Прячься, Ровер

      Он забежал в полуразрушенный двухэтажный дом сюрреалистического мира. Остатки двери при касании к ней с жутким громким хлопком завалились на грязный пол. Но Ровер уже не знал, куда себя деть. Не знал, чего он хотел. Возможно сбежать и не оглядываться. Но бежать было некуда. И он в очередной раз осел у стены, переводя сбитое дыхание под мелодично раздавшийся звон колокольчика на ошейнике. Том самом багровом кожаном аксессуаре, что Скар дал ему в знак их «союза».       Шарканье чужих ног возле дома вызвало в Ровере животный страх. И он затих, еле справляясь с нехваткой воздуха в лёгких, боясь выдать себя лишним движением и случайным вздохом.       — Ровер, Ровер, — сладкоголосо и приглушённо пропел он с порога первого этажа. — В прятки играть удумал?.. Хорошо, давай сыграем! — деревянные половицы заскрипели и Скар вошёл глубже в дом.       С каждым шагом темнота вокруг него сгущалась, а сердце Ровера готово было вырваться из груди и побежать на собственный марафон вдали от этого места. И было в этом что-то будоражащее, извращённое, что заставляло трепетать и тайно предвкушать очередной момент встречи.       Ровер в одной из комнат припадает спиной к стене, желая слиться с той. Едва уловимые его слуху слова считалочки со звуками издаваемыми трухлявым домом стали доноситься до его ушей, нервно скребстись когтями где-то на задворках разума, стараясь вывести из шаткого равновесия.       Шаг.       Протяжный скрип. Приглушённый стук за стуком по половицам.       И ещё шаг.       — Раз, два, три, четыре, пять... Волк с тобой спешит сыграть. Блеет славная овечка, да во тьме не видит света. Может быть она уснёт, и весь ужас обойдет... — приближающиеся шаги стали сменяться характерным стуком копыт, а голос стал более низким, грубым, рявкающим. — Та заблудшая овечка, чьи глаза блуждают где-то... Где ты, Ровер?.. Выходи... Час настал твой, погляди, — трансформировавшиеся чужие, неестественно длинные тёмные пальцы, плавно прилегли на дверной косяк. Поочерёдный скрежет каждого острого когтя дорожкой прошёлся по деревянной поверхности, словно перебирая струны жертвенной души. Звериная морда с бараньим оголённым черепом и скрученными рогами показалась в проёме. Лёгкий наклон головы в сторону, и Скар взволнованно прошептал, обнаружив добычу, — вот ты где...       Всего один рывок и Ровера поваливают на пол. Звериные лапы разводят руки парня в стороны, до боли сжимая запястья.       Частое дыханье Ровера скачет, как у перепуганного кролика, готового словить инфаркт от одного лишь страха. Пасть звериной огромной морды широко раскрывается. И прежде чем Скар успевает вжать зубы в плоть, деревянный пол прогибается, скрипит сильнее и, наконец, с громким треском и хрустом ломается.       Ровер летит вниз всего каких-то несколько этажей, проваливаясь в подвальное помещение. Но вместо того, что бы оказаться с больной спиной, он грудью ощущает тепло чужого вытянутого тела. Скар не дал ему упасть плашмя, шустро и ловко поменявшись с ним местами в полёте, и Ровер оказался лежащим на том сверху.       Скар со сдавленным шипением раскрывает золотые, из-за полузвериной формы, две пары ярких глаз. Неестественно длинные руки широким охватом лап кольцом прижимают к себе Ровера, и мужчина неожиданно разражается лающим гоготом.       — Ох, Ровер... Ладно. Думаю, я повеселился, — на прилегающий к шее острый осколок чего-то найденного на полу, Скар лишь посмеивается. — Убери. Мы оба знаем, что меня это не убьёт.       — И что мне тогда? Так и продолжать дрожать?! — нервно и зло отвечает он, ползая по его телу и усаживаясь в районе широкой грудной клетки. Осколок крепко врезается в руку, пуская струйку крови, но Ровер не выпускает импровизированное оружие. — Надоело ощущать себя как...       — Спасибо, — на удивление более мягкий голос сменяет прошедший грубый, а хватка на нём ослабевает.       Замешательство тут же отражается на лице Ровера, хотя едва ли в полутьме это было бы можно отчётливо заметить. От смены настроения у другого он почувствовал себя ещё более уязвимым, чем когда-либо.       — За что?..       — За то, что побыл моей добычей. И, о... Доверие. Ты наконец соизволил проявить его ко мне. Пару дней назад тем вечером, — коготь игриво стукнул по колокольчику, и тот певуче зазвенел. — Я благодарен, правда. Я напугал тебя?..       Ровер уже не знает, надо ли верить этому психопату, решившему поиграть на эмоциях зашуганного брюнета, или отослать всё к чертям. К конкретно этому чёрту?..       — Ты... Ты жуткий монстр. И я не про твой внешний вид...       Скар, казалось, зазвучал более игриво, будто забыв про их стычку и вновь стал вести себя как ни в чём не бывало. Нахально и на грани флирта.       — Ах, спасибо, Ровер! Нравится?.. — длинные пальцы плавно скользнули вдоль запястья, собрали капельки крови и перехватили острый осколок из рук. Он прокрутил его, не особо заинтересованный, и отбросил в сторону, позволив предмету осесть с громким стуком. — Не отрицай, не отрицай. Это было бы крайне глупо, когда я чувствую тебя и твой стояк, не так ли?..       Ровер со стыдом тут же попытался слезть с него и... Ох, зря он повернулся к нему спиной. Чужие длинные пальцы легли на затылок и бесцеремонно прижали лицом к полу, позволив Роверу лишь трепыхаться под силой чужих рук. Скару даже не нужно было использовать вес всего тела: хватало и пары конечностей, пока коленями он разводил чужие ноги и мягко стукал по полу копытами.       — Х-хватит! Скар! С-стой! Чтоб тебя, остановись!       Ровер заскулил от грубого обращения. Щека неприятно тёрлась по грязному полу, а чёртов член выпирал и стоял колом в хватке Скара. Рука переместилась и схватила оба запястья Ровера, сведя их вместе и прижав к пояснице.       Приходилось быть крайне аккуратным, что бы ненароком не сломать что-нибудь попавшему в его лапы брюнету. Скар без зазрения совести продолжал изучать подтянутое тело. Жертва слишком уж успешно попалась на крючок, и он не собирался отступать.       — М-м-м... Ровер... Не хорошо было скрывать от меня такое... Чего ещё ты утаиваешь?.. Может быть и здесь ты желаешь?.. — палец очертил ягодицы, покружил когтем указательного вычурные узоры и медленно провёл от копчика до ложбинки между ягодиц. Трение сводило с ума, и пришедший в смущение Ровер попытался вырваться. Скара это развеселило. Право, до чего презабавно реагировал брюнет. — Эй, Ровер, хочешь меня или меня?..       — Ч-что ты имеешь в виду? — он попытался обернуться, посмотреть в бесстыжие глаза (в две пары глаз?..), но звериная лапа с силой надавила, не позволяя вертеться в своё удовольствие, и как бы безмолвно говоря, что всё случится здесь и сейчас, хочет того Ровер или нет. — Скар, не... — нерешительно начал он, но оборвал себя на полуслове.       Он хотел было начать молить его не делать этого. Не рвать когтями одежду на лоскуты, задевая тонкую кожу и оставляя багровые царапины и алые полосы, после образования которых Ровер шипел и кусал губы. Хотел было попросить Скара не прижиматься к нему сзади, припадать к затылку и шумно выдыхать горячий воздух из широких звериных ноздрей в загривок.       Скар отпустил его руки, и Ровер тут же положил их рядом с собой, дав себе дополнительную опору и ощущая ноющую боль от пореза на ладони, но та боль была лишь началом. Звериные когти небрежно чиркнули по коже и поддели ошейник, затем рывком потянули назад, заставляя Ровера до боли выгнуться в пояснице. Звон колокольчика раздался со слабым эхом.       — Растрахай себя пальцами.       Ровер сквозь пелену боли расслышал, но едва ли желал идти у того на поводу и выполнять приказы. Продев под ошейник пальцы он постарался оттянуть давящий аксессуар и дать себе возможность сделать глубокий вдох.       — Ровер, растяни себя, — бараний череп склонился над ним, две пары жёлтых глаз с вертикальными зрачками приказывали подчиниться. — В этой форме я больше не только в руках и ногах, Ровер. Так что хорошенько постарайся...       Ровер, не веря своим ушам, что Скар взаправду решил трахнуть его в этом виде, крепко зажмурился.       — Что ты делаешь, Ровер? — насмешливо поинтересовался тот под собственный гогот, и слегка ослабил хватку на ошейнике. — Засунь уже пальцы в рот и вылижи их.       Ровер рвано выдохнул, стараясь совладать с паникой. Спорить с ним не имело никакого смысла, и нервным движением руки он поднёс несколько пальцев к своим губам, просунул те во влажный рот и стал посасывать. Привкус пыли и грязи не давал покоя, но и это было ничтожным унижением в сравнении с грядущим.       — Активнее, активнее, Ровер! — раззадоренная морда Скара вертелась рядом. Жёлтые глаза жадно вбирали в себя каждое действие брюнета. Свободная рука подхватила пару тонких черных хвостиков и Скар стал перебирать те между пальцами.       Ровер стал смачно вылизывать их. Водил языком по подушечкам и между фалангами, пока не вытащил с тонкой ниточкой слюны и не приставил к пульсирующему колечку мышц. Разорванная одежда обрывками свисала с него, давая доступ к необходимому.       — Если будешь медлить, Ровер, оставлю на тебе больше следов... Например... здесь.       Коготь неприятно прошёлся вдоль позвоночника, царапая и оставляя после себя едва видимые алые полосы с парой капелек крови тут и там.       Ровер сдавленно заскулил, не переставая кусать губы, и в унижении своём толкнулся пальцем внутрь. Заведённая назад рука разрабатывала самого себя. Палец обволакивали тёплые стенки колечка мышц, и отверстие нехотя принимало его в себя.       Скар ободряюще что-то промычал. Влажный язык прикоснулся к тугому колечку ануса и Ровер вздрогнул, резко втянув в себя затхлый воздух.       — Не отвлекайся, Ровер.       Ровер проглотил собственные стыд и смущения. Второй палец толкнулся внутрь вместе с шершавым языком Скара. Ошейник по-прежнему тянули, и его заставляли запрокидывать голову. Иногда дёргая на себя сильнее и вырывая из парня очередной хрип в сопровождении дурацкого звона колокольчика.       Пальцы раздвигались, а чужой звериный и толстый язык двигался глубже. Касался стенок и кружил кончиком по кругу, вызывая у брюнета учащённое дыхание. Унизительно. Его попросту трахнут в этом сюрреалистическом месте, потому что он решил довериться этой твари. Твари, от которой стояк изнывал от желания, смачно пачкая остатки белья предэякулятом.       Влажный язык тёрся вокруг комка нервов, будто нарочно игнорируя его и не позволял пальцам соприкоснуться с простатой. Судорожно двигая ими внутри, он вскоре добавил и третий. Мышцы постепенно расслаблялись, даря более просторные ощущения. Даже давление на горло стало приносить извращённое наслаждение, и он невольно подался назад, желая натолкнуть чужой язык на то самое место.       Скар высунул язык, не дав ему исполнить заветное. Рука обвела ошейник и пальцы с силой надавили на затылок. Щека Ровера вновь соприкоснулась с полом, а пальцы из себя выскользнули, хватаясь за пол.       — Надоело ждать. Раздвинь ноги, — громыхает голос над головой Ровера. Стук копыт звучит вместе с мелодичным колокольчиком Ровера, массивная тень накрывает его и устраивается сверху. И голос повелевает, — кричи.       Головка прижимается к слабо разработанному для такого существа анусу, заставляя Ровера в страшном предвкушении сжаться.       «Да он же наверняка просто огромный...» — с болью думает он.       — Хочу услышать, сколько громких стонов я смогу из тебя выдавить, Ровер...       Толчок приходит в то же мгновенье, нетерпеливо раздвигая мягкие стенки. И Ровер вскрикивает, пальцы сжимают пол, стараясь уйти от боли. Трепыхается, извивается от проникающего в него толстого члена и хватки лап Скара на ягодицах. И от желаний у самого себя к подобному извращению... Ровер кусает губы, охрипло стонет и принимает его глубже. Стенки обволакивают, и ощущение от каждого движения становятся всё сильнее.       Протяжный полустон полукрик эхом расходится по пустому подвалу, когда Скар когтями проводит по спине, поддевая кожу и царапая её, не щадя другого и игнорируя собственные же слова о лишних метках. Испарина покрывает тело брюнета, чёлка неприятно налипает на глаза, а из лёгких вырываются сдавленные стоны боли.       — Как же... тесно... Ровер... Ты точно старательно себя подготовил?.. — когти скребут по чужой спине, царапают лопатки, словно мягкую игрушку, и брюнет сжимается только сильнее. Скар немного выдвинулся, затем толкнулся обратно, вырвав из лёгких парня ещё один болезненный выдох. — Кажется, мне придётся трахать тебя чаще... Ну же, Ровер. Прими меня хотя бы на половину...       Ровер пытался. Правда. Но никогда не думал он, что Скар захочет так. Больная на всю голову не щадящая никого тварь...       Язык приходится на щёку и Ровер распахивает глаза. Влажный кончик собирает солёные дорожки, шуршаво оглаживает и прижимается тёплым о́рганом. И тут же делает ещё один рваный толчок.       — С-скар... Это... это с-слишком... — собственные ногти скребут пол, собирая грязь под ногти. Рассредоточенный взгляд хаотично блуждает по подвалу, и с каждым движением из глаз катятся слёзы. И Скар слизывает каждую дорожку, каждую каплю, будь то слеза или пот на лице жертвенного ягнёнка.       Чужая ладонь охватывает его полувялый член, грубо ласкает вокруг головки. Большим пальцем нажимая у основания, чудом не поцарапав мошонку.       — Такой горячий внутри, Ровер... Кричи громче, хочу выжать из тебя каждый писк, каждый пошлый стон и услышать твои стенания. Кричи!       Скар наконец отодвинул бёдра назад, чуть вытягиваясь из него и резко врываясь снова вместе со стуком копыта. Ровер пронзительно вскрикивает, ощущая как боль распространяется по конечностям, как до черноты в глазах темнеет.       — Так красиво звучишь, овечка... — Он жадно оглядывает его тело. От вскриков жертвы неистово зреет желание вбиваться в него сильнее и быстрее. Завалить плашмя на грязный пол и раздвинуть ягодицы. Наблюдать, как туго погружается член по самые яйца. И раз за разом, с каждым рваным движением слышать, как выбиваются из него эти восхитительные вскрики.       Он начал сильнее вбиваться в него быстрыми рваными толчками, наконец срывая свои собственные стоны в наслаждении, и надрывая лёгкие на вдохах.       — Громче, громче, Ровер! — Он рычит и вдалбливается в него сильнее, наконец найдя нужный ритм из грубых движений и крепко сжимая его волосы на затылке.       Член Ровера твердеет и сочится, потому что ему, блять, нравится. Нравится, что его берут силой. Нравится слышать звон колокольчика, срывающийся на резкие позвякивания при рывках вперёд и назад. Чувствовать, как огромные грубые лапы сгребают в охапку и насаживают сильнее.       Головка при очередном трении проезжает прямо по простате, и Ровер вскрикивает уже от наслаждения, что мгновенно прокатывается по его телу горячим покалыванием и чередой мурашек. Не скрывая охватывающих его чувств он протяжно и утробно стонет. И Скар поощряет его за этот восхитительный звук. Большие ладони находят своё место на пояснице и пальцы легко вжимаются в упругую плоть.       — Ещё, Ровер... Хочу ещё!..       Выскальзывая из раскрасневшего отверстия, Скар вновь направляет головку к пульсирующему колечку мышц и резко входит наполовину. И Ровер, поскуливая, задыхается. Приподнимая голову он оглядывается через плечо с заплаканными от напряжения глазами, но чужая ладонь вновь толкает его на пол, вжимая пальцы на затылок и зарываясь во взмокшие волосы.       — Потом насмотришься, — усмехается тот, и Ровер начинает думать, что так и будет. — Хороший мальчик. Лежишь так покорно, наконец-то и сам хочешь, чтобы тебя взяли сильнее. Грубее... Выебали тебя в задницу до непроизвольной дрожи в коленях. Скажи это. Скажи, как сильно ты хочешь, чтобы я отымел тебя!       Глубокий голос пробирает до мурашек по спине, Ровер пытается сглотнуть, осознавая эти слова и стыдливо прокручивая это в своей голове. Признать, что ему нравится такое отношение не только телом, но и где-то в мыслях.       Скар прикрывает глаза от наслаждения, склоняясь над ним и вдыхая его запах. Когти вновь скребут, неаккуратно собирая капельки пота у шеи и надавливая пальцами на щёки. Повернув его голову боком он собственнически проводит по лицу Ровера звериным языком. Мокро мажет, дорожкой лаская вдоль скул и ожидая тех самых слов от дрожащего брюнета.       Ровер раскрывает пересохшие покусанные губы и звон колокольчика успокаивается вместе с толчками в его тело. И едва слышно он произносит, признавая поражение.       — Я хочу тебя...       Скар выждал секунду, наслаждаясь его покорностью, а затем рявкнул вновь. Баранья голова качнулась, округлые рога едва не царапнули Ровера, и язык безумца отстранился.       — Громче, Ровер! Я хочу слышать, как ты хочешь быть выебанным!       Он проглатывает стон, прикусывая губу. Чувство подчинения огнём растекается по венам. Пальцы ног и рук сжимаются до беления костяшек, ощущая, как его член пульсирует в ожидании последних прикосновений, и тело всё сильнее краснеет от собственного позора и своего же желания. От стыда и переполняющего адреналина Ровер хочет отодвинуться, но чужие длинные пальцы не дают этого сделать. Хватка становится только крепче, вдавливая подушечками под скулы.       Движение бёдрами и Скар толкается глубже, до сих пор не вставив в него член до конца из-за огромных размеров. Ровер судорожно дрожит, губы кусая до боли. Заполненность такая, которую он никогда прежде не ощущал. Толстый и длинный член находится слишком глубоко и распирает его внутренние стенки слишком сильно и слишком приятно, внося ноющую боль граничащую с рьяным наслаждением, сплетая все ощущения в один тугой ком.       Выудив очередной громкий стон из него, Скар резко останавливается.       — Говори, — вновь командует он, упиваясь положением в котором находится взмокший брюнет, и своей властью над ним и его желаниями.       От невозможности получить долгожданную разрядку Ровер хватает ртом воздух, тело дрожит от нехватки трений, и он наконец сдаётся.       — Пожалуйста, продолжай!.. — хрипло отвечает он, едва сглатывая и стараясь смочить пересохшее горло. Ровер выглядит сейчас так жалко, что ему хочется спрятать голову в подушку, но способен он лишь крепко закрыть глаза и представить, как член Скара вновь заставит его сладко дрожать, пройдясь по простате именно под тем углом и именно в том самом ритме.       — Долго отвечал, овечка. Теперь я хочу увидеть, как ты примешь меня на всю длину. Так что расслабься сильнее, Ровер, адаптируйся, — насмешливо говорит он и ладонью пошлёпывает его по ягодице, оставляя красные следы и совершенно не помогая расслабиться. Стук от копыт прорезает подвальное помещение, предвещая только худшее, и Скар устраивается за ним для следующего шага.       Глубокий вдох, а затем он входит глубже. Длинные пальцы крепко держат за плечи, не давая Роверу отстраниться, и тот жмурится от растяжения. Тело напрягается, мышцы ануса сокращаются, его трясет от наслаждения вперемешку с болью. Горло саднит и Ровер пытается проглотить стон, но охрипший звук всё же вырывается из него прерывистым выдохом.       Каждый лишний миллиметр даётся ему с трудом. Глубокие вдохи смешиваются с прерывистыми жалкими стонами. Ровер пытается снова схватить воздух ртом, но вместо этого лишь сильнее жмурится и скулит. Скар ждёт, не двигается, только сильнее и крепче держит его за плечи. И Ровер не может сказать, сколько длится это мучение со смесью извращённого блаженства. Может быть секунда, а может быть вечность. Но наконец Скар отстраняется, оставляя внутри лишь головку.       Ровер задыхается. Ему хочется получить наконец разрядку, но Скар раз за разом держит его на пике, медленно толкаясь обратно на половину и выходя вновь, оставляя внутри мокрый кончик. Из отверстия неприятно капает естественная смазка, влажной дорожкой ведя по мошонке и внутренним сторонам бёдер.       Чувствуя, что Ровер немного успокаивается, Скар резко входит на всю длину, и парень от неожиданности вскрикивает. Его мышцы судорожно сжимаются вокруг толстого члена, в области живота можно взглядом очертить контур чужого члена, а пальцами ощутить его плоть. И Скар начинает двигаться, рвано и размеренно, заставляя Ровера еще сильнее подрагивать и задыхаться. Трепыхаться и извиваться от сильных действий. Скар сбился с ритма, двигаясь в жадном наслаждении.       Ровер срывает голос от всхлипов и стонов. Он стал издавать только скулящие, еле слышимые звуки, напрягая горло до натяжения голосовых связок. Наслаждение с болью бьют через край, ногти скребут пол, а трение чужого члена наконец доводит его до пика. Его крупно трясёт, и из наполовину вставшего члена, из измученной грязным сексом головки наконец вырывается горячее семя, пачкая и без того грязный пол.       Стенки до одури приятно сжимаются и Скар кончает следом. От потери контроля он трансформируется обратно, и растраханное отверстие наконец расслабляется, плавно и нежно сжимаясь на уже куда меньшем, но по-прежнему крупном и мощном члене.       Ровер не может сказать, сколько времени он проводит в таком состоянии, потому что тело всё ещё трясёт мелкой дрожью, но наконец он находит в себе силы и немного отстраняется от него, чувствуя, как тяжело ему дышать. Ровер едва держится в сознании от пережитого оргазма, он дрожит и пытается отдышаться, но тело всё еще не хочет слушаться.       Чужое тело всё ещё лежит на нём сверху, покрывая царапинки на спине влажными и горячими поцелуями вдоль лопаток. Ровер без сил лишь устало лежит, позволяя Скару продолжать проявлять свою странную привязанность, что едва не разорвал его изнутри.       — Слышал бы ты свои стоны, как слышал их я, Ровер. Как громко ты реагировал на меня... Похабная, сладкая музыка для моих ушей, — между вздохами он хвалит его за хорошо проведённое время. Слабый смешок срывается с его губ. — Тебе ведь тоже понравилось, Ровер?.. Ровер, Ровер...       Продолжает он шептать ему в загривок, мягко покусывая и вылизывая мочку уха. Он ведёт дорожку из необычайно нежных поцелуев ниже, и прихватывает губы Ровера своими. Язычок проходит между губ другого и Ровер недовольно мычит на потеху Скара.       — Ох, не ной, Ровер, — он довольно облизывается и продолжает вместе с тем лизать губы Ровера. — Хочешь мы займёмся сексом, когда я в обычной форме?.. А то, знаешь ли, очень хотелось оставить на твоём теле ещё и багровые засосы, да губ у бараньего черепа нет...       Ровер неистово отрицательно качает головой, но блеск в глазах и расширяющиеся зрачки выдают в нём явный ответ «да». Но не сейчас. Не тогда, когда конечности еле ощущаются, задница ноет от грубого обращения, семя из него вытекает наружу, а тело Скара давит и не даёт отползти в сторону.       Скар и сам вымотался, а потому сладко мучает Ровера лишь ещё немного. Оттягивает ошейник ниже и впивается жадным поцелуем, оставляя первый багровый засос на своём новом любовнике.