Камуфляжное сердце

      Последние дни июля тянулись так же долго, как и череда бессонных, прокуренных, хаотично-пьянствующих и душных ночей.       Саки пересматривал свои кассеты с боевиками и ужасами по пять раз на дню, уже поглядывая на сопливые мелодрамы сестры как на что-то приемлимое. В желудке неприятно бурлила третья банка пива вперемешку с постными чипсами и замороженной пиццей. С открытого нараспашку окна, не стесняясь, в комнату залетали тонкие комары, упитанные мухи и назойливые мошки, маяча по экрану.       Нет, Саки точно не проводил остаток жаркого лета, сидя в четырёх стенах и довольствуясь одному телевизору, разбавленному хард-рок плейлистом, быстрыми блокнотными зарисовками и тусовками. Говоря о последнем, нельзя было сказать, что Саки выглядел особо счастливым на них. Беспорядочные вечеринки, незнакомые девушки и парни, танцующие с ним, литры дешёвого алкоголя не делали его радостным или бодрым. Скорее, они служили своеобразным свежим глотком, в массе одинаковых и скучных дней. Они давали надежду. Возможно ложную, но надежду.       Однако, стоило только Саки случайно включить ту самую песню с незамысловатым гитарным риффом, барабанным соло и томным мужским голосом; или рефлекторно начать черкать на бумаге круглое лицо с надорванным ухом; или, не дай Бог, мельком увидеть блондинистую голову с голубыми глазами в каком-нибудь из десятка военных фильмов — пиши пропало. Надежда улетучивалась, оставляя за собой горький шлейф обиды и отчаяния.       Потому что никто не заменил бы его. Все эти шумные тусовки, вечеринки и попойки не пришли на смену тёплым вечерним прогулкам или спокойным ночёвкам, а, что самое главное, на них Саки не нашёл похожих. Похожих на возлюбленного. Конечно, там было море привлекательных девушек, что, похоже, так отчаянно искали секса, что подкатывали, даже к Саки. И, честно говоря, они его уламывали. Низкие голуболазые блондинки.       Телефон в те дни он почти не трогал. Тот трезвонил каждые полчаса, пока Саки не догадался его отключить. Он знал, кто ему звонил — выбора особо и не было. Однако, Саки было настолько стыдно, что он и не смел брать трубку. Стыдно перед Нигелем, перед самим собой и, с внезапно проснувшийся совестью, даже за тот самый сгоревший сеновал. Та же совесть не давала ему больше называть Нигеля своим лучшим другом. Он корил себя за поспешные действия, за минутную слабость и глупость, что позволила ему даже думать, что возлюбленный ответит взаимностью. Теперь постыдные тайны Саки хранили не только стены "их места", но и ветхий сеновал.       Саки глупо пялился в экран, почти не вникая в свирепые бои и окровавленных солдат, а думая о своём, или о ком-то конкретном, если быть точнее. Он не плакал и не рыдал в подушку, нет. Саки лишь задавался немым вопросом "почему", обращаясь то ли к небесам, то ли к себе самому.       — Ты так и будешь здесь валяться, а? — подошедшая к дивану сестра загородила шумный телевизор, уперев руки в бока. — Я не собираюсь потом соскребать тебя с пола, если ты совсем расклеишься.       — Иди нахер, — он повернулся на другой бок, беря с пола недоеденную пачку сухариков, отмечая для самого себя, с чьим любимым вкусом они были, снова вспоминая его.       — Вставай, сволочь ты такая, — она забрала у него пачку, рассыпая половину на диван, и выключила телик.       — Эй!       Про эту воинственную девушку тоже можно было замолвить пару слов. Её звали Сара. Горбатый нос, прямые чёрные волосы и такое странное пристрастие к военной теме, доказывали их с Саки родство. Её упорство и смелость делали Сару наиболее ответственной и трезвомыслящей из них всех. Она почти заменяла им мать, будучи даже самым младшим членом блудной семейки. И сейчас, она, снова вообразив из себя всезнающую мамашу, учила и вправляла Саки его забродившие за все эти дни мозги.       — Какая же всё таки ты гадина, — Сара бросила всякие попытки поднять брата с уже грязного дивана, оставляя того лежать в крошках от сухариков. Она тяжело вздохнула и подошла к окну, распахнув его. — Открой хоть, а то провонял своими сигаретами и перегаром, аж дышать тошно.       Саки сел, хватаясь за голову и потирая отлежавший затылок.       — Не расскажешь, хотя бы мне? Чего случилось то, что ты так раскис? — он посмотрел на сестру, видя отблески беспокойства и волнения в её зелёных глазах.       Честно, Саки хотелось бы. Признаться ей во всём, начиная от той самой последней съеденной шоколадки, которую он свалил на брата, заканчивая самым большим его страхом и Нигелем. Его имя неприятно скрежетало на зубах и горчило язык, будто произносить это слово значило обречь себя на волну новых чувств самокопаний, хотя казалось, куда уж там ещё. Сердце шептало Саки, советовало просто поговорить с, возможно, самым близким сейчас человеком, способным понять его или хотя бы просто выслушать. Он смотрел в пол, перебирая в руках открытую пачку, и прислушивался к своему разуму, игнорируя какое-то там сердце. Сознание железно запрещало ему в чём либо признаваться, клича "слабым" и "нытиком". Оно подкидывало старые отцовские поучения в виде обрывков фраз: "Мужики не ревут" или пресловутого "Ты чё баба, плакать и жаловаться? Терпи". И Саки выслушивал свой разум, мысленно кивая и отрицая свою слабость. Он и так, по его мнению, был слишком "пидором". Черезчур. А поныть в тонкое плечо Сары значило отметиться, как закоренелый "педик".       — Саки? — она подошла, положив руку на его плечо.       — Не твоё дело, — разум взял вверх над чувствами и сердцем, и Саки отмахнулся от сестры, дотягиваясь до полупустой пачки сигарет.       Сара многозначительно хмыкнула и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.       Он снова остался один. Затягиваясь скруткой, Саки подошёл к открытому окну, как будто это могло изменить запах прокуренной комнаты и тем более лёгких. Он смотрел на солнечную улицу, на весёлых соседских ребят, слышал их смех и пение птиц, чувствовал аромат цветов и летних трав. Однако, какой вообще смысл имело это всё, если его не было рядом? И с кем ему оставалось делить это лето, если все парни со двора, либо разъехались по городам и деревням, либо просто были наискучнейшими задротами? Хотя, Саки склонялся к тому, что никто не заменит Нигеля, как бы тот не старался. Лучший друг всегда был и будет один. Даже, если он уже таковым и не являлся.       "Лучших друзей, блять, не целуют" — думал Саки, отчаянно улыбаясь и куря в окно.       По дому раздался стук в дверь. Он прокричал Сару через закрытую дверь, но так и не услышав хотя бы лёгких шагов или ответа, встал и пошёл открывать сам.       По пути Саки подумал, что перед приёмом хоть каких нибудь гостей следовало бы помыться. Или на крайний случай переодеться. Ибо сейчас, он думал, от него пахло похуже, чем от тех самых коров, так и не получивших своё законное сено из-за окурка.       Он снова вспомнил тот вечер. Сеновал, звёзды, пиво с красной этикеткой, стыд, недосказанность... Нигель.       — Ну наконец-то, бля, а то думав подохну прямо під дверью у тебе тут, — дверь открылась, и он бесцеремонно зашёл в дом, минуя округлившиеся глаза Саки и его немое удивление. — Ти що трубки не береш, скотина ти такая, а? Я дзвонив, дзвонив і дзвонив, а там тiльки эта тёлка ебучее: "Абонент сейчас вне зоне сети, бла-бла-бла". Пришлось до тебе приперетися, даже ось.       Сказать, что Саки был в шоке — ничего не сказать.       Нигель прошёл в комнату друга и развалился на диване, начиная что-то громко рассказывать, при этом активно жестикулируя. Слова, вылетавшие из его рта, терялись в ветре открытого окна, или Саки просто не мог поверить во всё происходящее сейчас.       — ...и он, короче, підходить, говорит: "Вот решили подарунок сделать, твій же уже старий". А я смотрю, стоїть такий красный, блестящий, не "Призрачний гонщик", конечно, но тож нічого. Вот приїхав даже, показати тобі і...       — Ты, блять, издеваешься?       Нескончаемый поток монолога оборвался, повиснув тишиной.       Саки глупо пялился на возлюбленного, бегая глазами по загорелому лицу, приглаженным блондинистым волосам и кожаной куртке с непонятными значками на ней. Что он вообще о себе возомнил? Этот напыщенный хулиган и правда думает, что может так легко заявиться к нему после того случая, развалиться на его диване и начать затирать про что-то? Как будто ничего не было. Словно это не его лучший друг пытался пересечь границу дозволенного, поцеловать. Либо Нигель просто идиот, либо он серьёзно ничего не понимал.       И сейчас, смотря на удивлённые глаза напротив, Саки испытывал смесь стыда, ненависти, обиды и любви.       Он не понимал какое чувство кипело в нём больше, поэтому просто предпочёл привычно отмахнуться.       — Нигель, съеби отсюда. Пожалуйста, — последнее слово из уст Саки можно было услышать крайне редко, но почему то именно сейчас оно вылетело так легко и одновременно жалко.       Нигель хмыкнул, ухмыльнувшись, и достал из кармана сигарету, ткнув её между зубов.       — Жиги немає?       Саки глубоко вздохнул и достал из кармана шорт потертую зажигалку, кинув на диван. В комнате запахло табаком. Нигель продолжал молча сидеть, виляя ногой и задумчиво разглядывая то открытое окно, то лучшего друга.       В воздухе витала неловкая атмосфера, хотя, похоже, таковой она была исключительно для Саки. От балагана противоречий, желаний, чувств у него слегка закружилась голова. Хотелось хорошенько зарядить возлюбленному прямо в его наглое, но такое красивое лицо; он желал высказать всё ему, рассказать о своей огромной искренней любви, обнять и поцеловать в первый и, возможно, последний раз; Саки хотел провалиться под землю или хотя бы зарыться под одеяло, свернувшись клубком, и продолжить киснуть дома, лишь изредка выходя на солнечный свет за банками пива и чипсами. Всё что угодно лишь бы не видеть этот нахальный взгляд, прожигающий в нём дыру.       Нигель вдавил окурок в пепельницу и поднялся с дивана.       — Одевайся давай, — он застегнул кожанку и встал около окна, распахивая его ещё больше. — І окно відкрой, а то аж дихати тошно тут.       — Никуда я с тобой не попрусь, — Саки демонстративно сел и откинулся на мягкую спинку дивана, подпирая голову.       — Зав'язывай себе вести як ПМСная баба, бесиш. Збирай свои манатки і поїхали.       Нигель развернулся к другу, и на момент они сцепились в зрительном поединке, глядя друг на друга. Игра проста — кто первый отведёт взгляд, тот и продул. И, похоже, Саки проиграл ещё задолго до этого, утопая в хитрых голубых глазах напротив. Он смотрел на возлюбленного, прокручивая в голове их последнюю встречу и дойдя до того самого момента, отвернулся. Нигель только победно улыбнулся, следя за Саки, мельтешившего по комнате, с подоконника.       Наспех одевшись, друзья вышли на улицу и Саки увидел красный мотоцикл, припаркованный на брусчатке. В сознании всплыли отрывки монолога Нигеля, в который он, честно, не вслушивался, будучи зол на него.       — Тобі надо развеяться. А то совсім щось розклеївся.       Он передал Саки рюкзак и надел шлем, помогая другу сделать то же самое.       Мгновение, и вот уже тёплый восточный ветер развивает чёрную толстовку, а длинные руки обхватывают крепкое тело возлюбленного.       Саки не знал пути маршрута, цели и причины, почему он вообще сейчас это делает. Буквально час назад всё, что его волновало была судьба одинокого американского солдата, отстреливающегося от злых врагов, а сейчас он уже гнал по трассе, обгоняя машины и следя за быстро сменяющимися дорожными пейзажами. Он не думал о том, есть ли у едва восемнадцилетнего Нигеля права на мотоцикл, о холоде, задувающем под кофту и большом шансе случайно вмазаться сейчас под какую-нибудь фуру. Нет. Саки прикрыл глаза, стараясь об этом не думать, и просто пытался насладиться моментом неизведанности и внезапного адреналина, разделяя момент с возлюбленным и несмело, но крепко прижимаясь к его спине.       Одурманивающий сильный ветер унёс за собой все мысли и переживания, не оставил никаких сожалений и проблем, заставляя только крепче жаться к Нигелю, напрочь отбивая из головы все "пидорские" установки и загоны.             Красный мотоцикл гнал вдоль домов, плавно перетекающих в густые леса, гудя мотором.       А мотоциклы Саки любил. * * *       — Ямаха двадцать пятый, да?       — Нi, це же R-первый.       — Та они одинаковые.       Друзья неспеша отходили от байка, разглядывая высокие новые многоэтажки, как будто весь город был одним сплошным мажорским районом. Солнце уже начинало садиться, превращая своеобразный туннель из панелек в тёмную массу. В конце дорожки виднелась череда закусочных и магазинчиков, манящая их голодные желудки.       Саки больше не злился. Конечно, ему все ещё было стыдно перед Нигелем за ту неудавшуюся попытку поцелуя на сеновале, но здесь, в другой обстановке, все обиды и неловкости как будто остались в родном городе. Лёгкая музыка, доносившаяся из торговой улицы, и восхищенный новым мотоциклом бубнёж возлюбленного под ухом заглушали мысли о самокопании и рефлексию.       — ...i ещё двигатель дев'ятсот дев'яносто восемь кубів, прикинь. Чотири такта i циліндра. Під триста разгон, мне з моїм прошлым про таке и не мечтать.       — За сколько взял то?       — Та я ж говорив, подарунок. Сам не знаю. Штук двадцать, может.       — Нихерово так.       — Ага.       Перед ними вдруг замаячили десятки лиц, стоило им только выйти на главный проспект. Смех, крики и гитарные бренчания доносились отовсюду, а назойливые промоутеры спешили впихнуть друзьям в руки свои бумажки. Нигель начал оглядываться в поисках ближайшего дешёвого кафе, даже сейчас не переставая говорить. Саки, кивая, выслушивал всю его болтовню, в душе тепло улыбаясь родному голосу, по которому он за все дни бездумного лежания на диване успел, похоже, уж очень сильно соскучиться.       — Жрать будемо?       — Естественно, — Саки толкнул Нигеля, показывая на яркую вывеску с куриными ножками.       Они поторопились в закусочную, даже не рассматривая меню на входе, повинуясь урчанию желудков и природному зову.       Друзья заняли последний свободный столик, начиная листать напитки и блюда.       У Саки в кармане гремела мелочь, всегда припасённая про запас, и шелестело пару средних купюр. Смотря на цены в кафе, он невольно перелистывал меню, пытаясь уложиться в небольшой бюджет. Смотря на задумчивого Нигеля, облизывающегося при виде острой курицы, он не мог вспомнить, были ли они вообще когда-то в кафе. Потому что обычно сюда водят девчонок на свидания или едят на семейном застолье по случаю юбилеев и свадеб, а учитывая то, что ни на то, ни на другое Саки никогда не приглашали, для него было в новинку оказаться в подобном месте. Они с Нигелем всегда предпочитали закупиться алкоголем и закусками на конце улицы и завалиться к кому-нибудь из них домой. Или пойти на "их" место, но никогда в кафе. Подобные заведения и Саки, и Нигель считали усладой богатеев, которых они вдвоём ой как не долюбливали. Однако, здесь, в чужом городе, окруженный безликими людьми и шумом, Саки чувствовал себя на удивление приятно. Быть может, так на него действовал возлюбленный, внезапно решивший сменить привычный обшарпанный подоконник заброшки на мягкий диван кафе.       Возможно, Саки действительно требовалось сменить обстановку. Или хотя бы забыться, отдохнуть от назойливых мыслей и просто посидеть, любуясь Нигелем, рассматривая его сухие губы, надорванное ухо, загорелый нос и светлые ресницы.       — Ау! Ти чё пялишь то, вибрав уже? — голос вывел Саки из раздумий, похоже он слишком сильно засмотрелся на друга, забыв обо всём и всех. Чёрт.       — Ага, — он закрыл меню и просвистел вслед уходящей официантке. — Эй! Обслужи-ка нас! * * *       Жуя куриные ножки и закусывая всё картофелем, Нигель высматривал что-то или, быть может, кого-то на другом конце зала. Саки же тянул лёгкое светлое пиво, наслаждаясь своим пассажирским местом, позволяющим это. Его телефон больше не разрывался от звонков и сообщений, как раньше, а дома наверно и не интересовались где и с кем сейчас Саки. Да и не важно это было. Ему давно было пора свалить оттуда, хотя бы на денёк, ибо на дольше он пока готов не был. Родной город связывал ему руки воспоминаниями, местами и знакомыми. Саки слишком сильно любил это всё, чтобы так резко оборвать связь со всем. И, учитывая, что буквально через полтора месяца его единственный лучший друг, проверенный верный товарищ и его самая искренняя любовь скоро уедет в свою ВАГШ, ему было просто необходимо заполнить все мысли и чувства чем-то другим. Найдёт работу, освоит новое хобби, заведёт девушку, а если осмелился то парня. И пойдёт он к чёрту этот Нигель, ну а пока Саки нуждался в нём. И нуждался очень сильно.       Он обернулся, смотря туда, куда всё это время пялил возлюбленный. Сначала Саки разглядывал чужие столики, не видя в них ничего особенного, как вдруг его внимание привлёк дальний круглый столик, за которым сидели двое парней. Когда они оба наклонились к одному коктейлю на двоих, припав к трубочкам, а их руки трепетно сплелись, Саки почувствовал ком, подкативший к горлу. Он повернулся на Нигеля, все ещё разглядывающего двух, похоже "пидоров". Однако, он не заметил во взгляде лучшего друга какой-либо ненависти или отвращения, обычно всегда присущей ему, когда он смотрел на "таких". Больше, Нигель оглядывал парней с каким-то любопытством и неприсущей ему задумчивостью, наверно, не находя их сходство с тем же Расмусом. Это были обычные молодые люди в простой одежде, с заурядными причёсками и лицами, выделявшиеся на фоне других разве что своим романтично-приторным способом питья коктейля. Возможно, Нигеля подкупили кожаные армейские берцы на одном из парней, или два мотоциклистких шлема, лежавшие рядом с ними, Саки не знал. Но он был приятно удивлён больше не видеть осуждающего взгляда возлюбленного, преисполненного омерзением и неприязнью.       Нигель вернулся обратно к своей тарелке, размазывая по ней кетчуп и макая в него курицу.       — Ты был здесь? — Саки почувствовал резкую необходимость завести диалог.       — У городе? Та катався пару днів назад, пока ти хер дома пинал.       — Один?       Он вопросительно поднял взгляд на Саки, отпивая апельсинового лимонада и отворачиваясь. Нигель снова взглянул на двух счастливых парней в конце кафе, кормящих друг друга картошкой фри и все ещё не размыкающих руки. Его сердце странно кольнуло при виде подобного зрелища и, Господи, как же это напугало Нигеля. Он не придавал значение вдруг исчезнувшей ненависти и злобы на "педиков", в груди щемило что-то такое, чего он объяснить был не в силах. Поэтому Нигель вновь уставился в свою тарелку, выходя из резких раздумий.       — Розка мене кинула, — он посмотрел на удивлённого друга, сразу же заминаясь. — То есть це я её кинув. Вообще, давно надо було так з цією шлюхой. Постійно на мозги капала.       — Тебя чё реально тёлка кинула? — Саки засмеялся, давясь курицей и моментно получая крепкий, но дружеский удар по лбу. Он замолчал, хотя на самом деле, душа его ликовала и радовалась, сама не зная чему. Кто вообще была эта Роза?       — Замовкни, це я з нею расстался, а не она.       — Ну-ну.       Они обсуждали всякую всячину, разговаривая то про любимую военную технику и оружие, то про девушек. Про последних, очевидно, говорил один только Нигель, жалусясь на то, какие в последнее время они все дуры. Он менял их довольно частенько, по крайней мере по меркам Саки, ища свою истинную любовь, хотя на самом деле, клюя на объём бюста и короткую юбку. Саки же, допивая своё пиво, лишь кивал и поддакивал другу. У него не было опыта в охмурении девиц, а та самая Николь ушла от него ещё весной. Да и у парней он не пользовался спросом, хотя в их то районе о таком и о таких и говорить то было зазорно, не то что искать подобных.       А Саки других и не надо было. Он наслаждался сидящим перед ним возлюбленным, тихо любуясь и одновременно проклиная себя за это.       — Пойдём?       — Ага.       Саки наскрёб из захудалых карманов спортивок последнюю мелочь, и они вышли из кафе, отправляясь гулять дальше.       На город опустились сумерки, а фонари на главной улице уже давно включили. Рядом с ними сразу же заходила здешняя молодёжь и подростки, удивившая друзей своей непохожестью на ту, что гуляла в их родном городке. Те были какими-то слишком. Слишком яркими, разными, слишком странными и громкими. Здешние ребята ходили с крашенными причёсками, вычурными макияжами, со стаканчиками какого-то пафосного кофе в руке и постоянно курили какой-то пар, а не простые сигареты. Как будто, они не стеснялись, не прятались по углам, а показывали и выражали себя, не боясь не подойти под общественные нормы и стереотипы. Это и удивило Саки и в какой-то степени, даже Нигеля, когда они обсуждая их, выходили с проспекта на окраины.       — А мы сегодня по домам собираемся?       — Та ночью, наверно, поїдемо.       — Щас куда идём то?       — Увидишь, — Нигель игриво улыбнулся, смотря на тёмную улицу впереди.       Окружённые высотками, редкими машинами и одинокими фонарями ребята шли вдоль домов, заворачивая по подворотням и дворам. Проходя мимо небольших громких компаний и одиноких мужчин, Нигель привычно сжимал в кармане свой любимый складной ножик, будучи всегда на чеку. Саки же разглядывал новые для него места и панельки, выцепливая из их бесконечного множества мелькавшие вывески ночных клубов, баров и магазинов. Новая обстановка наполняла его свежестью, давая передышку от однообразных дней, а вид возлюбленного рядом только воодушевлял и радовал.       — Во, зацени, — они остановились перед новостройкой, взымающейся, похоже, до самого вечернего неба, доставая макушкой-двадцатым-этажом до облаков.       — Хера се. Это ещё чё за Эйфелева вышка?       — За мною пішли, ща покажу.       Они прошмыгнули в подъезд многоквартирного дома вслед за молодой парой, оказываясь в невиданных хоромах. Панелька встретила их запахом бетона и штукатурки, вперемешку с ароматом дорогих духов уходящей девушки. Мажорский дом Хайди мерк по сравнению с этим, явно депутатским дворцом с отделанным подъездом, чистым новым лифтом и узорной плиткой.       Пока ребята поднимались на последний этаж, Саки чему-то глупо улыбался, смотря то на возлюбленного, то на сменяющиеся электронные числа на табло лифта.       Лёгкое пиво дало в голову, и его вдруг снова потянуло на размышления. Вглядываясь в цифры, Саки вспоминал насколько же быстро пролетело время, которое он сам почему-то раньше постоянно торопил. Вот они на двенадцатом этаже — и Саки вновь на том самом походе в одной палатке с лучшим другом и Теркелем, где бы его сейчас не носило, пугается каждого шороха и скрежета, прижимаясь к плюшевому мишке. На четырнадцатом этаже, не дожидаясь пока старая продавщица вернётся со склада, он кладёт в карман горстку конфет с прилавка и в первый раз крадёт. Ему не было стыдно или неловко. Потом Саки украл снова. Проезжая семнадцатый, он вспоминает, как продаёт угнанные велосипеды, покупая на выручку сигареты и еду в дом. Это было всего год назад, однако, воспоминания уже отдавались тёплой улыбкой на лице. На табло загорелась двадцатка, и лифт останавливается, раскрывая двери. Идя за другом по лестницам, Саки задумывался, а что же ждёт его в двадцать? Будет ли всё как раньше, и, что он считал самым важным, будет ли с ним Нигель? Конечно, не в романтическом и любовном плане, о таком Саки и не мечтал, а просто. Будут ли они теми самыми лучшими друзьями, всё так же пьющими пиво на "их" месте и смеющимися с каждой палки. Ему вдруг стало печально, хотя ни будущим, ни прошлым он жить не привык.       — Во, як тебе? — Саки замотал головой по сторонам, сам не заметив как они вышли на крышу.       Потрясающий вид. Они подошли к краю, огороженному небольшим забором, и внизу показались маленькие муравьишки-машины, рассекающие по широкой дороге, сверкающие фонари засыпающего города и горящие огни окон других высоток. Небо переливалось тёмно-синим, уже уходя в ночь, но на нём всё ещё можно было усмотреть некоторые облака. В лицо ударил холодный ветер, от чего Саки невольно поёжился в своей чёрной толстовке.       — Красиво, — он разглядывал город, краем клаза замечая возлюбленного, уже привычно подносившего к лицу огонёк зажигалки и закуривающего.       — Дом ещё не достроили, так що тут, на крыше, відкрито. Ерiк сказав.       Саки посмотрел на возлюбленного, освещённого слабым свечением сигареты, зажатой между зубов. Красивый. Нигель же, будто, попавшийся сполично тринадцатилетка, моментально поменялся в лице и добавил:       — Ну, Ерік, який мій сосед, Дробовик. Он мені сказав, що тоже на мотике сюди з дівкою катався. Говорит: "Пока крышу не закрили, зайди, пиздато тут".       Нигель облокотился на ограду, выпуская густые серые клубни. Чуть пригнувшись, Саки встал рядом с ним, всматриваясь в быстрые машины и спешащих людей, проникаясь моментом и стараясь отложить себе его на подкорку, на память. Он вдыхал сигаретный дым, расслабляясь и чувствуя какую-то особую, почти интимную близость с лучшим другом.       А когда на своей грубоватой ладони он почувствовал чью-то тёплую руку, дыхание перехватило совсем. Он, будто боясь спугнуть, повернулся на Нигеля, смотревшего вдаль и словно совершенно не придающего внимания такому простому, но нежному жесту. Он как-то по-особому ласково сжимал ладонь Саки, а тот, идя на большее, осторожно сплёл их пальцы, не чувствуя сопротивления в ответ.       Внутри себя он всё ещё на что-то надеялся.       И плевать на неловкость, стыд и смущение, куда подальше идут общественные предрассудки, стереотипы и неприязнь, и пусть пойдёт нахер отец, вбивший в мальчишеский мирок всю ту ненависть к "пидорам", которую Саки сумел побороть совсем недавно. Нигель, кидая окурок за ограду, приблизился к лучшему другу, все ещё не размыкая их руки, и положил свою голову тому на плечо. Саки уткнулся носом в блондинистые волосы, оставив на них лёгкий, почти не заметный, поцелуй.       И пусть возлюбленному уезжать через полтора месяца, а ему поступать в вуз и искать работу; и пусть он без денег, с горой мелких преступлений и хулиганств за спиной, тратящий свою юность на бесконечные пьянки, табак и развлечения; Саки будет плевать на всё это, пока рядом с ним будет он.       Хотя они ссорятся, обижаются, кричат друг на друга, поздним вечером они всё равно потащутся на детскую площадку перед школой и будут ещё долго смеяться с чепухи из-за которой чуть не подрались днём.       Нигель поднял голову, заглядывая в карие глаза друга, в которых сейчас мерцали огни большого ночного города и точно что-то ещё. Какая-то непонятная ему искра мелькала во взгляде Саки, странный лучик теплился в шоколадных глазах, обращаясь к нему. Всё это: ночной ветер, холодная крыша, городские фонари и по-особенному улыбающийся ему лучший друг комом навалились на Нигеля, а он просто сделал то, что считал нужным.       Прикрыв глаза, он быстро припал губами к щеке Саки, оставляя на ней смазанный поцелуй, пропитанный сигаретным дымом, прохладной и совсем немного апельсиновым лимонадом.       Саки обомлел. Он смотрел на возлюбленного, на удивление, без единой мысли. В разуме ничего не крутилось, не бушевало и не кричало. Саки пытался подать какие-то сигналы мозгу, мол "Мне сейчас не показалось?" или "Что произошло, и как мне на это реагировать?", однако, ничего. Одно только сердце отбивалось в юношеской груди бешеным ритмом, говоря ему, что рано или поздно это бы случилось. И Саки не верил, точно никогда не рассчитывая получить ответную симпатию.       Однако, Нигель его поцеловал. Сам. Даже не оттолкнул и не поморщился.       Саки спал?       — Нигель... — он начал приходить в себя, смотря на всё ещё стоящего перед ним возлюбленного.       — Заткнись.       Он сунул руки в карманы кожаной куртки, быстро зашагав к двери с крыши, попутно вытаскивая ещё одну сигарету. Нигель остановился около выхода, поджигая скрутку и глубоко затягиваясь. Он не смотрел на лучшего друга, предпочитая тому тёмное ночное небо и носки собственных ботинок.       Саки коснулся рукой горячей щеки, будто, ощущая на ней губы возлюбленного. Тело обдало приятным жаром, а на лице расцвела искренняя улыбка. Мозг снова начали заполнять мысли, догадки и трепетные переживания, возвращая его к обычному ритму. Десятки вопросов вновь стали волновать его голову, а в сумме с этим внезапным поцелуем, их стало сотни. Неужели взаимно? В самом деле ответная? А если он просто с него ржёт, ну, как обычно, как и со всех? Они больше точно не будут общаться, это было импульсивно. А зачем тогда он его оттолкнул, там, на сеновале? Он просто скучает по своей бывшей, вот и поддался эмоциям, а Саки попал под горячую руку.       Однако, вау.       Нигель...       — Придурок, ти чё там застыл? Поїхали! — он втоптал в пол окурок и прикрикнул Саки, открывая железную дверь и выходя на подъездную лестницу.       Саки обернулся и тоже поскорее зашагал к выходу, чувствуя, как холодный ветер покрывает инеем кости, завывая под толстовкой.            Спускаясь вниз, Саки чувствовал себя другим человеком. Будто, весь тот старый Саки, боязливый, привыкший к самокопанию и стыдящийся себя, остался там, на крыше. А сейчас в лифте стоял совершенно другой, расцветший и абсолютно светящийся, конечно, всё так же чуть горбящийся и немного нескладный, но другой.       А в волнующийся юношеской голове так и крутилось, отдаваясь трепетом и сладкой теплотой:       Нигель его поцеловал.