Камуфляжное сердце

      Серое облако дыма поднялось над мокрой скамейкой, растворившись в весенней мороси. Саки вальяжно раскинулся на потертых дощечках, тупя взгляд на девушку напротив.       — Я не сяду, тут же сыро! — она грела руки в своей белой приталенной кожанке и цокала каблуками, переминаясь с ноги на ногу.       Саки раздвинул колени пошире, зазывая её присесть.       — Можешь падать сюда, — он похлопал себя по чёрным узким джинсам, и на его лице всплыла нахальная ухмылка.       — Извращенец! Постели мне хотя бы свою куртку, — потребовала, если Саки не изменяет память, Николь.       Она была его первой девушкой. Парень не знал, когда до него дошёл такой принцип, что в старших классах было зазорно не заиметь хотя бы одной девушки. И, похоже, Саки упустил момент, когда в классе, даже у отсосного Оспри появилась пассия.       Недолго думав, он и себе охомутал одну из них. Низенькая голубоглазая блондинка с широкой улыбкой и требовательным характером. У неё было и за что подержаться, и на что поглазеть. Всегда в боевом раскрасе и при параде, в своих узких сапогах и короткой юбке она была совершена.       — Ну, чего завис? Куртку постели, говорю! — Саки снял с себя ветровку и бросил на мокрую скамью, докуривая сигарету. Николь уселась рядом с парнем и уставилась на него, ждя каких-то действий.       Саки не знал как обращаться в девушками. Честно, они его особо то никогда и не интересовали. Всю жизнь он провёл с лучшим и, возможно, единственным другом. Они проказничали вместе, гуляли, курили, пили вместе, смеялись, спали вдвоём в одной кровати, играли в приставку, зашивали друг друга после особо отчаянных драк и вместе ходили на подработки, а потом и заслуженно отдыхали. Саки провёл жизнь в таком привычном насыщенном ритме со своим другом, его всё устраивало.       И сейчас, когда самая красивая девушка на районе сама лезла к нему, он испытывал странное чувство.       Губы сами сплелись в размазанном поцелуе, когда Саки прикрыл глаза, и образ Николь расплылся в голове таким же мелким голубоглазым блондином.       Из рта девушки пахло ягодной жвачкой и зубной пастой. Из рта того, кого Саки представлял в голове несло сигаретами и перегаром.       Он углубил поцелуй, рыская языком, и рука сама потянулась к несуществующему галстуку, который лучший друг носил ещё со средней школы. Но пальцы наткнулись лишь на пышную грудь Николь.       Мелкий дождик снова закапал, скатываясь каплями по дубовым листьям и падая на волосы девушки.       — Блин, опять, — она встала, потянув Саки за руку под дождь. — Мне надо успеть домой, пока гроза не началась.       Тучи сгущались, погружая город в вечернюю тьму. Николь на каблучках неумело перепрыгивала лужи, всё равно марая брызгами сапоги и джинсы Саки.       — Бля, ты можешь просто идти, — хлюпал по воде парень, смотря на свои и так грязные штаны.       Высокий голосок начал читать ему нотации о несовместимости сапог, дождя и такого камня как Саки рядом. Последний не сильно вдавался в них, размышляя о чем-то другом.       Дойдя до автобусной остановки, парень прошёл мимо неё, однако за его спиной послышались крики Николь:       — Ты не собираешься меня проводить?!       Саки пожал плечами, на подсознательном уровне вытаптывая уже излюбленную и родную дорожку через заброшку к Нигелю.       По спине полезли мурашки, то ли от холода, то ли от волнения.       Ветровка осталась на скамейке. * * *       — А що она?       — А она как начала, отведи меня туда, заплати за это, купи то, куртку постели, жопу подотри, блять.       Саки смотрел на крепкий дождь, стучащий по окну, и тёмно-серое небо, переливающееся яркими молниями. Шум стиралки из соседней комнаты с его грязными джинсами разбавлял атмосферу, придавая ей какой-то уют. Нигель сидел на кровати вместе с другом и потягивал приторную газировку из одной кружки на двоих.       — Та баби всі такие. Никогда їм не угодиш.       — А сколько их было у тебя?       — Та и не вспомню зараз. Штуки чотири-пять. Нигель, загибая пальцы, начал в подробностях перечислять всех своих бывших:       — ...блондинка, страшна така, з косим глазом. Потім очкастая, з... — внутри Саки с каждой сказанной девушкой разливалось странное чувство. Он испытывал не ненависть, не отвращение, а некую обиду? — ...це та з которую ми цілувалися на хаті у Матiуса. Она затащила мене до комнату і...       Да, это определённо была обида. Саки чувствовал себя как солдатик на полке в "Глобусе", которого даже постоянный покупатель обходит стороной. Или долго играется с ним в магазине, возит с собой в тележке, показывая все отделы, а затем на кассе возвращает обратно на полку. Из раза в раз, постоянный покупатель берёт разные игрушки, дешёвые и дорогие, маленькие и большие, но всегда, наигравшись с полюбившимся солдатиком, ставит его на прилавок.       Саки, хлюпая, допил газировку и пошёл пополнить запасы, взяв огромную бутылку с апельсиновым вкусом из холодильника. На кухне он снова загляделся в окно. Большие капли наперегонки соревновались друг с другом, стекая вниз к подоконнику. Ветер беспощадно тормошил деревья и будил птиц в гнездах.       Саки хотел бы стать птичкой.       Слушая рассказы лучшего друга, Саки питал ненависть к себе и страх. Он боялся, что с ним что-то не так. Какого хера он думает, как пубертатная семиклассница и чувствует что-то неположенное. Друг — это замечательный дар, лучший друг — это благословение. А, насколько Саки знает, лучшие друзья не должны хотеть целовать друг друга, друзья не должны представлять галстук и мятую белую рубашку за место сисек, когда целуют девушку. Им запрещено рассматривать друг друга подолгу, запоминать каждую родинку и каждый изгиб на теле. Если один из них делает всё это, то с ним что-то не то. Он неправильный.       — Сакі, ти що там помер?       Саки был так озадачен своими мыслями, что и совсем позабыл о газировке. Он вернулся с кружкой и плюхнулся обратно на кровать, закинув ноги на Нигеля.       — Ти сегодня у мене? — парень закинул между зубов сигарету и чиркнул зажигалкой. Лицо Саки окутал серый вонючий дым.       — Да, наверно. Не хочу домой возвращаться, — Нигель протянул другу скрутку и тот тоже затянулся. Нащупав на тумбочке пульт, Саки включил телик напротив кровати, озарив комнату белым шумом.       — Зараз найду нам якийсь фільм. Погоди, — он спрыгнул на пол и полез рыскать в полочках под телевизором. Пальцы нащупывали только затертые до дыр ужастики и приключенческие боевики, пересмотренные раз по тридцать.       Честно, Саки пересмотрел бы "Такси" хоть в тридцать первый раз. Ему просто было приятно лежать в обнимку с Нигелем и хрустеть сухариками. Обниматься вообще было у них в порядке вещей, оба были до ужаса тактильными друг с другом, и нисколько не стеснялись этого. Только, как друзья.       Как однажды сказал Нигель: "Я не підор, мені просто подобається як ти пахнеш".       Если ему нравится запах сигарет и уличной грязи, то Саки готов скуривать хоть по две пачки в день и никогда не стирать свою одежду.       — Ось нашёл! Родаки недавно купили якийсь новий бойовичок. Заценим його вместе, — он вставил в дисковод фильм и пошёл на кухню за закусками. — Обожди мене! Постав поки на паузу!       За стеной послышалось шебуршание пакетов и грохот железной посуды. Достав из запасов еды, Нигель вышел с полной кастрюлей хрустящих луковых колечек и острых сухариков.       — Кастрюля?       — Усi миски грязные. Що есть те есть.       Началась заставка и с кровати сразу же начался доносится непрекращаемый хруст и редкое хлюпание колы.       — Он чё военный?       — Ага, батя купив.       — Кайф, — смотря на танки, военные каски и камуфляжи Саки невольно расплылся в довольной улыбке и лёг на плечо друга, обняв того.       Когда Нигель прижался к нему ответ, закидывая в рот кучу колечек, Саки почувствовал то самое чувство, которое гложило его последний год. А может и больше, он не знает, когда это началось. Он уже давно хотел перейти на что-то большее, чем просто объятия. Ему хотелось коснуться щеки Нигеля губами, поцеловать его потертую руку, притронуться к его губам своими, как к девчонке. Ему становилось мерзко от самого себя и он ненавидел себя за эти мысли.       Когда на экране телика показали огромную роту разношерстных солдат, идущих по улицам города с флагами и плакатами, в голове Саки всплыл образ.       Он вспомнил, как однажды его отец, включив еженедельные субботние новости, вместо привычных политических разговоров и нудных журналистких интервью увидел репортаж про парад. Много женщин и мужчин вышагивали по главным улицам, неся флаги в цвет радуги и рисунки, которые Саки не успел разглядеть. Они были одеты в одежду с радужной символикой, скандировали воодушевляющие речи и, что он отчётливо запомнил, они целовались. Мужчины целовались друг с другом, как с женщинами, а женщины, как с мужчинами. Это был первый раз, когда Саки увидел подобное и узнал о таких людях.       На удивление, в отличие от отца, у Саки не вызвало это какого-то отвращения и приступа тошноты. Он стоял посреди гостиной и смотрел на этих свободных и счастливых женщин и мужчин, выражающих свою любовь. Отец, зло рассматривая этих "радужных" людей, скривился и выплюнул: "Педики заднеприводные. Развращают наших детей, ещё и гордятся этим. Сидели бы дома и месили другу другу глину, зачем выставлять напоказ."       После этого Саки понял, что такое бывает не только с ним. Нигеля он и не спрашивал про этих самых "педиков", потому что сам в школе издевался вместе с ним над подобными. Они с лучшим другом были авторитетами, зачем рушить такой образ, какими-то "пидорскими замашками" . Саки был уверен, что это подростковое, вырастет — пройдёт.       — Нигель? — откуда-то сверху послышалось отчётливое сопение, и Саки, аккуратно подвинувшись, посмотрел на друга. Тот задремал, держа в руках полупустую кастрюлю и откинувшись на стенку.       Комната была озарена мигающим ярким экраном и звуками выстрелов танков. Из ванны подала писк стиралка, закончив полоскание чистых узких джинс.       Саки опустил Нигеля на подушку, убрав сухарики, и накрыл его пуховым одеялом. Подсев поближе, он наклонился к лицу друга. Светлые ресницы слегка подрагивали, а кожа была освещена работающим телевизором. В мятой камуфляжной футболке, с грязными волосами и запахом сигарет вперемешку с луковыми специями из рта он всё равно был совершенен. Саки думал, что даже совершеннее Николь и всех девушек с района вместе взятых. Он легко пригладил блондинистые волосы, одернув руку, когда захотел прикоснуться к лицу Нигеля.       Саки вытащил свои джинсы и развесил их на сушилке в гостиной. Вернувшись, он вышел на балкон. Босые ноги обдало ледяным ветром, и Саки поежился. Открыв окно, его холодом встретили ночная прохлада, уханье сов и пьяные голоса вдали. Взяв из пачки последнюю скрутку, он медленно закурил её, рассматривая соседские дома, редко проежающие тачки с громкой музыкой и чёрных кошек, играющих на дороге.       Оглядываясь назад, он видел посапывающего Нигеля и слышал разговоры актёров.       Внутри зародилось чувство предательства. Он предает своего лучшего друга, позволяя "порочным" чувствам вырываться на свободу. Сегодня засмотрелся на его лицо, завтра погладил по голове и тепло обнял, а потом что? Поцелуй и все утехи "пидоров"? Нет, Саки не такой. Он не станет тем, кого презирает его друг, он не тот, про кого перешептываются бабки на скамейках за длинные волосы, он не его одноклассник Расмус, таскающий на рюкзаке радужные значки, за что тот, кстати, периодически отхватывает. Он самоуверенный и абсолютно гетеросексуальный Саки, который ни за что не окажется одним из них, и который никогда не влюбится в лучшего друга.       Ни с того, ни с сего в глазах застыла влага, а по щеке покатилась одинокая слеза. Он поднял взгляд на луну, застывшую в тёмном небе и будто широко улыбающуюся ему.       — Бог, зачем ты создал меня таким?       Саки смотрел на мокрый асфальт и тупил взгляд на серые тучи. Окурок упал в траву, и парень зашёл обратно в дом, плотно закрыв балкон.       Он долго стоял в тёмной комнате, освещенной телевизором, и глазел на Нигеля. Вздохнув, Саки аккуратно лёг рядом, накрывая их обоих одеялом, и отмотал фильм на пятнадцать минут назад.       Слёзы слезами, а новая военная хроника сама себя не досмотрит.