Игра ради чего

Как могло быть.        Была одна вещь, в которой Аарон клялся самому себе. У Эндрю не будет мертвого брата. Как бы тяжело не было. Что бы не происходило. Даже, если кажется, что мир опустел. С появлением Нила-не-держу-язык-за-зубами-Джостена стало проще. Не легче, проще. Теперь не надо было постоянно быть в поле зрения брата. Впервые Аарон понял, что с ним что-то не так, когда после прекрасного дня, проведенного в кругу лисов, он дошел до своей комнаты и начал задыхаться от мыслей, на него словно нахлынуло чувство одиночества. Он стал изводить себя мыслью без меня им даже лучше, никто не заметил, что меня нет. Больно-больно-больно. Аарон зажал рот рукой, заглушая все звуки. Почему в груди так болит? Ощущение, будто кто-то начал рукой перемешивать его внутренности, стал зажимать сердце, острыми пальцами касался легких. Глаза наполнились слезами в ответ на мысли. Почему он один? Неужели так будет всегда? Конечно, нет. Он сам себя одернул. Когда-нибудь у него будет семья, быть может животные. Все будет хорошо. Спустя некоторое время боль пропала, словно ее и не было. Аарон разжал зубы и начал делать глубокие вдохи и выдохи. Кейтлин однажды рекомендовала дыхательные гимнастики при тревоге, когда заметила, что в машине он всегда держит одно ухо открытым. На ответ, что только так он слышит, что не шумит, она спросила тревожно ли ему. Тогда Аарон согласился с ней. Что ему оставалось, если в наушниках он не был уверен, что не издает смущающих звуков. Мысли о прошлом помогли отвлечься от боли. Миньярд оттянул ворот толстовки, в очередной раз украденной у брата. Та была теплой, из мягкой ткани. Дверь отворилась, и зашел Ники. Он, как бывает, из очень-очень веселого в присутствии кузенов становился не очень веселым. Аарон понимает, что компания из него не особо хорошая и своими резкими словами он наверняка обидит последнего члена семьи, что немного дорожит им, потому прикусил щеку, чтобы из его грязного рта не вырвалась очередная грубость. Он дорожил Ники. Если бы был выбор умереть и спасти его или спастись и оставить умирать, Аарон всегда выбирал бы первый вариант. Так от его бессмысленной смерти появился бы смысл. Потому он продолжал жить, старался на занятиях и хотел стать врачом. Так в его бессмысленной жизни появился бы смысл. — Аарон, — осторожно позвал кузен. Темные кудри уже рассыпались на мелкие-мелкие прядки, а веснушки на смуглом лице не были видны из-за слабого освещения. Аарон слегка жалел об этом. Ему нравились веснушки брата. как бы тот их не стеснялся. — Ты будешь пиццу? Мысль. Лишь мысль, и радость от приглашения сбилась агрессией на самого себя. Он уже превысил дневную норму калорий, съев на вечеринке Лисов. Это уже лишн… — Конечно буду. Быстрый ответ. Аарон поморщился, видя реакцию Ники. Опять не так интонация, черт. Его слова прозвучали не как запланированное «Конечно, давай поедим», а «Разумеется буду, спасибо, что спросил, а не съел все до конца», с его язвительным тоном. Он попытался исправить их ситуацию. — Хотя, лучше сам доешь. Блять. Что такое. Ники совсем скис, но выдавил улыбку. Он и не надеялся поесть с Аароном, Эндрю остался с Нилов в гостиной, с остальными Лисами, а его младший кузен снова отправился к себе в раковину. В начале, зайдя в комнату, он заметил, как блестят его янтарные глаза и решил поднять настроение своей компанией. Но, судя по лицу младшего, компания не особо желательна. Вдруг Аарон закрыл лицо руками и негромко закричал. Что? Ники замер. — Ники, — резко произнес Аарон, решительно посмотрев в его сторону. Ники подпрыгнул, и зашагал к двери. — Ну, нет так нет, пока-пока, — Ники убежал за дверь прежде, чем Аарон что-то успел добавить. — Нет, стой! Аарон подорвался за кузеном и побежал за тем. Ники громко завизжал, убегая от того, чувствуя, как груди плещется страх. Они бежали по коридорам, петляя и поднимаясь по этажам, затем снова спускались. Охотник то отдалялся от добычи, то приближался, заставляя ту бежать до изнеможения. Хеммик понял, что его силы уже заканчиваются, и решил, что лучше свидетелей его никто не защитит. Аарон же бежал ни о чем не думая. Перед глазами маячил высокий силуэт брата, что все время отдалялся от него. Нет, останься со мной, прошу. Аарон чувствовал, что если поймает кузена, то они поговорят и он наконец сможет тому все объяснить. Расскажет, что он чувствует. Спросит совета, возможно, его даже обнимут. — Ники, стой! — голос предательски дрогнул от осознания, каким маршрутом его ведут. Ники же словно открыл второе дыхание. Он наполнил легкие воздухом, одновременно открывая дверь. — Не убивай меня за пиццу! — заверещал он, и влетел в гостиную, где все еще досматривали фильм Лисы. — Ники! — в ответ закричали на него из-за прерывания фильма. — Вы смотрите Брата, а меня убивают! Это нес-пра-вед-ли-во! — вопил Хеммик. Он кинулся к Дэн и Бойду. Аарон замер в дверях. Верно. Справедливости нет в мире, иначе бы их жизни сложись по другому. Он скорее почувствовал, чем увидел брошенный на него взгляд. Эндрю. Неужели тоже подумал, что Аарон собирается избивать кузена? Хотя, если тот под таблетками, то все возможно. — Что-то ты бодро орешь, не похоже на умирающего, — с усмешкой произнес Бойд. — Меня еще не успели убить, — нахмурился Ники, но все равно спрятался от взглядов близнецов. Аарон глянул на брата. Тот выглядел довольным, как для Эндрю. Сидел близко к Джостену, их колени соприкасались, видно потому доволен. Как для Аарона, так их подкаты друг другу были кринжовыми. Все эти штуки с ножами, их взгляды и тд. Раз уж его близнец доволен, этого достаточно, чтобы оставить их. Защита тому не требовалась, а соглашение было странным образом преобразовано. Не трогай меня, а я не смотрю на тебя. Всех все устраивало. Аарон молчал, ведь от его мнения ничего не изменится. Брат лишь приставит нож к горлу, или ребрам, и скажет, что он ведет себя как обиженный ребенок, у которого забрали ненужную игрушку. Стоп. Аарон сам себя оборвал. Хватит мыслей. Он бросил последний взгляд на брата, медленно осмотрел гостиную и удалился в тень. Ему здесь места не было. И к черту их. *** Как стало. Иногда он сам не понимал, что именно служило тем самым ударом, что медленно, но верно ломал его. Это всегда были разные вещи. Мама, что бросила его в магазине, а вернулась лишь после звонка из участка, где его напоили горячим шоколадом, приторным и обжигающим нёбо. Мамины мужчины, что учили его не тем вещам. Он никогда не спрашивал, почему дядя Сэм показывал, куда бить, чтобы человек больше никогда не встал. Не спрашивал, почему от господина Чжоу всегда пахло железом, а на день рождения тот подарил кинжал с узором дракона, после чего потрепал по голове и сказал обращаться в китайский квартал, если будут доставать американские плохие дяди. Он пропускал мимо ушей всю информацию, за что был удостоен едва заметной улыбки дяди Коли, когда тот приходил в их дом. Его братья, как он сам говорил, в то время учили Аарона играть в карты. Дурак, преферанс, покер, тысяча, козел, короли. Эти игры всегда были его любимыми. Как и дяди, что приходили к матери, после чего она даже не смотрела в его сторону. До следующего визита. Друзья, другие дети, что выбирали не его. Никто его не выбирал, никогда. Если бы у него был брат или сестра, даже те не были бы на его стороне. Аарон почему-то был твердо уверен в этом. Он периодически ненавидел мать, когда та была под очередной дозой, но любил ее, когда та вела его за руку по парку. Конечно, там они вместе искали закладки. Это семейный отдых, понятно? На свежем воздухе. Когда он первый находил искомое, мама словно светилась, она бросалась его целовать, обнимала и твердила, как сильно им гордится. Он ненавидел что было после, ненавидел, как мать выхватывала заветный пакет, как выкуривала марихуану, как занюхивала белые или желтые порошки, как начинала плакать, бросать в него вещи, била и кусала. Но больше обдолбанной матери Аарон ненавидел мужчин, что бросали в его сторону взгляды. Словно ненасытившись его матерью, обессиленно лежащей на грязном после соития диване, они хотели использовать и его. Нежный белокурый мальчик, с бледной кожей, худой и хрупкий. Некоторые трепали его по голове, щипали бледные щеки, некоторые приобнимали, кратко прижимая к себе. А были те, что трогали его, на их руках были шрамы, надписи, а в глазах пылали мрачным огнем похоть и жестокость. Мать после таких отлеживалась дольше всего. В доме стояла тишина, которую, если нарушишь, то снова запахнет железом. Но это будет уже его кровь. Это будут его крики. Его плач. Его всё. Приехавший однажды мужчина назвался Аарону дядей Маттео. Его легкий акцент был мелодичен, сам он был словно олицетворение слова «шум». Из-за него в доме больше не было безопасной тишины. Его друзья, как, легко улыбаясь. говорил дядя Маттео, всегда были бледными, с дрожащими руками. Маленький Аарон тогда дергал дядину штанину и спрашивал, почему его друзья такие тихие, а дядя громкий. Тогда смех его становился еще громче, а люди бледнее. Лишь повзрослев, пойдя в школу, на уроках Аарон узнал, что такое преступность, что такое мафия. Так, ладно, подумал он, мать не связалась бы с настолько разными людьми. На следующий день та вновь разрушила его веру в людей. Мать, будучи дурой, действительно связалась разными группировками, и было то ли шлюхой, то ли информаторов для всех. Позже Аарон удостоверился, что для дядь, как те говорили ему их называть, разницы между этими двумя понятиями не было. Впервые он столкнулся с американскими бандами, когда минул его тринадцатый год. Но те быстро ушли, увидев, к какому дому он направлялся. От какого-то темнокожего парня отдаленно услышал молитву. Что ж, это явно характеризовало его мать. Та была еще той отбитой сукой. День, когда ему исполнилось четырнадцать, запомнился ему больше всего в жизни. Дяди, словно сговорившись, дарили один подарок за другим. Дядя Коля из русской мафии дал бутылку водки и подарил корзину из московской колбасы. Аарон спрятал еду подальше от матери, на случай, если той не хватит кокаина и та вновь начнет выбрасывать еду, а его самого запирать в ванной комнате. Дядя Чжоу, все такой же молодой, дал гибкий клинок и научил с ним обращаться. Аарон однажды увидел маленькую татуировку дракона на внутренней части запястья, но быстро отвел глаза, силясь забыть, что увидел, как всегда делал с информацией, что случайно слышал. Он ничего не слышал, вообще, может он глухой? Хмм… Мафиози, Коза Ностра. Итальянцы заставляли Аарона ходить на дела, заводить дружеские отношения с хорошими людьми, и говорили всегда улыбаться, ведь так ты показываешь, что ценишь дружбу. Иногда Аарону казалось, что это было во сне, но вбитые в память номера дядь не оставляли сомнений. Если говорить о его разуме, то он часто сомневался в своих мыслях, чувствах, ощущениях. Иногда он был спокоен, но стоило начать думать, как приходила боль, после которой в нем ничего не оставалось. Эта пустота заставляла думать о смерти. Но даже будучи ребенком, он осознавал себя, понимал, что это временно. Надо перетерпеть, и все уйдет. Он мог быть агрессивным в словах, мог разбить кулаки, да и в целом в таком состоянии держался подальше от людей. Он засиживался дома, где была мать и, будучи таким, какой он есть, он провоцировал ее. Аарон знал, за что та била его. Это было заслуженно. Он плохой ребенок, лучше бы он не рождался. Она права. Лишь приход дядь останавливал мать. Та спешно приводила себя в порядок, вытряхивая муть от наркотиков в голове, после чего вытрахивали из нее уже душу, или что там было. А, еще информацию. Если еще не все нейронные связи сгорели под тяжестью героина. Или морфина. Он не желал разбираться в таких вещах. В тот раз пришел дядя Маттео. С подарком для него. Нож. Очередной. Аарон улыбается, ведь так он покажется. что рад подарку, даже если нет. — Мальчик мой, — улыбнулся итальянец. — Скажи-ка мне, рассказывала ли тебе матушка обо мне и моих друзьях, помилуй Господь их души? Пиздец. Блять. Боже. Аарон прикусил щеку. Во рту появился железный привкус. — Нет, дядя Маттео. Глаза мафиози прищурились. В этот момент Аарон стал верующим, ведь его искренние молитвы достучались бы до Бога. Умоляю, уйди, дядя, отстань. Не смотри. Улыбайся. — Это прекрасно, mio caro. Как тебе школа? — мужчина улыбнулся, появились ямочки, а Аарон ощутил холодный пот. — Хорошо, дядя Маттео. Выдохни. Нет, боже. Он знает, он знает, он знаетонзнает. — Расскажи мне, появились ли у тебя друзья? — К сожалению, нет. — Аарон якобы виновато опустил глаза, рассматривая явно дорогие туфли из натуральной кожи. — Однако, я старателен в учебе, и спорт хорошо дается… Мужчина засмеялся, после чего погладил его по голове. — Ты хороший мальчик, скоро у тебя появятся друзья, даю слово. А старые знакомые не очень хорошие, правда же? Зачем тебе те грязные отребья? — Да, дядя Маттео. Стоящие рядом мужчины зашептали, но Аарон их не слышал. Не слышал. Точно не слышал. Да, слово Дона, и что? Ему все равно. Вон, музыка очень красиво звучала, лучше ее послушайте. — Расскажи, ребенок, кем ты хочешь стать? Аарон понимал, что его ответ повлияет на дальнейшую судьбу. Он не будет информатором как мать, он не станет шлюхой, ни за что. — Я стану доктором! — он воскликнул так ярко и позитивно, как умеют только дети, на что дядя хмыкнул и перестал улыбаться. Миньярд начал зачитывать молитву, услышанную однажды от матери. Господи, прошу, пусть все ублюдки сдохнут, а я буду жить и здравствовать, аминь. — А если твой бедный, покинутый всеми дядя Маттео заболеет, придешь меня подлечить? Песенка спета, птенчик. Пора в клетку под названием жизнь. — Конечно, дядя Маттео! После этого дня все дяди пропали. Аарон краем уха слышал по новостям, что ЦРУ провели облавы на мафию и в целом преступность. Вместо облегчения, он чувствовал лишь напряжение, ведь знал, что те люди никогда не пропадут просто так. Это подтверждал тот факт, что периодически к нему подходили знакомиться итальянские дети эмигрантов. Те вели себя очень дружелюбно, стараясь понравиться хмурому мальчику. Если они смогли пробиться к тому и доказать свою ценность, то на маленьком лице появлялась светлая улыбка. Дети неслись домой рассказать об Аароне Минъярде родителям, те же смеялись от облегчения, иногда не могли сдержать слез. Было пару человек, что смогли назваться друзьями мальчика. Их родители устраивали праздник, смеялись и веселились, после чего передавали новости Дону. Тот тоже начинал улыбаться, если вести о его nipote были хорошими. Если же дела обстояли плохо, то Дон все еще улыбался, но люди начинали плакать, почему-то. То же самое происходило с русскими и китайскими детьми. Друзья у Аарона были. Настоящие, а не надсмотрщики от дядь. Эбигейл Смит, Джон Джонсон, Джейк Вильямс. Они были детьми наркоманов, как и Аарон. Они были предоставлены сами себе, как угадайте кто. Да, Аарон. Их маленькая компания была закрыта для всех остальных. Они были близки. Аарон, правда, проморгал момент, когда Эбигейл стала слишком близка с другими парнями. Не то, чтобы прямо проморгал, хорошо. Он усиленно отводил глаза и определенно не слышал, как те в подсобке… Фу. Выходили все цветущие и радостные, так что Минъярд закрывал глаза. В средней школе он решил учить немецкий, чтобы хоть немного оторваться от друзей, вступивших в бурное половое созревание. Конечно, у него тоже оно наступило, но даже мысль о сексе с незнакомыми людьми, трах ради траха, вызывал отвращение и брезгливость. Окей, он был не против даже парней, опыт есть опыт, его никто не отменял, но ни один человек в сраной школе даже не пытался узнать его получше, прежде, чем предложить переспать. Так что, Аарон решил свою юность закопать в библиотеке и на бесплатных курсах по немецкому. Но его и там выкопали. Блин. — Аарон, — сладко пропела Эбигейл, нежно проведя смуглыми пальцами по лохматой челке. — Просыпайся, солнышко. — Хуебышко, отстань, — проворчал однозначно не солнышко. — Зайка, ну поднимайся. Джейджеи уже ждут тебя на площадке, — она мягко надавила подушечками пальцев на щеку, слегка погладила нежную кожу. Миньярд резко открыл глаза и отодвинул чужую руку от лица. Иногда Смит становилась чересчур тактильной, видимо, смотря на его лицо, она вспоминала младшего брата, которого ее отец под дозой задушил, а тело раскидал собакам в окрестностях. Аарон вздохнул, после чего украдкой обнял ее. Эби улыбнулась и поцеловала в висок. — Солнышко, пойдем. Было жаркое лето, июль. Солнце светило, нещадно опаляя жаром. Аарон ради любопытства взял сковородку с тонким дном, поставил на асфальт, вернулся через час с куриным яйцом и трио гедонистов. Те голодными глазами следили за его руками, пока он разбивал яйцо на сковороду, приготавливая яичницу. Эбигейл сжала в руках пакетик с солью, готовясь в нужный момент посолить еду. — Все! — стоило Аарону произнести заветное слово, как трио бросилось к нему, с вилками и солью. — Я первая, — крикнула Эби. Ее рука не дрожала, пока она солила яичницу. Вилка сверкнула на солнце. Джейк отрезал кусок, положил в рот и довольно промычал. Аарон с теплотой наблюдал за ними. Вот они, его трио, что всегда ходят по пятам друг друга. Эбигейл притянула его к себе и вложила в рот кусочек без соли, а Джон протянул бутыль с водой, которой осталось буквально на один глоток. Они дети улиц. Они те, кто выживает несмотря ни на что. Словно крысы, забивающиеся в свои норы при первой же опасности. Аарон никогда не презирал крыс, ведь те были слишком умны, чтобы их можно было недооценивать. Буквально вчера его мать покусали крысы, что заползли в дом еще весной. Миньярд их подкармливал, те запоминали его запах, и атаковали мать, когда та в пьяном угаре избивала его. Его целые ребра были оценены в жизни двух крыс. Конечно, после этого в школе к нему подошла Изабелла Ла Сфорца, очередная итальянская подруга, она принесла аптечку и обработала все ссадины, после чего поцеловала в лоб, кратко прошептав молитву на своем родном языке, а затем скрылась. Так поступали многие его друзья. Ничего из его друзей не был им забыт, он с каждым в течении дня перекидывался, если не фразой, то взглядом. Его одноклассник, Чжан Вэй, всегда краем глаза следил за ним. Очередной надсмотрщик от очередного дяди. Мать уже и не помнит всех, с кем разделила кровать, стул, диван, кухню, Аарон же помнит каждого мужчину, что бывал в доме. Он помнит драконов, властвующих в далекой Азии, медведей, что были сейчас в Нью-Йорке, змей, что грелись на теплых камнях ласкового солнца Италии. Еще он помнит чужие руки, что трогали его, эти же руки он периодически находил на пороге дома, к счастью, мать никогда их не видела, предпочитая доставку кокаина себе в комнату. Чжан Вэй был азиатом, очевидно, он учил Аарона китайскому, как правильно бить ножом и как правильно реагировать на всякие странные вещи. Пример, те же руки. Именно китаец убирал посылки от добрых дядь, что даже из разных городов, стран, континентов, присматривали за племянником. Аарон понятия не имел, как они разделили зоны влияния, но, судя по ученикам его школы, вышло довольно неплохо. Русские не трогали китайцев, те ни на кого не реагировали, а итальянцы улыбались на все вопросы и обидные слова. Конечно, потом они все шли на разборки, где сталкивались друг с другом, но это уже не дело обычного мальчика Аарона Миньярда, что ничего не слышит, не видит, да и вообще отвалите от него. Как же его уроки немецкого? Все сложно. Аарон видел цифры в немецком, плакал кровью, стонал, но учил их. Но, удовлетворившись уровнем С1, он не бросил уроки. Он начал учить других детей. Сергей Бобров от него шарахался в разные стороны, если видел, в каком направлении шел Миньярд, но его друг, Илья Иванов, брал его за шкварник и тащил учиться, учиться и еще раз учиться. Изабелла Ла Сфорца натянуто улыбалась и пыталась слиться с дверями, к ее несчастью, попытка была неудачной и тот же Иванов тащил еще и ее. Иванов, как удостоверился Аарон, был в целом неплохим парнем. Разве что с азиатами у него была проблема, из-за казахских корней, парень выглядел как азиат, в последствии чего с ним пытались поговорить другие дети мигранты. Илья, смотря чистыми черными глазами, абсолютно не понимал, что от него хотят, но нашел выход. Он начал говорить на своем китайском. Чжан Вэй однажды услышал «родную» речь, после чего несколько уроков не мог перестать смеяться. Он же и пояснил, что в целом, Иванов произносит слова правильно, но абсолютно не так, как привыкли дети, из-за чего считают, что у него просто такой акцент. Мол, парень из какой-то очень дремучей провинции, вот и говорит… Непонятно. Аарон смотрел на этот цирк и искренне не понимал, в какой момент его жизнь из драмы, триллера превратилась в комедию. Хорошо, хоть романтики нет. Он искренне учился, получал хорошие отметки, получал рекомендательные письма, занимался экси в качестве защитника. Судя по тому, что тренер его хвалил, он не совсем плох. Плохие дни все еще есть, и они стали чаще, чем в детстве. Мать все так его избивала, не касаясь лица. Руки все так же попадали на порог, а Чжан Вэй все так же просто проходил мимо и забирал их. Все проходило мирно до дня, когда его забрали в участок. Очевидно, он не сбегал из приемной семьи. Он даже из своей не сбегал. Нет, он не закатывал глаза. Очевидно, глаз зачесался. Какой-то полицейский очень пристально на него поглядел. Протер глаза, почти слипшиеся от усталости. Глотнул кофе. — Эндрю, как ты здесь оказался? — Какой, к чертям собачьим, Эндрю? — устало произнес Аарон, почему-то у него было ощущение, будто эта сцена будет повторяться еще много раз. Еще и свежий ожог от матери жутко чесался, но нельзя же в участке поднять майку и чесать поясницу. Ладно, можно. Он аккуратно залез рукой за спину и с наслаждением почесал. Полицейский все еще неверяще смотрел на него. — У вас какие-то проблемы? — Да, Эндрю, опять с тобой, — полицейский попытался улыбнуться, но тут же нахмурился, будто кто-то сказал, что его вымученная улыбка бесит. Аарон покачал головой и прислонился ей к прохладной стене, выкрашенной в тошнотворный, тусклый зеленый цвет. — Я Аарон, тупица, — решил соизволить прояснить ситуацию, очевидно, Аарон. Полицейский ухмыльнулся. — Ну, конечно. В прошлый раз ты был Джейкобом, а в позапрошлый — Дереком, как и Деймоном, Джоном, Даваном… — У этого Эндрю не очень с фантазией, да? — Аарон привалился к стене всей спиной. Прохлада разлилась по телу. Ка-айф. Тупой полицейский моргал. Бесит. — Ты сам себя обзываешь? — Нет же, тупица, если бы я обзывал его, то назвал бы тупицей, — Аарону этот цирк начал нравиться. Неужели появилось что-то веселое в этом гнусном городишке? Тут из кабинета выглянул начальник участка. Он увидел Аарона, грустно вздохнул, закрыл глаза, сосчитал до десяти и подошел к подчиненному. — Зиг, отпускай парня, — Дориан Браун поджал тонкие губы, и нервно поправил манжету выглаженной до хруста рубашки. — Сейчас, босс. Полицейский, очевидно не местный, открыл рот. Захлопнул его. Вновь посмотрел на парня. Тот выглядел худым, с ленивыми карими глазами, что смотрели на потолок камеры, одежда слегка потрепанная, поскольку офицер Хиггинс не церемонился, пытаясь вернуть беглеца в приемную семью. — Мистер Браун, я все понимаю, но этот парень сбежал из приемной семьи в Окленде, — под конец его речь совсем замолкла, под усталым взглядом шефа участка было трудно говорить. Дориан Браун в который раз проклял желание жены переехать в этот городок, свое решение стать шефом полиции и открыть темную завесу из тайн, окружающих, словно паутина, этот чертов город. А на пацана, пусть тот и выглядит безобидным подростком, всем шефам штата было выслано дело, в котором их крайне настойчиво предупреждали не трогать, не смотреть, даже не дышать наручниками в его сторону. Дориан прекрасно справлялся, он глянул на календарь над рабочим столом Линды, хорошая девушка, но уже увольняется, и вздохнул, подсчитав годы. Он прекрасно справлялся последние семь лет. Парня избивала лишь мать. За ним приглядывали банды, от которых стояли волосы дыбом. Все дети-мигранты, прошедшие проверку, старались показаться тому на глаза, подружиться. Все было хорошо. А теперь приехал какой-то офицер, он скосил глаз на жетон, Хиггинс, хотел разрушить эту прекрасную картину. — Сэр, я понимаю, вы такое видите впервые, но… — Офицер Хиггинс, я вас заверяю, что это не ваш беглец, — произнес шеф полиции. Аарон сидел тихо, не отсвечивал, умный парниша, понимает ситуацию. Впрочем, подметил Дориан, с такой жизнью ему нельзя быть тупым. — Клянусь своим постом. Хиггинс взвыл. Получается, он взял не того ребенка, в то время как его бродит по городу. Пре-вос-ход-но. Его точно лишат звания. — Мистер Хиггинс, — донеслось до его уха. Аарон, если он правильно запомнил его имя, стоял рядом, лениво почесывая поясницу через майку. — Вам помочь найти моего двойника? — Скорее уже, близнеца, — вырвалась нервная шутка у Хиггинса. И тут умная мысль догнала его. Раньше он бегал, потому был быстрее, но теперь… О, боже. Они действительно близнецы. — Фу, это словно мелодрама, где разлученные родственники находят друг друга, — скривился Аарон. Он терпеть не мог мелодрам, особенно в своей жизни. Спасибо маменьке с отвратительным вкусом, когда та занюхивала очередную дозу кокаина, то становилась крайне плаксивой и постоянно смотрела в старом телевизоре слезливые сериалы. А затем она хватала бутылку и швыряла в него, либо же заставала врасплох и тушила о него сигареты, самые дешевые с дерьмовым запахом. Возможно, именно детство, когда мать еще не растеряла разум под наркотой, сказалось на нем. Он ненавидел мужчин, ненавидел дешевые сигареты, ненавидел наркотики. Именно эти три фактора уничтожили личность матери, и та стала словно дикое животное, что могло лишь пить, трахаться и занюхивать дозу. Ах, еще избивать его до кровавых соплей, как он мог забыть. Чудесные воспоминания детства, чтоб она померла, бешеная сука. Аарон улыбнулся своей улыбкой для друзей, заглядывая в глаза очередному офицеру. Эта свинья скоро тоже будет другом. Дядя Маттео учил дружить. Дружба спасет мир. Или изобьет до смерти, добродушно подумал Аарон. Он вообще был добрым мальчиком. Это просто другие люди плохо о нем говорили. Господин Чжоу гордился бы своим племянником. А дядя Коля рассмеялся бы, оголяя золотые протезы в зубах. Таким образом, договорившись с шефом Брауном, Аарон вышел из темницы сырой, почти орел, но очень даже молодой. Разделившись с офицером, он подошел к первой попавшейся компании ребят его возраста. Та сердечно поздоровались. — Брат, ты как? — самопровозглашенный главарь, Тиль, учился в одной школе с Миньярдом, и знал, что просьбы надо выполнить. Тем более, что тот никогда ни о чем не просил. Но, в целом, обо всей системе просьб и дружбы Тилю рассказала Белла, той Вэнь Шен, а тому секретно, на ухо, рассказал Иванов. Вся школа была в курсе, разумеется, и Аарон. Он просто дружил с хорошими людьми. — Ты же Мюллер, да? — Аарон вообще не был уверен, что видел этих ребят, потому наугад бросил фамилию, что слышал краем уха. Неожиданно пацан начал краснеть. Аарон посмотрел на переулок рядом с компанией, и неожиданно поймал зеркальные карие глаза. Ахуеть. Реально двойник. — Д-да! — Я попросить хотел тебя кое о чем, поможешь мне? — сказал Минъярд. Снова зачесался ожог. Или это чужой взгляд. Разберемся. — Конечно, что угодно, — Тиль с готовностью наклонился к Аарону, подставляя ухо, готовый впитывать просьбу и мчаться выполнять. Аарон приблизился, и обдав чужое ухо горячим дыханием, прошептал: — По городу бродит чужой офицер, задержите его, пока я не дам сигнал. Мюллер раскрыл глаза. Неужели…Наконец-то! Он первый из тех, кого попросили, теперь можно спокойно умирать. Нет, стоп умирать, он ударил себя по щекам, надо выполнить просьбу. — Ребят, пошли гонять свинью! — компания с веселыми криками рассосалась по городу, полная энергии заводить офицера в закоулки, направлять по ложному следу. Аарон почесал поясницу. Та наконец перестала чесаться. И двойник вышел на свет. — Ты доппельгангер? — произнес Аарон. Он склонил голову, рассматривая более худого, слабого, загнанного в угол себя. — Только, если ты неудачная копия, — хрипло ухмыльнулся доппельгангер. — Быть может, да, — кивнул Аарон. Он остановился. Тильда лгала ему, мысль ошпарила внутренности. Вот же злобная сука. Да, он не сопротивлялся, когда она избивала его до кровохарканья, или, когда топила в детстве, или, когда пыталась бросить в костер на лужайке возле дома. Типа, он знал, он заслужил это, ведь он зря родился. Мать, пока были мозги, видимо, прочла фразу «я тебя породил, я тебя и убью», и приняла близко к сердцу. Или услышала от любовников. Бывает. Но близнец… Хм-м-м… — Ты Эндрю. Молчание стало ответом. Холодный взгляд близнеца, близнец, мой близнец, прошелся по его телу. — Та офицерская свинья ищет тебя. — сказал Аарон, желая прервать чужой взгляд. Эндрю же был поглощен своими мыслями. Близнец напротив был словно олицетворением всего хорошего, что было в его поганой жизни. Яркие карие глаза, короткие золотые волосы, такие же растрепанные, как у него. У них даже телосложение было одинаковым. Эндрю нахмурился. Но, если близнец рос с семьей, он не должен напоминать его самого. Неправильно. Что-то шепчет внутри, что близнец не должен так выглядеть. — Ладно, делай, что хочешь, — Аарон взмахнул руками. Ему было все равно, что там с близнецом. Это только в матушкиных сериалах, разлученные при рождении дети сразу обретают родственные чувства. У него это вообще не так. Совершенно… Блять. Он оборачивается на брата. — Ты есть хочешь? Зачем развернулся в сторону кафешки, в которую его уже лет пять зазывала Эбигейл, постоянно нахваливающая тамошние вафли. Там просто банановый коктейль вкусный, мелькнула злая мысль. Он шел, слыша шаги за спиной. В голове снова запел дядя Коля. Я вижу свежие шрамы, на гладкой как бархат спине. Где твои крылья, которые нравились мне? Они в молчании сидели на мягких пуфиках. Аарон угрюмо пил свой коктейль, Эндрю с тем же выражением лица ел вафлю. Мягко ступая, словно боясь спугнуть, сзади Аарона подобралась Эбигейл, что не верила своим глазам. За ее спиной Джейк и Джон протирали глаза и щипали друг друга за бок. Трио было потрясено. Их Аарон был не один, он был два! — Солнышко, ты наконец прошел сюда, — проворковала девушка. Ее переполняло счастье, что ее младший послушал совет, а не проигнорировал, как было со всем остальным. Нет, она отгоняет мысли, Аарон был котенком, а ребенок рядом с ним был тучкой. Такой угрюмый милашка. Да, Эбигейл была очень падка на внешность. Но ее парней все устраивало, значит все было хорошо. — Эбигейл, стоп. Девушка было потянулась обнять другого Аарона, как ее Аарон тихо произнес защитное слово, о котором они договорились во время очередного приступа младшего, когда тому были противны прикосновения. Она кивнула и спокойно села рядом со своей копией, взяла чужой коктейль, немного отпила с края стакана, не трогая трубочку, насладилась вкусом, а затем крикнула: — Сарочка, душечка, требую три клубничных коктейля! — Эби, иди сами сделай, — крикнула в ответ из подсобки официантка. — Столько проработала здесь, а теперь сидишь, словно гостья. — Не завидуй, радость моя, — улыбнулась девушка, но действительно стала и пошла делать коктейли. Аарон закрыл глаза руками, желая сгореть на месте. Нет, пусть его застрелят. Почему именно в день встречи с близнецом в одном месте собираются все его друзья? — Интересно, — ухмыльнулся Эндрю, доев вафлю и наконец подавая признаки жизни. Пустые карие глаза следили за окружившими брата людьми. Два парня, девушка, что были слишком близки, он знал этот взгляд, знал эту похоть, что смотрела на девушку через глаза парней. Лишь его близнец был равнодушен. Не вижу зла, не слышу зла, да? — Не особо, радуйся, что не видел, что они творили в пубертат, — буркнул Аарон, желая вымыть глаза изнутри. Он встретил понимание в глазах брата. Секунда. Оба отвернулись. Слишком рано. Они не должны были так знакомиться. Аарон это чувствовал. Что-то не так. Что-то нет. Что-то слишком не так. Он прикусил губу, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Тревога. Опять. Он же не громко дышит? Аарон боялся поднять глаза. Почему именно сейчас? Нет, нет, нет. Он не может показать близнецу, что он слаб. Только не ему. Ни за что. Эндрю же понимал, что как-то ситуация складывается, складывается она как-то, но его никто не спрашивал, а он и не говорил про свои мысли. Лучше подумать и промолчать, чем не подумать и сказать. Прошло несколько часов, близнецы наполнили желудки, утолили жажду и были готовы распрощаться. На выходе из кафе компания разделилась, трио гедонистов распрощалось с близнецами, Эби грустно поджала губы и помахала им уже вдалеке. Выйдя на жаркую улицу города, близнецы спрятались под тенью дерева. Там было прохладнее, чем на раскаленном асфальте. Глядя на дорогу, Аарон вспомнил про яичницу и поджал губы, не собираясь улыбаться в присутствии брата. Его дружелюбная улыбка для друзей, а брат большее, чем какой-то друг. Аарон потянулся к близнецу, просто хотел дать своей номер, что написал на салфетке в кафе, пока того развлекало трио, но получил удар по руке, и сощурил глаза. Ах, ты, гаденыш. — Иди нахуй, — выплюнул Минъярд. Близнец обжег его гневным взглядом, после чего поднял средний палец и ухмыльнулся. Аарон посмотрел на чистое безоблачное небо. Бесит. Скосил глаза на брата. И этот бесит. Все бесит. Он решил, что пора, поднял руку ко рту, и засвистел. Громкий свист разнесся по округе, помогая компании найти их. А, еще и офицера притащили. — Эндрю Доу! — крик свиньи был заглушен одышкой. Пот лился с мужчины, а рубашка была вся мокрая. Он присел рядом с близнецами. Аарон поморщился, и тут же расслабил лицо, увидев такую же реакцию у брата. Эндрю нахмурился. Оба подумали, он повторяет за мной. — Хиггинс, ура-ура, — бесцветно произнес Доу. Он знал, что придется вернуться обратно, но теперь он понимал, ради чегокого можно перетерпеть и вернуться в этот город. — Поздравляшки. — Ура-ура, — слабо улыбнулся Аарон. Он не знал, зачем повторил за обретенным близнецом. Но, немного придвинувшись, бросил в карман Эндрю еще одну записку с номером. Вдруг… Если что, просто сожжет и забудет. И всё. Ничего страшного не случится.

***

Блять. Это было первым, что подумал Аарон, увидев брата второй раз в жизни. Эндрю немного вырос, накачался в колонии, и теперь был…Тумбочка. Аарон закусил губу, стараясь не улыбаться. Нельзя-нельзя. Он тебя убьет, и будет прав. Но… — Кхм, — кашлянул Хиггинс рядом, намекая, что надо разговорить сидящего во всех смыслах парня. — Смотрю, тренажерный зал здесь есть, — сказав это, Аарон замолчал. Поймите, он правда старался. Но, что поделать, эту тварь в нем не вытравила даже мать любящими избиениями и легкими пытками. Ладно, сделаем скидку бедной женщине, она даже близнецов не вытравила. Бедняжка. Хотя, за старание один балл можно накинуть. Эндрю темными глазами смотрел на брата. Тот ни капли не изменился. Все так же худощав, короткие волосы, прищуренные глаза. Даже пытается что-то сказать. Взгляд цепляется за выглядывающие из ворота водолазки фиолетовые следы. Хм-м… — Свинья, — Хиггинс поджал губы. — Пошел вон отсюда. Аарон пнул стул под офицером, и тот все-таки вышел из комнаты встреч. Братья встретились глазами. Аарон расслабил лицо, не желая притворства перед близнецом, ему достаточно всех окружающих. Эндрю откинулся на спинку хлипкого стула. Тот возмущенно заскрипел. Эндрю проигнорировал это, разглядывая близнеца. — Свинья нашел брата матери, — Аарон смотрел на потолок, все-таки какой узор интересный. Это то ли слезы заключенных, что испарились, то ли с водостоком все не круто. Лично ему нравилась теория про слезы. — Они хотят добиться освобождения, после чего вернут тебя матери. — Чьей, — короткий звук. Аарон скривил лицо. Он не очень хотел, чтобы Эндрю признавал бешенную суку матерью, но, увы, взрослые не желали слушать его пожелания. Пф-ф. — Биологической. Тишина была напряженной. Эндрю поднял руки, опустил их за голову. Конечно, близнецу живется явно весело, он мальчик взрослый, сам справится, но если эти следы оставила мать… Когда Эндрю поднял глаза, он уже все решил. — Когда? — Через двадцать дней. Аарон старался дышать. Он не желал быть слабым, не перед братом. Тот выглядел непоколебимо, словно скала, на которую никто не мог взобраться. Дальше дни текли словно воды Конго, быстро, невозможно было остановить неминуемое. Аарон сдавал экзамены в старшую школу, куда собирался поступить и близнец. Слухи о дружбе с ним наконец затихли. Конечно, наблюдатели остались до сих пор. Повзрослев, Аарон начал понимать причины теплого отношения стольких дядь. Разумеется, они будут хорошо относиться, особенно, если считают, что он является ребенком кого-то из них, к тому же знающим слишком много ненужной информации. Аарон не видел зла, не слышал зла, не говорил о зле. Он не собирался рассказывать, что звучало в стенах дома. Никогда. С возрастом он стал понимать много больше, чем когда был сопливым ребенком, мнящим о себе слишком много. Это не он крутой, не его просьбы исполняют. Все просто хотят угодить лордам, чтобы получить больше привилегий, и если ради этого надо подружиться с ребенком, то, разумеется, они это сделают. Холодный ветер прервал поток мыслей. Место, которые он выбрал, было закрытой крышей. Он знал, что однажды сделает шаг в пропасть. Но это будет после смерти матери, после освобождения брата, после-после-после… Минъярд усмехнулся. Как он мог умереть, когда осталось еще столько дел? Ему было жаль, что Эбигейл не выдержала давления родителей, что Джейк повесился на поясе шелкового халата Эби, что Джон зарезал родителей Эбигейл, а после покончил с собой сам. Наверное, было бы проще жить, если бы Аарон не знал, что трио собиралось уехать, поскольку Эбигейл была беременна, а Джон с Джейком собирали деньги на отъезд. Не знал, что у них должна была родиться дочь. Не знал, что они тайно расписались в церкви, а он был свидетелем для всех троих. Как же проще было бы… Холодный ветер лизнул разгоряченную кожу. — Ветер, ветер, ты могуч, — тихо произнес Аарон. В горле запершило, а на глаза словно положили полупрозрачную пленку. Он обнял себя руками, переживая боль в груди. Ему надо продержаться, еще немного. У Эндрю не будет мертвого брата. Лишь эта клятва держала его. Один человек. Это было его всем, его ничем, его сокровищем. Он должен держаться. Время шло, Аарон держался. Он держался, когда умерла мать в автокатастрофе, а Эндрю едва выжил, будучи с ней в одной машине. Это был день, когда Аарон сдавал историю США. Он ответил на все вопросы, а после сразу бежал в больницу. Мать скончалась сразу. Слава богу. Наверное, врачи ожидали слез, истерики, но Аарон лишь выдохнул от облегчения. Он любил разочаровывать людей. Часть его жизни, судьбы, может, даже призвание. Он определенно подумает об этом позже. Дальше его дни слились в день сурка. Аарон приходил в реанимацию, смотрел, как движется грудная клетка брата, уходил, чтобы на следующий день снова вернуться. Дядя Лютер, очередной дядя, решил, что заберет сирот к себе, поскольку уже вырастил сына, Николаса, и отправил в Германию. Аарон держался. Это было просто. Его не избивали, даже, если морили голодом, это переносилось проще, организм привык мало есть, привык голодать. Мелкая крыса, однажды поморщился в его сторону друг дяди, он ходит туда-сюда, словно вынюхивает что-то. Тогда Лютер избил его своей тростью. Разумеется, не за просто так. Аарон добился возвращения Эндрю из больницы, поскольку тот уже пришел в сознание. Брат следил за каждым движением, реагировал на все звуки, запирал комнату, стоило Аарону выйти из нее. Разумеется, если бы Аарон был тупым, ничего не смыслящим ублюдком, он бы ничего не заметил. Но, к сожалению, он видел в жизни немного дерьма. И знал, что означают невербальные сигналы брата. Дерьма было не особо много, но было крайне разнообразным. Потому Аарон не дергал брата, старался не издавать резких звуком, двигаться плавно, оставляя руки открытыми. Он угрожал Лютеру и Марии, что, если они будут трогать Эндрю, то на пару дырок в их телах станет больше. И случайно показал тот самый кинжал с узорами от господина Чжоу. Конечно, случайно, он же не изверг, угрожать пока ни в чем не повинным людям. Пусть дальше молятся в своей хижине, а брата не трогают. И улыбнулся самой дружелюбной улыбкой. А время шло-шло-шло-шло. Приступы никуда не девались, они словно укоренились в его теле. Самый толстый корень обвивал сердце и легкие, пронзая грудину. Аарон умел читать, умел пользоваться книгами, потому сам узнал название болезни. Звучало мелодично, достаточно неплохо. Естественно, никому о своих умозаключениях он не рассказал. Его не спросили, он не сказал. Постепенно в жизнь близнецов влился Ники Хеммик, как тот просил его называть. Он был веселым, теплым. Аарон старался держаться к нему поближе, его впервые так тянуло к человеку. Эндрю же держался независимо ото всех, держа дистанцию даже с близнецом. Аарон не особо возражал, окей, он предполагал, что пережил брат, потому всегда был его в поле зрения. Аарон не особо понял, как он оказался в университете Пальметто, если честно. Казалось, вот Ники забирает их от Лютера, вдох, они в Колумбии сняли дом, выдох, драка, Эндрю, первый звонок дяде Маттео, вдох, теплые слова на итальянском, первый пустой взгляд брата под таблетками, тренер Ваймак, выдох. И вот он здесь. Аарон прижал подушку к лицу, сдерживая желание застонать. Просто. Какого. Хрена. Раздалась трель телефона. Незнакомый номер. Вдох. — Алло? — он осторожно задает вопрос и буквально захлебывается воздухом, услышав китайский. — 嗨宝贝。帮你叔叔一个忙，你想成为一名医生吗？我有材料给你。— голос господина Чжоу звучит приглушенно. — 是的，周叔叔，你知道我在哪里。我会准备一切。— ответ вырывается рефлекторно. Аарон прикрывает глаза на долю секунды, слыша, как сбрасывают звонок, после чего бежит. Бежит, бежит. К счастью, его аптечку, в которой было буквально все, никто не трогал. К счастью, все Лисы спали. Ники отдыхал после тренировки, Эндрю же повез нового Лиса на стадион. Звезды сложились удачно, можно выдохнуть. Аарон задергивает шторы, достает кушетку из-за угла, в котором она стояла много лет, пока он ее не нашел. Протер салфеткой, и побежал дальше. Он накрывает кушетку стерильной пеленкой, зная, что ту придется выбросить. Он нацепил халат, достал маску с одноразовой шапочкой, после чего выложил на столик инструменты. Пинцеты, скальпели, нити, иглы, лотки. Лишь подготовившись, Аарон выдыхает. Он обводит взглядом свою подпольную операционную и тихо смеется, чувствуя, как бешено стучит сердце в груди. Неужели ради этого он учится на врача? Серьезно? Тихо пиликнул телефон. Смех прекратился. Пора работать. Дверь резко открывают, китайцы заносят своего лорда, тот шипит на них и выглядит бледно. Аарон оценивает взглядом потенциальные ранения. Господин Чжоу переводит глаза на своего племянника и решает вспомнить английский язык. — Ты молодец, хорошо подготовился. — Спасибо, дядя. Аарон знает, как вести себя, как смотреть, как дышать. Он не думает, руки делают работу прежде, чем появится намерение. Он достает три пули из теплого тела, зашивает дыры, вводит аминокапроновую кислоту, дабы остановить кровь, следит за состоянием лорда. Он словно ничто и все одновременно. Это пугает, настораживает, но и вдохновляет. Может, он живет ради этого? — Дядя, необходимо поставить капельницу, восполнить потерю крови, — господин Чжоу кивает, выглядя довольным. Он рад, что его присмотр смог вырастить такого хорошего врача. — В прошлом ты не мог этого, — китаец обводит глазами свое тело, искусно зашитое, подлатанное Аароном. Аккуратные движения тонких рук в белых перчатках завораживают. Непоколебимое нажатие на кожу скальпелем, что аккуратно разрезает, создавая разрез идеальной глубины. Прекрасный врач стоил дележки с русскими братками и Козой Нострой, признает лорд. Цепкий глаз, похвалил он сам себя. Аарон завершает операцию, буквально сдирая с себя испачканный в крови халат. Он опять это сделал. Снова загнал себя в угол. Члены Триада улыбаются ему, они рады, что мальчик вырос в полезную ценность, глава Триады гладит его, стоящего на коленях, по голове. — Ты хороший мальчик, Аарон, — глаза дяди серьезны. — Оставайся таким же. — Да, дядя. Что-то давит в горле, в груди. Он сам себя загнал. Крыса запуталась в веревке и сама завязала себе петлю на шее. Смешок вырывается из губ, стоит ему остаться одному. Он медленно прибирается, протирает кушетку салфетками, сжигает во дворе все тряпки, на которые попала кровь. Он сидит возле костра, мысли оставили его. В янтарных глазах отражается яркий огонь. Но взгляд цепляется за пепел. Боль снова грозит перерасти в приступ. Успокойся, Аарон. Ты нормальный. Это проходит. Он не чувствует взгляд близнеца, что вернулся позже обычного и застал костер. Он не хочет видеть подозрения в глазах брата. Да, он связан с мафией, но японская к нему никогда не приближалась, ведь хирурга уже заполучили три основные ветви мафии. Триада, Коза Ностра, Русские братки. — Они не успели, — очередной смешок срывается, кашель вспыхивает в груди. Аарон закрывает глаза, представляя реакцию матери, если бы та увидела, чего он добился. Улыбка расцвела на бледном лице. — Я явно больше, чем она могла представить своим героиновым мозгом. Аарон справится, ведь он всегда справлялся. Даже, если в конечно итоге это растерзает его в клочья.