Камуфляжное сердце

      — Чувак, це лучший подарунок!       На огромном заброшенном складе раздавались резкие выстрелы и звуки меняющихся магазинов, полных патронов. Холодный ветер завывал в пустых кирпичных стенах, исписанных граффити и именами подростков. В нос то и дело ударял запах подвальной сырости и пороха.       Саки сжимал в мокрой ладони семнадцатый «Глок», шмаляя по картонкам и консервным банкам, выставленным в ряд. Нигель держал в руках пистолет той же марки, стреляя почти наугад, не имея терпения на прицел.       — П’ять, — он весело ухмыльнулся и развернулся к Саки, крутя в руках оружие. — Я выиграв, пиво з тебе!       — Да ты ближе стоял. Айда ещё раз!       — Хер те!       Дружеская перестрелка отдавалась смехом в обшарпанных стенах заброшки. Шмаляя по целям, они чувствовали себя главным дуэтом американского военного кино, двумя лучшими друзьями, сражающихся на афганских землях во имя страны. Обычно в конце подобных фильмов один из главных персонажей героически погибал, ценой жизни товарища. Если бы им предложили сняться в одном из таких кино, Саки бы не раздумывая, вызвался сыграть роль почившего смертью храбрых. Хотя где-то в душе, он думал, что умер бы за Нигеля и на самом деле. Ну, только, конечно, если про это потом написали бы в газетах и рассказали по телевизору.       Вечернее солнце было укрыто белыми облаками, на улице стояла прохлада, а сырость склада заставляла ёжиться ещё больше.       Положив пистолет обратно в небольшую военную сумку, Саки разминал затёкшие запястья и смотрел Нигеля, стреляющего по старым кирпичам.       — Идём давай! Нам ещё пушки вернуть надо.       — Та ща!       Саки тяжело вздохнул и сел на грязные ступени, шарясь по карманам в поисках сигареты. Краем глаза он видел увлеченного возлюбленного, перезаряжающего последний магазин и целящегося в самый дальний кирпич. Смотря на крепкую спину, уверенно расставленные по стойке ноги, на светлый затылок он неосознанно улыбался. Саки был рад своему сюрпризу, который он так усердно подумывал на день рождение Нигеля. Он обзвонил нужных людей, отложил сбережения, нашёл место и предоставил возлюбленному персональную стрелялку, в которых они так любили зависать на приставке. И на фоне сверкающих голубых глаз, счастливой улыбки и восторженного «Дякую», всё остальное казалось сущей мелочью.       — Тринадцять, — Нигель горделиво задрал голову и зашагал к другу. Саки ухмыльнулся, смотря на хвастливое выражение лица возлюбленного и двигаясь в сторону, уступая место.       — Промахов? — Саки засмеялся, затягиваясь и передавая скрутку другу.       — Смійся, смійся. Я все равно тебе уделав, лошпед.       — Та я поддался. Ну знаешь, у тебя сегодня днюха, все дела. Решил тя не расстраивать.       — Пиздиш як дишиш. Признайся, що ти косой просто.       — Пшёл нахер, — Саки легко толкнул того ногой, рассмеявшись.       Он знал, что Нигель стебал его в своей привычной манере, приправляя это бездумными подколками и нахальным видом. Но именно таким он ему и нравился — будь то хвастливый, безрассудный, агрессивный и местами жестокий Нигель в чистой белой рубашке и любимом галстуке, оскорбляющий всех, кто косо смотрел на него; или невероятно мягкий, весёлый, задумчивый и иногда очень ласковый Нигель в мятой домашней футболке с пятнами, обнимающий лучшего друга глубокой ночью и до смерти боящийся больших собак.       Саки вообще любил радовать лучшего друга, будь то последняя жвачка из кармана или спланированный день рождения со всеми подарками и поздравлениями. Любил видеть его улыбку или чувствовать крепкие объятия, сжимая того в ответ. После признания ему вообще стало легче. Намного легче. Стены крепости, которой Саки окружил себя, рушились, а выстроенные годами, ненавистью и стереотипами принципы всё быстрее забывались, оставаясь в прошлом. Саки больше не было настолько стыдно за себя и свои мысли.       После того самого позднего вечера на квартире Хайди, полного откровений и честности, Нигель, на удивление, не задавал неудобных вопросов; не интересовался личной «пидорской» жизнью Саки; не подкидывал ему плэйбойских журнальчиков, полных голых торсов и смазливых морд; не шутил про педиков и больше не вспоминал Расмуса, клича его «дырявым» и «заднеприводным». Саки не мог не заметить, что возлюбленный вообще почти перестал затрагивать или упоминать «эту» тему, что было для него в новинку. И оставалось только догадываться о причине такой резкой смены репертуара шуток и избегании неловких вопросов, которые, на самом деле, его лучшему другу ой как не теперлось задать.       — Ау, агент Бонд вызывает агента Лейтера, ответьте! — Нигель втоптал окурок в бетонные ступени и встряхнул друга за плечо. — Ти слышал що я зараз говорив?       Саки неуверенно закивал и криво улыбнулся.       — По глазам бачу що пиздиш, — он наигранно безнадёжно вздохнул и встал, отряхиваясь. — Ворон немає, а ти всё кого-то считаешь.       Покрепче закрыв сумку, Саки поднялся со ступеней и, подправив одежду, зашагал за другом.       Мелкие камни и осколки шумели под ногами, снова напоминая Саки об «их месте». Как же давно они там не были. Если честно, то в последнее время друзья, вообще, стали видеться реже. Ежедневные прогулки превращались в «раз в два дня», а то и в четыре. Обычно Нигель всегда звал того гулять часов в пять или шесть, чтобы времени хватило и на перекур со сплетнями, и на обход уже знакомых и по сотне раз осмотренных мест. И когда вместо привычного короткого сообщения с нелепым смайлом в конце наступило затишье — Саки удивился, а может и слегка встревожился.       — Пива купимо?       — Ага. Пошли лучше оттуда, там ларёк есть. Всё по дешёвке.       — Затаримося цілий ящик, — Нигель весело улыбнулся и потянул друга за руку. — Пішли быстрее тільки. Бухати хочу, як зверь.       Саки был рад снова выбраться на прогулку после почти недельной тишины. Хотя он, конечно, гулял с другими, по правде, всё было не то. Парни со двора казались такими пустыми, бесхарактерными и одинаковыми, что при встрече с ними Саки каждый раз проклинал Нигеля за то, что тот отсиживается дома и не идёт гулять. А может тот уезжал или болел — Саки так и не услышал от него внятных объяснений.       Но, что он знал точно — не стоило сувать свой и без того длинный нос в чужие дела, будь то даже странное поведение возлюбленного. Хотя, будь то особенно дела возлюбленного. Нигель не любил, когда кто-то копошился в его грязном белье, в его проблемах и загонах. Он предпочитал решать свои заботы в одиночку, обращаясь к Саки лишь в крайних случаях и используя его в основном, как крепкое плечо для слёз и нытья.       Поэтому сейчас, пробираясь через высокие кусты и заросли травы, Саки не задавал неловких вопросов, которые, смотря на настроение Нигеля, могли повлечь за собой волну обзывательств или драку.       Бледные лучи заката скрывались за мутными облаками, опускаясь на поле сумерками. Вдалеке виднелись слабые огни близкого посёлка, был слышен неугомонный лай псов. Редкие комары и стрекозы то и дело пролетали перед самым лицом. Друзья шли в деревенский ларёк, рассчитывая урвать светлое холодное пиво по низкой цене, докупив к нему пачку сигарет и чипсов с зелёным луком.       — А пушки що? — Нигель перепрыгивал через кротовые норы, иногда замечая в траве маленьких ящериц, перебегающих через тропинку.       — Сказал завтра с утра вернуть или сегодня ночью.       — Хто?       — Ну бля, этот толстяк с рыжей бородой, который в центре ещё живёт.       — А, Білка. Ти що реально у него їх брав?       Нигель рассмеялся, замедляя шаг и всматриваясь в высокие полевые заросли.       — А чё такого то? Ровный мужик. Подогнал пестики без лишних слов, даже взял с меня нормально, не много.       — Ну не знаю… Мутний он тип.       Идя, друзья обсуждали своих общих знакомых и со смехом вспоминали бывших одноклассников, пророча каждому из них будущее либо под лавкой, либо на трассе. Себя они, конечно, возвышали до вершины мира, загадывая дорогие машины, коттеджи и море высококлассного алкоголя. Уже выходя с полевой тропы, друзья спорили о марках пива, выбирая какая подойдёт лучше для сегодняшнего июльского вечера.             Саки чувствовал себя спокойно, погружаясь в приятную тёплую атмосферу, которой последнюю неделю ему так не хватало. Слушать вечный гогот, рассказы Нигеля о новых стрелялках, пистолетах и его анекдоты было лучшей и самой любимой его песней. И пусть Саки и не всегда улавливал мысль бесконечных историй возлюбленного — просто идти рядом было приятнейшим времяпровождением для него.       Совсем скоро они вышли на окраину небольшого посёлка, сразу плетясь к знакомому ларьку. Большая выцвевшая вывеска приветливо встретила друзей, а тяжёлая дверь на входе туго заскрипела.       Пиво им продали без лишних вопросов.       Шесть бутылок светлого нефильтрованного были проводниками в сегодняшнюю ночь разговоров по душам, крепкого сна и мутного разума. * * *       Обратно они решили не возвращаться.       После заката непроглядная тьма залила тропинку в поле, а идти до города вдоль шоссе значило потерять такие важные двадцать пять минут на долгую дорогу. Звеня бутылками и громко хохоча, друзья шли к другой окраине посёлка, рассчитывая использовать старый сеновал как место для ночной пьянки и, в следствии, как койку на эту ночь. Пыльная дорога тянулась между домами, а бледные звёзды насвечивали незамысловатые созвездия.       Друзья шли, марая и без того грязные кеды, подслушивая чьи-то беседы в домах, ругань кошек и слушая лай далёких собак.       Конец посёлка предстал перед ними широким полем и тёмным лесом. Нигель взял Саки на слабо, сказав, что тот и в жизнь не сможет пройтись по густому лесу ночью. Саки знал, что лучший друг и сам до смерти побоялся бы сделать то же самое, но вызов принял.       Кое-как забравшись на самый большой стог, Нигель сел рядом с другом под самую крышу, неприятно укалываясь сеном.       — Сука, в фильме здесь казалось помягче, — кряхтел Саки, пытаясь усесться поудобнее.       — У тому русскому?       — Ага.       Найдя наименее болючее положение, они принялись за пиво. Крышки с характерным звуком полетели вниз со стога, и они радостно подняли бутылки вверх, смотря друг на друга.       — Нигель, поздравляю тебя с днюхой! Как говорится, чтоб хер стоял… — Саки весело засмеялся и опустил взгляд.       Такой ответственный и важный момент, но одновременно такой посредственный и одинаковый, как и все другие семнадцать дней рождений до этого. Самый обычный тост, возможно, и не в самом привычном месте, но всё же тост. И Саки сам не знал, почему замешкался. Из головы улетучились все поздравления, пожелания и заготовленные шутки, оставшись в сознании лишь чувствами и лёгкими отголосками. Нигель выжидающе смотрел на друга, уже нетерпясь отпить холодного напитка.       Саки и сам ждал прохлады пива на своих губах почти больше всего, однако, что-то не давало ему закончить фразу. И он почувствовал «то самое». Когда вместо тысячи слов бравады и лести, напускных речей и гордой улыбки, душа хотела только одного. Нигелю не нужны были эти длинные тосты и поздравления. Он и так прекрасно знал всю преданность и искренность Саки, его эмоции и мысли, ему не нужно было повторять одно и то же из года в год. И вот, в своё восемнадцатилетие, отмечаемое на грёбаном сеновале, Нигель хотел услышать что-то ободряющее и простое. Что-то, что помогло бы ему, обычному, на первый взгляд, жестокому хулигану с района и бывшему школьному задире войти во взрослую жизнь, зная, что рядом всегда есть тот, кто поймёт, кто выслушает и будет любить.       А Саки слишком хорошо знал своего лучшего друга, поэтому произнёс:       — Нигель, хочу сказать, что любой возраст — это новая жизненная ноша, и чем взрослее ты становишься, тем, обычно, труднее всё оборачивается, — улыбка Нигеля медленно сползла, а сосредоточенный взгляд уставился на лицо лучшего друга. — Но знай, что я всегда есть и буду с тобой, что бы не случилось, я на твоей стороне, чувак. Надеюсь, через лет двадцать мы соберёмся в этот же день и выпьем хорошего ирландского виски в нашем дорогом коттедже. С днём рождения. Я люблю тебя.       Честно, Саки и сам не ожидал от себя такого. Ему казалось, что это был лучший тост за всю его жизнь. Нигель смотрел на него хлопающими глазами, застыв с поднятой бутылкой. Он думал. Осознавал сказанное, всегда имея некоторые проблемы с пониманием людей, особенно во время таких важных моментов.       Саки нежно улыбнулся, смотря на возлюбленного. Тьма сеновала мешала ему в полной мере налюбоваться глупым и непонимающим видом Нигеля, но он всё ещё мог рассмотреть черты его лица.       — За нас! — сказал Саки и легко чокнулся с другом, жадно припадая губами к прохладной бутылке.       Нигель кивнул, отпивая пива, похоже, всё ещё думая над речью лучшего друга. Он ухмыльнулся и поднял взгляд на Саки, помотав головой.       — Це була самая слащавая и пiдорская речь, яку я когда-либо слышав, — он посмотрел на потолок, разглядывая кусочки ночного неба, видневшееся между досками. — Но я всi равно тебе люблю, Сакi, сволочь ти.       Саки обомлел, чуть не подавившись пивом. Сердце бешено застучало, а к щекам прилил жар. В голове крутились сотни домыслов, намерений и возгласов радости. Однако, он не мог понять, какое из чувств заполнило его впавшее в ступор тело больше всего. Стыд снова накатил на него, вернув Саки на два месяца назад. На дворе дождливая майская ночь, и вот он снова позорно плачет на балконе возлюбленного, взывая Бога к справедливости. Он вновь стыдится своей «пидорской» натуры, коря самого себя за любовь и симпатию к своему полу, к своему лучшему другу, к Нигелю. Но пелена стыда воинственно противостояла счастью, которое, как думал Саки, ему не светит. Он радовался внезапным тёплым словам возлюбленного, а быстрое «Я тебе люблю, Сакi» крутилось в разуме, повторяясь всё снова и снова, как будто он сам не верил в подлинность этой фразы.       Саки думал, какой именно смысл Нигель заложил в эти слова, был ли в них какой-то любовный подтекст или это была исключительно дружеская симпатия? Однако, ждать не пришлось.       — Ти мій лучший друг на всьому світі, — он посмеялся, отпивая пива. — Бля, я как будто уже говорив це.       Ураган эмоций моментально превратился в штиль. Саки грустно улыбнулся и опустил голову, вздыхая. Конечно, ему не суждено. Им вместе не суждено. Нигель видит его только как друга. Честно, Саки и не мог рассчитывать на большее. Если его, хорошо постараясь, и можно было пропихнуть в рамки «пидора», представить его таковым, то Нигеля — абсолютно нет. Тот не любил подобных выскочек-гомиков, больше, он был полной противоположностью таких образов. И, может, для Саки он и сделал исключение, ссылаясь на плашку лучшего друга и многолетней дружбы, то для других и даже себя такой привилегии Нигель не потерпит.       Так думал Саки.       — А ну, поджигай, — он достал из сумки купленную в ларьке булку с маком и воткнул в неё три сигареты, импровизируя в отсутствие свечей.       Нигель поднёс к скруткам зажигалку, озарив сеновал светом. По наставлению Саки под «торт» друзья подложили куртки, чтобы не спалить случайными искрами сухую траву. Хотя, как тот думал, возлюбленный был бы вполне не против.       — Давай, загадай желание.       — Тобі що десять?       — Это, блять, традиция. Загадай желание, и оно сто пудов сбудется.       Нигель вздохнул, однако, перед тем как задуть «свечи», закрыв глаза, пробубнил что-то под нос.       — С днюхой.       Каждый из них достал из булки по сигарете и ткнул между зубов, поджигая их снова. Противный дым заполнил прохладное помещение, грея изнутри. Они лежали, наблюдая за сумеречным небом, медленно перетекающим в ночную гладь. Им не нужны были пустые разговоры и слова, иногда было хорошо просто полежать, потягивая бутылку и вдыхая скрутку.       Ночь опускалась на посёлок, будя за собой сонных сов, сверчков и молодёжь. Тишина сеновала не напрягала, а только согревала душу и разум, давая каждому насладиться вечером и тихой компанией.       — Сакi, — он потушил окурок о кожаную куртку и сбросил его со стога.       — А?       — Мене, кстати, взяли.       Он нахмурился, отпивая пива и поворачиваясь к другу.       — Куда взяли?       — Ну, в академію. ВАГШ.       Саки показалось, что бутылка в его руках сейчас разлетится на мелкие осколки, царапая мозолистые ладони.       Все мысли разом сошли на нет. В голове сразу же всплыли образы солдат из фильмов, торжественно поднимающие флаги, а потом бегающих на перевес с автоматом. Возлюбленный в военной форме, с бритой головой и твёрдым взглядом возник в сознании лёгким миражом, волнуя и одновременно привлекая. Нигель, конечно, говорил ему о своей мечте. Сидя на подоконнике любимой заброшки, на потрёпанном сиденье автобуса, лёжа на кровати с ним в обнимку, Нигель воодушевлённо рассказывал ему о желании стать военным, поступить в ВАГШ, чтобы это не было, и бегать с пушкой, повторяя его любимые сцены из кино. Однако, Саки не думал, что всё это обернётся так скоро. И он не мог даже представить о том, что через каких-то жалких два месяца он больше не увидится с лучшим другом. С возлюбленным. Саки не брал в расчёт то, что обычно служба в академии составляла девять месяцев первого курса с семейными встречами раз в две недели в обязательном порядке. Этого ему не хватило бы. И в тот момент он осознал, насколько сильно нуждался в Нигеле. В встречах, разговорах, смехе и прикосновениях, в противном запахе перегара и крепкого одеколона, в задумчивых, кипящих злостью, ласковых и жестоких голубых глазах.       Саки должен был что-то ему ответить, поэтому сделав последнюю затяжку, он выбросил окурок и спросил:       — А я?       — Що ти?       — Ну, надолго ты туда? — он знал сколько дней, недель, месяцев Нигель пробудет там, просто это было первым, что пришло ему в голову.       — Мiсяцiв дев’ять может.       Послышался глухой звук падающей в сено бутылки, а в след за ним шипение новой. Саки жадно глотал пиво, пытаясь сосредоточиться на вечернем небе, высматривая появляющиеся созвездия.       Разум затуманивается, и все чувства, привязанности, мысли и переживания отходят на второй план, когда в голову даёт алкоголь. С каждым глотком язык развязывает ещё больше, хочется что-то сказать, хочется высказаться и забыться на следующий день, списывая на дурное сознание.       Саки посмотрел на Нигеля, рассказывающего, похоже, предстоящие приключения в академии или обсуждающего общих знакомых. Задорный и поддатый голос напомнил ему о школьных деньках.       Саки любил вспоминать былое, а из огромного пласта былого школа занимала особо значимое место. Он вспомнил Нигеля. Низкого двенадцатилетку в мятой рубашке и загорелым после лета носом, подошедшего к нему на перемене и предложившего познакомиться. Саки улыбнулся воспоминаниям и тому, как возлюбленный по началу старался строить из себя бунтаря и хулигана, задирал всех без разбору и ввязывался в драки. И Саки нравился такой Нигель. А потом после школы они шли в магазин, закупаясь сладостями, намереваясь провести ночь в обнимку за просмотром боевиков. Нигель был разным, но, похоже, в любом из его образов, привлекал Саки. И он не мог представить себе жизнь без него, что уж тут говорить о девяти месяцах.       — Я буду скучать.       — Що?       — Скучать буду, говорю.       Нигель повернулся к нему, нахмурив брови, но затем сразу же отвернулся обратно, похоже, задумавшись. Он выглядел слегка растерянным, рассматривая тёмную стеклянную бутылку. Саки вдруг стало неловко.       — Та не парься ти. Найдеш собі дівчину і будеш гуляти, бухати як со мною.       — Нигель… — они встретились взглядами, и тот моментально хлопнул себя по лбу, улыбаясь и поправляя самого себя:       — Ну или хлопця, хто тобі там нравится.       — Мне другие не нужны, мне… — остатки трезвости, «пидорская» часть и внутренний шестнадцатилетний Саки остановили его, не дав договорить фразу. Он все ещё боялся произнести вслух, боялся до конца признаться самому себе, боялся привязать себя к лучшему другу, говоря эти сопливые слова про симпатию и «ты мне нужен». Для него это было слишком, слишком «по-пидорски».       Саки перевёл взгляд на возлюбленного, придвигаясь ближе. Они столкнулись коленями, соприкоснувшись локтями.       Звёзды высоко и ярко горели на тёмном июльском небе. Незамысловатые Кассиопея и Большая Медведица поглядывали на друзей своими звёздными глазами, наблюдая за, возможно, первой юношеской симпатией во все очи. Тёмный лес шуршал вдалеке пробегающими зайцами и ухающими совами. Сверчки напевали серенаду в такт сердца Саки, так сильно волнующегося и вспотевшего, то ли из-за пива, то ли от безумного волнения. Поздний вечер шуршал сеном и маленькими мышками, ворочающимися под стогами.       Саки выпил две бутылки крепкого пива и, похоже, узнал, что на пьяную голову его тянуло не только к бесконечным диалогам и стихам.       Он придвинулся ещё ближе, наклоняясь к пьяному лицу лучшего друга. Длинный нос коснулся чужого, и Саки задержал дыхание, будучи в паре сантиметрах от обкусанных губ напротив. Он прикрыл глаза и расслабился, медленно двигаясь ближе.       Он опредёленно сейчас умрёт прямо здесь. Лицо Саки было точно красная этикетка от пива, а руки дрожали, накрывая ладони возлюбленного.       Несколько недель, месяцев, да что уж, лет сводились к этому моменту, к этому времени. Саки думал, что он спит. Счастье, страх, любовь и тревога переполняли его, вырываясь наружу неровным дыханием и сумасшедшим биением сердца.       Саки придвинулся почти в самые губы лучшего друга, предвкушая самый «пидорский» момент в его жизни.       — Поцілуєш мене і ти труп.       Он отодвинулся от возлюбленного, разрывая расстояние и возвращаясь обратно на своё место.       Саки показалось, что он провалился в стог, ну или прямо сейчас ему этого очень хотелось. Балаган мыслей заметался в голове, а красные уши, колотящиеся сердце и дрожащие руки теперь свидетельствовали явно не об огромной любви и сладком предвкушении, разбившись о реальность крупными осколками. Однако, ему не было ни грустно, ни обидно или страшно. Саки был огорчён сам собой. Поддавшись минутной слабости, симпатии, он наверно совершил самую гигантскую ошибку. Ошибка ценою в многолетнюю дружбу, в ежедневные посиделки и лучшего друга.       Он считал себя слабым. Открывая в тишине третью бутылку, Саки корил себя за наивность и безрассудность. Нигель же явно давал понять, что нет. Нет и не будет никаких «нас», лучших друзей и преданных возлюбленных, живущих на берегу моря с породистой собакой, встречающих закаты и рассветы французскими поцелуями, играющих свадьбу в розовых костюмах и ходящих на перевес с радужными флагами. Нет, Саки точно не представлял такое. Позорно посланный и абсолютно разбитый он пил пиво, не обращая внимания на Нигеля рядом. Он всё ещё сидел там, он не ушёл. Однако, Саки не решался взглянуть на него снова. Он боялся увидеть во взгляде возлюбленного смесь ярости, гнева, отвращения? Чего? Он не знал.       Саки глупо пялился себе под ноги, рассматривая грязные кеды и прокручивая в голове этот момент.       Чёрт, он облажался и сделал это по-крупному.       — А якщо серйозно, то ну… Я пока нi… Просто не нада, Сакi.       Он ничего ему не ответил, лишь покачав головой и отпив ещё из бутылки.       Ночная прохлада била холодом через тонкую футболку и штаны. Сено снова закололо в боку, впиваясь в кожу.       Друзья лежали в тишине, передавая друг другу последнюю третью сигарету. Им обоим было, что сказать, многое хотелось бы обсудить и прояснить, но желания хватало лишь на скупое: «Сигарета хороша». Саки снова возвращался в прошлое, вспоминая, как он думал, последние дни, проведённые вместе, и с огорчением представляя новые. Дни без Нигеля, без его извечных историй и заливистого смеха, дни, наполненные учёбой, алкоголем и пустыми лицами в виде одинаковых однокурсников.       Саки снова захотелось плакать.       — Блять, Сакi! — он подскочил со стога, скатываясь вниз и хватая свою кожаную куртку. — Горим, сука, вставай!       Саки подскочил, замечая на земле маленькое пламя, быстро надвигающееся на остальное сено. Сеновал озарился ярко-оранжевым светом, намереваясь стать одним большим огненным шатром.       — Накрой курткой! Быстрее, блять! — Нигель бросил свою кожанку, топча сено, однако, замечая, насколько быстр оказывается огонь. Пламя перекидывалось на остальной стог, ползя наверх.       — Пиздец, валим!       — Чё?       — Валим, блять, нахер отсюда быстрее! — Нигель накинул куртку на плечи и взял Саки за руку, крепко обхватив и таща того за собой.       — Эй, пожар! Пожар! Помогите! — худощавый мужчина выбежал из дома на окраине, завидев горящий стог. В окнах соседних дач один за другим стал загораться свет, начали выходить люди в ночных пижамах и нижнем белье.       — Бежим! — Нигель помчался по заросшему полю, волоча за собой лучшего друга. Алкоголь моментально выветрился из пьяного сознания, а заплетающиеся ноги сами понесли их в нужном направлении. Оглядываясь назад, Саки видел лишь быстро поднимающийся серый дым, собравший вокруг себя толпу взрослых, подростков и детей с вёдрами, огнетушителями и шлангами.       Холодный ветер отрезвляюще бил в лицо, а высокая трава то и дело неприятно ударялась о тело. Однако, Саки было всё равно. Это была их не первая и далеко не последняя погоня, если за ними вообще кто-то бежал. Он видел перед собой только светло-синюю ночную гладь, пшеничное поле и шуструю спину возлюбленного. Крепкая рука Нигеля сжимала холодную ладонь Саки, как будто они ещё были друзьями. Как будто ничего и не произошло на этом чёртовом сеновале. Словно один из них не разрушил, как тот думал, их дружбу одним неосторожным желанием.       Ненависть к себе снова заполняла сердце и тело Саки медленным поступью, откладываясь на подкорке. Ему предстояло смириться со всеми своими страхами, затолкать скелетов обратно в шкаф и хотя бы попытаться отпустить. Отпустить его. Своего любимого Нигеля.       Однако сейчас, ненависть подождёт. Дайте Саки насладиться последними моментами, как раньше, не заботясь ни о позорной любви, ни об отвращении к себе и ни о прочих проблемах, посланных на него безжалостным Богом. Просто бежать, держа за руку его, было лучшей наградой. Саки прокричал вслед Нигелю, запинаясь о камни:       — А чё произошло та?       Он бежал, тяжело дыша, и уже сворачивая на грунтовую дорогу, выбегая с поля. За ними никто не гнался, но адреналин бурлил в разогретой пивом крови, заставляя ноги нестись быстрее.       Нигель обернулся на друга и улыбнулся, хмыкнув:       — Окурок, блять.       Огни засыпающего города и верхушки заводов стали виднеться вдалеке.