Camellia

Pov: Jennie

      Сеульский парк гудел тихой энергией города, постепенно угасающего в ночи. Уличные фонари отбрасывали длинные янтарные пальцы света на идеально подстриженные газоны, а воздух был свежим, прохладным, наполненным ароматами сосны, влажной земли и далёкого дыма уличных лавок.       Я шла рядом с Дохёном, молча, словно слова вдруг стали лишними. Мой взгляд был прикован к узорчатой кирпичной дорожке под ногами, но мысли витали далеко. Между нами тянулось невидимое напряжение — густое, липкое, давящее на грудь.       Я всё ещё задавалась вопросом: правильно ли поступила? Лиса открылась мне сегодня, попросила прощения, а я, кажется, вновь её оттолкнула…       Дохён, казалось, чувствовал тяжесть моих невысказанных мыслей. Он пнул свободный камешек, и звук его удара эхом разнёсся в тишине.       — Ночью так красиво, не находишь? — сказал он, неопределённо махнув рукой в сторону далёкого, мерцающего среди деревьев города.       Я промычала что-то невнятное, не в силах вынырнуть из своих раздумий.       — О чём задумалась, Дженни? — Дохён продолжал шагать рядом, закинув сумку на плечо одной рукой, а другую сунув в карман. Внезапно он развернулся ко мне лицом и, идя спиной вперёд, пристально вгляделся в моё лицо, не давая возможности уклониться от разговора.       Я наконец заговорила, голос прозвучал тише, чем хотелось бы.       — Просто… семейные дела, ты же знаешь. — Я вздохнула, ощущая неловкость. Но для него это не ново. Раньше я уже доверяла ему свои проблемы и правда считала его другом.       — Кстати о семейных делах… — Он хитро прищурился. — Лалиса сегодня была гораздо мягче, да? Ой, то есть, госпожа Манобан. — Бровь его насмешливо изогнулась, а в глазах мелькнул лукавый огонёк.       Я вскинула на него взгляд, застигнутая врасплох, но потом не сдержалась и рассмеялась.       — Ты действительно хочешь обсуждать её?       — Эй, я уважаю жену своей подруги, — возразил он, театрально разводя руками. — Кроме того… — Он таинственно подмигнул. — Я практически семейный терапевт. Видел всё это — невысказанные обиды, пассивно-агрессивные подарки… как хочешь, но я уверен, что могу предложить бесценные идеи.       Лёгкая улыбка тронула уголки моих губ.       — И ты думаешь, что сможешь решить мои проблемы с Лисой?       — Абсолютно! Только скажи, она постоянно обещает что-то и забывает? Прячет твои любимые закуски? Фальшиво поёт в душе… а потом обвиняет тебя?       Я расхохоталась, смех разлетелся в прохладном воздухе, разрушая напряжение между нами.       — Ладно, ладно. Она ничего из этого не делает. Но спасибо за заботу, доктор Ли!       Мы пошли дальше, теперь молчание между нами стало лёгким и дружеским. Проходя мимо фонтана, разбрызгивающего в воздух радуги воды, я взглянула на Дохёна.       — Так откуда ты такой эксперт по семейным делам? — спросила я, скрестив руки.       Он усмехнулся, почесал затылок, будто подбирая ответ.       — Работа журналиста очень разносторонняя, — сказал он наконец, ухмыляясь. — Я повидал всё: от обычных семейных драм до скандалов знаменитостей. Поверь, я мог бы рассказать тебе такие истории, что тебе бы захотелось написать книгу… но увы, у меня есть договорённости.       Я покачала головой с улыбкой. Впервые за долгое время я чувствовала лёгкость, которая будто улетучилась из моей жизни в последние дни. Я знала: рядом со мной человек, который выслушает без осуждения, рассмешит, когда это необходимо, и всегда найдёт способ отвлечь меня от мыслей, разрывающих изнутри.       — Ты удивителен, — тихо сказала я, и Дохён весело приподнял бровь.       — Я? Спасибо. Но это ты бесподобна, Дженни. И знаешь, я рад, что могу просто расслабиться рядом с тобой и ненадолго забыть о забитом графике.       Сердце на мгновение сжалось, а затем разлилось приятным теплом. Он не знал меня так долго, но всё же понимал глубже, чем многие.       — Не пытайся меня смутить, — прищурилась я.       — Ой, да ладно! И, кстати, на ужин вы ходили ради фотографий?       — Да… — Я запнулась, поняв, что это было лишним.       — Тогда в следующий раз, если госпожа Манобан не будет возражать, зовите меня. Я лично сделаю вам хорошие кадры. Хотя… думаю, неудачных у тебя просто не бывает.       Я покачала головой, усмехаясь.       — Ты опять пытаешься меня смутить?       — Ну… согласись, сработало же? — Он хитро улыбнулся, и мы вместе рассмеялись, окутанные тёплой, почти семейной атмосферой.

***

      Когда я открыла массивную дубовую дверь, меня встретила тишина. Я прошла внутрь, и мои шаги гулко отразились от мраморного пола. Взгляд скользнул вверх по изящным перилам парадной лестницы… а затем я увидела её.       Лиса.       Она стояла на террасе, купаясь в холодном свете ночи. Чёрное платье, в котором она была на ужине, теперь без пиджака, мягко облегало её фигуру. Но не это привлекло моё внимание.       Рядом с ней, небрежно прислонившись к каменным перилам, стояла… Селия.       Гнев подкатил к горлу с такой силой, что я едва не задохнулась.       Не ревность. Нет. Хотя вид их двоих вместе был острым уколом в сердце.       Лиса знала, как сильно мне не нравится Селия. Она знала, сколько ссор между нами Селия спровоцировала.       И всё равно… она была здесь. С ней.       Я резко распахнула двери террасы, и лязг металла эхом разнёсся в ночи, разрушая эту идеальную, чертовски раздражающую картину.       Лиса обернулась, её глаза расширились от удивления. Селия же приподняла бровь, в её взгляде промелькнуло что-то нечитаемое. Что показалось мне странным.       — Дженни? — Лиса моргнула, а затем насмешливо глянула на часы. — Ты рановато.       Я сжала кулаки.       Она игралась.       — Что ты здесь делаешь? — мой голос звучит ровно, но внутри клокочет буря. Лёд презрения в каждом слове, в каждом взгляде, в каждом молчаливом укоре.       Селия лениво скользила по мне взглядом, словно я очередной скучный эпизод её дня. Мне показалось?       — Чаепитие устраиваю, — тянет Лалиса с ленивым удовольствием, и мне хочется стереть с её губ эту самодовольную ухмылку.       Меня тошнит от её присутствия рядом с этой девушкой, от её напускной расслабленности.       Но я не отвечаю. Просто разворачиваюсь и ухожу, вздыхаю тяжело, словно сбрасываю с плеч тяжесть.       Я знаю, что Лиса последует за мной. Она всегда следует. Желает "сладких снов" кому-то позади, и я слышу тихий смешок.       Мои глаза сами закатываются, пока я торопливо толкаю дверь нашей комнаты и бросаю сумочку на кровать. В висках стучит раздражение, а внутри скручивается обида.       — Что-то ты быстро. Разве друзья так мало гуляют? — за моей спиной тихо щёлкает дверь, и в комнате раздаётся её голос.       Я не отвечаю. Стою к ней спиной, с закрытыми глазами, медленно дыша носом.       — Кажется, Дохён никудышный друг. Могу поспорить, вы просто объехали пару улиц и приехали, да?       Её лёгкость добивает меня.       Я резко поворачиваюсь, испепеляю её взглядом, гнев прорывается наружу.       — Хватит! Хватит говорить всё, что приходит в голову! — мой голос надрывается на крик, и я тут же стискиваю зубы, судорожно проводя руками по волосам, пытаясь собрать себя обратно.       Но Лиса лишь улыбается. Эта улыбка не добрая. Она — лезвие, которым она меня режет.       — Разве я говорю не правду? — в её голосе ядовитая насмешка. — Ты бросила меня одну в ресторане. Организовала фальшивую прогулку с этим своим “другом”, чтобы вызвать у меня злость. Посмотреть, как я буду скована твоими условиями, да? Ты воспользовалась ими. Ну, каково?       Я усмехаюсь, нахожу её догадки абсурдными, но внутри закипает что-то темнее гнева.       — О чём ты вообще? — я сжимаю руки в кулаки. — Мир не крутится вокруг тебя, Лиса. Мне просто хотелось погулять с другом, и я не обязана спрашивать у тебя разрешения или подстраиваться под твою реакцию!       — Я разве прошу просить у меня разрешения? — парирует она. — Просто не хотела, чтобы ты связывалась именно с ним.       И вот это меня ломает. Я делаю шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза.       — Ты смеешь говорить мне это? — в голосе закипает сарказм, переплетённый с болью. — А что ты делала с Селией? Разве я не показывала всеми возможными способами, как она мне неприятна?       Лиса хмурится, но тут же отмахивается, словно моё возмущение — это что-то мелочное.       — Не переводи стрелки, — бросает она. — Я с ней не гуляю где попало.       Я делаю ещё шаг вперёд.       — О, то есть ты считаешь, что я “где попало” провожу время с Дохёном, да?       — Конечно, считаю. Откуда мне знать, где ты и что делаешь со своим “другом”? Ты же запретила мне вмешиваться в вашу личную жизнь, милейшая.       Она разводит руками, изображая невинность, но меня уже разрывает на части.       — Ты ведёшь себя как дура! — мой голос срывается, ломается, но мне плевать. — Я не пошла бы на такие условия, если бы ты хоть раз могла хладнокровно смотреть на ситуацию, а не импульсивно решать всё за всех!       — А ты так не делаешь, да?! — она уже кипит, её тёмные глаза сверкают. — Что тебе сделала Селия, что ты так её ненавидишь?! Бедная девушка даже своего имени не помнит!       — А что ты видишь такого в Дохёне?! — в ответ вспыхиваю я. — Он всем своим существом помогает мне и поддерживает, нежели моя фальшивая супруга!       Мы практически пожираем друг друга взглядами.       Шаг.       Шаг.       Мы стоим так близко, что почти касаемся носами. Дыхание горячее, прерывистое. Гнев — это теперь не просто эмоция, а живая, пульсирующая сила между нами.       — Ты просто ревнуешь меня к ней! — выплёвывает Лиса, и я тут же отвечаю:       — Да, и ты так же!       Слова обрываются. Мы оба застываем, осознавая, что только что признались друг другу в главных причинах своих эмоций.

Pov:Lisa

      Я застываю мгновенно.       Чувствую, как каждая мышца в теле расслабляется так резко, будто меня выбросило в невесомость. Я могла бы раствориться в этом воздухе, в этой тишине, в этом осознании.       — Т-ты... ревнуешь меня? — мой голос — всего лишь слабый шёпот.       Дженни смотрит на меня ошарашенно, а затем пятится назад, словно между нами вдруг выросла невидимая стена.       — Я задам ответный вопрос, — говорит она хмуро, избегая моего взгляда.       Я собираюсь ответить, но всё что выдаю это:       — Я...       Что я?       Я замялась. Я, человек с двумя высшими образованиями, идущий на должность генерального директора, не могу связать пару слов в осмысленное предложение. Что со мной?!       — Я в душ. Устала, — выдаёт она внезапно, резко разворачивается и исчезает за дверью ванной.       Я остаюсь одна.       — Я... ревную тебя, — говорю я в пустоту, в этом молчаливом пространстве, которое кажется теперь слишком большим.       Я знаю Дженни чуть больше года. Год под одной крышей, год наблюдений, год изучения её эмоций — грусти, счастья, интереса, злости, чаще всего вызванной мной.       Игра или нет, но я несколько раз целовала её. В губы. В щёку. В лоб.       Раньше я никогда не позволяла себе такой близости с людьми. Я всегда была выше этого. Для меня важны были только цель и статус.       Ревность?       Я знала это чувство. Но только в бизнесе. Я завидовала чужим достижениям в молодости, но никогда не ревновала человека.       И что теперь? Это просто чувство собственности? Или... нечто глубже?       — Чёрт, — я раздражённо запускаю пальцы в волосы. — Голова взорвётся.       Я не могу оставаться в этой комнате.       Я выхожу, всё ещё в той же одежде, что теперь кажется мне удушающим напоминанием о сегодняшнем дне. Но ждать, пока Дженни выйдет из ванной, не хочется. Спущусь на первый этаж — приму душ там.       Но путь мне преграждают.       — Лалиса, зайди в кабинет, — голос деда звучит спокойно, но я знаю, что за этим кроется.       Я глубоко выдыхаю. Он стоит передо мной в дорогом халате Versace, уже готовый ко сну, но явно не настроенный отпускать меня просто так.       Я следую за ним, едва подавляя внутреннее раздражение.       В кабинете его взгляд тяжёлый, напряжённый. Он садится за стол, переплетает пальцы и смотрит на меня испытующе.       — Если вы спросите про наш ужин, то да, мы с Дженни поужинали в ресторане, — сразу выдаю я, не желая лишних разговоров.       — Молодцы, я рад, — говорит он, но в его голосе нет той лёгкости, что могла бы сопровождать эти слова.       Что-то другое.       Дверь в кабинет открывается, и входит Хуго.       Я встречаюсь с ним взглядом, и он, кажется, удивлён моему присутствию так же, как и я — его.       — Звали, дедушка? — спрашивает он и, получив кивок, занимает место рядом со мной.       — Сперва скажите мне, какие ювелирные компании вы знаете в ближайшем рынке?       Я нахмуриваюсь.       Переглядываюсь с Хуго. Но, вспомнив нашу "вражду", тут же отвожу взгляд.       — Компания Хан, мы часто пересекаемся с ними на мировом рынке, — первым говорит Хуго.       — Компания Force, они тоже по ювелирным изделиям, — добавляю я.       — Компания Дами, небольшая, но у нас общие интересы.       Я уже готова назвать ещё несколько, воспринимая это как проверку дедушки на скорость реакции, но…       — А вы знали, что у многих из этих компаний есть наши эскизы? — его голос звучит ровно, но в нём сквозит угроза.       Мы с Хуго вновь встречаемся взглядами.       — Наши эскизы работ, — его тон становится жёстче.       А затем громче.       — Стоило мне взглянуть на работы наших сотрудников, как через несколько дней в других компаниях вышли коллекции, сделанные по нашим же наброскам! Куда вы смотрите?! Кто просочил личную информацию фирмы?!       Он ударяет кулаком по столу, заставляя предметы на нём дрогнуть.       Я подавляю вздох.       — Возможно, кто-то изнутри. Кто-то, кто ищет лёгкие деньги, — осторожно высказывается Хуго, но его тут же обрывают.       — Да у кого хватило бы наглости?!       Я наклоняю голову, сосредотачиваясь.       — Обычный работник на такое не способен, — произношу я тихо, но достаточно громко, чтобы дед и Хуго услышали.       Они оба сразу переводят взгляды на меня.       — Кто бы это ни был, — голос деда становится вновь холодным и контролируемым, — подозревайте всех. С начала рабочей недели распределите отделы и пересмотрите биографию каждого работника. Примите меры быстро, иначе мне придётся вмешаться лично.       Он кивает, отпуская нас.       Мы выходим. Хуго останавливается рядом, не спеша уходить. Я же подхожу к перилам лестницы и облокачиваюсь на них. Он делает то же самое.       — Зачем ты сказала, что обычный работник на такое не способен? — спрашивает он, усмехаясь. — Теперь дед и нас заподозрит.       — Ты настолько не доверяешь деду? Думаешь, он действительно будет подозревать нас?       — Возможно, — отвечает он.       На нём какой-то груз, и я могу понять. Возможно, это напряжение, оставшееся после нашей перепалки. Или нечто большее.       Мы с Хуго соревнуемся с детства. С того самого момента, как оба стали наследниками Камелии.       Наше противостояние всегда было негласным, но не жестоким. Мы стремились превзойти друг друга, но делали это в рамках правил.       Однако теперь что-то изменилось.       Подставленная ножка ещё никогда не была столь очевидной.              — Подозреваешь кого-то? — спрашиваю я, глядя на него.       Хуго выдыхает.       — Ты слышала деда? Подозревай всех, — он горько улыбается. — Честно? Я даже самого себя подозреваю.              Он отстраняется, разворачивается и уходит. Я же остаюсь, глядя в пустоту огромного особняка.       Очередная головная боль.

Pov: Jennie

      Пар всё ещё держался на зеркале, размывая моё отражение. Я провела краем полотенца по запотевшей поверхности, открывая своё лицо — слегка покрасневшее, с влажными завитками волос, прилипшими к щекам. Вздохнула. День был долгим. Странным.       Я открутила крышку любимого увлажняющего крема, и ванную тут же наполнил мягкий аромат ромашки и лаванды. Погружая пальцы в прохладную текстуру, начала неспешно втирать его в кожу, закрывая глаза. Мгновение покоя. Такое редкое, но желанное.       И тут — щелчок.       Я вздрогнула, резко открывая глаза. Дверь в ванную скрипнула, медленно приоткрываясь внутрь. Я не заперла её?       Лиса вошла. На ней была та же одежда, что и раньше, но что-то в её выражении казалось… не таким. Улыбка — странная, скорее ухмылка. Она двинулась ко мне плавно, размеренно, не отводя взгляда.       Я почувствовала укол беспокойства.       — Эй, — её голос звучал чуть выше обычного. — Устала, да?       Я молчала. Её шаги были неторопливыми, но неотвратимыми. Воздух сгустился. Стало жарко. Мне было жарко.       Я сглотнула. Крем на коже вдруг показался густым, слишком приторным, давящим.       Лиса остановилась всего в нескольких футах, так близко, что я ощутила её дыхание на своей коже.       А потом — вопрос. Простой, но пронзительный, повисший в воздухе, пропитанный тем, что я не могла расшифровать.       — Так ты ревнуешь?       Слова ударили неожиданно. Слишком резко. Слишком неуместно в тесноте ванной. Я замерла, пальцы ослабли, и банка с кремом выскользнула, глухо стукнувшись о кафель.       Я открыла рот, чтобы ответить, спросить, что всё это значит… но не смогла.       — Лиса, — прошептала я.       Она была рядом, слишком рядом. Я чувствовала её взгляд, её прикосновение — тёплая ладонь скользнула на мою талию, пальцы зарылись в ткань полотенца. А потом — её губы, касаясь, почти не касаясь, шепчут мне на ухо:       — Не знаю, как ты, но я тебя чертовски ревную, душа моя.       И прежде чем я успела осознать, её губы прижались к моим.       Всё взорвалось. Словно фейерверк.       Глухо ахнув, я сорвалась из сна. Сердце бешено колотилось, тело дрожало, простыни были спутаны вокруг меня. Лучи рассвета пробивались сквозь жалюзи, отбрасывая длинные полосы тени на стены. А у края кровати стояла Лиса. В руках она держала… мой телефон?       Я резко села, сбив дыхание. Сон. Это был сон. Но он казался таким реальным…       Лиса взглянула на меня и, как ни в чём не бывало, поставила телефон обратно на тумбочку.       — Лиса? — голос мой звучал хрипло. — Что ты делаешь?       — А? — Она улыбнулась, сложив губы в полоску. — Просто смотрела, ставила ли ты будильник. Знаешь же, какой сегодня день.       — Конечно… как можно забыть, — вздохнула я, вставая. — Худшая погода и семейный отдых Манобанов.       Она хрипло рассмеялась, и меня снова передёрнуло. Мы были актёрами, вот уж точно. После вчерашнего разговора так и не поговорили снова. Я сразу легла в кровать и уснула, даже не заметила, как она легла спать. А теперь утром — будто ничего не случилось.       — Ты поедешь с остальными на завтрак? — спросила она. — Я встречаю тётю Альму.       Я подняла голову.       — И вы потом сразу туда?       — Да. Если хочешь, можешь поехать со мной.       Это предложение далось ей нелегко, я почувствовала это по её голосу. Но она всё же спросила.       Я кивнула. Лучше быть с ней, чем одной среди всей семьи.       Лиса улыбнулась и вышла из комнаты. Я же подошла к гардеробу, перебирая вешалки в поисках подходящего наряда.       День отдыха семьи Манобан. Раз в полгода они освобождают себя от дел и проводят время вместе. Но связь от этого крепче не становится. Завтрак в ресторане с красивым видом, потом весь день в загородном доме, гольф, фото — идеальные кадры с идеальными улыбками.       Кстати, госпожа Альма полгода назад в этом не участвовала. Впрочем, я её вообще не видела, даже на свадьбе. Так что встреча с ней мне была интересна. Лиса говорила, что она не такая, как остальные члены семьи Манобан.

***

      Гул автомобиля был унылой колыбельной, резко контрастирующей с неистовым трепетом в моей груди. Я смотрела в пассажирское окно, но размытые пейзажи шоссе не помогали успокоиться. Мы ехали в аэропорт, чтобы забрать госпожу Альму.       Но вовсе не она заставляла мои нервы натягиваться, как струны. А сон. Он был таким ярким, таким реальным, что прилип ко мне, словно вторая кожа. Мы целовались. Глубокий, томительный поцелуй со вкусом невысказанных желаний.       Я украдкой взглянула на Лису — и сердце сжалось. Что со мной?       Вдалеке начал вырисовываться аэропорт — стеклянно-стальной монумент встреч и расставаний. Лиса подала сигнал, вливаясь в хаотичный поток машин, соревнующихся за место в зоне прибытия. Она заехала в обозначенную зону ожидания, и двигатель с облегчением выдохнул, замолкая.       — Ладно, она сказала, что её рейс приземлился минут двадцать назад, — сказала Лиса, мельком взглянув на телефон. — Я отправила ей сообщение, где мы.       Я кивнула, позволяя взгляду скользнуть по толпе людей, выливающихся из здания аэропорта. Кто-то с визгом восторга бросался в объятия родных, кто-то, сжимая в руках потёртые таблички с именами, тревожно высматривал нужное лицо. Повсюду деловитые путешественники с портфелями, потерянные одиночки и — айдолы, ослепительно позирующие перед ордами фанатов и папарацци.       Минуты тянулись. Солнце било в лобовое стекло, превращая салон машины в теплицу. Я уже собиралась предложить Лисе выйти, как вдруг из толпы выплыла фигура, излучающая невообразимую энергию.       Издалека она была словно всплеск цвета на сером фоне. Да, постарше, но не старая. Прямая осанка, уверенная походка, огненно-рыжие волосы, будто брошенный вызов времени. Яркий брючный костюм, два огромных чемодана с леопардовым принтом, которые она несла так, словно они ничего не весили.       — Это… это она? — выдохнула я.       Лиса проследила за моим взглядом, и её губы тронула ухмылка.       — О, да. Это она.              Она тут же выбралась из машины, а я, спохватившись, поспешила следом.       — Тётя Альма! Добро пожаловать домой!       — У меня нет дома, дорогая. Дом там, где я, — широко улыбнулась женщина, но всё же сжала Лису в крепком объятии. — Рада видеть тебя.       — Я тоже, тётя.       Они разомкнули объятия, и взгляд Альмы обратился ко мне.       — Ты, пожалуй, Руби Джейн, да?       — Она Дженни, — первой ответила Лиса, бросив на меня взгляд. — Просто в особняке все привыкли звать её Руби Джейн.       От этих слов тепло растеклось по моей груди. Казалось бы, такая мелочь, но от неё стало удивительно уютно.       — Да, рада встрече, госпожа… — начала я, но Альма тут же замахала руками.       — О нет, никаких "госпожа". Называй меня Альмой. Или тётей… хотя "тётя" мне тоже не нравится.       — Хорошо, Альма, — кивнула я.       Она широко улыбнулась.       — Вот, ты мне уже нравишься.       — Ладно, давайте поедем. Время завтрака близится, а дедушка не любит опозданий, — заметила Лиса, поглядывая на часы и подтолкнув нас к машине.       — Твой дед просто обожает всё преувеличивать, — хмыкнула Альма, и я сразу поняла, что она — не из тех, кто склоняется перед главой семейства. — И где же моя дочь? И непутёвая невестка?       — Как помнишь, у Розэ нет водительских прав. Она не захотела ехать с водителем, а у Джису работа, — быстро ответила Лиса, усаживаясь за руль.       — Или скажи правду: Розанна с утра наводит красоту, а Джису в это время сладко спит, — прищурилась Альма.       Я ахнула.       — Судя по реакции Дженни, я права, — рассмеялась она.       Лиса вздохнула и завела машину.

***

      Вскоре мы подъехали к зданию — кирпичному, изношенному, но оплетённому лозами винограда и цветущего клематиса, которые смягчали его строгие линии, будто нашёптывая свои секреты ветру.       Как только мы вошли, нас накрыл запах шипящего бекона и свежесваренного кофе. Я уже собиралась насладиться этим ароматом, но к нам тут же подошла женщина в строгом костюме.       — Госпожа Манобан, прошу за мной, — она кивнула на дверь за стойкой.       Я удивлённо огляделась, но всё же последовала за остальными.       За дверью открылся коридор, уводящий прочь от привычного интерьера, а за ним…       Рай.       Ну, не совсем. Но для любителя эстетики это было чертовски близко.       Коридор вывел нас на просторную террасу, скрытую от посторонних глаз живой изгородью, гудящей от пчел. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, раскладывался золотой мозаикой на плиточном полу.       А в центре, в этом теплом утреннем свете, собралась семья Манобан.       Стол, казалось, светился. Белоснежная скатерть резко контрастировала с выветренными кирпичными стенами. Хрустальные бокалы сверкали, серебряные приборы поблёскивали, а тарелки из тонкого фарфора ломились от выпечки и фруктов.       Это была роскошь. Богатство.       — Мама! — первой заметила нас Розэ и тут же бросилась в объятия Альмы. — Мы уже думали, что ты всё отменила!       Подошла и Джису, нервно улыбаясь.       — Добро пожаловать, госпожа. Надеюсь, вы в здравии.       Но вместо тёплых объятий она получила лишь лёгкий похлопывающий жест.       — Ты-то особенно надеешься, что я в здравии, да? — с усмешкой заметила Альма.       Остальные сидели, напряжённо поглядывая на главу семьи. Будто ждали его реакции, его разрешения.       — Здравствуй, отец, — первой заговорила Альма, подходя к мужчине.       — Добро пожаловать, доченька, — произнёс он с наигранной мудростью.       Я едва сдержала смешок, но осеклась, поймав взгляд Лисы.       — Ладно, давайте завтракать, — разрядила момент Лиса, отодвигая для меня стул.       Все заняли места. Как-то странно было видеть всех за одним столом. Глава семьи требовал этого ежедневно, и если кто-то отсутствовал, непременно поднимался скандал. Но, несмотря на его упрямство, не все поддавались на этот призыв к единству.       Например, дядя Лиам. Он редко бывал дома, предпочитая исчезать в своих делах, о которых никто не знал наверняка. То ли бизнес, то ли личные секреты — он всегда оставался фигурой полуразмытой, призрачной.       — Положить тебе тосты?       Я вздрогнула, прерывая долгий взгляд, который, как я вдруг осознала, направляла на Лиама. Он тоже заметил это — его глаза на мгновение встретились с моими, затем скользнули дальше, как будто ничего не было.       — Да, пожалуйста, — кивнула я, и Лиса ловко переложила хрустящий кусочек хлеба на мою тарелку.       Тем временем Лиам, не теряя ни секунды, обратился к главе семьи:       — Отец, сегодня я освободил VIP-зону клуба, так что после завтрака можем туда поехать.       Старший Манобан едва заметно кивнул, принимая информацию к сведению, но тут же перевёл взгляд в центр стола.       — Прежде всего, я хочу поблагодарить каждого, кто сумел выбраться из своих забот и присоединился к нашему семейному обществу, — произнёс он, на мгновение задержавшись глазами на Альме. Она, в отличие от других, не сделала вид, что слушает с почтением, а просто смотрела перед собой, не выражая особого интереса. — Я ценю труд каждого. Знаю, как тяжело находить время для семьи среди работы и обязательств. Но всегда важно помнить: мы храним своих близких не в памяти, не в взглядах, а в сердце, которое надрывается от каждой трещины усталости…       Я невольно посмотрела на Лису. Её лицо оставалось бесстрастным, но я знала её слишком хорошо. Челюсть напряжённо сжалась, пальцы крепче стиснули вилку.       — Даже День Благодарения не так скучен, — тихо пробормотала Альма, и я едва удержалась от улыбки.       — Есть что добавить, Руби Джейн? — внезапно обратился ко мне старший Манобан.       Я моргнула, пытаясь осознать, что меня только что втянули в этот спектакль. Лиса чуть склонила голову, сдерживая смех, а я поняла, что молчание затягивается.       — А? Нет… но… — я запнулась, понимая, что не знаю, что сказать, и в этот момент Альма одним движением развеяла всю напряжённость.       — Ой, господин Манобан, дайте нам нормально поесть! А красивые слова оставьте для вечерних речей, — заявила она, разрезая свою яичницу. — И между прочим, нельзя ли сделать эти «семейные» завтраки менее скучными?       Глава семьи нахмурился, но промолчал, что, по правде говоря, удивило меня больше всего.       — Разве мы так стары, м? — Альма обвела взглядом родственников. — Ладно, мои братья, возможно, и стары душой, но я-то явно вписываюсь в тусовку моих племянников. Дин?       — Конечно, Альма, — без колебаний поддержал её Дин, и они обменялись воздушным кулачком.       В отличие от всех за этим столом, она была свободной. Ни в одном её жесте, ни в одной её реплике не чувствовалось подчинения или заученных ритуалов.       — Тебя не меняет ни возраст, ни притяжение всего света, да? — усмехнулся дедушка, но его улыбка быстро угасла, когда он поймал первый по-настоящему серьёзный взгляд Альмы за весь этот завтрак.       — Однажды меня изменило так сильно, что пришлось пожертвовать своей так называемой семьёй. И, знаешь, это было лучшим решением в моей жизни. — Она улыбнулась — широко, искренне, ярко. — Потому что теперь я нашла себя.       Я мельком взглянула на Лису, и она коротко кивнула — «потом объясню».       — В любом случае, никто не умеет гулять и устраивать вечеринки так, как Альма, — Дин поднял бокал с водой.       — Будь повежливее, сынок, — усмехнулась Даян, отламывая кусочек круассана. — Она всё же старше тебя.       — О, нет, дорогая, я никогда не просила, чтобы ко мне обращались уважительно или наоборот. Просто люди сами так делают, потому что знают — я выгляжу потрясающе для своего возраста. А вот к тебе моя Розанна обращается «тётя», потому что… ну, она знает, как ты выглядишь.       Даян поперхнулась кофе, а остальные за столом быстро отвели взгляд, пряча улыбки.       — Если с завтраком закончили, Лиам, мы едем в гольф-клуб, — объявил дед, заканчивая трапезу.       Я же глубоко вдохнула, наблюдая, как Альма с лёгкостью разрушила формальности за одним только завтраком.       У этой женщины есть чему поучиться.

***

      Я сжала ремешок своей дизайнерской сумочки, которую Лиса когда-то щедро подарила мне, посчитав это нужным. Ветер хлестал мои волосы, заставляя пряди вырываться из укладки и дико танцевать вокруг лица. Я ненавидела ветер. Он всё портил.       Как я и ожидала, в день отдыха семьи Манобан погода оказалась ужасной. То ли дождь вот-вот зарядит, то ли просто ветер решил сорваться с цепи. Ни одного солнечного дня. Будто само небо отражало настроение этой семьи — переменчивое и нестабильное.       Престижный гольф-клуб Лиама, несомненно, был прекрасен. Покатые зелёные холмы тянулись до горизонта, ухоженные газоны плавно переходили в клумбы, взрывающиеся цветом. Высокие дубы, давшие клубу название, стояли на страже, их ветви драматично раскачивались под порывами ветра. Но даже эта красота не могла заставить меня проникнуться духом игры.       Все разошлись по сторонам: дедушка устроился в шезлонге под шатром, рядом с ним — Марк и Лиам. Хуго, Дин и Лиса увлечённо рассматривали клюшки с инициалами. Старшие женщины стояли позади, погружённые в беседу. В общем, каждый был занят своим делом, кроме меня. Я вздохнула. Часы, проведённые в погоне за крошечным белым мячиком по продуваемому всеми ветрами ландшафту, казались мне пустой тратой времени.       — Ох, Джейн, постарайся выглядеть чуть более восторженно, — услышала я голос и нехотя оглянулась. Передо мной стояла Фрейя, довольная, как всегда.       Я порой даже забывала, что она член этой семьи. Почему все так старательно пытаются испортить мне настроение?       — Увы, именно как ты, играть я не могу, — натянуто улыбнулась я, злостно убирая выбившиеся пряди с лица.       — Ой, да брось. Ты прекрасно играешь, — ответила она с лёгкой усмешкой, но её слова заставили моё сердце пропустить удар.       На секунду мне показалось, что она знает. Что она в курсе нашей с Лисой договорённости. Что всё — конец.       Но Фрейя лишь продолжила с привычной насмешкой:       — Просто делаешь вид, будто ты такая светленькая, миленькая. Ангелочек прямо.       Я уже готовила ответ, но вмешался другой голос:       — Тебе делать нечего? — холодно прозвучало со стороны. — Отстань от моей жены и морочь голову другим.       Я замерла. Или, может, дело было не в словах, а в том, как Лиса оказалась за моей спиной, закрывая меня от ветра своим телом. Её тепло так резко контрастировало с ледяным порывом, что мне даже показалось, будто я на секунду потеряла равновесие.       Фрейя скептически покосилась на неё, но, тяжело вздохнув, ушла.       — Устала, ангелочек? — Лиса усмехнулась, глядя на меня.       — Только твоих издёвок не хватало, — пробормотала я, собираясь уйти под шатёр.       Но не успела — её руки сомкнулись на моей талии, удерживая меня на месте.       — Не злись, — её голос прозвучал чуть тише, ближе, горячее.       Я ощутила её дыхание у самого уха и мгновенно осознала, что за нами наблюдают. Это было странно. Будто нас поймали за чем-то интимным. Раньше подобные жесты Лисы не вызывали у меня такой реакции. Раньше я не чувствовала себя так... странно. Всё из-за этого чёртового сна!       — Знаешь, говорят, что женатые со временем становятся похожими, — тихий смех прозвучал у меня над ухом. — И я начинаю в это верить.       Я нахмурилась.       — Почему?       — Ну, закипать ты начала точно как я. Быстро и легко.       На этот раз я тоже засмеялась.       — Ну что, в этот раз научишься играть?       Лиса отступила, протягивая мне клюшку.       — Это так важно для тебя?       — Вообще нет. Но хотелось бы, чтобы ты чем-то занялась, а не сидела под шатром целый день.       Я вздохнула, взяла клюшку, но её тут же выхватили другие руки.       — Это нагнетает, — протянула Альма, закидывая её на плечо. — Даже в доме престарелых развлечений больше. А тут один гольф!       Я засмеялась, согласно кивая. А Лиса отходит в это время, крутя свою клюшку.       — И мне жаль вас, молодёжь. Не у всех же интересы совпадают, но отцу, конечно, всё равно.       Я взглянула на неё внимательнее. С каждым разговором мне всё больше хотелось узнать, что именно сделало её такой, какой она сейчас была. Что её так обидело в семье Манобан.       — Всегда так было, — вздохнула я. — Со дня нашей свадьбы я заметила, что в этом доме всё по расписанию.       — Ох, да. Всё под контролем, всё по плану, — мы переглянулись и засмеялись.       Но следующий её вопрос сбил меня с толку.       — А как ты с Лисой сошлась? Это меня больше всего удивляет. Она же настоящий трудоголик.       Я замялась, но, улыбнувшись, кивнула.       — Да, но если у неё появляется свободное время, то она самый тёплый и заботливый партнёр.       Неожиданно перед глазами вспыхнули кадры: Лиса улыбается, заботливо поправляет мои волосы, протягивает чашку чая. Слишком много эмоций. Чёртов сон!       — О, правда? — искренне удивилась Альма. — А куда вы ездили в медовый месяц? Наверное, на какой-нибудь экзотический остров?       Я открыла рот, но тут же закрыла. Медового месяца у нас не было. Свадьба, договор, суматоха — да он нам и не был нужен. Лиса бы не бросила работу на целый месяц.       — У нас его не было.       — Что? Как это? — Альма нахмурилась, а потом её осенило. — Это неправильно! Медовый месяц сближает! Господи, вы же молодые. Всё, я всё придумала! Я вам его устрою!       — О, нет, Альма, не надо…       Но договорить я не успела. Внезапно послышался топот, чей-то крик.       Мы резко обернулись.       Фрейя. Она упала на землю.       — Фрейя!       Хуго метнулся к ней, быстро похлопал по щекам, проверяя пульс.       — Нет времени, — решительно бросил он в сторонул брата, пока он уже набирал скорую. — Дин, за руль!       Всё произошло слишком быстро. В следующий миг машина уже неслась к больнице, а остальные только переглядывались, растерянные.       Сегодняшние мероприятия были отменены. Глава семьи приказал всем возвращаться домой.       Я не испытывала к Фрейе особых тёплых чувств, но не могла не признать: в этот раз я была ей благодарна. Хотя бы за то, что она избавила меня от пытки игры в гольф под этим проклятым ветром.

***

      — Мне вот кажется, она сценку разыграла. Мол, на неё внимания мало было, — говорит Альма, когда мы выходим из огромной машины. Нас разделили на мини-автобусы, и вот мы только добрались до особняка, а старшие уже успели прибыть раньше. Полдень. Я так рада, что гольф не занял весь день.       — Мама! Она буквально потеряла сознание перед нами! — возмущённо восклицает Розэ, пока мы шагаем к парадной двери.       — И? Я тоже могу так сделать, — в тот же миг Альма театрально заваливается в сторону Джису, которая, округлив глаза, еле успевает подставить руки. — И меня спасёт Джису. Роуз, ты выбрала прекрасную половинку. Смотри, как она твою мать на руках лелеет.       — Господи, мам! Ты словно ребёнок, — бурчит блондинка, притягивая женщину к себе. В этот момент она наверное замечает взгляд своей тихой, но внимательной жены.       Я улыбаюсь этой милой семейной сцене, а краем глаза замечаю Лису. Она улыбается широко, так, что на её щеках появляются мягкие складочки. Улыбка… такая искренняя, редкая.       Мы заходим в особняк, проходим через холл, где уже расположились старшие. Вдруг дверь снова распахивается, и в дом входят Хуго с Фрейей, их руки переплетены, а позади идёт Дин, сияя улыбкой.       — Семья! Хорошие новости, — громко объявляет Хуго. Мы все оборачиваемся. Он, улыбаясь во весь рот, резко поднимает руку Фрейи вверх, словно объявляя победителя. Она улыбается так же широко, но в её улыбке есть что-то... хитрое.       — Всё ли в порядке, Хуго? Со здоровьем невестки? — хмурится дедушка, всматриваясь в них.       — Всё прекрасно, дедушка, — отвечает Хуго, и на мгновение мне кажется, что в его взгляде мелькает триумф, направленный прямо на Лису. — Фрейя беременна!       Что?       Я замираю, чувствуя, как внутри всё опадает. Вокруг раздаются вздохи, радостные возгласы, поздравления. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то обнимает Фрейю, но только семья Марко сохраняет ледяное спокойствие.       Я поворачиваю голову, и взгляд тут же находит Лису. Её челюсть напряжённо сжата, а глаза затеняет непроницаемая задумчивость. В правой руке она медленно двигает пальцами, едва заметно, будто пытается сдержать внутренний порыв.       Это плохо?