Camellia

      В гуще поздравлений Лиса сумела выдавить улыбку и пройти сквозь толпу, оставляя за собой шлейф холодной решимости. Я последовала за ней, чувствуя, как узел тревоги медленно сжимается в груди.       — Всё в порядке? — спросила я осторожно, почти шёпотом. Голос дрогнул.       Но Лалиса не ответила. Она лишь ускорила шаг, целеустремлённо направляясь в спальню. Я шла позади, вдыхая тишину, что витала между нами. Было всего полдень, а я уже ощущала на плечах тяжесть настроения своей жены.       Дверь спальни распахнулась с такой силой, что крошечная птичка на подоконнике затрепетала, будто почувствовала напряжение в воздухе. Лиса резко обернулась. Её лицо застыло в недовольной маске: напряжённые губы, сжатая линия подбородка, глаза — померкли, затуманенные хмурой сосредоточенностью.       — Что-то случилось? — нахмурилась я, растерянно ловя её взгляд. — Ты выглядишь... расстроенной.       Она выдохнула. Тяжело. Сдавленно.       — Как ты думаешь? Хуго и его жена ждут ребёнка, — сказала она резко.       Я растерянно пожала плечами, голос прозвучал мягко, почти с удивлением:       — Ну, это же хорошая новость, правда? Племянник или племянница... Разве это не прекрасно? — я даже улыбнулась вспоминая своих родственников-негодников.       В тот миг, когда я на секунду погрузилась в теплое воспоминание о своих родных, она подошла ближе. Настолько близко, что я ощутила её дыхание — прерывистое, горячее.       — Прекрасно для него, — пробормотала она и резко отвернулась, словно не хотела, чтобы я прочла в её лице всё то, что она чувствовала.       — Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно, чувствуя, как тревога разливается теплом под кожей. Это действительно показалось мне странным. Ведь, несмотря на все трещины в семье Манобан, именно Лиса всегда яростно отстаивала её честь, заботилась о братьях и сёстрах, боролась за их благополучие. Я это замечала с первых дней.       — Ещё один гвоздь в крышку. Ещё один кирпич в стене, которую я никогда не смогу пробить. С какой метафорой тебе объяснить, чтобы ты наконец поняла?! — её голос зазвенел, а после она резко провела рукой по волосам, откидывая их назад.       — Лиса... — сказала я напряжённо, чувствуя, как начинаю закипать сама. Я не хотела снова быть мишенью для её вспышек. В такие моменты она превращалась в ураган, сметающий всё на пути.       — Ещё один наследник, Дженни. Вот и всё. Ещё одна пешка в их нелепой игре, — её голос дрожал от злости, но я чувствовала: дело не в самом ребёнке. Дело в том, что этим ребёнком снова укрепляли позицию Хуго.       И тогда до меня дошло. Это была не просто весть о пополнении в семье — нет. Это был стратегический ход в затяжной шахматной партии за место генерального директора. Ребёнок Хуго стал ещё одной монетой в копилке его преимуществ, ещё одним аргументом в его пользу. Наследник. Продолжение рода. Гарантия, что фамилия Манобан и дальше будет звучать под его началом.       — Ты думаешь, что это... усложнит тебе путь к посту генерального директора? — спросила я почти шёпотом.       Её плечи вдруг обмякли. Напряжение исчезло, оставив после себя только усталость.       — Я не знаю. Правда. Я ничего не имею против. И несмотря на все наши споры — я бы любила детей Хуго, Дина, Розэ... Это не о зависти. Просто... он снова укрепляет свои позиции. А я... боюсь, что стану просто запасным вариантом. Тем, кого держат "на всякий случай".       Тяжесть её боли обрушилась на меня, густая, как дым после пожара — удушающая, вязкая. Я ощущала её разочарование, как своё собственное. Понимала до боли ясно: она чувствует себя загнанной в ловушку, в хитроумную игру, правила которой писались без неё и против неё. Но я знала — Лиса была не просто одной из претендентов. Она была гениальна в своём деле, дерзка в решениях, полна внутреннего огня, что горел без остатка. И я не верила, что имя её брата и внезапное отцовство способны перечеркнуть всё это. Ни дедушка, ни совет директоров не могли быть настолько слепы.       Я шагнула вперёд. Не колеблясь, не спрашивая позволения. Просто обняла её — крепко, надёжно, будто хотела удержать её от падения. Она замерла, растерянная, её руки застопорились по обе стороны моего тела. И да, я не удивилась. Я и сама не ожидала этого движения от себя. В последнее время чувства во мне вспыхивали слишком резко, словно я больше не контролировала собственное сердце.       — Всё решат действия. Так что... сосредоточься на том, что умеешь лучше всех, — сказала я прямо в её грудную клетку.       Мои слова отдавались гулким эхом в собственной голове. Я прижимала её к себе всё крепче — тёплое тело, стойкий аромат духов, знакомое напряжение в её руках, будто даже в этом объятии она не позволяла себе полностью расслабиться. Но после её дыхание стало медленнее, я слышала, как оно мягко касается моей щеки. Мир сузился до точек соприкосновения: её лоб у моего виска, её руки, по-прежнему висящие в растерянности, и сердце — где-то внутри неё, бьющееся, может быть, чуть чаще, чем прежде. Мне так казалось.       — Ты решила стать мотиватором? У тебя получается, — усмехнулась она, слегка отстраняясь.       — Хоть чем-то буду полезной, — улыбнулась я в ответ, и её лицо смягчилось.       — Тук-тук! Можно? — раздалось с той стороны двери, и я быстро отпустила Лису, словно нас застали за чем-то тайным.       — Или вы тут решили сделать ещё одного Манобан? — с усмешкой раздалось за дверью.       Раздался смех, и я пошла открывать, слыша громкий, почти комичный вздох жены. На пороге стояли Розэ и Джису, весело переглядываясь.       — Не принимай всерьёз, Джису шутит, — отмахнулась Розэ. — Да и мы знаем, что наши соития — абсолютно безопасны.       Мои щёки вспыхнули алым. Чёрт, двадцать пять лет, а краснею, как подросток!       — Разговор уходит куда-то не туда, — пробормотала Лиса, снимая с плеч кофту. Хорошо хоть отвернулась — не видит, как мои щёки всё ещё пылают.       Розэ закатила глаза:       — Лис, ну, не унывай. У Хуго будет ребёнок. Но это не значит, что он победил. А дети? Они вообще будут в следующем поколении. Возможно, будут бороться за пост уже с моими.       Мы рассмеялись, особенно когда Джису медленно повернула голову к жене, осознавая сказанное.       — Дети?.. — протянула она с тревогой.       — Ах, Джису! Ты выглядишь ещё милее, когда паникуешь! — засмеялась Розэ, сжав щёки жены.       Это было… мило. По-настоящему красиво. Они и правда казались парой из грёз — воплощением нежности, доверия и тихой гармонии. В их отношениях всё будто складывалось естественно: у каждой своя роль, свой ритм, но при этом — общее дыхание. У них был свой лад, и они умели в нём жить. Иногда мне казалось, что именно у таких, как они, сто́ит учиться… нам.       Стоп. Нам? Нет. Не нам. Не может быть. Не должно быть.       Отношения с Лисой? Это, скорее всего, всегда будет борьбой. Сложной, упрямой… и, наверное, изнурительной.       — С чего вы вообще взяли, что я расстроена?! — возмущённо всплеснула руками Лиса. — Думаете, я слабачка? Или, может, завистливая?       — Конечно нет, — спокойно ответила Джису, — но ты же сама знаешь, как стремишься быть первой. У тебя и у Хуго это прямо в крови — быть первыми. — Она многозначительно взглянула на нас, и все взгляды повернулись к ней. — Я за два года брака с Розанной уже успела изучить вас всех как облупленных.       Я усмехнулась и слегка кивнула, соглашаясь.       — А ведь правда. Ни у меня, ни у Дина таких амбиций нет. А вы с детства привыкли к первым местам и не знаете, что значит просто "быть", — сказала Розэ, глядя в окно, будто обращаясь к своим мыслям.       — Чушь, — бросила Лиса, резко отвернувшись. Она подошла к окну, распахнула его, впуская свежий воздух. Казалось, этот ритуал очищал ей разум — и, возможно, действительно помогал.       — Ой, угрюмая ты змеюка, — игриво бросила Пак, щелкнув языком и улыбнувшись мне. — Джен, может, фильм вечером посмотрим? Отдых, конечно, не удался, но хоть так расслабимся.       — Было бы славно, — улыбнулась я, чувствуя, как на душе стало чуть легче.       — А меня позвать не хотите? — раздался голос Лисы. Я обернулась — она стояла, хмуро глядя на сестру.       — Да брось, Лис, мы же тебя знаем. Ты каждый раз пропускаешь такие вечера из-за работы, — Розэ повернулась к Джису, взяла её под руку и уже собиралась уйти, когда Лиса снова заговорила:       — Но сегодня я дома. И дедушка хотел, чтобы мы провели день вместе — пусть не в гольф-клубе, как планировалось, но всё же... — Она подошла ближе, остановилась рядом со мной и, задержав взгляд на моём лице, тихо добавила: — Так что, вечером?       Наши взгляды пересеклись и замерли, будто время на мгновение остановилось. В её глазах была какая-то странная, тревожная мягкость. Потом она отвела взгляд к сестре, та показала ей большой палец и вышла из комнаты вместе с Джису, весело переговариваясь.       Я выдохнула, улыбнулась уголком губ и, опустив голову, пошла переодеваться — хоть и знала, что даже дома не имею права на пижаму. В особняке был негласный дресс-код: удобно, но стильно. Даже уют здесь должен был быть сдержанным.       — Значит, у вас такие кино-вечера были часто? — спросила Лиса, переминаясь с ноги на ногу, когда я уже направлялась в ванную.       Я остановилась, не оборачиваясь, и просто кивнула.       — Ого… не знала, — тихо произнесла она.       — Если бы ты хоть раз поинтересовалась, как проходит мой день, — сказала я, оборачиваясь к ней, — знала бы всё до мелочей.       Я скрылась в ванной и, прижавшись спиной к двери, почувствовала, как бешено колотится сердце. Зачем я это сказала? Зачем зацепила? Она ведь не обязана спрашивать... Но чёрт, всего несколько дней назад я ненавидела её. И вот — одна фраза, сказанная ею во сне и в реальности — "я ревную тебя", — изменила всё. Слишком открыто. Слишком по-настоящему.       — Ты сведёшь меня с ума, Лалиса. Я чувствую, это уже происходит, — прошептала я себе, потерявшись в собственных мыслях.

***

      После долгого, расслабляющего душа я вышла из ванной — но комната была пуста. За окном уже сгущались сумерки. Я высушила волосы и, не раздеваясь до конца, легла на край кровати, собираясь просто отдохнуть с закрытыми глазами… и не заметила, как уснула.

***

      Глаза распахнулись внезапно. Комната погрузилась в темноту, тишина обволакивала, как плотная пелена. Дезориентация сбила с толку. Я нащупала на тумбочке часы — прохладные, гладкие. Семь. Семь вечера?       Усталый стон сорвался с губ. Как я могла проспать так долго?       Я втиснула ноги в нелепо пушистые, бледно-розовые тапочки — подарок от Розэ, хоть я и не просила. Заправив выбившуюся прядь за ухо, провела рукой по мятому свитшоту и, несмотря на внешний вид, вышла в коридор. Свет был приглушённый, а шаги по толстым коврам — почти неслышны.       Голоса доносились с дальнего крыла особняка. Сначала — едва различимы, потом всё чётче: смех, фразы, живое движение. Я вспомнила.       Киновечер.       Я совсем забыла. Точнее, проспала.       Подойдя к двери, я замерла, вглядываясь в сцену внутри. На одном краю дивана уютно устроились Джису и Розэ, на полу возле них, казалось, спал Дин. А на противоположном краю сидела Лиса. Она будто растворилась в этом пространстве: простая толстовка нежного лавандового оттенка, тёмные волосы свободно спадали на плечи, черты лица — расслаблены.       — Проснулась? — она поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. Я кивнула.       — Джен, садись! Только-только начали! — воскликнула Розэ, указывая на экран.       Я подошла ближе, перешагнула через спящего Дина и опустилась в центр дивана.       — Начали? А почему Дин уже спит? — удивлённо спросила я.       — Ну ты же знаешь — наш ночной герой, силы копит, — усмехнулась Лиса, и все весело засмеялись.       — Дженни, а ты чего так отдельно? — спросила Джису, внимательно глядя на меня. — Я что-то путаю, или только моя Розанна такая липучая, что сразу в обнимку?       Я перевела взгляд на Лису. Та моментально напряглась.       — Да, обычно приятно смотреть фильм в объятиях любимых, — протянула Розэ с лёгким прищуром. Чёрт.       — Всё хорошо. Просто моя дорогая ещё сонная, — с этими словами Лиса притянула меня к себе, и я буквально рухнула в её объятия. Её рука обвилась вокруг моей шеи, а наше дыхание почти синхронизировалось.       Я пыталась сесть так, чтобы не прикасаться к ней лишний раз, вытянула шею вперёд — и мгновенно пожалела. Завтра точно будет болеть.       — Расслабься, я не кусаюсь, — шепнула она, и я вздрогнула. Мысли метались между фильмом и её близостью.       — Помолчи, — прошептала я, сосредоточившись на экране. Научная фантастика, межзвёздные путешествия, загадки космоса — за всем этим действительно интересно наблюдать. Я даже улыбаюсь в один из моментов, позволив себе на мгновение забыться.       Скользнув взглядом по Лалисе, я замечаю: она молча смотрит на экран. Просто замерла — сосредоточенная, тихая, полностью поглощённая происходящим. Как будто рядом никого нет. Как будто всё остальное перестало существовать.       И почему-то это... комфортно.       Тепло.       Её объятия — такие тёплые, будто внутри них прячется целый мир. Её руки уютно обвивают моё тело, как будто оно — их естественное место. Её запах, мягкий и знакомый, словно остаётся на коже. А её дыхание… ровное, спокойное, убаюкивающее.       Кажется, я снова могу уснуть. И впервые — не от усталости, а от чувства покоя.

***

      — Всё-таки фильм был хорошим, — произносит Лалиса, закрывая за нами дверь. Я закатываю глаза, едва сдерживая усмешку.       — Хорошим до тех пор, пока ты не начала разбирать его, как учебник по режиссуре. Плюсы, минусы, подтексты… — я оборачиваюсь к ней, и мы встречаемся в центре комнаты.       — Это был просто разбор. Интеллектуальный процесс, между прочим. Ну серьёзно, когда читаешь книгу — ведь обсуждаешь её, анализируешь, делишься мнением? Фильмы — не исключение, — пожимает она плечами, будто это очевидно.       — Но это просто фильм! А ты устроила целую лекцию о структуре сценария и постановке сцен, — я обречённо выдыхаю, устремившись к кровати.       — Нет-нет, простых фильмов не бывает, — убеждённо мотает она головой. — Зачем вообще смотреть кино, если не чувствовать и не понимать его глубину?       — Лиса, ты тридцать минут объясняла нам, как устроен космос, — восклицаю я, оборачиваясь с недоумением.       — Ну да, — кивает она с такой невозмутимостью, что я сдаюсь без боя. Разворачиваюсь, начинаю неспешно застилать кровать, игнорируя её пристальный взгляд.       — Уже спать собралась?       — А чем ещё заняться? Снова обсуждать с тобой фильм? Нет уж, спасибо, — делаю я гримасу, — ты всё равно сведёшь это к эмоциональной изоляции.       Она смеётся — легко, звонко, заразительно.       — Ты бы видела своё лицо, — сквозь смех тычет в меня пальцем. Я не выдерживаю и пускаю в неё подушку, которую она с ловкостью ловит на лету. — Спасибо, кстати, у меня как раз шея болела, — лукаво улыбается она и уносит подушку на свой диван.       — И вообще, — говорит она, усаживаясь, — не строй из себя жертву. Ты сама выбрала спать на диване. Никто не отбирал у тебя кровать.       Прозвучало возмущённо, но самой всегда было неудобно: чувствовала вину, что она, хозяйка комнаты, ютится на диване из-за меня. Я не забываю, как всё было в самом начале, в первые месяцы — когда она пыталась пронести для меня удобную кровать. Тогда дедушка заметил и начал расспрашивать, Лиса, не моргнув глазом, солгала, что мы якобы "не помещаемся" в одной. На следующий день в комнате уже стояла огромная кровать, куда могли бы уместиться две Лалисы и две меня. Но она всё равно осталась на диване. Добровольно. Дала мне границу, дала покой. Я ценила это.       — Ну, разве я не джентльвумен? — продолжает она, приподняв подбородок с нарочитой гордостью. — Принесла тебе королевскую кровать. Практически присягнула на верность.       Я хмыкаю, хватаю с кровати ближайшую вещь — плед — и кидаю в неё. Она с коротким вскриком падает на диван, запутываясь в ткани.       — Всё, спи! И, пожалуйста, больше не говори. Я слышала и видела тебя весь день! Мне надо восстановиться, — бурчу я, выключая свет и ныряя в постель.       В комнате наступает полумрак. Но я всё ещё слышу её тихий смех, спрятанный где-то в подушках.       Она ужасно надоедливая. Но, лёжа в темноте, я ловлю себя на мысли, что уголки губ предательски тянутся вверх. Слабая улыбка распускается на моём лице, прежде чем я окончательно проваливаюсь в сон.

***

      Мои веки отяжелели настолько, что я едва приоткрываю глаза. Сквозь узкую щель между ресницами мне удаётся разглядеть силуэт Лисы — она стояла у окна, застёгивая манжет белоснежной рубашки. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая плавные изгибы и хрупкость, скрытую за строгой линией одежды.       — Привет? — её голос прозвучал почти отстранённо. Она повернулась ко мне, и на её лице не было ни тени эмоций. В этот момент я осознала: день отдыха закончился. Вместе с ним исчезла и та лёгкая Лалиса, с которой мы накануне смотрели фильм.       — Доброе утро, — пробормотала я, с трудом поднимаясь с кровати. Она уже была полностью собрана: диван, на которой спала, аккуратно убрана, волосы собраны, на запястьях поблёскивали привычные аксессуары. — Сегодня на работу?       Я и сама понимаю, насколько глупый вопрос задала. Зачем вообще спрашивать очевидное? Просто хотелось продлить момент, растянуть утро.       — Да, — коротко бросила она, взяв телефон. Её взгляд мелькнул в мою сторону, и я будто цеплялась за него, в надежде уловить хоть что-то — объяснение, намёк, нежность. — Завтрак готов. Не знаю, спустится ли дедушка, но ты присоединяйся. На всякий случай.       Я киваю почти машинально. Она не ждёт ни ответа, ни взгляда — просто открывает дверь и исчезает в коридоре.       Такая сложная. Вчера мы делили дыхание, а сегодня — будто чужие. И всё же, несмотря на странный ком в груди, я поднимаюсь и иду готовиться. Завтрак не ждёт.

***

      К половине седьмого все уже сидели за столом, ожидая появления главы семейства. Я разглядывала в отполированной поверхности серебряных приборов собственное отражение. Лица за столом сияли — особенно Хуго и Фрейя, их счастье после вчерашней новости невозможно было не заметить. Госпожа Даян тоже выглядела умиротворённой. А Господин Лиам — как всегда, непроницаем. А вот госпожа Читтип была напряжена. Настолько, что это вызывало во мне странное весёлое чувство. Неужели она и правда не верит своей дочери? Могу поспорить, что именно она первая начнёт вдалбливать Лисе, будто этот ребёнок разрушит её будущее. Хотя... я уверена, Лалиса не станет слушать такую чушь. Она сильнее.       — Ах, запах тостов стоит на весь дом, — воскликнула Альма, заглянув в комнату. Все взгляды повернулись к ней. Она, не теряя ни секунды, прошла к столу и села рядом с местом, отведённым дедушке.       — Доброе утро, тётя, — спокойно сказала Лиса, подперев подбородок рукой и наблюдая, как та начинает есть. — Думаю, вы вчера пропустили ужин?       Альма только развела руками. Сарказм витал в воздухе, как лёгкий аромат духов. Я же продолжала наблюдать, поражаясь: ведь по правилам нельзя начинать трапезу, пока не пришёл дедушка.       — Не ерничай, Лалиса, — отозвалась Альма, расплываясь в широкой улыбке. Её взгляд скользнул от меня к Лисе, и внутри что-то ёкнуло. — Кстати, Дженни, как и обещала — я устроила вам поездку.       — Поездку? — одновременно переспросили мы с Лисой и переглянулись.       — Да, медовый месяц, Дженни. Вы ведь уже год как поженились, а настоящего отдыха так и не было. Это непорядок.       Я ощутила, как напрягается Лиса. Её взгляд стал острым, тяжёлым — и он был направлен на меня.       — Подождите, какой ещё медовый месяц? — я растерянно смотрю на неё, на Альму.       — Самый обычный, Лис, — не унималась тётя, как будто уже всё решила за нас.       — Нет, тётя. Мы занятые люди, и в этом сейчас нет особой нужды, — говорит она с лёгкой улыбкой, вновь бросая в мою сторону быстрый, цепкий взгляд.       — Ага, Альма, нам и правда хорошо. Мы не нуждаемся в отдыхе, — поддерживаю я, но на наши слова женщина только качает головой, как будто мы дети, которым кажется, что они знают, чего хотят.       — Я уже обсудила всё с отцом, и он дал согласие. Так что, юная госпожа, выбора у вас нет, — говорит она, указывая на Лису, у которой, кажется, глаза вот-вот выкатятся от удивления.       — Классно! А куда они летят? — с интересом спрашивает Роуз у своей мамы, а та, хмыкнув, отвечает:       — В место тихое, размеренное. Как раз для Лисы. С тёплым морем и жарким тропическим климатом, — пропевает Альма, театрально закрывая глаза, и я хмурюсь, пока Розэ ахает:       — Это то, о чём я думаю?       — Ну, если ты думаешь о Мальдивах, то да, девочка моя. Именно они, — мать с дочерью радостно хлопают друг друга по ладоням через весь стол, а я в это время ошарашенно перевариваю услышанное. Я-то думала, что она вчера просто шутила и к утру забудет. Но... Мальдивы? Рай на земле, который я видела только на картинках в интернете? Мы действительно туда полетим? Одни. С Лисой?       У меня взрывается мозг.       — Спасибо, тётя, но нет. У нас есть дела поважнее, и Дженни это прекрасно понимает, — отвечает за нас обеих Лиса, и моя мечтательная улыбка тут же тает. Конечно. Как всегда, Лалиса решила всё за нас.       — Лиса, отказ не принимается. Если ты переживаешь насчёт дедушки — он дал добро, — говорит Альма. И я снова не могу понять, как ей удаётся так просто решать вопросы с главой семьи. Она была его любимицей? Или дед испытывает перед ней вину?       — Я не про него. Я беспокоюсь за работу. У нас дел по горло, и Дженни...       — Я согласна, — перебиваю я её, улыбаясь. — Я бы с радостью отправилась туда.       Лиса тут же бросает на меня тяжёлый взгляд.       — Дженни, — голос у неё стал резким, словно холодный ветер.       — Лиса, — спокойно отвечаю я, и наши взгляды встречаются, как клинки.       — Да брось, Лиса, ты заслуживаешь отдых. Отдохните, развейтесь, — говорит Хуго, и это, кажется, лишь усугубляет её раздражение — она хмурится ещё сильнее, не отводя от меня глаз.       — Хорошо. Я поеду. Но только если с нами полетит и Хуго, — заявляет она, резко переводя взгляд на брата, который в удивлении вскидывает брови. — Мы давно работаем вместе. И если уж кто-то из нас заслужил отдых, то это мы оба, брат.       Это прозвучало наигранно? Или мне только показалось?       — Лалиса... — усмехается Хуго, но договорить не успевает — в комнату входит дедушка. Он неспешно занимает своё место, желает всем доброго утра, и, как ни странно, поддерживает Лису:       — Прекрасная идея, Лалиса. Вчера нам так и не удалось провести день вместе, так что пусть молодёжь прогуляется, проведёт время с близкими, кто готов разделить с ними этот отдых, — говорит он, удивительно спокойно. — Немного отдыха никому не повредит. Ты ведь именно это хотел сказать своей сестре, Хуго? Так ведь?       Он фактически ставит Хуго перед фактом, и тому ничего не остаётся, кроме как кивнуть.       — Так и есть, дедушка.       — Тогда за стол, — дед кивает на еду. — Приятного аппетита.       — Вот и славно! Раз едут все молодые, то считаю, должна поехать и я! — заявляет Альма, осушает сок и, не теряя ни секунды, поднимается наверх. Я провожаю её взглядом, всё больше задаваясь вопросом — кто она, эта женщина? Альма, способная за один день изменить мнение дедушки и заставить всех нас взлететь, буквально.       — Приятного аппетита, — Лиса тоже встаёт и, отодвинув стул, молча уходит наверх. Не так радостно, как Альма, и явно не за чемоданом.       Чувствую, это раздражение обрушится на меня.

***

Pov: Lisa

      Я резко захожу в комнату, сдёргиваю армбенды с рубашки и бросаю их на тумбочку. Всё внутри кипит. Голова словно в тисках — мысли жужжат, сердце бьётся в такт раздражению. Как Дженни могла согласиться на этот фарс? Зная, через что я сейчас прохожу?       Рывком распахиваю окно, пуская внутрь свежий воздух. Холодный ветер касается лица, но не остужает. Через пару секунд слышу, как за спиной открывается дверь. Конечно. Кто же ещё. Та, из-за которой всё и гремит в моей голове.       — Ну, рада? План идеально сработал — даже за моей спиной провернула, — я выдавливаю кисловатую улыбку и встречаюсь с её настороженным взглядом.       — Лиса, клянусь, я не знала, что Альма и правда всё это организует. Я подумала — скажет и забудет, — она разводит руками, словно это что-то меняет. Но нет. Главное — она знала. И промолчала.       — Подумает и забудет? — повторяю я сдержанно, но внутри уже всё пылает. — Это совсем не похоже на тётю. Ты ведь сама видела, какой она человек — она никогда ничего не забывает. А ты... ты могла бы просто соврать. Сказать что угодно. Почему ты вообще сказала ей про наш медовый месяц? Что это за честность на публику?       Я разворачиваюсь к ней полностью. Мои плечи напряжены, голос чуть дрожит — от злости, от разочарования.       — Лиса, — резко говорит она, делая шаг ко мне, — я видела эту женщину впервые в жизни! Откуда мне знать, что она из себя представляет? Прости, что я не умею врать с такой лёгкостью, как ты. Не все из нас мастера врать в лицо и улыбаться при этом!       Слова её звучат как плевок. С вызовом. Она разворачивается и уходит в гардероб, словно этим ставит точку. Но я не из тех, кто отпускает просто так. Я конечно иду за ней.       — Нет, ты не уйдёшь от этого, — мой голос хлещет как кнут. — Всё это не случайность. Ты просто мстишь мне, Джен. За наш договор. За всё, что ты сама предложила, а теперь ненавидишь. Ты тормозишь мою работу — зная, как мне важно быть там. И знаешь почему? Потому что тебе нужно, чтобы я хоть раз поставила что-то выше фирмы!       Она останавливается. Чемодан с глухим звуком опускается на пол. Её руки дрожат, когда она начинает яростно укладывать в него вещи. Но вдруг она резко поднимает голову. В её взгляде сверкает смесь боли и гнева.       — Да! Конечно, всё из-за меня! Я желаю тебе всего плохого! Я только и делаю, что рушу твою жизнь! — кричит она, и я слышу, как в голосе срывается что-то большее — надлом. Обида? — Давай, вини меня во всём, Лиса. Тебе так ведь проще, правда? Злодейка, которую так удобно ненавидеть, особенно когда что-то идёт не по плану.       Я не отвечаю.       Я лишь чувствую, как злость стучит в висках. Мои пальцы сжимаются в кулаки, и, прежде чем всё это прорвётся окончательно, я ударяю ладонью в дверной косяк гардероба. Глухой звук отдаётся в костях и я, тяжело дыша, выхожу из комнаты, не оглядываясь.       Ведь если бы я осталась — я бы сказала слишком много. Больше, чем позволительно. А может... больше, чем нужно.

***

      В коридоре — сталкиваюсь с Селией. Она в аккуратной форме, волосы гладко убраны назад. Честно — она выглядит гораздо лучше, чем в тот день, когда я впервые её нашла. Увереннее. Живее.       — Доброе утро, госпожа, — улыбается она мягко, и я, будто впервые за утро, позволяю себе выдохнуть без злости.       — Как ты? Что ты делаешь у моей двери?       Она смущённо улыбается и протягивает мне книгу.       — Всё хорошо. А после разговора с вами — стало ещё лучше, — хихикает она, и я, хмыкнув, принимаю книгу.       — Ты прочла?       — Да. И мне понравилось. Я сделала все упражнения, и, кажется, моя память и правда улучшается.       — Это замечательно. Рада, что могу быть полезной, — я уже собираюсь идти, но её ладонь вдруг мягко ложится на моё запястье — точно так же, как в ту ночь.       — А я рада вас слышать, госпожа, — она чуть тянет меня к себе, убирает руку и смотрит прямо в глаза. Взгляд у неё — томный, внимательный. — Вы всегда говорите правильно. Мне с вами интересно. Очень.       Я замираю. Это неожиданно. Не в том смысле, что пугает — наоборот. Приятно. И в то же время — остро.       Я отвечаю лёгкой улыбкой и ухожу, держа книгу в руках. Именно эту книгу я дала ей той ночью, когда ждала Дженни. То что я решила оставить Селию здесь — оказалось верным решением. Когда я её нашла, она явно от кого-то спасалась. Сдавать её полиции было бы глупо — ведь кто угодно мог выдать себя за её «близкого» и снова причинить ей вред. Поэтому я решила помочь вернуть ей память.       — Вас приятно слушать, госпожа Манобан, — усмехаюсь я про себя, спускаясь по лестнице, всё ещё ощущая на запястье тепло её прикосновения.