его очередь охотиться

Это его очередь охотиться. И это бесит. Потому что раньше никаких очередей не было. И еды было вдоволь, а правил никаких. Люди попадали к нему в руки еще теплыми, отчаянно трепыхающимися и с последней искоркой жизни в глазах. Джисону всегда нравилась их предсмертная агония. Хотя чем дольше длилась война, тем с меньшей силой люди за жизнь цеплялись. Да, пусть в последние месяцы войны все его жертвы были со своей смертью как-то чересчур смирившиеся, но при этом они хотя бы были. И Джисон был сыт всегда. А не так, как сейчас, когда охотиться приходится по придуманному Чаном графику, а не по первому требованию тела. – Нас могут заметить, Джисон, – Чан говорит это так часто и заунывно, что хочется назло сделать что-то покрупнее импульсивного перекуса пьяным мужчиной. – У них и так уже много оборудования, которое может нас засечь. Конечно, Чану на моральную сторону поступков Джисона привычно наплевать. Это даже немного грустно, потому что иначе бы Джисон мог предъявить, что он вообще-то пьяницу чуть ли не спас от утопления. Да и не целиком из него душу выпил, а по итогу даже отпустил. Но Чана беспокоит только безопасность их семьи, и на это Джисону возразить нечего. Их могут поймать, убить, посадить в тесную клетку и рассматривать как невиданную диковинку. Джисон эту присказку слышал столько миллионов раз, что уже почти готов повторить не только дословно, но еще и с присущей Чану интонацией. Джисон дразниться умеет и любит, но в этот раз не хочет. Потому что люди на самом деле на подобное способны. В том, что люди существа жестокие и подлые, Джисон убедился лично в один из своих дней. Это было еще до большой войны, и Джисон тогда гулял по городу, засовывая себе в рот одну диковинную человеческую сладость за другой. Ему было даже почти весело. А потом он увидел чайку. Джисон часто с чайками играл, они были компанией куда более приятной, чем все его братья вместе взятые. Чайки были дерзкие, свободные и драчливые. Джисон видел в них себя. Эта чайка была тихая, покорная и в клетке. Джисон сам не понял, как замысловатый человеческий замок открыл, и опомнился, только когда его злобно окрикнули откуда-то сбоку. Джисону до недовольного торговца не было ровным счетом никакого дела. Джисон плавал чуть ли не умелее всех в его семье, но в пустых глазах птицы напротив тонул бесповоротно. Чайка сбежать даже и не попыталась. Потому что ей давно уже подрезали крылья. Джисон людей недолюбливал и раньше, но с того дня просто возненавидел. Он вернулся в воду еще до того, как закончился его день, и только лишь, чтобы торговца подкараулить. И утащить за собой. Джисон сильный, а люди жалкие и слишком любят алкоголь. Очень удачно, потому что Джисон петь заманчивые песни не умеет, и приходится обходиться в охоте одной хитростью да цепкими руками. А чем более расслабленно тело и затуманен разум, тем меньше сил Джисону на охоту тратить приходится. Джисон хоть и довольно прожорлив, но еще и ленив, поэтому пьяниц любит особенно. Пусть на вкус они и не очень. Джисон торговца выпил полностью, хотя душа у мужчины была горькая и отдавала чем-то тошнотворно сладким. Гнилью, как Джисон потом в первые месяцы войны понял. Джисон смотрел человеку в глаза до последнего. Пока взгляд торговца не погас так же, как у мертвой заживо чайки. Джисон обычно убивал чисто потому что увлекался, – он все же молодой горячий русал, и даже Чан, это понимая, в большинстве своем проявлял снисхождение, хоть и читал нотации, – но в тот раз он убил сознательно и с искренним удовольствием. Вкус торговца на языке ощущался противно, а мести – сладко. Чан только привычно пожурил и призвал все же быть осмотрительнее. А потом началась война. Смерть была повсюду, стала рутиной и даже в какой-то момент приелась, и Джисон просто привык. Что можно пить досуха, глотать жадно и иногда даже впиваться зубами в плоть и чувствовать кровь на языке. Не из-за голода, а так, баловства ради. Джисон был не то что сыт. Джисон был пресыщен. И Джисон привык выбирать. Ему нравились молодые. Здоровые. Сильные. И красивые. В основном мужчины. Благо, солдат тонуло много, и можно было быть переборчивым. Тогда. Пока шла война. Сейчас уже не получалось. Потому что Чан вдруг придумал какое-то тупое правило, что охотиться можно только по очереди, стараться никого досуха не пить, – ага, так Джисон и послушал, – и в принципе вести себя максимально тихо и незаметно. Джисона это бесило. Он чувствовал себя чайкой с подрезанными крыльями. Но сейчас его очередь охотиться, – уже почти неделю как, на самом деле, – и наконец можно позволить себе разгуляться. – Так и выделенный тебе месяц пройдет, – Хенджин возникает за спиной настолько внезапно, что Джисону зябко даже больше, чем от ощущения ветра на мокрой коже. – Хочешь, я его позову? Хенджин такой раздражающий. Со своими светлыми волосами, слишком для русала длинными, – серьезно, Джисон не знает, как Хван вообще хоть что-то в воде видит, – чересчур симпатичной мордашкой, а еще голосом. Чарующим. Манящим. И таким по отношению к обычным русалкам нечестным. Джисон ненавидит голос Хенджина всей своей душой. Если у него вообще такая имеется. – Ага, а потом от него тобой вонять будет, и весь аппетит мне испортишь, – на самом деле пение Хенджина не так сильно на вкусовые качества людей влияет, но Джисон что, ребенок, который сам охотиться не в состоянии? – И вообще к нему не приближайся. И не смотри на него даже. Он мой. Хенджин в ответ смеется, и ехидно кинутая фраза – последнее, что Джисон слышит перед тем, как хвост Хвана прощально хлопает по воде. – Ну да, Джисон, настолько твой, что за неделю активной охоты ты до него даже не дотронулся. Хенджин раздражающий всегда, но вот внимательный крайне редко. Джисон бесится от этого еще больше. Да, это явно не самая удачная его охота. Да, возможно, он чересчур на этом парне зациклился и рискует вообще остаться голодным. А следующая его очередь месяца через три, не раньше. Ну, если Чан свое место не уступит – это он может, слишком временами добрый. Во всем, что не касается нарушения правил. Но раз у Джисона теперь нет возможности есть в любое время и вдоволь, то он хотя бы позволит себе есть вкусно. И быть переборчивым больше, чем когда-либо. Он хочет не просто красивого, здорового и молодого парня на перекус. Он хочет именно этого. Никакого другого. И если Джисон хочет, Джисон получит. Всегда получает. – Да ну иди ты сюда, – Джисон выглядывает из-под качающейся на волнах лодки и шипит сквозь стиснутые зубы, а парень вместо того, чтобы пойти домой короткой дорогой вдоль набережной, почему-то сворачивает вглубь города. – Да что с тобой не так? То, что с этим парнем что-то не так, Джисон понял еще день на третий своих наблюдений. За неделю же Джисон узнал, где его будущий обед живет, узнал, куда ходит работать, – в небольшую забегаловку почти у самой набережной, – узнал, где и с кем проводит свободное время. Джисон узнал почти все, потому что городок у них крошечный и вдоль берега вытянутый. Джисону с воды видно и слышно многое. Например, как некий Феликс, с которым его обед проводит почти все свободное время, называет парня Минхо. Или как этот самый Минхо не то чтобы старается на работе, выходя на перекур каждый раз, когда шеф отходит по делам, и клиентов откровенно игнорируя. Или как по вечерам сидит в одиночестве прямо на грязной мостовой и смотрит на воду. Джисону кажется, что этот самый Минхо его откровенно дразнит. Потому что Минхо у воды почти постоянно. Минхо все время рядом и на виду. Казалось бы, дотянись и возьми. Но при этом чертов Минхо слишком далеко. Минхо воды не касается. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Джисона это еще немного и доведет до ручки. На девятый день охоты он почти срывается и чуть ли не решается прямо на глазах у всех посреди белого дня съесть Феликса, когда тот свешивается с деревянного пирса, чтобы достать упавший в воду футбольный мяч. Который неудачно ногой пнул так-то этот самый Минхо. И по всем человеческим правилам приличия именно Минхо за мячом полезть и должен был. Джисон этого так ждал, что действительно от перенапряжения чуть Феликса не утащил. Но вовремя остановился. И сдержался. Потому что пусть и голоден, но упрям. И если Джисон хочет Минхо, он его получит.

🌅🌅🌅

Джисон получает только недовольный взгляд Чана, заливистый смех Хенджина и неприятно горящие кончики ушей. А еще какое-то совсем по-детски недовольное нытье от Чонина. – Он сам виноват, почему я должен откладывать свою очередь? – Ян почти канючит, а Джисону хочется заткнуть уши, потому что у сирен голос даже вне пения противный. – Если не согласен съесть все, что угодно, то не такой уж он и голодный. Чан смотрит так, что Джисон все понимает. В принципе, не то чтобы это было неожиданно. – Переживу, – Джисон слова откровенно выплевывает, а прилипшую ко лбу челку смахивает почти истерически. – Не буду рушить вашу драгоценную очередь тем, что, в отличие от вас, не жру все подряд. Джисон видит, как Чан открывает рот, но уплывает раньше, чем слышит слова. Чан, конечно, не сирена, – и уж тем более не такая сильная, чтобы мочь своим голосом влиять и на русалок, – но Джисон все равно предпочитает оставаться в неведении, что именно старший по поводу его провальной охоты думает. В конце концов, это дело Джисона. И месяца четыре он без еды может пережить спокойно. Ну, с учетом его прожорливости и молодого еще растущего тела, то, возможно, три. Как раз до следующей охоты. Если Чан не подвинется. Но Джисону это не нужно. Ни подачки, ни уступки, ни тем более сочувствие. Ему нужно всего несколько недель, одна теплая ночь и пара сильных рук. И один обреченный на успех шанс. Джисон знает, что это он получит точно. Потому что сейчас конец лета, и совсем скоро наступит его день.

🌅🌅🌅

Зачем им вообще выходить на поверхность, Джисон не понимал никогда. Ну разве что непривычной едой себя побаловать. И то скорее ощущения, чем тело, потому что насыщения это все равно не приносит никакого. Джисон себя сегодня планирует побаловать по полной и от предвкушения голодно облизывается, в оставленную для него Чаном у берега одежду переодеваясь. Чан всегда так о них заботится. Следит, чтобы их укрытие было хорошо спрятано от людей, интересуется их здоровьем и помогает хорошо провести их дни. Джисону даже на мгновение становится стыдно. Ну ладно, Чан простит. Чан всегда прощает. Джисон ведь просто молодой и горячий русал. Очень голодный при этом. Да, Чан определенно поймет. Джисон знает, что когда он ходит быстро, походка у него откровенно странная, но сегодня не сдерживается. Шагает сразу в сторону давно засмотренной до дыр забегаловки и планирует влететь внутрь настолько быстро, насколько это вообще возможно. Быстро получается, а вот внутрь нет. – Черт, – Джисона и так ноги особо не держат, а предательски закрытая дверь, в которую он чуть ли не с разбегу врезается носом, ситуацию делает только плачевнее. – Да что за?.. – Закрыто уже, – голос слишком знакомый и уже привычно недовольный. – Брысь отсюда, я домой иду. Джисон, откровенно говоря, и до этого думал не особо. Ни когда вбил себе в голову, что Минхо все равно несомненно поймает и съест, и плевать чья там сейчас по мнению Чана очередь. Ни когда вдруг решил, что потратить свой день, – единственный раз в году, когда русалам предоставляется возможность пройтись по суше на ощущающихся не особо своими двоих, – на то, чтобы выловить все-таки Минхо, – отличная идея. Ни когда сразу после обращения пошел напрямую к Минхо на работу. Слегка так за полночь. В забегаловку, где голоса обычно стихали уже к девяти. Думать вообще никогда в характере Джисона не было. Но оно, видимо, и к лучшему, потому что Минхо ведь все равно по итогу здесь, а лишние сомнения только бы результат отсрочили. Джисон к Минхо поворачивается нарочито медленно, а голодно губы не облизывает, только потому что все же какие-то манеры Чан ему привить сумел. Например, не играть с едой. Вблизи Минхо выглядит еще красивее. Привлекательнее. Вкуснее. Если раньше у Джисона и были мысли все же хотя бы полдня погулять по городу, а потом уже затащить Минхо в воду, обратиться обратно и вдоволь наесться, то сейчас тупые прогулки кажутся непозволительной тратой времени. Зачем Джисону эта суша, когда в воде его ждет такая душа? А еще у Минхо кожа такая гладкая и бледная, что вены просвечиваются слишком вызывающе. Можно сперва душу буквально пару раз лизнуть, потом подразнить себя немного кровью, а следом уже выпить досуха. И обязательно при этом смотреть в глаза. Чтобы видеть, как оттуда этот почти что морской блеск пропадает. – Парень, – Минхо говорит раздраженно, а руки на груди складывает слишком как для будущего ужина дерзко. – Не смотри на меня так, будто сейчас съешь. Иди домой проспись лучше, еле на ногах стоишь. Джисону на ногах стоять и не надо. Это таким низшим существам как Минхо ноги нужны. Чтобы убегать. Только вот поздно уже. Из-под самого носа Джисон обед не упустит уж точно. – Минхо, – руки у Джисона сильные и хватка крепкая, а у Минхо между бровей недоумевающая складка. – Поможешь домой добраться? Я друг Феликса. Думать это не стезя Джисона, но о том, как он Минхо к воде притащит, не вызывая при этом лишних подозрений видимым сопротивлением, все же поразмыслить пришлось. Только над этим. В успехе всех остальных составляющих охоты Джисон не сомневался ни на секунду. Нужно просто привести Минхо к воде, а дальше природа Джисона сделает все за него. Минхо явно какую-то фразу глотает, – Джисон предполагает, что ужасно тупой человеческий вопрос, откуда Джисон имя знает, будто бы Минхо не отзывается на него по двадцать раз на дню у всех на виду, – и смешно наклоняет голову к плечу. Эту привычку у своего обеда Джисон тоже давно заметил, потому что, стоило Минхо над чем-то задуматься и голову наклонить, вид на шею открывался аппетитный до фантомного вкуса крови на языке. Не то чтобы Джисон сильно кровь любит, – обычно он ее почти не пьет, а плотью и вовсе брезгует, – но Минхо выглядит так, будто на вкус будет особенным. Невероятным. Неповторимым. Минхо явно межуется, и Джисон, мысленно подавив раздраженный вздох, строит максимально несчастную мордашку. На Чана эти фокусы уже давно не действуют, – все равно ругает, скучная древняя черепаха, – но Минхо всего лишь человек. Люди чарам русалок поддаются легко. Песням, конечно, особо, но и внешнему очарованию очень ощутимо. – Ты где так надраться успел? – Минхо почему-то не впечатляется, смотрит откровенно скептически и будто бы даже слегка приподнимает верхнюю губу в легком отвращении. – И я тебя никогда рядом с Феликсом не видел. И рад бы и не увидеть, если честно. Минхо смотрит на него так, будто Джисон не одна из морских жемчужин, а на самом деле просто перепивший подросток, и от этого внезапно не по себе. Совсем чуть-чуть. Неуловимо. Потому что, ну, не то чтобы Джисон часто еду себе разговорами заманивал, но все те, кого он все же силой в воду затаскивал, первые пару шагов делали сами. Добровольно. Охотно. Только потому что Джисон позвал. – Я же сказал, что мне помощь нужна, что ты за хен такой, если не поможешь? – Джисон не очень в человеческих отношениях силен, но Минхо столько раз Феликсу говорил, что что-то для него сделает, только потому что он для Феликса хен, что память сама подбрасывает аргументы. – Отведи меня домой. Я голодный. Последнее вырывается само по себе и внезапно звучит настолько искренне, что Джисон и сам удивляется. Нет, конечно прошло не так много времени с тех пор, как он в последний раз ел, и его тело вполне способно функционировать еще столько же как минимум, но от близости столь желанного обеда и так не самый выдающийся контроль уходит окончательно. Ничего страшного, скоро он уже не понадобится. Еще несколько минут, и талия Минхо будет у Джисона в руках, кожа под его клыками, а душа приятно заполнит морозную пустоту внутри. – Я вон кошек кормил – можешь их попросить поделиться. Джисон даже слегка вздрагивает, потому что голос у Минхо хоть на противные завывания Чонина и не похож, – он куда мягче, приятнее и почти успокаивающий, – но такой же недовольно-саркастичный. Джисону это откровенно не нравится. Что этот обед вообще себе позволяет? Джисон почти спрашивает это вслух, но в последний момент решает не тратить силы на пустые разговоры. Дар убеждения, видимо, у Джисона все же страдает, – Хенджин вечно ему это твердит, противная сирена, – но вот руки не подводили еще ни разу. Плевать, если этот Минхо решит возмущаться. Плевать, если закричит. Плевать, если привлечет внимание других. Вода рядом, – Джисон бы это чувствовал, даже если бы и не знал, что работает Минхо почти у самой набережной, – и никто на помощь прийти просто не успеет. Он утащит Минхо на дно быстрее, чем кто-то что-то поймет. Хоть Джисон и не любитель быстро в руках умирающих перекусов. Плевать. Это все равно лучше, чем ничего. Да и Чан тогда меньше возмущаться будет. Джисон протягивает руку уверенно, а хватает настолько резко, что неприятно проезжается ногтями по коже ладони. Своей. Потому что руки Минхо там, где она была еще мгновение назад, уже нет. Минхо хмурится и непонимающе переводит взгляд с его сжатого посреди пустоты кулака на лицо. Рука Минхо, которую Джисон так-то планировал схватить и за которую поволочь к неминуемой, но, возможно, не настолько болезненной смерти, почему-то внезапно у человека в кармане. Достает что-то. А потом протягивает Джисону. – Держи, – Минхо говорит неуверенно, смотрит недоумевающе. – Поешь, не дело голодать. Тем более, если уж решил напиваться. Минхо протягивает ему посыпанный сахаром квадратик, и Джисону становится голодно вдвойне. Во-первых, все еще из-за слишком давней последней успешной охоты. А во-вторых, потому что буквально в прошлый свой день Чан принес им всем по несколько таких печенек. Джисон съел свои и еще, кажется, те, что были самого Чана, минуты за две, и чуть не пищал от того, как же это вкусно. Сладко (вечная соль на языке заставляет забыть, что существуют другие вкусы), хрустяще (вода размягчает все, и сердце Чана этому самый яркий пример) и почти драгоценно (никто больше Джисону так такое печенье в свой день купить и не соизволил). Джисон хватает сладость так резко, как минутой ранее принял решение тащить Минхо через всю набережную к воде силой, а впивается в сахарную корочку зубами так жадно, как до этого собирался впиться Минхо в шею. На которую сейчас как раз опять вид слишком заманчивый. Потому что Минхо снова голову непонимающе наклонил. Какой противный вечно дразнящийся обед. Джисона бы это взбесило, не будь он так занят слизыванием крошек с губ. Минхо смотрит широко распахнутыми глазами, и в его темной радужке отражается, казалось бы, все ночное небо. Джисону на мгновение кажется, что глаза у Минхо слишком похожи на море в ночной штиль. Джисон очень штиль любит. Потому что спокойно. Уютно. Безопасно. Хоть и голодно, потому что в штиль корабли почти не разбиваются, а люди редко тонут. – Еще хочу, – Джисон говорит раньше, чем думает, но не жалеет – съесть Минхо он успеет точно, а вот найти такое печенье уже вряд ли. – Дай мне еще. Минхо смотрит на Джисона точно так же, как в конце его последней охоты смотрел Хенджин, услышав, что Джисон никакую другую жертву, помимо Минхо, не рассматривает, даже если придется остаться голодным. Так, будто Джисон только что сказал, что хочет научиться питаться рыбой. Ну или еще какой-то полный бред. – Ты почему такой наглый? – голос у Минхо подлетает, а брови у Джисона недовольно опускаются к переносице. – Ты что, кот? – Я чайка, – ответ приходит мгновенно и на удивление очевидный. Минхо смотрит так, будто то, что Джисон несет, бредом не считает. – Да, чайки тоже наглые. Минхо открывает ключами дверь еще до того, как Джисон успевает подумать, что разговор если и не зашел в тупик, то привел явно куда-то не туда. Но когда Минхо достает откуда-то из подсобки целую пачку печенья, Джисон перестает даже пытаться о чем-то думать. Все равно у него всегда плохо получалось. А еще у Джисона всегда плохо получалось держать язык за зубами. Хенджин на это вечно жаловался, сбегая в молчаливую компанию Чонина. Джисон же не понимал, как с Яном вообще можно время проводить без желания повеситься от скуки. Чонина интересовали только его блестящие безделушки, немного охота и совсем чуть-чуть звезды. Хенджина интересовал только он сам. И, возможно, немного Чонин. Джисона же обычно интересовало все подряд. Он Чана до нервного тика своими вопросами доводил. И очень плохо себя контролировал. Обычно. А вот сегодня бы нужно. С одной стороны. Потому что Минхо все же обед, который не хочется спугнуть. А с другой это все же его, Джисона, день, и можно позволить себе немного попроказничать. И еще пару заветов Чана нарушить. Например, с едой все же поиграться. Джисон когда-то слышал, что, если человек к тебе расположен и не так сильно сопротивляется, когда его душу пожираешь, получается насытиться на дольше. И вкус лучше. И ощущения незабываемые. Джисон не то чтобы в это верит, но почему бы не попробовать, раз уж все равно тут. Джисон знает, как Минхо себя ведет с Феликсом, – очень тепло и радушно, – знает, что именно Феликс для этого делает и как с Минхо говорит. Джисону не сложно немного притвориться. Чтобы наладить общение. Это скрасит его день вдвойне. И от привычной скуки получится избавиться и, возможно, голод особо удачно утолить. Да и перед Хенджином потом можно новыми впечатлениями хвастаться. Джисон почти растягивает губы в слишком солнечной улыбке, обычно Феликсу присущей, но Минхо внезапно говорит раньше. Что-то совсем неожиданное и странное. – Он хочет уйти в море? – голос Минхо мертвее пустой раковины, и Джисон почти слышит в нем шум прибоя. – Феликс. Он же хочет, да? Джисон не очень понимает, почему Минхо спрашивает это так разбито, с поджатыми губами и смотрящими в пустоту глазами. Зато понимает, как правильно ответить. Ну потому что это же море. Оно прекрасно. Волшебно. Пьяняще. Конечно все хотят в море. Джисон кивает раньше, чем успевает подумать, и радостнее, чем, видимо, стоило бы. Потому что Минхо в ответ весь напрягается, болезненно морщится и закрывает ладонями лицо. Джисону внезапно кажется, что от его обеда начинает нести тоской. Очень плохо, Джисон невероятно переборчив и к запахам чувствителен. – Ну то есть нет, – Джисон врет, если верить словам Чана, плохо, но все же попыток не оставляет. – Он не знает. Он думает. Джисону бы тоже стоило научиться думать прежде, чем что-то говорить. Или делать. Например, нарушать заветы Чана и из нейтрального перекуса получать откровенно зажатый, тоскующий и недовольный. Минхо, конечно, все еще внешне прекрасен, но хотелось бы, чтобы его душа была если уж к Джисону и не расположена, то хотя бы не в глубокой тоске. Таких Джисон уже за войну наелся вдоволь. – Ладно, – Минхо звучит слишком спокойно, и руки от лица все же убирает. – Спасибо, что сказал мне правду… как тебя зовут, кстати? Джисон не помнит, когда в последний раз кому-то представлялся. Разве что Чану, очень давно. Хенджин и Чонин прибились к ним позже, и им свое имя Джисон, вроде бы, сам не говорил. Наверное, Чан постарался. – Хан Джисон, – странное ощущение, какое-то слишком личное. Минхо значимости момента явно не понимает, только кивает головой и резко встает, слишком громко отодвинув стул. – Ладно, Джисон, спасибо еще раз, что сказал правду, – Джисон благодарность даже почти принимает, потому что он по сути все три возможных варианта ответа на вопрос произнес, и какой-то уж точно правдивый. – Выпьем? Вопрос для Джисона такой же неожиданный, как и ощущение внезапно согласно кивающей головы.

🌅🌅🌅

Джисону надо к воде. Срочно. Сейчас. Какая-то часть его сознания это понимает. А другая заставляет посмотреть на все еще виднеющееся над горизонтом солнце и дать себе еще пару минут. – У тебя такие пушистые волосы, – Минхо смеется так глупо и забавно, что Джисон просто не в силах не улыбнуться тоже. – Ты сам как одуванчик, зачем тебе еще? Минхо, судя по тону, возмущается, но венок все же на голову возвращает. Джисон улыбается так солнечно, что позавидовал бы сам Феликс. – Сам же сказал, что я заслужил подарок, – хочется шутливо высунуть язык и подразниться, но для этого придется приглушить улыбку, и Джисон решает забить. – А потом забрал, да еще и спрашиваешь, почему я недоволен. Минхо только фыркает, сонно хлопает глазами и вытягивает руки в подозрительно знакомом жесте. Джисон уже такой видел. Когда моряки тонули и в полном отчаянье протягивали руки даже в сторону Джисона – еще худшей смерти. Но Минхо отличается. Во-первых, потому что Минхо единственный, кому Джисон позволил до себя все же дотянуться, – теплые руки ощущаются на талии именно так, как нужно. Во-вторых, потому что это Минхо утянул Джисона к себе на траву, а не Джисон Минхо в свою удушающую хватку, – травинки щекочут кожу по сравнению со слишком близко лежащим Минхо вообще незаметно. В-третьих, Джисону впервые абсолютно все равно, что он голоден, – потому что с Минхо хорошо и на голодный желудок. – Я шучу, – от Минхо откровенно несет спиртным, а Джисон уже даже и не думает, как это на вкус человеческой души повлияет. – Это же твой день рождения, Джисон. Сегодня вообще весь мир для тебя, не то что дурацкие одуванчики. Джисон обмолвился, что сегодня его день абсолютно случайно. Джисон даже на алкоголь это списать не может, потому что его тело к спирту невосприимчиво. Но Минхо, уже будучи довольно навеселе, все же услышал, осознал и сделал свои выводы. Что у Джисона сегодня день рождения. Минхо накормил его чем-то сладким на ярмарке, – они до этого пили почти всю ночь, и откровенно поплывшего Минхо бы точно кто-то из продавцов обманул, если бы Джисон сам деньги по нескольку раз не пересчитывал, мысленно благодаря Чана за навязанные уроки счета и грамоты, – потом отвел в какое-то свое любимое место, слишком от воды далекое, и, немереное количество раз извинившись, что ничего лучше у него нет, сплел Джисону в качестве подарка венок из одуванчиков. Солнечный, простецкий и красивый. Похожий на отражение солнца на водной ряби. Джисону очень нужно к воде. Джисон всегда возвращался еще засветло, не будучи уверенным, когда именно его день заканчивается. Да и Чан скоро начнет волноваться. Но Минхо обнимает его так крепко, а сопит на ухо так сладко, что уходить почему-то не хочется совсем. Про то, что Джисон так-то должен еще и Минхо с собой утащить, не думается уже совсем. Ну, Минхо все равно пьяный, а значит невкусный, и лучше охоту отложить на другой раз. Когда Минхо будет трезв и все так же к Джисону расположен. Тогда-то Джисон и поест, да. Но для этого Джисону очень нужно остаться живым. – Эй, – Минхо только жмется ближе, а Джисон почти злится на то, какие же выпившие люди беспечные. – Мне пора идти, ладно? Минхо мычит чуть более осмысленно и руки все же расцепляет. Смотрит все так же разбито, но явно старается взгляд сконцентрировать. Джисон вообще не знает, как до этого дошло. Да, он хотел к Минхо в доверие втереться. Да, Минхо что-то сильно расстроило, и он решил пить как не в себя с кем попало. Да, они на удивление легко нашли общий язык, – тупой Хенджин, говорил же Джисон, что обсуждать разные камушки это интересно, – и оба смеялись буквально с каждой ерунды. Да, оказалось, что Минхо любит животных, а животные любят его в ответ – к ним приставала буквально каждая бродячая кошка по дороге, а штаны Минхо состояли из налипшей шерсти, казалось бы, наполовину уж точно. Да, Джисон невероятно провел свой день. Да, давно так не проводил. Да, впервые не хотел возвращаться. Но Минхо все еще его еда. Очень удачно слабая, податливая и согласная на все. Минхо виснет на нем и почти спит, когда Джисон с последними лучами солнца ведет его домой. Ну не бросать же посреди какой-то странной поляны, верно? Минхо невнятно мурчит ему на ухо странную песенку, и Джисон в какой-то момент мотив вспоминает и даже подхватывает. Минхо только резко замолкает, слушает до конца, а потом говорит полный бред. – У тебя волшебный голос, – волшебный голос у Хенджина и Чонина, а Джисон в этом плане ничтожество. – Подаришь мне песню на день рождения? Джисон хочет сказать, что песня в обмен на венок как-то неравноценно, но вместо этого просто тупо кивает. Потому что мыслями совсем не здесь. – Слушай, – Феликс, оказывается, для Минхо сводный брат, а живут они с мамой Феликса втроем, и Джисон останавливается до дома основательно не дойдя, чтобы с родными Минхо случайно не пересечься. – В следующем месяце не ходи к воде. Я знаю, что ты и так не ходишь, но держись в этот раз еще дальше. И так каждый четвертый месяц, понял? Джисон правда старается говорить максимально убедительно, и Минхо отвечает на удивление ясным взглядом. – Пообещай мне это, – Минхо моргает медленно, а Джисон сглатывает нервно. – Пожалуйста. Джисон не знает, как он до такого докатился, но ответ Минхо ему сейчас нужнее всех охот вместе взятых. Минхо слишком задумчиво кивает, а потом как-то глупо улыбается. Джисон не уверен, дошло ли до Минхо хоть что-то. – Не пускай его к воде весь следующий месяц, – к счастью, Минхо все еще достаточно не в себе, когда Джисон передает его в руки якобы своего друга Феликса, чтобы не понять, что Джисон все это время врал. – Ни в коем случае не пускай. Феликс смотрит на него странно, приподнимает бровь и Минхо прижимает к себе в практически защитном жесте. Феликс для Минхо брат, и Джисон верит, что Минхо в хороших руках. И что на Феликса можно положиться. И ему довериться. В отличие от его, Джисона, братьев. Которые все еще очень любят охотиться. А еще оставлять Джисона в дураках и утирать ему нос. – Сожру твой неудавшийся обед, – у Хенджина охота начинается только в следующем месяце, но эта присказка на языке с момента провальной охоты Джисона. – Сам увидишь, как этот парень добровольно придет в мои объятия. Останется только слюнки глотать.

🌅🌅🌅

Джисон за Хенджином не следит, – много чести, – но вот за Минхо почти всегда. Ну, с тех пор, как новый месяц начался. До этого наоборот старался держаться подальше. Чтобы лишний раз не задумываться над тем, что именно тогда в свой день сделал. И почему отпустил. У Минхо жизнь обычная, ничуть не более осторожная, и Джисону начинает казаться, что вообще все это наземное общение с Минхо ему привиделось. Ну потому что не может же человек, которому какой-то странный парень, появившийся буквально из неоткуда и исчезнувший буквально в никуда, сказал, что нужно быть аккуратным, не прислушаться от слова совсем. У Минхо что, вообще ни единой разумной мысли в голове? Видимо, нет, потому что в один вечер Джисон, отвлекшийся буквально на пару часов на очередные монотонные нотации Чана, что Хан и сам не охотится, и другим не дает, – Хенджин, зараза, пожаловался, что Джисон вечно у берега ошивается, – Минхо все же у воды видит. Куда ближе, чем обычно. С мокрыми от накатывающих волн коленками. И абсолютно пустым взглядом. Хенджин, конечно, старше, но у Джисона волшебного голоса нет, и физическая сила развита лучше. А еще он достаточно тихий, чтобы уже явно предвкушающий обед Хенджин ничего не успел сделать, прежде чем в цепких руках Джисона ойкнуть. – Не смей трогать мой обед, – Джисон шипит на ухо, а Хенджин замолкает резко и скалится обострившимися от предвкушения еды клыками. – Иначе я тебя убью и на Чана даже не гляну. Хенджин из рук выкручивается чисто потому, что Джисон сам позволяет, бросает пару недовольных ругательств и ныряет в воду, показательно хлопнув при погружении хвостом. Джисон весь в брызгах, с противным чувством злости смешанной с чем-то непонятным в груди и, к счастью, от Минхо прикрытый камнем. Хенджин послушный, он в городе никогда не охотится. А Минхо дурак, что ходит после того, что ему Джисон сказал, в лес. Да еще и один. Джисон на самом деле собой почти доволен. Что Хенджина проучил. Что все же успел. Что с Минхо все в порядке. И что его обед все еще только его. Джисон спокоен ровно до того момента, когда из-за камня слегка не выглядывает, только для того, чтобы убедиться, что Минхо пришел в себя и, возможно, все же осознал, что рядом с водой лучше не появляться. Спокойствие Джисона оставляет сразу, как он Минхо видит. Сидящего на песке в паре метров от подступающего прилива, с чистым ужасом на лице и истерично вздымающейся грудью. Это странно, и это пугает. Потому что Джисон явно видел, что Хенджин еще ничего Минхо сделать не успел. Только приманить к воде и заставить зайти буквально по икры. Хенджин еще не успел прикоснуться, начать утаскивать на дно, заставлять задыхаться. Он только немного спел и запудрил голову. Но Минхо выглядит так, будто только что чудом пережил кораблекрушение. Джисону любопытно. Почти волнительно. И почему-то страшно. Джисон и так обычно не думает особо, но когда высовывается из-за камня чересчур сильно, чтобы Минхо разглядеть получше, не думает вовсе. Минхо просто слишком притягательный. Джисон, видимо, тоже, потому что ответный взгляд Минхо к себе притягивает почти сразу. Смотрит в блестящие глаза непозволительно долго и, все же в себя придя, поспешно ныряет, на эмоциях хлопнув напоследок хвостом.

🌅🌅🌅

Джисон Чану ничего не говорит. Знает, что нужно. Но молчит упрямо. Молчит, когда Хенджин орет на него за сорванную охоту. Ничего в свое оправдание не говорит, когда Чан спрашивает, правда ли это. Просто кивает в ответ, когда Чонин называет его придурком. Джисон убеждает себя в том, что взгляд Минхо ему просто привиделся, так самозабвенно, что почти начинает сам в это верить. Длится это блаженное состояние недолго. Потому что он Минхо видит снова. На том же пляже. Но на приличном от воды расстоянии. Минхо сидит на песке, крутит что-то в руках, и выглядит настолько маняще, что Джисон позволяет себе поддаться любопытству еще раз и высунуться снова. У Джисона в этот раз времени спрятаться, прежде чем Минхо голову поднимет, больше, чем нужно, но он этого не делает. Наоборот смотрит внимательно и на взгляд отвечает твердо. Потому что надоело. Прятаться, трястись и переживать. Что Минхо может им сделать? Сказать, что его чуть не съели русалки? Да кто ему поверит? Минхо и так мало с кем общается – даже Джисон в свою первую неудачную охоту видел, как несколько девушек за спиной у Минхо перешептывались и откровенно смеялись. Минхо может попытаться их поймать самостоятельно? Ну да, Джисон помнит, как Минхо выглядел в тот его, Джисона, день, и более жалкой картины и не придумаешь, наверное. Люди могут многое их семье сделать. Могут убить, покалечить, вынудить уйти. Но Минхо не может ровным счетом ничего. Разве что стать все-таки для Джисона обедом. Минхо при виде его воздух втягивает резко, а глаза открывает широко. Джисон картиной откровенного страха на человеческом лице почти наслаждается. Минхо подскакивает на ноги, стоит с явным трудом и сжимает кулаки. Джисон растягивает губы, обнажая клыкастую улыбку. Правильно, пусть боится. И бежит. И от воды все же держится подальше. Как минимум пока очередь Джисона охотиться снова не придет. Но Минхо почему-то только идет вдоль моря, держась на максимально возможном, чтобы зрительный контакт с Джисоном не терять, расстоянии от воды, и вместо тропинки на город заворачивает к старому наполовину разрушенному пирсу. Джисон помнит, что его вроде бы использовали во время войны. Пирс из какого-то новопридуманного людьми материала, твердый и монументальный, но все же природой потрепанный. Джисон почему-то почти пугается, когда Минхо на влажную от волн поверхность ступает. Потому что ноги у Минхо неприятно по камню проскальзывают, а тело ощутимо трясется. – Эй, – Джисон смотрит не отрываясь, а Минхо поджимает губы, слишком смелый, как для трясущегося обеда, и почти кричит, силясь шум моря перебить. – Я тебя вижу. Давай заключим сделку? Джисон на самом деле ожидал всего, что угодно, но уж точно не этого. Ожидал истерики, бегства, откровенной паники, бесполезных молитв. Не предложений. И уж точно не таких заманчивых. Чан бы его, конечно, убил, но кто этот Чан вообще такой? И почему вдруг решил, что он Джисону указ? Джисон подплывает ближе молча, но достаточно однозначно. Специально высовывает часть хвоста из воды и с почти что гордым удовлетворением видит, как Минхо нервно сглатывает. И опять весь трясется. На самом краю пирса. Отошел бы хоть, ну. Какой же этот обед глупый. И проблематичный. – Ты и правда русалка, – Минхо говорит тихо и на выдохе, а Джисон насмешливую улыбку сдержать даже не пытается. – Но как ты тогда?.. Джисон говорить словами может, но не хочет. Только звонко хлопает хвостом по воде и дует губы, давая понять, что недоволен. И что ждет предложения, а не пустой болтовни. Минхо на удивление посыл понимает сразу и верно. – Давай ты ответишь на один мой вопрос, – пальцы у Минхо теребят в руках что-то так же хаотично, как по морскому дну разбросаны ракушки с жемчугом. – А я за это выполню какое-нибудь твое желание? Минхо смотрит с такой надеждой, что Джисон даже на мгновение передумывает смеяться. Ну потому что как-то это даже для него низко. Будто ребенка избить, честное слово. Но потом смеется все равно. – Что ты мне можешь дать, человек? – Джисон говорит весело, а улыбается почти расслабленно, пока у Минхо напряжены, кажется, вообще все существующие мышцы. – Печенье? Джисону все еще смешно, но Минхо почему-то смотрит серьезно. А потом вдруг кивает. – Да, я могу кормить тебя сладким хоть всю свою оставшуюся жизнь, – Джисон не особо шутки, сказанные серьезным тоном, любит, потому что никогда их в полной мере не понимает. – Я помню, что тебе понравилось то печенье. Я могу покупать тебе его каждый день. Или еще какое-то другое. Все, что угодно, куплю, если ответишь. Минхо говорит с таким отчаяньем и одновременно надеждой, что Джисону даже на секунду становится не по себе. И смеяться хочется все меньше. – Ладно, – Джисон перед тем, как ответить, не думает привычно. – Я отвечу тебе за то, что ты меня накормишь. Джисон, если так подумать, ничего не теряет. Он и так Минхо в следующую свою охоту съест, а пока можно и позабавиться. Поиграть с едой. Все же постараться Минхо к себе расположить и сделать чуточку вкуснее. Минхо смотрит так, будто бы это не он только что обмен предложил, а вопрос задает поспешно и невнятно. Джисону даже сперва кажется, что он что-то не так расслышал. – Вулканический камень отпугивает русалок? Джисон не смеется, только потому что ему кажется, что смеются тут на самом деле с него. И вообще это просто тупое заговаривание зубов, пока кто-то, кого Минхо привел с собой, готовится Джисона поймать. Русалка и бояться какого-то камня? Ну полный же бред. Минхо не смеется тоже, но, видимо, потому что бредом это не считает. Присаживается прямо на пирс, поджав под себя ноги, упирается рукой в мокрый камень и протягивает что-то к самой воде. Джисону бы стоило подумать хоть сейчас, но он этого не делает снова. И ближе подплывает даже слишком поспешно. – Такой браслет отгоняет русалок? – черные камушки в мокрых ладонях Джисона блестят ярко, но даже близко не так, как глаза Минхо. – Если бы на человеке был такой, русалки бы не смогли его тронуть? Джисон смотрит на Минхо мельком, но браслет на тонком запястье все равно замечает. Как две капли воды похожий на тот, что у Джисона сейчас в руках. Ну понятно, Минхо надеется от него спастись. Скрыться. Сбежать. Джисону бы нужно подыграть, сказать, что да, эта безделушка ну очень сильный оберег, и Минхо может расслабиться. И тогда поймать во время охоты его будет легче. А еще лучше просто сейчас слишком близко сидящего Минхо за предплечье схватить и утащить. И съесть. И наконец удручающую пустоту внутри заполнить. Но Джисон почему-то не делает ничего из этого. И наоборот браслет на запястье натягивает. – Бредни, – Минхо смотрит в ответ нечитаемо, а Джисон зачем-то улыбается почти ободряюще. – Просто цацка. Люблю цацки. Минхо подрывается на ноги резко, а два шага назад делает рвано. Джисон слишком внимательно наблюдает, как опасно близко к краю Минхо сейчас стоит. – Я… – голос у Минхо срывается, но нога с пирса, к счастью, нет. – Спасибо. Я принесу тебе печенье. Завтра после заката. На это же место. Джисон совсем не понимает, зачем ему это чертово печенье, но возразить не успевает. Потому что Минхо скрывается из виду как-то слишком быстро. Ну или это Джисон слишком задумался и на слишком аппетитно выглядящий обед засмотрелся.

🌅🌅🌅

Джисона Хенджин столько раз обманывал, что Хан уже ученый. И все эти шутки знает. И больше не поведется. Но почему-то на то же место на следующий день приплывает. Ровно после заката. Минхо сидит посередине пирса, максимально от воды далеко, и выводит пальцем на разгоряченном от осенней жары камне узоры. Джисон даже на секунду засматривается. А потом замечает печенье. Минхо откровенно пугается, когда Джисон из воды выныривает ровно у края пирса и почти сразу за выпечкой тянется. Соленая вода хоть вкус и перебивает, но все равно восхитительно. – Ты пришел, – Минхо говорит так удивленно, что Джисон даже слегка хмурится. Конечно он пришел. Ему все равно заняться больше нечем. Да и кое-что сделать надо. – Ты забыл свою цацку, – Джисон говорит с набитыми щеками невнятно до жути, но браслет с руки стягивает максимально красноречиво. – Забери. На самом деле Джисон и сам наличие браслета только недавно заметил. Вернее, заметил Чонин, посмеявшись с того, насколько у Джисона вкус отсутствует. Ян всегда был противным – Джисон давно уже внимания не обращал. Но в этот раз даже почему-то обиделся. Потому что красивая безделушка же. Черная и блестящая, прямо как у Минхо глаза. – Оставь себе, – Минхо отмахивается легко, а сглатывает с откровенным трудом. – Ты же любишь цацки. Джисон спорить любит, но сегодня предпочитает молча есть. Минхо почему-то не уходит, – сидит на пирсе, притянув к груди колени и положив на них подбородок, – и Джисону в повисшем молчании становится внезапно неуютно. – Зачем ты продолжаешь этот браслет носить, если знаешь, что он не помогает? – Джисон дотянуться до руки Минхо не может, но по-детски показать пальцем в силах. Минхо продолжает смотреть в пустоту, пожимает плечами и молчит дальше. Джисону это нравится все меньше. Тогда, на суше, в его день, Минхо был куда разговорчивее. – Ты меня помнишь? – вопрос вырывается сам по себе, и Джисон, от внезапного порыва опешив, продолжает на выдохе. – Мы с тобой виделись несколько недель назад. Минхо только утвердительно мычит. А потом неожиданно быстро взгляд фокусирует. – Да, я тебя помню, Джисон, – тогда, на суше, Минхо звал его по имени раз сто, не меньше, но сейчас все почему-то ощущается иначе. – Ты соврал, что ты друг Феликса. И заставил меня поверить, что он хочет нас бросить и уйти в море. Ты очень много проблем мне доставил, на самом-то деле. Джисон последним оставшимся куском печенья чуть не давится. Потому что, ну черт, дежавю какое-то. Его будто снова Чан отчитывает. Отвратительное ощущение. – Ты меня не послушал, – Джисон защищаться умеет, только в ответ нападая. – Ты был слишком близко к воде. Я тебе говорил этого не делать. Глаза у Минхо превращаются в две узкие щелочки и смотрят почти колюче. Джисону зябко, но это исключительно из-за прохладного вечернего ветра. – Меня все за сумасшедшего приняли, когда я про тебя начал расспрашивать. – И правильно сделали, иначе почему ты все еще тут? Джисон выплевывает фразу раньше, чем успевает понять, к чему это может привести. К очередному побегу его обеда. Ну, вернее, к очередному побегу Минхо. Обедом он станет через пару месяцев. – Что хочу, то и делаю, – Минхо говорит почти капризно и с места не двигается. – Ты вообще рыба, а рыбы должны молчать. Джисона рыбой еще вот вообще никто не называл. Даже Хенджин, у которого не хвост был, а произведение искусства. Даже Чонин, который к Джисону обращался исключительно заковыристыми оскорблениями. – Еще одно слово, и будешь молчать ты, – клыки у Джисона вылезают сами по себе, на неожиданную волну раздражения среагировав. – Причем вечно. Угроза красивая получилась. Очень однозначная, но при этом не обязывающая к мгновенному выполнению. Потому что сейчас Минхо замолчит, извинится и… – Ну вперед, чего медлишь? – Минхо смотрит вызывающе, а губы поджимает почти обижено. – Убей меня, раз в прошлый раз что-то помешало. Мог бы, на самом деле, хотя бы моего дня рождения подождать. Мы ведь договаривались, что ты тогда для меня петь будешь. Джисон даже не знает, что на это отвечать. Только открывает рот и захлопывает обратно. И правда как рыба. Отвратительно. – Я никогда не пытался тебя убить, – ложь. – И заманивать песнями не умею. Минхо только закатывает глаза. Джисон теряется окончательно. – Я не пел тебе в тот раз, – оправдания бессмысленные и непрошеные, но вырываются сами собой. – Это был Хен… другой русал. Он сирена. Я так не умею. Минхо нотки зависти в последней фразе явно улавливает, смотрит почти насмешливо, а уголки губ нагло приподнимает в кривой улыбке. Джисон уже хочет возмутиться, но Минхо говорит раньше. – А вот тогда на берегу ты мне очень красиво пел. Джисон в ответ только моргает, откровенно с толку сбитый. Ему никто и никогда не говорил, что он красиво поет. Ну потому что петь Джисон не умеет. Как для русалки как минимум. Минхо решает уйти так же внезапно, как вообще все это странное общение началось. Поднимается на ноги, отряхивает штаны и потягивается слишком как для обнаглевшего обеда беспечно. Будущего обеда. Джисон смотрит в спину и все же крутящийся на языке весь вечер вопрос на свободу выпускает. – Что с тобой тогда случилось? – Минхо поворачивается и смотрит через плечо, и Джисон снова видит в черных глазах отблески скрытых сегодня облаками звезд. – На берегу. Хенджин ведь не успел ничего тебе сделать, почему тебе было так плохо? Джисону уже все равно, что он назвал Хенджина по имени, – Минхо эта информация ничем не поможет. Все равно, что показал свое любопытство. Все равно, что высказал даже какую-то обеспокоенность. Джисон просто еще слишком ребенок. И ему любопытно. – Я боюсь воды, – Минхо звучит будто штиль зимой, и Джисон инстинктивно замирает. – Море пожирает даже всю жизнь ему даривших только любовь моряков. Меня с моей ненавистью оно поглотит с особым удовольствием. Минхо уходит, а Джисон снова возразить не успевает. Потому что не в силах быстро выбрать, какими словами лучше в любви к морю признаваться. Так, чтобы и Минхо к этому склонить.

🌅🌅🌅

Минхо приходит снова и снова. Почти каждый день. Всегда со сладким. Джисон иногда даже приплывает заранее, нетерпеливо наматывает круги возле их с Минхо места и пару раз даже показывается из воды раньше, чем Минхо здоровается, обозначая, что пришел. Раньше Джисон бы так точно не сделал. Потому что это бы показало, что он ждет. И что ему нравится. И что ему весело. Джисон не хочет ничего из этого Минхо показывать, но предвкушение очередной сладости сильнее уязвленной гордости. Минхо все время что-то рассказывает. И каждый раз о людях. Очень много о Феликсе, временами о мачехе, – родную маму Минхо, оказывается, и не помнит вовсе, и Джисону даже почему-то немного жаль, – о ворчливом кондитере в пекарне, о тупом начальнике на работе, о робкой учительнице, живущей по соседству. Джисон в основном молчит, забив рот очередной выпечкой, и слушает. Из Джисона слушатель ужасный, – нотации Чана обычно превращаются в сплошной бубнеж уже минуты через три, – но с Минхо все почему-то иначе. Джисон не совсем понимает, почему Минхо каждый вечер проводит здесь, а не с кем-то из своих близких, но молчит. И, кажется, даже слегка радуется. В этот день Джисон тоже приплывает рано. Слишком. Раздражающе. Недовольно хлопает по поверхности воды хвостом и планирует накрутить сегодня один большой круг по бухте, а не сотню мелких вокруг пирса, когда вдруг внезапно видит Минхо. На их месте. С эклерами вместо печенья. И носом, уныло в подтянутые к груди колени уткнувшимся. Минхо на самом деле воды боится, и Джисон в этом убедился давно. Минхо от края пирса сидит максимально далеко, никогда даже кончиками пальцев воды не касается и откровенно зажимается, стоит особенно большой волне все же его слегка забрызгать. Но в остальном он всегда открыт. И будто бы даже расслаблен. Уж точно не такой, как сегодня. – Что-то не так? – Джисон почти ловит себя на противной мысли, что слишком похож на Чана, но поспешно от непрошенной ассоциации отмахивается. – Минхо? Джисон все еще в основном слушает, говорит редко, а по имени не обращается никогда. Минхо явно удивляется и голову поднимает, но смотрит в ответ блекло и пусто. – Русалки ведь едят не только плоть, но и души? – они с Минхо уже пару раз этой скользкой темы касались, и Джисон только привычно кивает в ответ, потому что Минхо на удивление полно о жизни русалок осведомлен. – А что случается с человеком, чью душу съели? Он ведь не может попасть в другой мир без души. Какие странные у Минхо сегодня вопросы. Джисон, видимо, хмурится слишком красноречиво, потому что Минхо внезапно отмахивается. – Забудь. Джисон бы забыть рад, но почему-то не получается. – Не все съедают души полностью, – Джисон говорит, видимо, слишком тихо, потому что Минхо не реагирует совсем никак. – Да и некоторые предпочитают только плоть. Последнее, конечно, откровенное вранье, – плотью или кровью разве что заесть гнилую душу можно, – но Джисону почему-то кажется, что Минхо эта ложь сегодня нужна. – Но плоть вы, вероятно, предпочитаете молодую? – у Минхо глаза остекленелые и устало прикрытые. – Когда тебе в руки во время войны попадали взрослые уставшие мужчины, разве ты предпочитал есть их тело, а не душу? Джисон чувствует, что этот разговор заходит откровенно не туда. Но не сопротивляется. – Я предпочитал есть молодых. Минхо только многозначительно мычит и будто бы невзначай эклеры к Джисону подвигает. Джисону пирожные нравятся еще больше, чем печенье, но аппетита нет совсем. Ни в каком из смыслов. – Праздник сегодня? – Джисон все же эклер берет и старательно улыбается, пытаясь атмосферу разрядить. – Дорогие, наверное. Минхо в ответ только тихо угукает и тянется себе за пирожным тоже. Это странно, – обычно Минхо не ест то, что приносит Джисону, – но внезапно уютно. – Отец нам с Феликсом всегда на свой день рождения покупал, – Минхо эклер крутит в руках, рассматривает со всех сторон, но не ест. – Теперь вот я покупаю. Джисон спрашивает раньше, чем успевает прикусить язык. – Твой отец умер? – вопрос настолько тупой, насколько это в принципе возможно. Минхо снова не реагирует практически никак. Только выдыхает чуть резче и прикрывает глаза. – Да, он погиб на войне, – на губах у Джисона черный шоколад перемешивается с морской солью, но горько не поэтому. – Утонул. – Ты поэтому спрашивал?.. Джисон словами откровенно давится и непроизвольно подается ближе. Минхо от неожиданного прикосновения ощутимо вздрагивает, а Джисону обидно, что дотянуться до ладони Минхо получается только кончиками пальцев. Кончиками пальцев не схватишь. Не потянешь на себя. Не утащишь на дно. Кончиками пальцев не утешишь. Не поделишься отсутствующим теплом. Не покажешь, что дорожишь. Минхо смотрит на его руку как-то слишком пристально, а потом внезапно ладонь перехватывает. Переплетает пальцы и даже слегка к краю пирса придвигается. – Разве у русалок нет коллекций самых редких драгоценностей из затонувших кораблей? Джисон резкой смены темы почти пугается, откровенно хмурится и, сам не понимая зачем, сильнее руку Минхо сжимает. – У некоторых есть, – Чонин с Хенджином не дадут соврать, у каждого столько побрякушек, что еще на десятерых хватит. – Но я не люблю такое. Джисон и правда не любит. Потому что красоваться ему не перед кем. – Но браслет до сих пор носишь, – голос у Минхо тихий и вкрадчивый и в шуме волн почти тонет. Джисон и сам сперва удивляется, но да, носит. Он уже и забыл о нем, если честно. Есть на руке что-то да и ладно. Джисон удивляется вдвойне, когда понимает, что Минхо тоже все еще второй носит. Хоть и знает, что он от русалок бесполезен. Джисон откровенно не понимает, но ничего не спрашивает и только кладет подбородок на побитый временем и волнами пирс. – Это браслет моего отца, – Джисон на Минхо не смотрит, позволяя со своими мыслями уединиться, но все же кончиками пальцев слегка теплые костяшки поглаживает. – Тот, что у тебя. Он говорил, что они помогают от русалок. Он вообще много говорил про русалок, а я ему никогда не верил. И Феликсу всегда объяснял, что это сказки. А в последний раз отец браслет дома забыл. И когда он не вернулся… мне бы хотелось, чтобы в последние минуты у него было что-то, что бы его оберегало. Пусть это даже на самом деле обычная безделушка, никак душу сохранить не помогающая. Голос у Минхо срывается так незаметно, что Джисон мысленно подобному самоконтролю поражается. И внезапно чувствует в себе наглость заговорить. – Я уверен, что твой отец умер с душой внутри, – Джисон не умеет говорить красиво и поэтично, как Чан или Хенджин, зато может честно и искренне. – Когда шла война, еды было много. Все старались выбирать молодых парней, никому взрослые мужчины были не интересны. Думаю, твой отец просто утонул. Или вообще умер еще до того, как попал в воду. Он мог сгореть заживо, умереть от пули или заболеть и долго мучиться, или… Джисон прикусывает язык сразу, как до его мозга доходит, что он вообще несет. Он буквально чуть ли не с воодушевляющей улыбкой на лице перечисляет Минхо возможные причины смерти его отца, вместо того, чтобы тихо посочувствовать. Ну или хотя бы просто на первом предложении заткнуться. Джисон, кажется, начинает понимать, почему Чонин утверждает, что общаться с ним невозможно. – Спасибо, – Джисон снова понимать перестает, потому что Минхо внезапно слабо улыбается. – Мне правда стало легче. Джисону вот не легче совсем. Ни когда он руку Минхо все же отпускает – внезапно так пусто и одиноко. Ни когда Минхо смазано извиняется, говоря, что завтра прийти не сможет, но в следующий раз обязательно принесет двойную порцию сладостей, – Джисону на сладости уже вообще плевать, он даже сегодняшний эклер недоеденным выбросил в воду. Ни когда Минхо все же уходит – Джисон вслед смотрит слишком пристально и впервые за свою пусть и не такую долгую жизнь жалеет, что до следующего его дня так много времени.

🌅🌅🌅

Джисон должен быть не здесь. Джисон должен заниматься совсем другим. Джисон уже давно на эти дни план придумал. Джисону все равно. – Да перестань, – Минхо старается смеяться тише, чтобы не привлекать к их месту слишком много внимания, но получается откровенно плохо. – Джисон, мне это не нравится. Джисон только усмехается и снова бьет по воде хвостом. Если бы Минхо это не нравилось, Джисон бы этого и не делал. Но Минхо хохочет, улыбается и жмурится, и слова при таком внешнем виде уходят на второй план. – Я буду весь мокрый, – Минхо тянет почти капризно, но от новой порции брызг вздрагивает не то чтобы ощутимо. – Вот заболею я и умру, и ходить тебе голодным. Джисон только тихо фыркает, но все же брызгаться перестает. Не потому что боится голодным остаться, – он уже, на самом деле, – а потому что кто знает, может, у Минхо и правда здоровье слабое. – Осень теплая очень, – на самом деле даже как-то слишком. – Это просто пара брызг. Я же не скинул тебя в воду. Джисон правда старается звучать игриво, но получается скорее виновато. Минхо это замечает, улыбается тепло и протягивает руку. Джисон привычно подается вперед, подставляя голову под теплую ладонь. Ты как мокрый котик, – Джисон котов особо не любит, но вот Минхо, видимо, да, судя по тому, в какие узкие щелочки в тот момент превратились его глаза. – Только вот ты рыба. В тот день Джисон впервые Минхо и обрызгал. Чисто из приступа абсолютно детской неконтролируемой обиды. И снова лишний раз не думая. Минхо тогда дернулся резко, заморгал часто, а задышал рвано, но буквально на пару слишком долгих для Джисон мгновений. А потом недовольно нахмурился, надул губы и до конца вечера делал вид, что очень обиделся. Джисон не то чтобы себя тешит какими-то надеждами, но Минхо, кажется, к морю начал привыкать. Стал садиться чуть ближе к краю, позволял волнам иногда касаться оставленной вбок руки и даже пару раз, слегка с пирса свесившись, окунал кончики пальцев в воду. Один раз, правда, чуть не свалился, испугавшись слишком резко накатившей волны, но Джисон за очень удачно почти на самом краю лежавшую руку успел схватить. И каким-то образом успокоить. – Я не дам тебе утонуть, – Минхо впивался в его ладонь ногтями так сильно, что еще немного, и остались бы следы. – Слышишь, Минхо, пока я рядом, море ничего тебе не сделает. Минхо тогда успокоился как-то подозрительно быстро, а у Джисона сердце наоборот еще долго колотилось как не в себя. Как и в любой другой раз, когда он врал. Оно-то, конечно, да, море ничего Минхо не сделает. Потому что сделает Джисон. Он Минхо утонуть не даст, потому что сам же на дно утащит. И за руку держит крепко не чтобы показать, что рядом, а чтобы не дать сбежать. Минхо это обед. Будущий. Как только будет его, Джисона, очередь охотиться. Очередь Джисона охотиться началась три недели как, – Чан все же ему свое место уступил, увидев, какой Джисон бледный и ослабевший, – а Минхо все еще сидит на пирсе, целый и невредимый. Рассказывает очередные истории с работы, жалуется на вечно встревающего в неприятности Феликса и слишком успешно этим всем Джисону зубы заговаривает. Вернее, клыки. Которые теперь вылезают каждый раз, когда Минхо рядом. Просто потому что Джисон ну очень сильно голоден, а его тело уже ну очень давно Минхо хочет, но не получает. Джисон хочет есть. Но съесть он хочет именно Минхо. Никого другого. И если Джисон хочет, Джисон получит. Обычно получает.

🌅🌅🌅

Джисон говорит Чану, что съел часть очень вкусной души у местной девушки. Утверждает, что абсолютно сыт. Просит передать очередь кому-то другому уже сейчас. Чан смотрит странно, – Джисон изо всех сил тянет счастливую улыбку и щурит блеклые глаза, – но все же плечами пожимает и зовет Чонина. А лучше б сам пошел поохотился. Давно ведь не ел. Джисон это по Чану видит. Чан уставший, медленный и откровенно потухший. Джисон бы тоже был таким, если бы не ежедневные развлечения от Минхо. Наверное, не пропадай Джисон с Минхо так часто, вместо общения с братьями, Чан бы понял, что Хан врет. И что на самом деле никого он не ел. И что уже на грани голодной если не смерти, то спячки уж точно. Но Чан занят собой, а Джисон никогда раньше про еду не врал. Ну, в сторону того, что поел, когда на самом деле нет. Наоборот очень даже часто. Джисону поесть нужно. Жизненно необходимо. У Джисона выбор уже на грани поесть либо умереть. Но он просто не может. То, что он не сможет тронуть Минхо, Джисон понял уже давно. Ну, это потому что сладости у Минхо вкусные и истории интересные. Но то, что почти весь город для Джисона тоже станет каким-то табу, и предположить не мог. Пару дней назад Джисон все же свою неспособность воспринимать Минхо как обед принял. И в ту же ночь решил найти себе другую жертву. Привычно караулил у набережной, куда любит по ночам наведываться молодежь. И людей было правда много, – ночи выдались действительно на удивление теплыми, – но никого Джисон так тронуть и не смог. Потому что про всех них Минхо ему рассказывал. И про девушку-швею, у которой вечно болели исколотые пальцы. И про парня-разнорабочего, который брался за все, лишь бы прокормить маленькую сестру. И про слишком рано повзрослевшую сиротку, выбравшую скользкую дорожку ночной жизни, потому что некому было помочь и поддержать. Джисон всех их знал. Пусть и заочно. И никого съесть так и не смог, даже частично. Джисон плавал от одного своего излюбленного места охоты к другому, пытался максимально забыться и отдаться голоду и инстинктам и клял всеми дурными словами Минхо с его тупой улыбочкой. Но ничего не получалось. Джисон просто мучился, оставаясь голодным. И тогда он решил, что будет легче, если он просто это все закончит. Скажет Чану, что уже поохотился. Даст себе время подумать до следующей своей очереди. Если доживет до нее, конечно. А пока просто насладится теплыми вечерами с Минхо. Потому что кто знает, сколько их еще осталось.

🌅🌅🌅

Минхо смотрит на него почти панически, и Джисон голову вскидывает только лишь бы этого выражения в глазах Минхо больше не видеть. Правда хочет улыбнуться, но получается скорее оскалиться. Черт, у него же клыки. Минхо ведь увидит. Джисон губы сжимает в полоску пусть и быстро, но явно недостаточно. Минхо клыки замечает точно, но не пугается, а только неодобрительно хмурится. – Что случилось? – голос у Минхо твердый и требовательный, и Джисон почему-то вдруг вспоминает, как слышал похожие нотки в адрес Феликса еще тогда, в самую первую свою охоту. – И не говори, что ничего. Раз Минхо просит не говорить, то ладно. Джисону не сложно, он может и просто плечами пожать. На самом деле приплыть на их место чуть раньше обычного времени было плохой идеей. Ужасной. Глупой. Но Джисона так весь день клонило в сон, что он просто боялся, что глаза в любой момент и правда закроются. И не откроются уже больше никогда. Джисон очень голоден. Почти смертельно. Очень жаль, что все еще не его очередь охотиться. Ну, значит, не судьба. Сейчас уже откровенно холодно, – или это Джисона знобит? – но Минхо одет легко. И все равно при этом теплый. Очень. Джисон понимает, откуда все это ощущение тепла, только когда видит, как светлые брюки Минхо от воды темнеют. Джисону бы из внезапных объятий вывернуться да уплыть, но сил совсем уже нет. Минхо прижимает его к себе, дышит поверхностно и часто, а по волосам гладит почти истерически. – Я боюсь, – Минхо говорит на выдохе и тратит силы и время на совсем бессмысленные слова. Потому что Джисон и так знает. Что Минхо воды боится панически, но сейчас сидит на обломанном куске пирса, промочив ноги и с риском в любой момент соскользнуть вниз. И все это только для того, чтобы к Джисону быть чуть ближе. Смочь обнять. Притянуть к себе. Джисону определенно тут засыпать не стоило. Лучше было просто внезапно перестать появляться. А не каждый раз себе обещать, что эта встреча – последняя, а в конце снова не набираться сил, чтобы попрощаться. Джисон уже столько раз прощание откладывал. Кажется, больше некуда. Тем более нельзя из-за потакания своей слабости заставлять Минхо бояться еще дольше. – Я за тебя боюсь, Джисон, – голос у Минхо в этот раз срывается очевидно и неприкрыто, и от этого почти физически больно. – Ты не ешь, да? Почему ты не ешь? Минхо умный. Весь в отца. В отца, который много про русалок знал. Даже как-то слишком. И с сыном знаниями почти что насильно делился. Минхо ответы Джисона не нужны, Минхо знает и так. Значит, можно просто промолчать и насладиться последними моментами тепла. Джисон только было прикрывает глаза, как Минхо резко притягивает его к себе. Требовательно смотрит на губы и рукой придерживает за щеку. Джисон бы на самом деле даже и не среагировал, если бы ему на мгновение не показалось, что Минхо сейчас с пирса съедет. И упадет в воду. И утонет. Джисон хвостом двигает правда из последних сил, а в бедро Минхо пальцами впивается почти невесомо. Минхо больше не падает – Джисону даже в таком состоянии равновесие восстановить удалось. Хорошо. – Джисон, – Минхо переводит взгляд с губ на глаза, смотрит твердо, а говорит бойко, и в своих словах едва обретенное равновесие топит без шансов на спасение. – Съешь меня, Джисон. Мы же договаривались, помнишь? Что ты ответишь на мой вопрос, а я тебя накормлю. Ты на все мои вопросы ответил, пора платить по счетам. Джисон правда пытается отстраниться. Джисон дергается изо всех сил, жмурится и отворачивает лицо. Джисон молодой и горячий русал. Он сильный и дерзкий. А еще очень-очень голодный. Слишком голодный. Минхо притягивает его к себе так легко, будто Джисон не сопротивляется вовсе. Прижимается сухими и слишком горячими губами к его мокрым и соленым и почти из-за этого простого жеста в воду падает. Джисон буквально на секунду отвлекается на то, чтобы снова Минхо от падения удержать, и этого достаточно. Потому что его тело, на мгновение оставленное разумом без присмотра, работает само. Джисон пьет. Джисон насыщается. Джисон где-то в глубине своей русалочьей души почти визжит от восторга. Потому что Минхо не просто вкусный. Минхо восхитительный. Теплый, в меру сладкий и такой невероятно податливый. Душа Минхо перетекает в него легко и почти нежно, и Джисону даже на мгновение кажется, что еще немного, и он от такого неожиданно щедрого потока захлебнется. Добровольно отданная душа и правда на вкус другая. Джисону губы раскрывать не надо, – он вообще обычно без физического контакта пьет, – а целовать уж и подавно. Но эгоистично хочется. Минхо в его руках откровенно обмякший, уже наоборот на Джисоне висящий и с угасающими искорками в глубине когда-то блестящих глаз. Джисону до довольного стона хорошо, когда Минхо пусть и слабо, но целует в ответ. Джисону до истерически текущих из глаз слез плохо, когда у Минхо глаза закатываются, а голова безвольно повисает.

🌅🌅🌅

Чан смотрит на него неодобрительно, а Джисон закатывает глаза уже вообще не боясь. Что ему это древнее ископаемое сделает? Водичкой обольет? Страшно-то как. Джисон, конечно, понимает, что был неправ, но от этого плевать не меньше. – Чонин заслужил, пусть мучается. Чонин и правда бесячий до ужаса, и Джисон пусть это все сделал и не специально, но по итогу даже остался доволен, что Яна получилось немного приземлить. В самом буквальном смысле слова. – Он очень расстроился, – у Чана руки сложены на груди, а между бровей морщинка, и это даже почти мило. – Он буквально плакал, Джисон. – Пусть побольше с Хенджином общается, и скоро истерить от всего начнет, это заразно, – Джисон хоть и пытается выглядеть саркастично, но не улыбнуться не получается. Ну, потому что, – если очень тихо, почти шепотом и про себя, – то он даже соскучился. Совсем немного. На одну капельку из огромного моря. – Привет, Чан, – плечи накрывает что-то теплое, и Джисон довольно мычит, несмотря на то, что его сейчас, видимо, будут ругать в два уха разом. – Что он уже успел натворить? Минхо садится рядом, жмется боком и все еще по привычке берет за руку. Пусть воды боится уже куда меньше. А это еще их первого совместного лета не было. Стоит воде потеплеть, и Джисон уж точно Минхо вытащит купаться. И плавать обязательно научит. – Ничего, ты же знаешь, что я идеален, – Джисон плотнее закутывается в принесенную Минхо накидку, улыбается широко, а жмурится невинно. – Он должен был подобрать Чонину одежду на его день, – Чан с Минхо уже привычно не здоровается, и Джисон с трудом сдерживается, чтобы не пожурить старшего за грубость. – И по итогу для Чонина оставил что-то, в чем, видимо, люди исключительно спят. Чонин так проходил полдня, пока понял, что это не все вокруг веселые, а он смешно выглядит. Минхо мычит сочувственно, но Джисон слишком хорошо с трудом сдерживаемую улыбку различает. Минхо всегда на его стороне, какую бы глупость Джисон не сделал. У Джисона на самом деле что ни день, то очередная глупость, но это еще не так плохо. Потому что у самого Минхо глупости пусть и редкие, но зато масштабные. И абсолютно безрассудные. И самого Минхо за них почему-то журить нельзя. Когда как Джисону достается буквально за каждую провинность. Причем даже и от Феликса временами, когда он в их с Минхо новый дом приходит погостить. Феликс на вид такое солнышко, а на самом деле как незаметная, но раздражающая заноза. Бесит с Чонином на пару. Минхо с Чаном болтает устало, зевает неприкрыто, а к закату уже почти на плече Джисона спит. Это мило и тепло. Джисон будит нехотя, а в губы целует даже для себя самого удивительно жадно. Минхо только недовольно мычит в ответ и слегка в бок пихается, но все же отвечает. Минхо отвечает всегда. Потому что один раз не отвечал слишком долго. Джисону и правда тогда показалось, что Минхо умер. Джисон так на этом зациклился, что от своих ощущений абстрагировался почти полностью. Теперь приходится для Хенджина историю додумывать. А то иначе скучно и пресно выходит. Джисон на суше уже несколько месяцев и ходит отлично, но все равно по дороге домой по привычке под шаг Минхо подстраивается. Потому что первое время со своей обычной походкой смотрелся откровенно странно. И будто бы вечно выпившим. Минхо сперва было все равно, – Джисон до сих пор в ужасе, что Минхо настолько в успехе своего плана не был уверен, что от шока еще с час внятно говорить не мог, – потом стало смешно, но по итогу Джисону все же пришлось учиться ходить нормально. Джисон учиться новому не то чтобы любил, но под чутким руководством Минхо даже почти успешно не ныл. Джисону с Минхо всегда было хорошо. А вот Чану Минхо не понравился сразу. Очень сильно и, казалось бы, бесповоротно. Джисон осознавал, что Чан просто слишком рьяно и по въевшейся в кожу привычке его защищает, но все равно такой ненависти к Минхо не понимал. Потому что, ну, даже если бы план Минхо не сработал, Джисону бы ничего не было. Он бы просто душу Минхо съел, насытился и продолжил бы свое бесцельное существование. В идеале. В реальности бы Джисон, скорее всего, сошел бы с ума еще раньше, чем внятно хоть кому-то ситуацию пересказал. Минхо просто рискнул. На чистой вере в какую-то волшебную сказку и полузабытые слова отца. О том, что если русалке душу отдать добровольно, то вместе на сушу уйдете. Джисон на Минхо в тот день смотрел долго и возмущенно, – Минхо за принятие такого важного решения в одиночку извинялся минут двадцать кряду, – а целовал самозабвенно и жадно. Еще более жадно, чем когда-то поглощал души. Потом, конечно, для виду на Минхо подулся за такое безрассудство. И то чисто потому что, ситуацию по спокойствию осознав, жутко испугался. Что мог Минхо вот просто так из-за собственной слабости и никчемности потерять. – Это все спасибо Феликсу скажи, – Минхо привел его к себе в дом нагло и без спросу, и Феликсу явно стоило сказать спасибо хотя бы за то, что поделился одеждой, а не привел к своей маме в одном одолженном у Минхо плаще. – Он у отца расспрашивал, можно ли, если с русалкой подружишься, ее домой забрать. Я никогда в эти сказки не верил и ни в жизни что-то подобное спросить бы не додумался. Джисон конечно, спасибо не сказал, – Феликс сам виноват, потому что возникать начал буквально на следующее же утро и еще в себя особо не пришедшего Джисона почти сразу отправил убирать двор, – но у Хенджина несколько драгоценностей все же в обмен на людские безделушки выменял. Феликс подарок принял, но все равно в восторге явно не остался. – Не обращай внимания, он просто ревнивый ребенок, – Минхо обо всем, что с Феликсом связано, говорил с этой почти приторной улыбочкой, и Джисон от того, чтобы высунуть язык, успешно сдерживался далеко не всегда. – Вы друг друга стоите, на самом деле. Джисон понимал, что Минхо под этим имеет в виду явно что-то обидное, но не обижался. Просто потому что, ну, как на такого Минхо можно обижаться? Теплого, нежного и уютного. Домашнего. Кормящего самым вкусным обедом собственного приготовления. И никакой больше очереди. Теперь можно есть в любое время, вдоволь и вкусно. И быть переборчивым во всем, кроме времени с Минхо. Потому что время с Минхо Джисона устраивает любое. И уютное домашнее, и утомительное рабочее и морозное уличное. Главное, чтобы вместе. Вместе Джисон быть хочет только с Минхо и ни с кем другим. И если Джисон хочет, Джисон получает. Уже получил.