Игра ради чего

Потребность быть нужным, любимым зародилась в нем давно, казалось, эта черта была впаяна в его кости, введена в кровеносную систему, она расщепила душу и вытеснила здоровую самооценку. Аарон понимал, что это отвратительная сторона его сознания была замечена внимательным взором близнеца, занесена аккуратным почерком карандашом на самом краю листка, в котором хранилась вся информация о нем. Брат, существо, на чьей стороне он всегда должен быть, кому обязан хранить верность. Аарон желал признания, одобрительно взгляда и похвалы. Вначале это была мать, затем… В его жизни появился брат. Кровь от крови, столь похожи, но такие разные, вся его сущность тянулась к старшему близнецу, но стоило получиться хоть кроху внимания, как приходило понимание, что это ничего не меняет. Пустота не уходит, боль продолжает сжирать желудок, пробираясь в кишки, иррадиируя в сердце, разочарование вцепилось в его спинной мозг, а надежда пустила отравленные лозы по артериям. Эндрю никогда не делился с ним своими мыслями, но всегда был в поле зрения, словно тень, будто желая удостовериться, что ненадежный близнец не сбежит к друзьям, не нарушит обещание, не совершит ошибок. Аарон видел это, он знал, что являлся еще одним из множества разочарований в жизни брата, но тяга к получению внимания рвалась наружу, Ники своей заботой помогал, но его объятия были холодными, слова пустыми, и любимчиком всегда был Эндрю. Аарон понимает, что его тоже любят, но хотелось, чтобы человек показывал эту любовь, он желал столь многого, что получив ничтожную часть заботы, становился доверчивым и открытым, легко разговаривал на многие темы, чтобы увлечь человека, задержать его, не дать ему понять, что Аарон лишь пустышка и внутри него лишь пустота. Когда же его заветное желание сбылось, он встретил Кейтлин, то ощутил кратковременную эйфорию. Вот оно! Наконец-то он получит внимание и любовь! Эйфория сменилась подавленностью, когда он осознал, что ему все равно. Пока Кейтлин радостно болтала, смеялась, целовала его, Аарон ощущал пустоту. Ее слова не трогали его душу, он поддерживал ее, говорил то, что она хотела услышать, но внутри трескался ледник. В конце концов, появилось отвращение, она громко дышит, ее ладони неприятно липкие, она громкая и слишком тактильная. Противно. Это стало началом конца. В один из ярких солнечных дней, пока Кейтлин рассеянно рисовала что-то в своей тетради, он коснулся ее плеча и обратился внимание на себя. Она подняла голубые глаза и нежно улыбнулась. — Кейт, давай расстанемся.

***

Ники Хеммик был так рад, так счастлив, когда ему удалось получить опеку над кузенами, что вначале даже не обратил внимание на отношения между ними. Спустя несколько недель он осознал, что те ведут себя как незнакомцы, знающие друг о друге все. Если Эндрю был похож на уличного кота, шипящего на каждого, кто попытается приблизиться, то Аарон был домашним котом, выброшенным на улицу совсем недавно, что по привычке хочет нежных объятий, но получает лишь пинок, отбрасывающий в сторону. Эндрю быстро освоился на новой территории. Аарон же словно не знал, куда втиснуться, к кому прижаться, чтобы защититься от боли. Однажды Ники нашел их на заднем дворе, раскуривающих одну сигарету, он было хотел возмутиться, пока не увидел, что младший близнец был побит, его руки были все в синяках, а Эндрю что-то тихо тому говорил, нежно поглаживая повязки на своих руках. — Я могу справиться сам. — услышал Ники. Эндрю рассмеялся, что-то между хрипом и скрипом. — Ты — нет, — они по очереди сделали затяжки, Аарон кашлянул от попавшего в легкие дыма. — Зачем тебе это? Тишина воцарилась, близнецам было комфортно молчать вдвоем, Ники поджал губы, борясь с желанием выскочить, узнать, кто издевался над Аароном, и мыслью остаться в стороне, чтобы они сами разобрались во всем. — Ты и так уродлив, будет жаль, если лицо, так похожее на моё, испортят еще сильнее. Аарон поперхнулся дымом, после чего другой близнец отобрал у него несчастную сигарету. Ники был рад, что кузены были близки, хоть и отчаянно пытались этого не показывать. Он выдохнул, после чего, растянув губы в яркой улыбке, громко позвал их. — Эндрю, Аарон, пора на ужин! Близнецы переглянулись, Аарон скривил лицо и понюхал свои пальцы, Эндрю же достал сладкую мятную жвачку. Он надул пузырь, тот лопнул с громким звуком. Ники даже не пытался скрывать улыбку, видя, как подростки пытаются скрыть след курения.

***

Аарон не был святым, сложно вообще считать его хорошим человеком. Хороший человек явно не будет рад смерти матери, и не будет считаться умелой швеей среди преступников. Мать в детстве показывала, как сшивать порванную одежду, а он применил эти знания на раненых бандитах. Это успех, считал сам Миньярд, пока хирургической иглой прокалывал ткани, уже не морщась от густого запаха крови. Человек на кушетке отключился от введенного промедола. Хорошо ему, мелькнула мысль. Лежит себе, никто его не трогает. Операция шла уже второй час, это время Аарон мог потратить на сон перед парами. Биохимия заставляла желать смерти больше, чем вся его жизнь до университета Пальметто. — Мистер Минъярд, как скоро все закончится? — Здоровенный бугай осторожно подал ножницы Аарону. Если перерезать ему артерию, то будет быстрее. Уйди, злая мысль. Пошла вон. — Я почти закончил, — произнёс Аарон, после чего слизнул скатившуюся с носа каплю пота, чего не было видно под маской. Если бы не эта очевидно незаконная операция, он мог бы доучить тему перед контрольной работой и лечь спать, давая себе пару часов отдыха. Мысли о сне приободрили его. Минъярд начал побыстрее убирать пелёнки, скрывавшие татуированное тело бандита. В последний раз он так быстро вытирал кровь, когда в дом матери явился Чжан Вэй, в котором было что-то не так. Лишь позже, приглядевшись, Аарон понял, что китаец от страха держал глаза широко распахнутыми, а сам был бледен как очередная кокаиновая дорожка. Чжан Вэй умолял пройтись с ним до какого-то места, в котором, уверял, он встретит знакомых. Все максимально безопасно. Даже пиздить не будут. Эта мысль вызвала смешок, от которого одноклассник вздрогнул. Аарон шел следом на расстоянии немногом большим, чем потребовалось бы китайцу для удара, для матери это было два метра в хорошие дни, а с использованием подручных средств расстояние увеличивалось в несколько раз, про плохие дни не хотелось даже думать, фантомной болью начинал болеть старый ожог на пояснице. Его вели через старые, пережившие многих детей на районе, мусорные свалки, через тусклый переулок, в котором опять за заплесневелый хлеб сцепились два то ли бомжа, то ли наркомана. Хотя, нет, это были соседи, Девин Митчел и Гарольд Тернер, что, если не придираться, вполне подходили под оба понятия свыше. Тихо шагая, не останавливаясь, они достигли заброшенного завода переработки стекла, на котором раньше, еще в годы молодости учительницы английского, мадам Франчесман, почтенной леди, непонятно что забывшей в их школе, работали почти все жители города, пока тот не закрыли из-за неуплаты долгов государству. В огромном здании были выбиты окна, никто не знал, постарались хулиганы, сатанисты или просто ветер с дождем. Аарон незаинтересованно проводил довольную крысу взглядом, та несла в пасти что-то темное и оставляющее влажные разводы на покрытом серой пылью полу. Похоже на очередной эмбрион, абортированный матерью в туалете. Уже привыкший к неожиданному смеху друга, Чжэн Вэй с отвращением посмотрел на кровавые следы, тянущиеся за крысой. Вдруг, в полной тишине, раздался истошный крик. Кричал явно мужчина, которому делают очень больно. Увы, не всем везет в жизни. Аарон пожал плечами, но немного напрягся, когда они пошли на крики. Увиденное в тот зале навсегда отпечаталось в его памяти, он словно выгравировал эту сцену себе на слизистой век. В пустом цехе было лишь пять человек, сразу подметили привыкшие к полутьме глаза. Давно знакомый господин Чжоу, с неявным наслаждением наблюдающий за наказанием твари, его помощник, Ло Фэн, устало поворачивающий в горящей печи продолговатый кусок какого-то железа, раскаленный докрасна. На конце железа было несколько линий, наложенных друг на друга, похожих издали на иероглифы. Еще двое азиатов держали привязанного к припаянному к полу стулу мужчину, а третий каким-то коротким ножом вырезал на лбу, закусив губу от усердия. Он там член нарисовал, что-ли? — А вот и наш долгожданный гость! — господин Чжоу стал пободрее, словно Аарон служил какой-то шуткой для него. Азиат сиял так, будто впитал чужие страдания и переработал их в энергию для свечения. Аарон улыбнулся своей шутке, ведь получилось смешно. Мужчине, которому выжгли рисунок на лбу, было не до искрометного юмора. — Господин Чжоу, — произнес Аарон и попытался сделать поклон по всем правилам, но упрямое американское тело было против согнутых поз перед азиатами. Его словили теплые руки, на короткие миг прижали к телу, имитируя объятия, после чего так же быстро отпустили. Миньярд похлопал глазами. Мысленно дал себе пощечину, в стиле маменьки, и решил пропустить этот момент. — Скажи мне, узнаешь ли этого мужчину? — ласковый холодный голос с легким акцентом раздался из-за его спины, а цепкие пальцы схватили за плечи и подвели ближе к человеку, или скорее тому куску мяса, что остался после пережитых пыток. Аарон попытался восстановить лицо по памяти, но получалось откровенно говоря, хуево, затем его взгляд упал на руки и воспоминания нахлынули бурным потоком. Татуировка паука на левом предплечье, его алые глазки следят за тем, как сильная рука, с пахнущими табаком пальцами, прижимает голову белокурого мальчика к подушке, а другая рука, с шрамом от старого укуса животного, лихорадочно сдергивает тонкие пижамные штаны с ребенка. Аарон дергается, пытается вдохнуть хоть немного воздуха, в глазах темно, мамочка, помоги, пожалуйста. Тем временем мать, все еще грязная, покрытая белесыми разводами и темными синяками по всему телу, встает с кровати и медленно натягивает халат, ничего не прикрывающий. — Ничего-ничего, первый раз всегда больно, — мужчина отпускает голову, и его рука ласково гладит дрожащую спинку. Аарон на короткий момент приходит в себя, маленькая ручка крепче сжимает подарок дяди Чжоу, после чего, не глядя, ударяет того в бок острым ножом. Несостоявшийся насильник отскакивает, лезвие лишь оставляет кровавую царапину, после которой, Аарон уверен, останется хороший шрам. Мужчина гневно зашипел, развернул мальчика к себе лицом, и резко нанес жесткую пощечину. В голове что-то зазвенело, или засвистело, Аарон не смог разобраться, ведь удары посыпались по всему телу. — Как ты смеешь, сукин сын? По-твоему, я мелкая шавка, говно в проруби?! Аарон не знал, что позволило ему не умереть в тот день. Мужчина, скорее всего, уехал зализывать рану, после чего ребенок его никогда не видел. До этого дня. Минъярд много раз прокручивал события в голове, он разбирал и то, почему попался на глаза той твари, почему мать… Ладно, на ту надеяться — себя не уважать. И сейчас, видя окровавленную тушу, он не может сдержать смеха. Неужели и в его жизнь пришла удачи? Что дальше, появится герой в плаще и завалит его мать? Или она скончается в автомобильной катастрофе? Ах, мечты-мечты. — Вспомнил, — довольно усмехается господин Чжоу. Он подходит к неприметному столику, стоящему к тени, и открывает чемодан, лежащий на поверхности. Аарон завороженно смотрит на прекрасные скальпели, ножи, иглы, пинцеты, пилы, и не может поверить, что это происходит на самом деле. Стоп. Откуда он знает про цель стать врачом, если этой информацией владел лишь дядя Маттео? — Слушай меня внимательно, баобэй. Твоя задача — подшивать это мясо до тех пор, пока тот не умрет. — А что вы будете с ним делать? — голос не дрожит. Не дрожит. — Китайскую свинью. Дальнейшие события Аарон вспоминал в мгновения, когда становилось очень сложно сдерживать смех, как, например, сейчас. Люди дяди Чжоу пытались поднять недо-пациента, но боялись дотронуться до ран и усугубить состояние. Минъярд крепко схватил китайца за предплечье и потянул на себя, за что удостоился благодарного кивка и шепота на ухо. — Господин Чжоу просил передать, чтобы вы затаились на ближайшие несколько месяцев. Аарон лишь кивнул, не желая задавать ненужные вопросы касательно триады, и ещё больше не желая получать ответы, что, возможно, будут пропитаны кровью невинных людей. Минъярд не строил иллюзий насчёт стоящих рядом с ним азиатов, он точно знал, что каждый из них был убийцей. — Это из-за нового члена моей команды? — подумав, решил воспользоваться ситуацией и узнать больше о новом Лисе. Рю Чэн с лёгким страданием посмотрел на парня, и, скривив лицо в попытке улыбки, легонько похлопал по плечу. — Вам не нужно волноваться о таких мелочах, — произнес Рю Чэн в слегка покровительной манере, свойственной мужчинам его возраста. — Парнишка просто бродячий ребенок с жаждой играть в игры. Просто будьте тихим, и все у нас будет хорошо. Аарон кивнул, китаец потрепал ему волосы и, опираясь на подручного, покинул помещение. Юноша ещё долго держал голову наклоненной, скрывая покрасневшие глаза челкой. Он не мог быть уверенным в словах мафии, или любого другого человека, что с лёгкостью лишал жизни разумное существо. Эти мужчины мнят себя сильными, когда могут распоряжаться другими. Власть туманит разум, отравляя его и ослабляя инстинкты, что помогли привести к власти. Звери... Минъярд сжимает ладони в кулаки, его мутит от этой бессмысленной и тупой жесткости. Аарон, шатаясь, подходит к стене и медленно съезжает по ней, не чувствуя сил в ногах, эмоции от пережитых событий волной накатывают на его разум. Почему-то, анализируя все, что произошло, это кажется чем-то нереальным, фальшивым. Он вытирает глаза, в которых собрались слезы, чувствуя себя актером драматической сцены, что не смог оправдать ожиданий требовательной публики(тылжец). Минъярд сжимает предплечья, нуждаясь в подтверждении своей реальности, в боли, в чувстве принадлежности хоть к чему-нибудь. Боль была знакомой, она была хороша. Если ему больно, значит, он не умер. Пусть покрыт трещинами. Пусть едва ходит и дышит. Он выдержит, потихоньку восстановится, и из трещин вновь появится свет его сознания. Аарон делает вдох. Медленный выдох. Минъярд поднимается с пола и отряхивает одежду, вновь в трезвом рассудке, мысленно осуждая за каждый вновь сделанный вдох. (притворяешься, будто тебе больно?) (лжецлжецлжецлжец) (хватит). Минъярд собирает инструменты, мысленно составляя объяснительную для брата и, что ещё хуже, для Кевина Дэя. Он замирает. Нет. Беглый, почти панический взгляд на телефон, что мигает светом от приходящих сообщений. Аарон подходит, вздыхая. Действительно, тренировка была назначена на восемь часов вечера, а сейчас было семнадцать минут десятого. Минъярд смотрит на свое отражение в экране телефона. Бледный, с мокрыми щеками и красным носом, он выглядел жалко. Это не страшно, если он сейчас выйдет, то успеет на тренировку, а если сильно не повезет, то придется остаться на ночную. Но… Там будет брат. Эндрю точно останется с Дэем, словно охраняя того от чего-то, либо же кого-то. Аарон хлопнул себя по щеке. Плевать. Надо бежать, он не может всегда оставаться позади. Хлопок двери известил об уходе хозяина помещения. В центре комнаты стоит покрытый чистой пеленкой операционный стол, на котором одиноко лежат забытые пинцеты и нити, лишь три капли крови на полу напоминают о произошедшем здесь, но и от них скоро избавятся.