердце. Он молча сел в машину, глядя в окно на мелькающие огни города. Предстоящий разговор с Вегасом висел в воздухе тяжёлым предчувствием. Когда они подъехали к дому, Порш заметил знакомый автомобиль Вегаса, припаркованный у входа. Он медленно вышел из машины, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. — Спасибо, Биг, — тихо сказал он, прежде чем войти внутрь. В прихожей его встретила тишина. Порш снял обувь и прошёл в гостиную, где застал Вегаса, стоящего у бара с бокалом виски в руке. Его поза была напряжённой, а взгляд тёмным. — Где ты был? — Спросил Вегас, не поворачиваясь. — В новом офисе. Хотел посмотреть на ремонт, — спокойно ответил Порш, стараясь, чтобы голос не дрожал. Вегас наконец обернулся. Его глаза пробежались по фигуре Порша, будто ища признаки… чего-то. — Почему с Бигом? Почему не предупредил? Я волновался. — Я просто хотел немного побыть один. Подумать, — Порш сделал шаг вперёд. — Разве я не могу иметь личного пространства? Бокал с виски с глухим стуком опустился на стойку бара. — Всё, что у тебя есть, — это личное пространство, Порш. Но когда ты исчезаешь без предупреждения с телохранителем главной семьи… это вызывает вопросы. — Главной семьи? — Порш поднял бровь. — Я думал, Биг работает на всю семью. Или я снова что-то путаю? Они замерли, измеряя друг друга взглядами. Воздух снова наполнился знакомым напряжением, но на этот время Порш не опустил глаз. — Ты опять пытаешься контролировать меня? — Порш не отводил взгляда, его голос прозвучал чётко, без прежней робости. Вегас на мгновение замер, затем резко провёл рукой по волосам. — Это не контроль, а забота! Ты в положении, ты только что выписался из больницы! Чёрт, Порш, я не могу просто позволить тебе бесцельно бродить по городу без сопровождения! — «Позволить»? — Порш медленно покачал головой, и в его глазах мелькнула горькая усмешка. — Я не твоя собственность, Вегас. И не ребёнок. Я сообщил Бигу, был с профессиональным телохранителем. Что ещё тебе нужно? — Мне нужно было знать! — Голос Вегаса сорвался, он сделал шаг вперёд. — Мне нужно было быть уверенным, что с тобой всё в порядке! Что ты не… — он запнулся. — Что я не что? Не сбегу? — Порш закончил за него, и в воздухе повисла тяжёлая пауза. — Или, может, не встречусь с кем-то, с кем не следует? Они стояли в нескольких шагах друг от друга, разделённые невысказанными подозрениями и старыми обидами. Феромоны Вегаса стали гуще, но Порш не отступил, впервые за долгое время чувствуя, что должен отстоять своё право на глоток свободы. — Всё, хватит, — резко оборвал он, отворачиваясь к барной стойке. Пальцы с такой силой сжали хрустальный бокал, что костяшки побелели. — Я не буду спорить с тобой, когда ты в таком состоянии. Он залпом допил виски, поставил бокал со глухим стуком и, не глядя на Порша, направился к лестнице. — Иди отдохни. Мы поговорим, когда ты успокоишься. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом холле. На последней ступеньке он замер, не оборачиваясь: — И в следующий раз… просто предупреди. Ладно? Дверь в кабинет закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Порш остался стоять один посреди гостиной, сжимая в кармане ключ-карту от нового офиса. Горечь подступала к горлу. Даже в своей «заботе» Вегас умудрялся звучать как надзиратель, выдающий очередное снисхождение. Они не виделись до самого вечера. Порш не хотел лезть в кабинет Вегаса, а тот, в свою очередь, даже не стремился выходить. Порш взял одну из книжек, где описывалась беременность от момента зачатия до родов, и с каждой новой страницей кровь в его жилах стыла всё сильнее и сильнее. В конечном итоге, не выдержав, он психанув, отбросил книгу и, даже не постучав, зашёл к мужу в кабинет. Он подошёл к его креслу, перекинул через бедра мужа свою ногу и сел на него сверху. — Расслабься. Ты весь напряжён, — Вегас чуть отодвинул стул и прижал парня к себе Порш впился пальцами в плечи Вегаса, его дыхание стало прерывистым. — Ты вообще понимаешь, что там написано? — Его голос дрожал, в нём слышались отголоски только что пережитой паники. — Каждый наш скандал, каждый твой уход хлопающий дверью, каждый взгляд полный подозрений… это всё… это всё как нож в спину нашему ребёнку. Он схватил Вегаса за подбородок, заставляя того смотреть себе в глаза. — Я не хочу терять его, слышишь? Я не переживу этого. И ты… — голос Порша сорвался на шёпот, — ты тоже не переживёшь. Вегас молча смотрел на него, его руки медленно скользнули по спине Порша, пытаясь унять дрожь. — Я не дам этому случиться, — наконец проговорил он, и в его голосе впервые за весь день не было ни злости, ни раздражения. — Ничего не случится. Я обещаю. — Ты уже обещал, — Порш бессильно опустил голову ему на плечо. — Обещал, что всё изменится. А мы до сих пор здесь. В твоём кабинете. Со сломанными нервами и книгой, которая пугает меня до смерти. — Тогда давай сделаем по-другому, — Вегас аккуратно отстранил его, чтобы посмотреть в глаза. — Говори. Сейчас. Что я должен сделать прямо сейчас, чтобы ты перестал бояться? Порш отстранился, его глаза вспыхнули мокрым огнём. Он взял лицо Вегаса в ладони, заставляя того смотреть прямо на себя. — Хочешь знать, что сделать? — его голос звенел, как натянутая струна. — Перестань орать. Перестань контролировать каждый мой шаг. Перестань сходить с ума от ревности из-за каждого взгляда в мою сторону. — Он сделал паузу, и следующая фраза вырвалась шёпотом, полным боли: — И перестань поднимать на меня руку. Пальцы Порша дрожали, прижимаясь к щекам Вегаса. — Я ношу твоего ребёнка. Твоего наследника. А ты… — голос его прервался, — ты обращаешься со мной, как с вещью, которая может разбиться от малейшего неверного движения. Но знаешь что? Ломаюсь я не от движений, Вегас. Я ломаюсь от твоего взгляда. От твоего молчания. От твоих кулаков. Он выдохнул, и слёзы наконец потекли по его лицу, падая на руки Вегаса. — Просто… перестань. Если ты хочешь, чтобы этот ребёнок родился… если ты хочешь, чтобы я остался… просто перестань. Вегас замер, будто его окатили ледяной водой. Он видел отражение своего искажённого гневом лица в мокрых глазах Порша — и впервые по-настоящему осознал, во что превратилась их жизнь. — Боже… — это вырвалось у него с таким ужасом, будто он внезапно прозрел. Его руки дрогнули, и он прижал Порша к себе, пряча лицо в его шее. — Прости. Прости меня. Я… я не думал… Он отстранился, и его пальцы, ещё недавно сжимавшиеся в гневе, теперь дрожащими движениями вытирали слёзы с лица Порша. — Никогда больше, — прошептал он, и в его голосе была неподдельная, почти детская растерянность. — Ни крика, ни ударов. Ничего из этого. Клянусь. Он прижал ладонь Порша к своей груди, где бешено стучало сердце. — Ты чувствуешь? Это для тебя. И для него. Только для вас. — А как же твоя гордость? Твои принципы? — Порш всё ещё пытался поймать его взгляд, голос дрожал, но уже без прежней ярости. — Ведь я же… я же всегда был проблемой. Недостаточно послушный, недостаточно мягкий… — Замолчи, — Вегас прижал его к себе так сильно, что тому перехватило дыхание. — Ты — всё, что у меня есть по-настоящему. Отец… отец использует меня. Кинн презирает. А ты… — его голос сорвался, — ты просто продолжаешь смотреть на меня. Даже после всего. Он откинулся в кресле, не отпуская Порша, и провёл рукой по его животу. — Я буду лучше. Научусь. Просто… не уходи. Даже когда я буду снова становиться мудаком — просто ударь меня в ответ. Но не уходи. В таком хрупком молчании они провели вечер. Вегас приготовил поесть, они приняли душ и легли в постель, где Порш дождался, пока тот расслабится, и провёл ладонью по его щеке. Потом по шее, и как только рука достигла резинки трусов, его запястье нежно перехватили и поместили ладонь обратно на грудь. — Не сейчас, — голос Вегаса прозвучал приглушённо в темноте, но в нём не было отказа — лишь усталая забота. — Тебе нужен отдых. И ему тоже, — его пальцы мягко нажали на тыльную сторону ладони Порша, прижимая её к своему сердцу. — Просто полежи так. Порш не стал спорить. Он прислушался к ровному стуку сердца под ладонью, к глубокому, размеренному дыханию над головой. И впервые за долгое время его собственное тело постепенно расслабилось, растворяясь в этом редком ощущении безопасности, которое дарили не страсть и не требовательность, а простая, молчаливая близость.

***

Утром дом был наполнен непривычным шумом. Стук каблуков по мрамору, приглушенные голоса телохранителей, тревожный гул нескольких одновременных разговоров — эта суета показалась Поршу неестественной и изрядно напрягла его, едва он спустился вниз. — Порш! — Пит стремительно подбежал к другу, его лицо выражало смесь радости и беспокойства. — Черт возьми, как ты? У меня не было ни минуты зайти к тебе! Беременность… Вау! Я в шоке. — Да я сам в шоке, — нервно рассмеялся Порш, оглядывая переполох в холле. — А что происходит? Я проснулся — Вегаса рядом не было. Даже записки не оставил. — Да всё нормально, рабочая поездка, — отмахнулся Пит, но нервозность в его голосе выдавала его с головой. — Пит, — голос Порша стал тверже, он пристально посмотрел на друга. — Говори правду. Пит замялся, проводя рукой по затылку. — Я знаю, тебе нельзя нервничать, но если я не скажу, ты будешь переживать еще больше. Короче… — он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Юсуф, эти северные ублюдки, сегодня ночью сожгли один из наших складов с оружием. Порш почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Он инстинктивно ухватился за резную деревянную стойку лестницы, чтобы не упасть. — Что? — его собственный голос прозвучал приглушенно и хрипло, словно доносясь из-под толщи воды. — Сожгли? И… Вегас там? Он там, да? Пит заерзал, его взгляд забегал по сторонам, пытаясь найти точку для концентрации где угодно, только не на бледном лице друга. — Ну… он поехал с Кинном разбираться, — наконец выдохнул он, слова прозвучали неестественно быстро. — Но всё под контролем! — Попытался он успокоить Порша, но его собственные сжатые кулаки и напряженные плечи выдавали настоящую тревогу. — Кинн сказал, что это просто… ответная демонстрация силы. После их провала на переговорах. Ничего серьёзного. — Ничего серьёзного? — Порш медленно, словно в замедленной съемке, спустился на последнюю ступеньку, его лицо было белее мраморного пола. — Пит, они сожгли склад с оружием. Это не демонстрация, это объявление войны. И мой муж… — его голос сорвался, он сглотнул, пытаясь протолкнуть ком, вставший в горле. Его рука непроизвольно потянулась к животу, ладонь прижалась к еще незаметной, но такой хрупкой жизни внутри. — Где они сейчас? — Тихо, но с железной требовательностью спросил он, поднимая на Пита взгляд, в котором уже не было паники, а лишь холодная, обжигающая ясность. — Ты не поедешь туда! Даже не смей думать об этом! — Пит схватил Порша за плечи, его пальцы впились в ткань халата. В глазах читался неподдельный ужас. — Ты же в положении! Там сейчас ад творится, я сам только что оттуда! Дым стоит столбом, кругом осколки и… Он замолк, поняв, что сказал лишнее. Порш воспользовался этой паузой. — Ты был там? — Его голос стал опасно тихим. — И оставил их там одних? — Меня отправили за документами! Кинн приказал! — Оправдывался Пит, но его взгляд бегал по сторонам. — Порш, пойми, если ты сейчас появишься там… Ты станешь их главной мишенью. Ты же понимаешь? Юсуф не станет церемониться с беременным омегой. Для него это будет идеальный удар по Вегасу. Порш вырвался из его хватки. Его руки дрожали, но голос приобрёл стальную твёрдость. — А ты думаешь, я смогу тут сидеть и ждать, когда привезут его тело? — Он прошептал так, что у Пита побежали мурашки по коже. — Я не буду рисковать ребёнком. Но я не могу и оставаться здесь, ничего не зная. Он посмотрел на Пита умоляющим взглядом, в котором смешались отчаяние и решимость. — Хотя бы скажи, где они. Дай мне возможность быть ближе. Я обещаю, не буду лезть в самое пекло. Но я не могу просто… ждать. — Нет, Порш, — Пит решительно покачал головой, его лицо стало непроницаемой маской. Он резко обернулся и жестом подозвал одного из стоявших по стойке смирение телохранителей. — Вик, отведи господина к его матери. Проконтролируйте, чтобы он был там и не ушёл. И смотрите в оба, — его голос стал жёстким и предупредительным, — он научен драться не меньше, чем Кинн и Вегас. Порш отшатнулся, будто получил пощечину. Его глаза расширились от неверия и нарастающей ярости. — Ты… Ты что, под охрану меня теперь поставил? — Прошипел он, сжимая кулаки. — Я не пленник, Пит! Но телохранитель — Вик — уже стоял рядом, его крупная фигура блокировала путь. Его лицо было бесстрастным, но в позе читалась непоколебимая готовность выполнить приказ. — Пожалуйста, господин Порш, — его голос звучал почтительно, но без права на возражение. — Прошу вас, не усложняйте. Пит отвернулся, не в силах смотреть на раненое предательство в глазах друга. — Это для твоего же блага, поверь, — глухо бросил он, прежде чем быстро зашагать прочь, оставив Порша в окружении новых стражей, чувствовавшего себя не мужем и будущим отцом, а ценной вещью, которую снова заперли в самой красивой и безопасной клетке.

***

Поршу пришлось повиноваться. Он не хотел вредить ребёнку — да и себе тоже, поэтому привлекать внимание было бесполезно. Хотя он прекрасно знал, что без своего положения смог бы уложить двух амбалов, пристроившихся за ним как тени. Он бы нашёл слабые места, использовал их же инерцию против них, может, даже успел бы выхватить оружие… Но сейчас каждый резкий поворот, каждое напряжение мышц живота отзывалось внутренним страхом. Он чувствовал себя волком в капкане, вынужденным грызть собственную лапу, чтобы выжить. Он шёл по коридору, слыша за спиной их размеренные шаги. Каждый звук казался ему насмешкой. Если бы не положение… Но «если бы» ничего не меняло. Он понимал, что любой его побег создаст проблемы не только ему и ребёнку, но и Вегасу, который сейчас решал вопросы войны. Эта мысль была горше всего. Когда он узнал, что отец тоже уехал на эти переговоры с Юсуфом, тревога прибавилась. Значит, ситуация действительно серьёзная, если подключили Патчару. В пентхаусе матери пахло жасмином и свежей выпечкой. Нампын, не задавая лишних вопросов, налила ему успокаивающий чай с мёдом и лавандой и усадила на мягкий диван напротив себя. Её тонкие пальцы поправили складки на шелковом платье. — Пей, сынок, — её голос был тёплым и ровным, но в глазах Порш видел ту же тревогу, что грызла его. — Иногда мудрость — в том, чтобы принять свою уязвимость. Особенно, когда от тебя зависит другая жизнь. Он взял чашку, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает от тепла фарфора. — Мама… — Порш медленно поставил чашку на низкий столик, его пальцы нервно провели по гладкой поверхности. — Как с тобой… отец обращался, когда был в ярости? Нампын замерла на мгновение, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь него. — Твой отец… — она поправила рукав кимоно, — никогда не поднимал на меня руку. Но его гнев… он был холодным, как лёд. Он мог неделями не говорить со мной, игнорируя моё присутствие. Иногда молчание ранит больнее, чем кулак. Она встретилась взглядом с сыном, и в её глазах была бездонная грусть. — А Вегас? Он… горячий, как огонь, да? Порш кивнул, опустив глаза на свои руки. — Да. Очень горячий. И эта беременность… — он горько усмехнулся, — я никогда не хотел этого. Никогда не представлял себя в такой роли. А теперь… я сижу здесь и боюсь за ребёнка, которого даже не планировал. — Жизнь часто даёт нам то, о чём мы не просим, — тихо сказала Нампын. — Но именно эти неожиданные дары иногда становятся нашим самым большим спасением. Она наклонилась вперёд и нежно положила руку на его живот. — Ты сильнее, чем думаешь, мой мальчик. И этот ребёнок… он может стать мостом, который нужен вам с Вегасом. Или стеной, которая окончательно разделит. Выбор за вами. И несмотря на всё, что творил Вегас, Порш знал — он останется с ним. Потому что всё равно любил его, каким бы козлом отпущения тот ни был. Эта связь впилась в него глубже, чем он готов был признаться, став частью самой его сущности, болезненной и неотъемлемой, как шрам, затянувшийся над самым сердцем. Да и сам Порш не был подарком. В самые тёмные ночи, когда гнев на Вегаса достигал пика, его мысли предательски уползали к Кинну. Не к тому Кинну, что был сейчас — жёсткому лидеру и главе семьи — а к тому, каким он был когда-то: к его спокойной силе, к тому редкому, почти несуществующему пониманию, что мелькало между ними в те редкие моменты, когда они оказывались наедине. Он думал о нём в том ключе, в каком должен был думать только о своём муже. И это вызывало в нём волну стыда, острой и едкой, как щёлочь. А он, как проститутка, мечался туда-сюда мыслями, хотя всё между ними с Кинном было кончено, так и не успев начаться по-настоящему. Особенно сейчас, когда у него под сердцем уже билась другая жизнь — плод вынужденной, сложной, но всё же их с Вегасом любви. Этот ребёнок был одновременно и цепью, и якорем. Цепью, которая намертво приковывала его к Вегасу, к их общему будущему, полному борьбы и страсти. И якорем, который не давал ему окончательно сорваться в пропасть старых, несбыточных фантазий. Посидев и поговорив с матерью ещё немного, Порш уже собирался лечь спать. День, проведённый с ней, пролетел за секунду: они рисовали картины, как всегда делала мама, она рассказывала ему об успехах младшего брата и о том, какие у них с Кимом прекрасные отношения, как тот заботится о нём, как положено альфе. Потом говорила об отце и о том, как ему не нравится быть под каблуком у Корна, но выбора у него нет. Так и пролетел день в томительной неизвестности. Когда Порш уже лёг на кровать и прикрыл глаза, раздался звонок материнского телефона. Она вышла в соседнюю комнату, а вернулась с пустым выражением лица и шоком в глазах. — Кинна ранили. Он был вместе с Вегасом и прикрыл его собой. Все мысли, которые были до этого, будто вылетели из головы Порша со скоростью света. Он приоткрыл рот от шока и непроизвольно прикоснулся рукой к животу. — Он… жив? — Боязливо прошептал он. — Они находятся за завалами, их откапывают. Там был взрыв… — голос Нампын дрогнул. — Но Вегас крикнул, что они живы, хотя Кинн ранен… Давай дождёмся более точной информации, не будем себя накручивать. Наш отец в безопасности, он уже в машине, и его скоро вернут домой. Поэтому, пожалуйста, не нервничай и не езди туда. Тебе там делать нечего. Не забывай, что ты сейчас ответственен не только за свою жизнь. — Но, мама, как я могу сидеть здесь, когда они там! Они там, мама! — Это сейчас не твоя забота! — Голос Нампын впервые за день прозвучал резко и властно. — Твоя забота — это младенец внутри тебя. Твоя задача — сохранить этого ребёнка и выносить его до нужного срока! Когда я была беременна тобой, с нашим отцом произошло то же самое, но я не ринулась за ним, осознавая, что могу потерять тебя. Моим приоритетом было сначала выносить и родить тебя здоровым, а уже потом лезть в дела мафии, когда моё здоровье наладится. Так что я тебя настоятельно прошу… нет, я запрещаю тебе выходить из этого пентхауса! И ты знаешь, что если нарушишь моё указание, то будет плохо. Она стояла перед ним, вся напряжённая, её обычно мягкие глаза сейчас горели стальной решимостью. Порш видел, что спорить бесполезно. Горечь и беспомощность подступили к горлу, но он лишь кивнул, сжимая простыни в бессильных кулаках. Ждать. Он больше всего в этой жизни ненавидел ждать.