Камуфляжное сердце

      В рюкзаке брякали бутылки тёмного нефильтрованного, сердце стучалось подобно отбойному молотку, а быстрые ноги неслись по тротуару.       — Нигель! Давай быстрее! — Саки завернул на повороте и понёсся через некошеную траву и кусты, укалываясь о репейник. Потёртые кроссовки по пути давили таракашек и мелких жучков.       — Та я стараюсь! — арбузные конфеты и мятные жвачки почти выпадали из карманов парня. Запыхавшись, он обернулся назад, отчаянно бежа за другом. Вдали на хвосте виднелась пожилая женщина, бурно орущая и размахивающая тростью. — Вибач, бабуся!       Доковыляв до их места, Нигель по старой самодельной лестнице поднялся на второй этаж, уже зная, кто его там ждёт.       Разбитые бутылки и неудачные розочки, упаковки от чипсов и семечек были разбросаны по всей огромной площади. Комнатой это было назвать трудно. Выбитые окна и сваленные в кучу два засаленных матраса не добавляли уюта.       — Не розбив? — Нигель запрыгнул на подоконник, крутя между пальцами и рассматривая их улов на вечер.       — Не, всё целое.       Звук упавших крышек эхом раздался по заброшке, и друзья подняли вверх тёмные бутылки.       — За нас!       — За нас!       Они чокнулись, поскорее припадая губами к пиву. Саки достал из кармана маленькую пачку сухариков со вкусом бекона и, открыв её, поставил между ними. Это было их место. Их заброшка. Лет так в одиннадцать они нашли это место ещё совсем девственным и неизведанным. Смастерили лестницу на уроках труда и спрятали её в высоких зарослях возле окошка на втором этаже. Здесь они первый раз попробовали настойку, оставшуюся со свадьбы родаков Нигеля; на кирпичной стене огромными нелепыми буквами баллончиком зелёной краски из "Глобуса" здесь были выведены их имена и много других непристойных рисунков. Все эти осколки, пустые блоки сигарет, пачки снэков, каждая надпись здесь — всё принадлежало им.       А что ещё важно, так это то, что именно эта заброшка хранила все их самые грязные секреты. В особенности Саки.       В этих исписанных стенах он впервые почувствовал себя по-другому. Здесь Нигель впервые вызвал у него совсем не те чувства, которые должны быть. Подсвеченная закатом широкая улыбка была так притягательна, развивающиеся на теплом весеннем ветре светлые волосы так завораживали, а круглое, слегка загорелое лицо, было так красиво, что юношеское сердце Саки просто не смогло совладать с чувствами.       Запивая сухарики пивом, Нигель дохлюпал бутылку и бросил её на бетонный пол. Та с треском разбилась, разлетясь маленькими осколками по площадке.       — Осторожнее, так и в себя зарядишь, — Саки предупредил друга и потянулся рукой к его лицу.       — Куди лезеш?       — Стой, не двигайся, — большим пальцем он осторожно стёр пивную пену с уголка губ Нигеля. У Саки в животе что-то скрутило, когда он почувствовал под своей кожей мокрые от пива губы. Он перевёл взгляд на друга, и в его голове всплыл образ того самого, такого же весеннего вечера.       Им снова по тринадцать и они впервые пробуют водку. Красные и горячие от градуса уши, щёки; блондинистые волосы, развивающиеся на ветру и лучи заката, падающие на такое же круглое и до безумия красивое лицо. Образ исчез, оставшись обрывками воспоминаний и отложившись в голове тринадцатилеткой с прыщами, напыщенной бравадой и невероятно обворожительными затуманенными голубыми глазами, со светлой чёлкой, вечно спадающей на глаза.       Рука потянулась к щеке Нигеля, поглаживая тёплую кожу. Саки глупо улыбнулся и застыл, глядя на друга. Или уже на возлюбленного.       — Сакi? — тихий голос вернул его на землю. Нигель странно косился на него, сощурившись, однако руку не убирал. Саки приблизился чуть ближе. — Ти в порядке?       Испугавшись, то ли реакции друга, которая последовала бы, поддавшись он своему сердцу, то ли себя самого, Саки одернул руку и спрятал её в карман толстовки. Сегодня он позволил себе чуть больше положенного. Собственное поведение выводило его из себя, злило, хотелось врезать себе по морде и по сердцу заодно.       Нигель сидел, поджав ноги к себе, и допивал бутылку, глядя на верхушки деревьев, щекочущие небо, на птиц, воркующих в гнезде, и лишь изредка переводил взгляд на друга. Он тоже задумался о чем-то своём, что удивляло. Ибо Нигеля вообще трудно было заметить думающим. Он наглый, напыщенный, самолюбивый и местами жестокий парень, который сперва привык делать, а потом повторять сделанное. Не думать. И сейчас Саки уловил тот редкий момент, когда друга можно было увидеть с той стороны, кою он привык скрывать.       Пустые бутылки сверкали в лучах заката, а упаковка от сухариков валялась под ногами.       — Ещё є?       Саки протянул ему пива, и сразу за этим послышался характерный звук.       — Последнее.       — Подiлем?       — Ага.       Достав свой первый и единственный плеер, Саки подключил к нему запутанные наушники и включил старенькую песню нулевых какой-то супер популярной группы. Он не помнил, как назывался сингл или как звали главного вокалиста, Саки помнил только то, что Нигель был без ума от этого незамысловатого гитарного риффа, барабанного соло и томного мужского голоса. С первых секунд песни на лице друга расплылась улыбка, не оставив и следа от былой задумчивости, вернув того в привычное приподнятое настроение.       — Це ж моя любимая, — Нигель вывалил из кармана мятные жвачки и разложил их на подоконнике. Затем, ухмыльнувшись, достал из внутреннего кармана кофты небольшой батончик белого шоколада и протянул её Саки.       — Моя любимая! Ты когда успел? — он улыбнулся Нигелю и, развернув плиточку, начал смаковать, запивая пивом.       — Та как-то побачив, сразу про тебе подумал. Ухватил в последний момент, доки ця бабуська не вернулась, — Саки поблагодарил друга, трепая его по плечу и голове. А душа его растеклась приятной массой, нашептывая ему какие-то смущающие глупости.       Смотря на закат, в глубине души Саки злился. Он высматривал в высоте облаков несправедливого и жестокого Бога, что сотворил его таким жалким. Такой смелый и авторитетный задира класса занимается самобичеванием и, конечно, не рыдает по ночам в подушку, но корит себя за все свои мысли и неосуществимые желания, кои он пока не в силах осознать и принять. Саки не называет себя пидором, потому что он не похож на того, кого он привык считать таковыми. В его понимании, "радужные" носят обтягивающие розовые лосины, надевают короткие топы, делают макияж, красят ногти и говорят исключительно о шоппинге, моде и мужиках. А ещё Саки думает, что всё у таких пидоров сводится к плотским утехам.       Куря протянутую Нигелем сигарету и слушая из почти неработающего наушника какой-то гаражный альтернативный рок, он размышляет, что просто не может быть геем. Ведь Саки носит обычные драные шмотки, не следит за модой, не читает гламурных журнальчиков, не боится вмазать кому-то да покрепче, не общается с девчонками, помешан на военной теме и вообще, он абсолютно не подходит под типичное описание пидора, услышанное от пацанов с района, отца и частично от самого Нигеля.       Спускаяясь по лестнице, Саки прыгает на траву, неосознанно страхуя друга, когда тот приземляется рядом. Они пробираются через старые бетонные плиты, покрытые мхом, и высокие заросли, выходя на протоптанную дорожку.       Тогда почему Саки чувствует то, что чувствует? Неужели, он и правда из тех, кого презирал всю жизнь? Шаблоны в голове рушатся и он оказывается действительно озадачен собой. А может это просто временное, может такое бывает у всех. Подумаешь, втюрился в лучшего друга. Не в какого-нибудь же левого парня со двора, а в друга, с кем прожил рука об руку с первого класса. Он не гей, это просто такой период.       — Ти якийсь молчаливый сегодні, Сакі. Що то случилося?       В лицо неприятно то и дело врезались мошки, залетая в уши и в нос. Друзья шли по сумеркам родного города, слушая далёкий лай собак и перепалки бродячих котов. На улице стало прохладно, Саки поежился в своей широкой чёрной толстовке, пихая руки поглубже в карманы длинных спортивных шорт.       — Да просто какая-то херня на уме заела. Ничё такого. Нигель пожал плечами, продолжая шаг и напевая себе под нос какую-то свою украинскую песню.       На город опустилась тьма. * * *       Выпускные экзамены висели на носу, а сроки сдачи всех отложенных на потом рефератов, проектов и докладов поджимали. Последние дни весны проходили от проверочной до проверочной, а морщинистые и требовательные учителя нагнетали обстановку ещё больше, заваливая учеников подготовкой. В классе было невыносимо душно, а поющие птицы за окном и галдядщие младшеклашки мешали в полной степени проникнуться атмосферой учёбы.       Как хорошо, когда вся эта суета проходит вдали от тебя, где-то там в стенах школы.       Нигель лежал, распластавшись на грязном диване, и пил ледяной лимонад, только что принесенный из магазина. Он рассматривал плакат с какой-то ретро метал группой, вглядываясь в раскрашенные бело-чёрные морды в кожанках и высунутыми языками. Диван, даже под его невысокой тушкой, скрипел и прогибался, заплатки на нём вот-вот должны были пойти по швам.       — Иди теперь ты! Я оставил воды, — Саки вышел из ванны, натирая мокрые волосы полотенцем. — Ну и жара сегодня.       Взяв у Нигеля стакан, он налил себе из под крана холодной воды и выпил залпом.       — Ага, жарче, чем у Афганiстанi.       Послышался хлопок двери в ванной.       Нигель вообще часто любил тусоваться в гостях у Саки. Его мамка днями бродила по хахалям, братья, наверное, как обычно поджигали муравьёв и жучков лупой или задирали соседских кошек, сестрёнка просиживала платье в своей любимой библиотеке, а отец. Отец — его просто больше не было. Нигель был единственным ребёнком в семье, что одновременно было и шикарно, и отстойно. Хотя кто бы смог ужиться с ним, вечно пакостливым, агрессивным и эгоцентричным Нигелем. Однако, иногда даже в его огромном доме становилось скучно и одиноко, что, кстати, бывало почти всегда, поэтому кишащий людьми и разговорами дом Саки был лучшим вариантом для перекантовки.       А Саки и не был против. Даже просто зависающая на его диване, редко молчаливая задница была приятным и всегда любимым гостем в их доме.       Входная дверь неожиданно хлопнула, и в прихожей послышались пьяные голоса. Саки, натянув на себя майку, вышел из комнаты и увидел её. Настенные часы не ходили, но было в районе одиннадцати часов утра. Мать вернулась с очередной пьянки, притаща с собой очередного мужика.       Она прошла в гостиную, чиркнув сигаретой, не обратив никакого внимания на сына. Да даже если бы и поздоровалась, Саки ей не ответил бы.       В комнате, шарясь по комоду, уже сидел Нигель, завернутый в одно полотенце.Он тормошил вещи друга, ища себе одежду.       — У тебе є якийсь шмотки? Мои грязные.       В моменте Саки застыл, глядя на голую спину Нигеля, разукрашенную уже зелёными синяками и ссадинами. Он частенько дрался со всеми, кто перечил его мнению или, как ему казалось, нарывался. Мокрые блондинистые волосы свисали сосульками на влажное лицо. У Саки в голове всплыл образ, который он засунул подальше в итак уже запутанную душу, желая чтобы до таких фантазий не добрался больше никто, даже он сам.       — Да, щас дам, — он достал из шкафа свою старую футболку и шорты младшего брата. — Я таскал её года три назад, но тебе она должна быть в самый раз.       — Та йди ты, — скорчил обиженную гримасу Нигель, на что Саки только посмеялся.       — О, Нигель, привет! Не заметила тебя, — в проходе возникла мама, держа в руках скрутку, и чуть стоя на своих двух. Пьяный голос едва проговаривал слоги. — Куда собираетесь, мальчики?       — И вам вiтання. Да, ми вот... — Саки толкнул друга в плечо, почти прорычав одеваться быстрее.       Мигом натянув мятую футболку и носки, друзья вышли во двор, за спиной слыша пьяные крики и, возможно, звон полетевшего стекла.       Саки стало стыдно.       — Якось ты грубо с нею, — выходя на жару, парни завернули на другой квартал, плетясь к окраине города.       — Заслужила.       — Це все-таки твоя мать. А мать це святе, — пацанские понятия не трогали душу Саки. Он вообще сам решал, что святое, что правильное, кого и когда нужно уважать. И если мать появлялась дома раз в несколько дней, трезвея и вспоминая о детях, то это повод так к ней относиться, думал Саки.       Друзья шли к речке, протекающей вдоль их городка. Там был чистейший пляж с шезлонгами и мягкими гамаками, будки с мороженым и жареным крыльями, детская площадка и огороженная территория. А ещё там был высоченный деревянный забор, охрана и сорок пять крон за вход.       Завистливо глядя на богачей, плескающихся в прохладе и лижущих фруктовый лёд, Нигель проорал им что-то на украинском, явно не означающее ничего доброго, и, самодовольно улыбаясь, побежал за другом.       Саки знал, что Нигеля и самого то нельзя было назвать представителем бедного слоя.       Как-то он позвал его к себе в гости. После привычной то тут, то там сломанной мебели, периодически шастающих муравьёв и полуфабрикатов на завтрак, обед и ужин у себя дома, Саки ахнул. Огромный дом Нигеля с убранными комнатами, наверняка, дорогущей гарнитурой, плоским телеком и новым ремонтом произвёл на него непомерное впечатление. А что удивило Саки больше всего, так это то, что у него были родители. Любящие отец и мать.       О таком он мог только мечтать.       Они остановились, когда через заросли начала показываться речка. Это, конечно, был не пляж для мажоров со всеми его составляющими, но тоже вполне сносный. Друзья переглянулись и бросились к воде. По пути скидывая с себя футболку и шорты, Нигель плюхнулся в речку, наслаждено вздыхая и прикрывая глаза. Саки остался стоять на берегу.       — Чё застыл? — прокричал Нигель, хлопая рукой по воде.       — Да чёт я стремаюсь. Я ж плавать не умею!       — Та прыгай, Люся! Водiчка холодна, — смотря на возлюбленного, такого весёлого и игривого, Саки поддался эмоциям и стал медленно заходить в воду. Острые камешки впивались в ступни, а мелкие головастики щекотали ноги.       Нигель, затаившись в воде, с криком вынырнул и, брызгаясь на друга, засмеялся.       — Блять!       Саки полез в воду мигом, стоило только дать ему повод. Длинные руки потянулись к Нигелю, но тот ловко занырнул. В реке действительно было прохладно и свежо.       Они кувыркались, задерживали дыхание под водой на спор, устраивали заплывы на скорость, в которых, не удивительно, Нигель всегда побеждал. Прыгали в речку, становясь друг другу на плечи, и, конечно, это тоже не было новостью, кто прыгал в основном.       Вдоволь наглотавшись воды, друзья растянулись на старом полотенце, вытянув ноги на грязный песок. Этот пляж напомнил Саки "их место". Упаковки от соусов, чипсов, пластиковые бутылки с затхлой водой внутри и жестяные банки дешёвого пойла были здесь тоже. Недалеко от них в примитивный костёр были свалены обугленные доски.       Вытряхнув одежду, Саки открыл выпавшую оттуда пачку сигарет и достал по одной себе и другу. Лёгкие заполнил горький дым, а голову вновь раздумия.       Саки смотрел на несвойственную их городу душную погоду, на речную гладь и солнечное небо, вспоминая школьные деньки.       Выпускной ещё не прошёл, а он уже скучал. Как же одновременно хорошо и мучительно было там. Каждый новый день встречал его новыми шалостями и весельем. Саки ежедневно лениво поднимался с кровати, идя в школу, только ради пакостей и издёвок. Сейчас ему кажется, что, возможно, они с Нигелем немного перебарщивали. Может быть даже и не один раз. Саки пересчитывает скольким детям они испортили школьную жизнь одним своим видом, парой слов порождая волну унижений. Скорее всего, они и правда были самыми настоящими моральными уродами. Зато им было весело. Вдвоём.       И, Саки должен признаться, что только сейчас к нему пришло осознание, что в школу он ходил по большей части не ради забав и проделок, а из-за одного такого морального урода.       Когда Нигель подсел к нему за парту в первый школьный день, Саки и подумать не мог, что из простого, на первый взгляд занудного и типичного книжного "ангелочка", знакомый медленно превратиться в приятеля. А через несколько лет и в закадычного лучшего друга. И сейчас, лёжа на мокром полотенце, он курил в небо, понимая, что Нигель теперь точно не просто друг. Он ему нравится.       Саки вынашивал эту мысль в голове на протяжении нескольких месяцев, а её зачатки и вовсе стали появляться ещё пару лет назад. Ему и до сих пор сложно было принять этот факт, вопреки сформировавшимся на подкорке стереотипам, но он стралася. Правда.       Вспомня третьеклашку Нигеля, такого же мелкого, но ещё не настолько развязного и наглого, на Саки напала ностальгия.       — А помнишь как мы закрыли Теркеля в туалете после уроков? Ещё тогда, когда все учителя на корпоратив свалили.       — Ага, он там всю ноч просидів, помню. Настукав ещё тогда про нас, во пацюк.       Нигель выдохнул дым, улыбнувшись приятным воспоминаниям.       — Мiс Джесперсон помнишь?       — Эта та бабка, которой мы жуков в сумку бросили?       — Та, она чуть інфаркт не зловила тогда.       Забавные школьные шалости заставляли расплываться в ностальгической улыбке. Мысли о том, что всё это было так давно, и сейчас вот они — выпускники, неприятно давила и нагнетала.       — Она, кстати, реально від інфаркту потім копыта откинула.       Лёгкий смешок сменился неловкой паузой, ребята переглянулись.       — Иронично.       Саки снова посмотрел на небо. Маленькие облачка поплыли по голубой глади. Среди них, треща, пролетела стая стрижей.       Он чувствовал едва тёплую кожу возлюбленного у своего плеча, чуть касался его своей ногой и безумно хотел положить свою руку на его, согреть. Воспоминания о школе пробудили в нём тоску и страх. Боязнь будущего, взросления и за них с Нигелем. Саки знал, что тот хочет поступить в военную академию, пойти по стопам отца. И, конечно, в тайне порадовать своего внутреннего ребёнка — десятилетнего маленького Нигеля, мальчика, сходящего с ума от военных фильмов, рассказов отца про армию и всей этой военной артиллерии. Поэтому Саки был слегка напуган и огорчён. Вдруг, лучший друг уедет и забудет про него? У него ещё вся жизнь впереди, будет ли он привязываться и помнить о каком-то там, вроде как, друге детства Саки? А как он будет без него. Нигель может и забудет, отдалится, но он никак. Сердце подсказывает, что нужно сделать шажок. Хотя бы один.       — Нигель, а... Чё бы ты сказал, если бы мне, ну, допустим... Нравились бы парни? — говоря это, он безудержно краснел, предпочитая отводить взгляд на небо.       — Типа був би ти підр?       — Можно и так сказать.       Саки бросил окурок в песок и прикрыл лицо рукой, закрываясь от солнцепёка и собственного стыда. Но, если он и планирует однажды признаться Нигелю, вдруг эти чувства с ним навсегда, то Саки хотя бы должен знать, как тот к этому отнесётся. И он обязан быть в курсе закрываться ли ему от череды ударов, быть готовым выслушивать нескончаемые насмешки, это ведь Нигель, или, может, грустно покивать, похлопав друга по плечу, будучи понятым.       — Та хоть лесбіянкою, Сакi, ти ж мій лучший друг. Мені без разницы заднеприводный ти или ні.       От сердца отлегло. С лязгом упали ржавые железные оковы, не дававшие вздохнуть полной грудью несколько последних месяцев, а может и лет.       Саки улыбнулся, сам не зная чему.       — А що ти лыбу тянеш?       — Да так, ничего.       Нигель несомненно был умён. Ему легко давалась математика, химия и гуманитарные науки. Отчасти поэтому он не сильно волновался насчёт предстоящих экзаменов, желая провести побольше времени в компании друга перед колледжом. Однако, в эмоциональном плане Нигель был тем ещё тугодумом. Смотря на вдруг повеселевшего Саки, он хмурился, начиная выходить из себя из-за неведения.       — А чего ти тогда посміхаєшся?       Саки пожал плечами и посмотрел на возлюбленного. Тот был невероятно красив. Светлые волосы переливались золотом на солнце, голубые глаза щурились, а брови были сведены к носу, крайне "длинному" и хотевшему всё разузнать. Но сейчас не время. Может вскоре Нигель сам догадается к чему был задан этот вопрос, так будет даже легче. Ибо не мог Саки вот так просто вывалить на него эту грязную для большинства правду, которую он и сам то осознал только недавно, а принять полностью всё никак не был в силе. Глубоко внутри он всё ещё желал, чтобы это всё оказалось подростковым. Сидя в ванне, Саки представлял девушек. Обнажённых, стройных, пытался даже Николь. Но каждый раз в похабные фантазии проскальзывал Нигель. Он корил себя за это, ненавидя эту черту, эту ситуацию и в какой-то степени, даже себя самого.       На следующий день он вставал и шёл в школу, крича вслед его однокласснику Расмусу оскорбления за носки в цвет радуги и крашенные волосы.       Устремив глаза в небо, Нигель поежился, обхватывая себя руками. Все ещё мокрый он мерз, обдуваемый прохладным бризом, лежа на берегу в одних шортах. Он снова задумался, косясь на друга. Посещали ли его дурную голову грандиозные планы на лето и выдумки новых пакостей или Нигель предпочитал размышлять о чем-то более личном, известно только ему. Но он знал точно, что сейчас, в этот знойный майский день, думать о чем-то глобальном и насущном не хотелось. Тянуло просто делать то, чего хочет разум и душа.       Нигель обнял Саки, закидывая на него ногу и прижимаясь щекой поближе к его плечу.       — Нигель?       — Лучше замовкни, — он прикрыл глаза, желая подремать на обеденном солнце.       А о большем Саки и не мог просить. Он не понимал, то ли возлюбленный смекнул всё сам, то ли Нигель просто в своей манере вдруг наполнился лаской и нежностью, захотев прикоснуться к нему. Нет, объятия, конечно, не были чем-то из ряда вон выходящим в их дружбе, даже наоборот. Они часто дружески обнимались, спали в одной кровати, иногда держались за руки, но только так, по-дружески. Однако, Саки и подумать не мог, что после этого странного вопроса, подразумевающего "прощупывание почвы", он вот так просто обнимет его.       Или Нигель пересмотрел свои, как Саки прочитал в Интернете, гомофобные взгляды, либо Нигель просто тупица.       Однако, он и не смел спорить. Аккуратно обняв того в ответ, Саки уткнулся носом в блондинистую голову, от которой пахло речной водой и немного мылом. Он улыбнулся резкой мягкости обычно жестокого возлюбленного и своим чувствам. Сердце отбивало безумный ритм, а дыхание чуть сбилось. Если бы кто-то сейчас прошёл мимо них, то этот кто-то явно не подумал бы ничего доброго. Но они ведь Нигель и Саки, известные на весь район уроды и гады, уже воспринимаемые как что-то само собой разумеющееся, нежели явная угроза. Однако, никто не должен видеть, как эти двое лежат на пляже, обнимаяясь, как последняя парочка голубков. Никто.       — Нигель, ты знаешь... — в районе плеча послышалось неразборчивое мычание.— Если на чистоту, то я и правда... Этот... — последнее слово застряло в горле острым комком. Сейчас, вот сейчас идеальный момент.       Саки услышал лишь тихое сопение, и все слова сразу же вылетели из головы. Он усмехнулся и покрепче прижал к себе возлюбленного, тоже медленно засыпая.       Огромное облако закрыло солнечные лучи, будто прикрыв друзей прохладной тенью, вынуждая обнимать друг друга сильнее, дабы совсем не замерзнуть и не простыть.       А то если заболеть, то могут и ножки отказать.