too sweet

Минхо готов поклясться, что слышит, как кончики пальцев Джисона барабанят по столу, прямо через весь бар, сквозь все эти разговоры, смех и музыку. Эти глухие удары отдаются эхом в его голове. Вот почему он продолжает смотреть на них. Другой причины нет. А разве может быть какая-то еще? Когда он поднимает глаза, чтобы посмотреть на Джисона, тот уже смотрит в ответ. Он видит понимающую ухмылку на его губах и чувствует, как желудок делает небольшое сальто. Придурок. Он отворачивается, как покрасневший старшеклассник, которого поймали, пока он пялился на свою тайную любовь. Пора начать относиться к этому нормально. Он нормальный человек. Абсолютно. И все же его взгляд и разум продолжают возвращаться к источнику его смятения: блестящему черному лаку, украшающему кончики пальцев младшего, что, отвлекая его, поблескивают в тусклом освещении бара. С того момента, как Джисон с Феликсом и Сынмином появились в баре, Минхо уже чуть не пролил пару напитков, а прошло меньше получаса. Но он справится. Всё нормально. – У меня что-то на лице? – сладко спрашивает Джисон, когда он подходит к их небольшой группе. Его подбородок покоится у него на ладони, и Минхо смотрит на его черные ногти. Ему идет; он выглядит до смешного хорошо, но Минхо не собирается говорить ему об этом. Не сейчас, когда Джисон пришел сюда вот так, без предупреждения, когда улыбается так, черт возьми, самодовольно. По мере того, как их отношения развивались в течение последних нескольких недель, Джисон стал слишком часто пользоваться властью, которую, как он понял, имеет над Минхо. Своими словами, действиями, а теперь и своими, блять, руками. Минхо это ненавидит. (И то, насколько ему это нравится, заставляет задуматься). – Мой кулак, – быстро отвечает он, сжимая ладонь и протягивая ее к Джисону. Он ухмыляется, когда тот вздрагивает. – Видели, да? – спрашивает тот Сынмина с Феликсом, которые почти не обращают на него внимания и, приступив к заказанной еде, кормят друг друга, как сраные голубки, которыми и являются. – Да уж. Надо мной издеваются, а всем на это наплевать. – Ага, точно, – бормочет Сынмин. – На днях над тобой точно так же издевались на нашем диване. Точно. Поняв намек, Минхо отходит к другим клиентам, чувствуя, как щеки пылают от стыда. Если честно, это он виноват. Джисон предложил пойти спать к нему в комнату, но что-то в том фильме ужасов, который они смотрели, видимо, слишком его завело – пришлось встать на колени и отсосать ему, не перемещаясь из гостиной. Кто же знал, что Сынмин вернется домой раньше положенного. Закрыв лицо руками, Джисон стонет: – Хватит поднимать эту тему! – Я бы с удовольствием всё забыл. К сожалению, я вспоминаю об этом каждый раз, когда хочу сесть на диван. Помнишь, на наш диван? Которым мы оба пользуемся? – О, серьезно. Как будто вы с Феликсом никогда… – Нет, никогда. – Даже если так, мы потом прибрались! – перебивает его Феликс. Уходя, Минхо поворачивается в их сторону, видит, каким взглядом Сынмин смотрит на Феликса, и тихо смеется. Время тянется медленно, и Минхо безумно хочется, чтобы Джисон взял его под руку, проводил до дома и притворился, что совсем не ждет приглашения зайти. Затем хочется все-таки позвать его к себе, обнять, прижаться к нему, заполняя легкие этим манящим через весь бар запахом. И, возможно, еще хочется узнать, как эти блестящие ногти ощущались бы у него во рту, увидеть, как они окажутся внутри него, как Джисон обхватит ими свой член, но он не собирается думать об этом здесь. Он пытается прервать ход своих мыслей; подкатов на сегодня и без ноты возбуждения в его запахе хватит. Минхо и не подозревал о том, что когда-либо сможет испытывать к кому-то такое безумное влечение, что из-за такой мелочи он может вот-вот сорваться с катушек. Но он уже несколько месяцев балансирует на краю пропасти: его переполняет желание, которого он никогда раньше не испытывал, желание, которое заставляет его задуматься, не настало ли время течки – он думает об этом изо дня в день, но она так и не наступает. Так что с какой-то стороны всё это имеет смысл – каждая мелочь, которую делает Джисон, наполняет теплом каждую клеточку его души. Минхо солгал бы, сказав, что его это не пугает, но ему становится легче подавлять свои сомнения и открываться ему. Джисон понимает его, успокаивает тревогу и проникает прямо в душу, берет его сердце в руки и покрывает поцелуями каждую его молекулу. Минхо снова смотрит на время. Чуть не стонет, когда видит, что осталось еще больше часа – проходящая мимо Чеен замечает это и смеется над ним, а он в ответ делает вид, что ставит ей подножку. Вечер проходит медленно, и персонала достаточно. Он задумывается, получится ли у него придумать какой-то предлог, чтобы уйти пораньше, пока протирает стол в недавно освободившейся кабинке. – Извините, этот столик… Уже ощущая раздражение – ведь есть куча других свободных столов – Минхо поднимает взгляд на приближающуюся к нему группу из четырех человек, и тот, кто задал вопрос, тут же замирает, когда встречается с ним взглядом. Минхо не сразу понимает, что к чему, но быстро узнает его лицо и запах: те же высокие скулы, острый подбородок и сладковатый аромат, который он почувствовал в клубе много ночей назад. Санджун, рассмотрев его, недоуменно усмехается. – О. – О, – эхом отзывается Минхо, цепляя на лицо улыбку и указывая на теперь уже чистый стол, – он в вашем распоряжении. Минхо бросает взгляд в ту сторону бара, где находится Джисон. Тот сидит прямо, его встревоженный взгляд направлен на Минхо. Друзья Санджуна проскальзывают в кабинку, пока тот остается стоять, поворачиваясь и прослеживая за его взглядом. Он издает невеселый смешок. – Он что, твой сторожевой пес? – язвит он. Минхо уже собирается развернуться и уйти, пока с языка у него не сорвалось что-то неприятное, как Санджун снова заговаривает. Его взгляд скользит вниз, задерживается на его шее, а ноздри раздуваются – несомненно, он чувствует запах младшего. – Все еще без метки, да? Поверить не могу, что ты так спокойно смирился с этой херней. Минхо удивленно вскидывает брови. Развлекать этого придурка – плохая идея, но он должен это услышать хотя бы просто для того, чтобы потом было над чем посмеяться. – О чем ты? – спрашивает он. – Послушай, – мрачно произносит Санджун, положив руку ему на плечо и притянув к себе – неожиданно. От него пахнет ванилью и розами; Минхо тошнит. – Как омега омеге. Он тебя использует. – Ага. Ради чего же? Санджун смотрит на него так, будто он только что задал самый глупый вопрос на свете. – Ради секса. Минхо не хотел смеяться так громко, как в итоге вышло – его смех привлекает внимание почти всех посетителей. Взгляд, что Санджун бросает на него в этот момент, полон презрения. – Ну, – пожимает плечами Минхо. – Этот узел того стоит, правда? Не то чтобы он знал наверняка. Он просто решил, что это точно сможет его разозлить. Приятно видеть, как тот, услышав его слова, совсем не может скрыть своё удивление. Оставив его мучиться в своих догадках, Минхо разворачивается и возвращается к бару. Он одаривает встревоженного Джисона довольной улыбкой, заставляя его хотя бы немного расслабить плечи. – Что это было? – с опаской спрашивает Джисон, как только Минхо возвращается в их часть бара. – Надрать ему задницу? – добавляет Феликс. – Джисон, почему ты не сказал, что используешь меня ради секса? – надув губы, Минхо смеется, когда тот уже готовится возразить. – Если бы я знал, мы бы начали встречаться намного раньше. Джисону не до смеха, он переводит шокированный взгляд на стол Санджуна, а затем снова на Минхо. – Только не говори мне, что это он так сказал. – Он снова назвал тебя его игрушкой? – удивленно спрашивает Сынмин. – Не смешно, – огрызается Джисон. Его запах горчит, щеки покраснели от злости. Сынмин вскидывает руки в воздух в знак поражения, пока Минхо накрывает ладонь Джисона своей. – Я в порядке, – мягко говорит он. – А я – нет, – бормочет тот в ответ, переплетая их пальцы и крепче сжимая его ладонь. Он поднимает взгляд на Минхо, и, несмотря на злость, его большие глаза смотрят искренне, а губы мило надуты. – Я не хочу, чтобы он думал, что может вымещать на тебе злость за то, что было между нами, и ему это сойдет с рук. – Ну, если бы я потерял тебя, я бы тоже злился. Джисон едва заметно улыбается, оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит, а после оставляет поцелуй на тыльной стороне его ладони. – Я пойду поговорю с ним. Минхо крепче хватает его за руку, будто это поможет остановить его, а не только сделает больно. – Ты не должен. – Должен, – отвечает Джисон. – По правде, я… сам этого хочу. Мне нужно хотя бы попытаться положить этому конец. Ради тебя, и ради себя тоже. Хорошо? Минхо моргает, затем кивает, ослабляя хватку. Он знал, что рано или поздно Джисону понадобится эта развязка, но, признаться, не ожидал, что тот будет готов сделать это так скоро. Однако, учитывая количество возможностей встретить своего бывшего и тот факт, что обе их встречи обернулись неприятностями, Минхо не может не думать о том, как хорошо, что Джисон решил покончить с этим сейчас. Джисон ободряюще улыбается, затем соскальзывает с барного стула, делает глубокий вдох и направляется к столику. Все они молча наблюдают за тем, как он хлопает Санджуна по плечу, и тот, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица, следует за ним к ближайшему пустому столику и садится напротив, сверля его сердитым взглядом. Он делает вид, что глубоко увлечен напитком перед собой, в то время как Джисон держится уверенно и решительно, а серьезное выражение лица отражает его намерение раз и навсегда расставить все по своим местам. Минхо чувствует, как его распирает от гордости, как собственные щеки горят, потому что, ну… выглядит это привлекательно. Как бы он ни отмахивался от слов Санджуна и старался не принимать их близко к сердцу, он все равно считает, что придурок заслуживает серьезного разговора. Не хотелось, чтобы Джисон чувствовал себя обязанным, но сам факт, что он решил сделать это сам, заставляет что-то внутри ёкнуть. – Наш большой мальчик, – притворно всхлипывает Феликс, прижав руки к сердцу. Даже Сынмин гордо улыбается, кивая в знак молчаливой поддержки. – С тобой ему так хорошо, Минхо. – М? – поняв, что, наверное, не стоит пялиться на Джисона на протяжении всего разговора, Минхо поворачивается к ним. – Я ничего такого не делал. Я, наоборот, хотел его остановить. Феликс качает головой. – Я не это имел в виду. Этот мудила многое у него отнял. Джисон потерял уверенность в себе, доверие к другим. Ты вернул ему всё это и даже больше. – О, это Джисон заслуживает похвалы – не я, – отвечает он, смущенно потирая шею. – Цветок не вырастет без солнечного света, – шутит Сынмин в ответ. Минхо хлопает глазами. Сынмин впервые говорит ему что-то настолько милое – или странно поэтичное – и это трогает сильнее, чем ему хотелось бы признать. Он не успевает придумать, что сказать в ответ, потому что Чеен зовет его на помощь. Оставив их вдвоем, он возвращается к работе. По пути он бросает взгляд на Джисона и видит, как серьезно тот смотрит на Санджуна, сидя напротив него за столом, пока тот что-то говорит. Омега становится все эмоциональнее, жестикулирует и повышает голос ровно настолько, чтобы услышать его, но не суметь разобрать слов. Джисон остается спокойным и собранным, уверенным в себе – его руки сложены на столе, черный лак блестит на пальцах. Минхо сглатывает. Последний час перед закрытием будет долгим. Ему просто повезло, что посетители оживляются вскоре после того, как Джисон с Санджуном садятся за свой столик, и чужие голоса заглушают любую возможность их подслушать. Минхо, конечно, уважает его личное пространство, но Джисон и сам ведь прекрасно понимает, что находится в общественном месте, почти в пределах слышимости. И вообще он вряд ли был бы против. Вот почему Минхо хватается за первую же возможность прибраться за только что освободившимся столиком, что стоит как раз рядом с ними. – И что, – говорит Санджун, звуча чуть громче звона посуды, что Минхо неспеша собирает со стола, – теперь ты решил, что ты лучше меня, потому что нашел кого-то, кто готов мириться со всей этой херней? Думаешь, так в твоей жизни что-то изменится? – Я не… – Джисон вздыхает. В его голосе слышится раздражение. – Знаешь, что? Да, теперь все по-другому. Я изменился. Я уже не тот парень, который позволяет тебе издеваться над собой, и тем более так разговаривать с моим парнем. Минхо чувствует легкий трепет, что-то внутри сжимается. Ему нравится этот сексуальный, уверенный в себе парень с черными ногтями. Нравится в абсолютно адекватной степени. – Ты все тот же парень, который когда-то любил меня, – тихо говорит Санджун срывающимся голосом. Минхо ощетинивается: резко, с шумом хватает все тарелки и уносит их в сторону бара. Чувствует, как взгляд Джисона прожигает его, а сам старательно сохраняет нейтральное выражение лица. – Я знаю, что тот Джисон, который любил меня, все еще здесь… Минхо шумно выдыхает, складывая посуду в раковину и хватая с вешалки полотенце, отмахиваясь от Чеен, которой вдруг понадобилось узнать, как он. Ему просто нужно время. Сначала это было забавно и даже возбуждало, но теперь он просто взбешен. С чего Санджун взял, что Джисон все еще, в каком-то смысле, принадлежит ему? Он притворяется, что все еще любит его, манипулирует? Возвращаясь к столикам, Минхо решает, что уже и не против потерять работу из-за того, что врезал одному из клиентов, если вдруг возникнет необходимость. Выйдя из-за стойки, Минхо чувствует кислый, неприятный запах и видит, как Санджун вытирает глаза. Джисон смотрит на него через стол, и на его лице нет почти ни единой эмоции. Возможно, в глазах его мелькает жалость, но в то же время точно видна непоколебимая решимость. В глазах Джисона, который плакал практически над каждым фильмом или сериалом, который они когда-либо смотрели, у которого самая нежная душа на свете – сила и решительность перед лицом того, кто однажды имел над ним огромную власть. И эта решительность, сила, тихая готовность постоять за себя – все это было с ним всегда, но когда Минхо своими глазами видит, как высоко он держит голову и готов защитить не только себя, но и Минхо, сердце наполняется гордостью. – Спасибо, что выслушал, – ровным голосом произносит Джисон, когда Минхо опрыскивает моющим средством стол, который начал убирать, и принимается его протирать. – Я уверен, что мы еще увидимся, но будет лучше, если ты удалишь мой номер и больше никогда не заговоришь ни со мной, ни с моим парнем. Единственный ответ Санджуна – громкий всхлип. И когда Джисон пытается встать, тот снова говорит, не желая оставлять за ним последнее слово. – Дай мне знать, когда поймешь, что никто другой не сможет принять тебя вот таким. Минхо чувствует, как закипает его кровь. Ему не нравится этот тон. Будто Джисон – какая-то ошибка, и его невозможно любить, ведь это неправда. Он разворачивается, уже слышит, как оскорбления копятся одно за другим, готовые сорваться с его языка, но его останавливает взгляд младшего, устремленный в его сторону. Несмотря на всё происходящее, Джисон улыбается, и в его улыбке в равной степени заметны любовь и веселье. – Не сдерживайся, – говорит Джисон Санджуну, заканчивая разговор и выходя из-за стола, мужественно игнорируя его «пошел ты», брошенное вслед. Группа парней, с которыми пришел Санджун, бросает в их сторону обеспокоенные взгляды, выбирая именно этот момент, чтобы узнать, что происходит. Один из них, высокий и мускулистый, поднимается из-за стола и направляется к Джисону. – Все в порядке? Джисон, глядя на него, удивленно моргает. – Мы просто хотели расставить все точки над «и». – По-моему, все это не очень смахивает на «расставить все точки над и». Такое чувство, что ты подошел, только чтобы довести его до слез. Что ж, сегодня Джисон проделал фантастическую работу, отстояв себя, но ситуация становится уже просто нелепой. Минхо решает, что пора вмешаться, и вклинивается в их с тем альфой разговор. В ноздри забивается запах амбры и сосны. – Вам нужна какая-то помощь? – спрашивает Минхо своим самым любезным тоном – не особенно дружелюбным, но этого вполне достаточно, чтобы донести суть. Альфа переводит взгляд с него на Джисона, затем на Санджуна, и в выражении его лица проскальзывает непонимание. Он закатывает глаза. – В какой любовный треугольник ты вляпался на этот раз? – ворчит он, глядя на Санджуна. – Извините, – говорит он тише, протискиваясь между Минхо и Джисоном, чтобы подойти к омеге. Они обмениваются взглядами, и Джисон испускает долгий выдох. – Ты в порядке? – тихо спрашивает Минхо. Он кивает и улыбается едва заметно, но искренне. – Да. Я в норме. Слишком много всего. Минхо понимающе хмыкает. – Хочешь выйти подышать свежим воздухом? Джисон кивает, и через несколько минут, взяв перерыв, Минхо берет его за руку и выводит на улицу. Отойдя подальше от здания, он обнимает его, крепко прижимая к себе. Джисон счастливо вздыхает, утыкаясь носом ему в шею. Они стоят вот так, и проходят секунды, минуты, пока его дыхание щекочет ему кожу. – Я горжусь тобой, – тихо говорит Минхо. – Надеюсь, это тот конец, которого ты хотел. – Да. Думаю, да, – Джисон вздыхает. Отстраняется, берет Минхо за руку, играя с его пальцами. – Он, конечно, вел себя, как придурок. Уверен, кое-кто очень любопытный всё слышал, – Минхо смущенно улыбается, когда Джисон тычет пальцем ему в кончик носа. – Частично. – М-м, ну, я сказал ему, что он меня обидел, и что он мудак, а он попытался сделать вид, что я преувеличиваю. «Ничего подобного я не говорил, все было не так уж плохо, ты просто слишком обидчивый», и все такое. В общем, то, что я и ожидал от него – он совсем не изменился, – Джисон переплетает их пальцы и сжимает его ладонь. – Но изменился я. И я ясно дал ему понять, что больше видеть его не хочу. Ему это не понравилось, но… он переживёт. Не знаю. Надеюсь, он успокоится. – Если под «успокоится» ты имеешь в виду получит кирпичом по башке, я согласен. Джисон фыркает, шлепая его по плечу. – Я пытаюсь быть зрелым, взрослым человеком! – Ты – да. Никто не говорил, что изменился я. Взгляд Джисона скользит по его лицу, и он улыбается. – Ты тоже изменился. Минхо усмехается. Он бы с удовольствием начал отрицать, но Джисон прав – ведь это он его и изменил. Сделал его счастливее, светлее, лучше. Но это не значит, что ему нельзя искренне желать всего самого плохого его бывшему. – Возможно, удар кирпичом ему хоть как-то поможет, – продолжает он, широко улыбаясь, когда Джисон все-таки больше не может сдерживать смех. – Я серьезно. Что, если это как-то исправит все повреждения его мозга? – Чтобы исправить всё это, потребуется гораздо больше, чем один кирпич. – Восемь кирпичей? – Теперь звучит лучше. Они болтают о всякой ерунде еще какое-то время, когда Джисон с опаской оглядывается на вход, засунув руки в карманы. – Честно говоря, я надеялся, что после нашего разговора он уйдет. Я так не хочу туда возвращаться. Я ясно дал ему понять, что думаю, и мне не кажется, что он подойдет ко мне снова, но я просто… Джисон замолкает, и Минхо понимающе хмыкает. – Готов оставить случившееся позади? – Ага. – И думать о чем-то большем и лучшем? – застенчиво предлагает Минхо, хлопая глазами. Джисон с улыбкой наклоняется к нему, их носы почти соприкасаются. – Я и так думаю только о тебе. Минхо хотел бы сказать, что не чувствует, как от этих слов перехватывает дыхание, а сердце забивается загнанной птицей. Но это была бы ложь. Без особой силы он отталкивает Джисона от себя. – Стой здесь, – говорит он. – Что ты хочешь сделать? – Сказать всем, что тебя вырвало, и мне нужно отвезти тебя домой. – Эй… Засмеявшись, Минхо скрывается внутри заведения. Вскоре он возвращается, берет его под руку и ведет в магазин за раменом. Пока они идут по улице, над ними простирается темное небо, а Джисон жмется к нему сбоку, и между ними нет ничего, кроме уютной тишины. Минхо чувствует, как день подходит к концу. Сегодня он проснулся пораньше, чтобы испечь Джисону шоколатины – тот не замолкал о них с того самого дня, как Минхо приготовил их впервые у себя дома. То, как засияла улыбка младшего, когда он поставил перед ним свежую булочку, помогало держать себя в руках весь день несмотря на занятия, пропущенный дневной сон и смену на работе, но именно сейчас он понимает, насколько вымотан. И он не знает, помогает ли ему то, как Джисон прижимает его к себе, или делает только хуже. Так или иначе, он достаточно устал, чтобы Джисон смог незаметно добраться до терминала и заплатить за все покупки раньше, чем Минхо понимает, что происходит. Он закатывает глаза, пускай его больше и не смущают эти жесты – Джисон с ними не перебарщивает. Трудно сдержать притворное раздражение, когда ладонь младшего ложится ему на поясницу и ведет к выходу. Его прикосновения успокаивают. Согревают. Они возвращаются в общежитие Минхо и тихо, бок о бок, готовят рамен, время от времени шутливо толкая друг друга бедрами и локтями, а после устраиваются на полу у дивана, чтобы поесть. Когда Джисон ставит перед собой стакан воды, Минхо разочарованно вздыхает, понимая, что в своем усталом (и страдающем из-за Джисона) ступоре он забыл купить в магазине чай, о котором думал весь день. Джисон с любопытством глядит в его сторону. – Я забыл… – О! – Джисон спешит на кухню, а обратно возвращается уже с пакетом в руках. Поставив его на стол, он достает оттуда какую-то бутылку и ставит ее перед Минхо. Тот молча хлопает глазами. Ячменный чай – именно то, что он хотел. Но он ведь не говорил Джисону об этом, так ведь? Джисон как ни в чем не бывало садится перед своей тарелкой. Разделяет пару палочек для еды и протягивает их Минхо, после разламывая пару для себя. Минхо пристально наблюдает за его действиями, пока тот не переводит взгляд на него, оценивая его взглядом и улыбаясь. – Что? Минхо мотает головой, откручивая крышку, и делает большой глоток. Несколько месяцев назад Минхо начал бы убеждать себя, что все эти спазмы в животе – из-за чая. Запоздало он говорит: – Спасибо. – Не за что, малыш, – отвечает Джисон. – Напомни мне, чтобы я убрал твой пудинг в холодильник, когда мы закончим. Пудинг? Минхо заглядывает в пакет и видит две упаковки своего любимого японского пудинга. Сам он редко его покупает – слишком дорого. Его губы растягиваются в улыбке. Джисон и раньше часто покупал ему еду или напитки, но сегодня в этом жесте есть что-то особенное, что-то, от чего внутри ощущается трепет. Джисон покупает ему именно тот чай, который он хотел. Покупает пудинг, о котором Минхо даже не думал. Даже то, что он поставил своего бывшего на место – Минхо и не подозревал, что именно это ему было так нужно. Джисон показал ему, что готов заступиться за него и встретиться лицом к лицу со своими страхами точно так же, как сам Минхо готов бороться за него. Минхо никогда не думал, что кто-то будет так о нем заботиться. Не думал, что кто-то будет любить его так нежно и так жгуче. Мягко и ослепляюще. Возможно ли, что Сынмин с Феликсом были правы насчет цветов и солнечного света? После того, как они заканчивают есть, Джисон решает разогреть утренние булочки и съедает их с таким энтузиазмом, какого Минхо не видел никогда в своей жизни. На щеке у него остается немного растаявшего шоколада – высунув язык, он пытается слизать его, но не выходит. Подперев голову рукой и наклонившись над кухонной стойкой, Минхо наблюдает за ним. Влюбленно, совершенно очарованно. Джисон, кажется, чувствует то же самое, только вот его сердечный взор сейчас направлен на булочку в руках – совсем не на Минхо. Это чувство, которое он сейчас испытывает, видя Джисона таким счастливым и радостным – он хочет догнать его, поймать и спрятать. Сынмин как-то сказал, что Минхо – солнце, а Джисон – цветок. Минхо уверен, что всё наоборот. Но кто сказал, что это работает только в одну сторону? Кто сказал, что нужно выбрать только одно? Для Минхо Джисон… всё. И внезапно это осознание подступает прямо к горлу, и на этот раз он не пытается себя сдерживать. – Я люблю тебя, – говорит он. Джисон, к счастью, не давится, хотя, кажется, что вот-вот может. Широко раскрыв глаза, он замирает на месте. На губах медленно появляется улыбка. Набив щеки тестом, он снова начинает жевать. И Минхо влюбляется в него еще больше. Несмотря на уверенность в этом чувстве, сердце колотится с бешеной скоростью. Какая-то маленькая, но настойчивая его часть глубоко внутри кричит, протестуя против откровенности, заключенной в этих трех словах. И с каждым мгновением тишины говорит ему, что он совершил глупую ошибку, выразив свои чувства, потому что Джисон может не чувствовать того же. И Минхо, возможно, никогда не избавится от этого сердитого голоса, который преследовал его всю жизнь, но, возможно, Джисон сумеет заглушить его своей сияющей улыбкой. Податься вперед, забыв положить свой любимый дессерт обратно на тарелку, склонить голову и встретиться взглядом с застенчивым взглядом Минхо. – Ты любишь меня? – спрашивает Джисон тихим голосом. В его глазах полно эмоций. Джисон в глубине души тоже чувствует эти ноющие сомнения, и Минхо больше всего на свете хочет заставить их затихнуть. Он будет повторять это столько раз, сколько потребуется, снова и снова показывая Джисону, как сильно он его любит, пока для сомнений просто не останется места. И он повторяет: – Я люблю тебя, – и тянется к его лицу. – Или типа того. Джисон хихикает, подаваясь навстречу прикосновениям – Минхо проводит большим пальцем по уголку его губ, стирая с них пятнышко шоколада, и улыбается, поднося палец ко рту. Он не попробовал ни одной булочки из тех, что приготовил для Джисона, но вкус шоколада, что он слизывает со своего пальца, ему нравится – или, может быть, это просто окутавший их запах Джисона. Насыщенный, бархатистый, соблазнительный. Схватив его за руку, Джисон переплетает их пальцы, и, приложив немалые усилия, тянется к нему через всю высокую стойку, чтобы оставить поцелуй на его губах. – Я люблю тебя, – шепчет он ему в губы тихо, словно это секрет. Минхо всё равно его слышит, и его сердце начинает биться быстрее. – Почему ты признался именно сейчас? – Мне нужна причина? Джисон прищуривается. – Это все мои ногти, да? Я знал, что они заставят тебя сломаться. – Нет, – усмехается Минхо. – Какие еще ногти? Не знал, что они у тебя есть, – он с трудом сдерживается, когда Джисон начинает смеяться. Он и не думал, что его, казалось бы, незаметные взгляды так позорно его выдали. – Что? – спрашивает он, с улыбкой отталкивая Джисона, когда тот, смеясь, тянется к нему за поцелуем. – Иди доедай, пока не остыло. – Ты только что сказал, что любишь меня, и теперь ждешь, что я так просто продолжу есть? – не глядя на брошенную булочку, Джисон обходит островок и подходит к нему. – Значит, она просто испортится, – ворчит Минхо, просто чтобы сильнее раззадорить его, и вскидывает бровь, когда Джисон разворачивает табурет так, чтобы Минхо оказался лицом к нему и спиной к кухне. Минхо складывает руки на груди. – Тебе не понравилось. – Или я просто знаю, что смогу заставить тебя приготовить еще. – А я не соглашусь, – неубедительно бормочет Минхо, когда Джисон оказывается между его коленями, уперевшись руками ему в бедра. Он медленно расправляет руки и кладет ладони на ладони Джисона, горячо желая его прикосновений. – Значит, я съем тебя, – шепчет Джисон, подавшись вперед. – Банально, – парирует Минхо, но всё равно чувствует, как скручивает желудок. Джисон целует его, и он жадно отвечает, раздвигая ноги, пока младший устраивается между. Его прикосновения трепетны и осторожны; их зубы сталкиваются, когда они хихикают и улыбаются друг другу в губы. Минхо откидывает голову назад, когда Джисон вжимает его в стойку, утыкаясь носом ему в подбородок, зарывается в шею, глубоко вдыхает и стонет. Минхо вздрагивает. – Так сладко, – выдыхает Джисон, покрывая поцелуями его шею и слегка касаясь кожи зубами. Минхо готов сказать да, если Джисон предложит пометить его. Именно этого ему и хочется. И от одной мысли об этом он чувствует, как влажно становится там, внизу. – Джисон, – выдыхает он, обхватывая его талию ногами. – Альфа. Он не знает, откуда взялось последнее, но рад, что произнес это, потому что у Джисона перехватывает дыхание. Аромат, витающий в воздухе, становится гуще. – Да? – Пойдем в спальню? Джисон согласно мычит, но вместо того, чтобы отойти назад и дать Минхо подняться на ноги, он хватает его за бедра и приподнимает. С приглушенным удивленным возгласом Минхо сцепляет лодыжки у него за спиной и осторожно приподнимается, схватившись за его плечи. У Джисона красивые мускулы, но он и не думал, что у него будет достаточно сил, чтобы вот так его поднять. И пускай младшему оказывается не так-то просто донести его до спальни, Минхо все равно впечатлен. Он смеется, когда тот без особого изящества опускает его на постель. Джисон по-прежнему полон сюрпризов. Он сильный и надежный во многих отношениях, и после сегодняшних событий Минхо чувствует огромную гордость и воодушевление. Ему так повезло. – Это было горячо, – говорит он, скользя ладонями по его рукам, когда Джисон оказывается сверху. Сжимает его бицепс. – Ты такой сильный, Джисон. – Пф-ф, ничего особенного, – отвечает тот, тяжело дыша и вытирая лоб так, будто ему не хватает воздуха и он вот-вот умрет. Минхо хлопает его по плечу, с обожанием улыбается в ответ на его довольную ухмылку и фыркает, когда тот хватает его запястье и прижимает к матрасу рядом с головой. Минхо пытается проверить силу его хватки и тихо мычит себе под нос, когда то не сдвигается с места ни на миллиметр. Минхо может приложить больше усилий, может высвободиться. Но он не хочет. И когда Джисон хватает его за второе запястье, он изо всех сил притворяется, что не чувствует, как в животе все кипит от возбуждения. Он краснеет, когда тот заглядывает ему в глаза, чтобы убедиться, что все в порядке, и улыбается в равной степени грязно и сладко, когда получает ответ. Минхо никогда не думал, что будет чувствовать подобное с кем-то, но с Джисоном всё по-другому. Он не боится; он знает, что он в безопасности. Хочет полностью отдать себя ему, верит, что Джисон всё сделает правильно, потому что он такой, такой замечательный. – Что ты хочешь со мной сделать? – спрашивает он, хлопая ресницами. Джисон прикусывает губу и проводит большими пальцами по точкам пульса на его запястьях. Хочется, чтобы он надавил посильнее, чтобы почувствовал, как бешено бьется его сердце. Почувствовал, как ему хорошо с ним. Либо Минхо может просто показать это. – Альфа, – шепчет он с тихой мольбой, вытягивая шею. Джисон тихо ругается себе под нос и подается вперед, в одно мгновение прижимаясь к чувствительной коже. Их промежности соприкасаются, когда Джисон оказывается еще ближе, и Минхо вздрагивает. От внимания, от глубоких вдохов, от жадных поцелуев, осыпающих шею. Инстинктивно он пытается дотянуться до его талии, волос, бедер, до чего угодно – и скулит, потому что Джисон продолжает удерживать его руки на месте. Тот в это время мажет губами выше, по подбородку, находит его губы и заглушает тихие стоны. Жмется к нему сильнее, пока Минхо не начинает ощущать четкую форму его члена, трущегося о него сквозь одежду, и толкается бедрами навстречу. – Я пока не решил, – запоздало отвечает Джисон, его губы стали скользкие от слюны. Отпустив одну его руку, он показывает ему свою раскрытую ладонь. Лак на его ногтях поблескивает в тусклом освещении комнаты. Блять. Минхо почти забыл. – Зависит от того, как ты относишься вот к этому. Минхо не нужно отвечать, потому что, боже, Джисон и так всё знает. Он слишком хорошо знает, что им движет. Его самодовольная ухмылка – достаточное тому доказательство. И Минхо уверен, что он давно всё понял, давно заметил, как Минхо, как полный идиот, пялится на его руки, сложенные на барной стойке. Поэтому он ничего не отвечает, только слегка пожимает плечами. – О? – большой палец касается его нижней губы, и Минхо приходится направить все свои силы на то, чтобы не открыть рот. – Не мой цвет? – Минхо продолжает смотреть на него с закрытым ртом, и его улыбка становится шире. – Есть какие-то пожелания? – Мне нравится черный цвет, – и когда он говорит, его язык случайно касается кончика его пальца. Поэтому он все-таки оставляет на нем поцелуй и улыбается, пока Джисон завороженно смотрит на его губы. – Думаю, мне тоже, – тихо отвечает он, с большей силой проталкивая палец ему в рот. Минхо кажется, что вытаскивает он его слишком быстро, однако в следующую секунду этой же рукой он скользит ему под рубашку и начинает поглаживать его сосок. Наконец, отпускает вторую его руку и подносит пальцы другой руки к его губам. Минхо вбирает их в рот, обводит языком и стонет, когда чувствует, как блестящие ногти скользят по языку, а Джисон щиплет его за сосок. Он уже так близко, что становится стыдно, когда Джисон скользит ладонью ниже и начинает поглаживать его член через брюки. Он просовывает ее ему между бедер, разводит их в стороны и устраивается между, но не делает ни малейшего движения, чтобы снять с него штаны. Минхо поднимает глаза и с любопытством наблюдает за тем, как тот садится на колени и крепко хватает его за бедра, нахмурив брови и чуть высунув язык, и… ох. Джисон трется своим членом о его сквозь четыре слоя одежды, но этого более чем достаточно, чтобы Минхо начал стонать. Чтобы белье, холодное, влажное и липкое, ощутимо прилипло к коже. Минхо сжимает простыни по бокам, наблюдая за тем, как Джисон медленно водит членом от ложбинки между ягодиц к головке. Вздрагивает от осознания того, что Джисон может вот-вот сделать. И ведь всё, что ему для этого нужно, это просто спросить. Тогда он сможет взять свой член в свою красивую руку и сделать первый толчок. Держать его вот так, двигаясь внутри, медленно и глубоко, сводя брови от удовольствия. Минхо чувствует, как его дырочка сжимается, напрасно напоминая ему о том, насколько он сейчас влажный, насколько отчаянный. – Тебе нравится? – спрашивает Джисон, и в ответ он только хнычет, потому что толкается тот в этот момент особенно сильно. Минхо решает кивнуть, потому что хочет, чтобы Джисон знал, что говорит он серьезно, пускай сейчас и не доверяет собственному голосу. Младший подается вперед, рвано целуя его в щеку, и почти седлает его бедро, давая себе место для того, чтобы просунуть ладонь ему в брюки. Минхо запрокидывает голову назад, когда он начинает рукой поглаживать его член, а зубами царапать шею. Он ведет ее еще ниже, с забавной легкостью надавливая двумя пальцами на его дырочку, и теперь стонет сам. – Малыш, там так влажно, – бормочет он, уткнувшись носом ему в кожу. Минхо извивается на месте – от ощущений, от влажных звуков, которые заполняют тишину, когда Джисон вводит в него пальцы, а затем вытаскивает их. Он посасывает участок кожи на его шее, и этого уже достаточно, чтобы довести до крайности, как вдруг он спрашивает: – Когда мне можно будет это сделать? Это уже слишком, особенно когда Джисон так близко к тому, чтобы пометить его: зубы на его шее, член скрыт лишь слоями одежды, а пальцы ласкают его дырочку так идеально, будто он этому годами учился. Минхо чувствует себя так, будто его уже пометили и хорошо оттрахали, и от мысли о большем, мысли о том, что Джисон тоже этого хочет, перед глазами появляются звезды. Он резко откидывается назад, дергается и извивается на месте, сводя колени. Джисон продолжает двигать пальцами, пока оргазм не проходит, и только после вытаскивает их и облизывает. Минхо чувствует, как сильно будет скучать по такой картине: ему нравится, как выглядят эти пальцы, покрытые его смазкой, но еще больше ему нравится, как они скользят у Джисона во рту. Так что жаловаться не на что. Проходит несколько мгновений, и он не может пошевелиться; тело совершенно измотано несмотря на то, что почти все это время он просто лежал. Усталость от долгого дня дает о себе знать. Он был бы готов попросить Джисона трахнуть его прямо сейчас, если бы не чувствовал, что вот-вот заснет. – Во время моей следующей течки, – говорит он, слабо улыбаясь. Джисон, что до этого нежно целовал его ключицы, а затем щеки, поднимает голову. – М? – Если будешь вести себя хорошо, – говорит он, с трудом переворачиваясь и нависая над младшим, – сделаешь это, когда у меня начнется течка. Он наполовину дразнит, наполовину, возможно, хочет оттянуть этот момент еще ненадолго, потому что что-то в этом следующем шаге заставляет его занервничать. Не из-за Джисона, а из-за того, что именно так всё обычно и задумывается. Секс всегда воспринимается как конечная цель, о которой Минхо никогда особо и не заботился, когда встречался со своими бывшими, независимо от того, на какой стороне он был. Он знает, что с Джисоном всё будет по-другому. И, возможно, ему это понравится слишком сильно. Он все еще хочет этого. До течки еще несколько недель, поэтому, возможно, Джисон поймет, что он шутит. Начнет жаловаться, что ждать слишком долго, а он в ответ прищелкнет языком и попросит его быть терпеливее. Но всё, что ему требуется сделать – это попросить. Или просто стянуть с него брюки – это будет легко. А потом точно так же легко Джисон прижмет его к постели. Или что-то типа того. Но тот только усмехается и отвечает: – Правда? – облизывает губы, ладонями скользя вверх по его рукам. – Я умею вести себя хорошо. Это не та реакция, которую Минхо ожидал, но он готов ее принять. Глупый, идеальный, всегда терпеливый Джисон каждый раз портит его неприступный образ. – Знаю, что умеешь, – отвечает он с тошнотворной нежностью в голосе. Подается вперед, оставляя поцелуй на его губах, без каких-либо церемоний просовывает пальцы ему под пояс и стаскивает с него штаны. Затем снимает собственные, потому что терпеть липкую ткань становится уже невыносимо. Если что, сворует пару белья у Джисона – сейчас его совершенно не волнует, что размер вряд ли подойдет. – Хочу посмотреть на тебя, – просит Минхо, откидываясь на спинку кровати, и младшему не нужно никаких пояснений, чтобы понять намек, взять свой давно твердый член и начать медленно водить по нему ладонью. Есть нечто в этих черных ногтях на фоне загорелой кожи, покрасневшем члене и темных, сбритых у основания волосах, что заставляют терять рассудок. Но разве это не Минхо чувствует, как сходит с ума каждый раз, когда эти руки делают абсолютно все, что угодно? Разве не он сходит с ума, даже когда просто смотрит на Джисона? Тем временем младший не сводит с него глаз, поглаживая головку. – Почему тебе это так нравится? – задается он вопросом вслух. – Мне это, конечно, тоже нравится… мне нравится смотреть на тебя, нравится, как ты смотришь на меня, но… но ты… Минхо пожимает плечами и ложится на бок рядом с ним. Задирает его футболку, проводит пальцами по обнаженной груди, наслаждаясь звуками, которые тот издает, пока он играет с его сосками. – У меня сексуальный парень, и я люблю наблюдать за тем, как он делает с собой сексуальные вещи, – говорит он. – Это странно? Минхо никогда по-настоящему не задумывался об этом. Возможно, это просто еще одна причина, по которой он застревает в этой серой зоне, когда дело касается секса. Раньше он был уверен, что ему и этого хватит. Наблюдать, но не прикасаться. Прошлым его партнерам этого всегда было недостаточно, они быстро уставали от этого непостоянного сексуального влечения. Возможно, Джисон тоже готов остановиться только на этом, но это неважно. Минхо готов зайти дальше. Никакой больше серой зоны; с ним мир заиграл новыми красками. Несмотря ни на что, Джисон, прикасаясь к себе, все еще выглядит безумно горячо. – Мне кажется, это самая безумная вещь, которую я когда-либо слышал, – хмыкает он. – Ты ненормальный. – От этого нет лекарства, – вздыхает Минхо, проводя кончиками пальцев по торсу и чувствуя, как живот вздрагивает от этих легких прикосновений. Касается того места, где только что был кулак Джисона, останавливается, чтобы сплюнуть себе на ладонь, а затем принимается медленно гладить длину. Желудок скручивает от вновь нахлынувшего возбуждения, когда младший издает стон – на его лице отражается удовольствие. Он выглядит невероятно; в воздухе витает густой, сладкий аромат шоколадной карамели. Минхо хочет взять его член в рот, но еще больше хочет вернуться к своей задаче – показать Джисону, насколько серьезны его намерения. – Ты такой красивый, Джисон, – шепчет он, откидывая его челку с лица, чтобы увидеть, как тот блаженно вскидывает брови. Джисон тянется к нему, чтобы схватить за волосы на затылке и поцеловать, но Минхо еще не закончил. – У тебя такие умелые руки. У тебя так хорошо получается. У Джисона перехватывает дыхание. – Да? – Ага, – Минхо прикрывает глаза, мурлыча, когда чужие ногти нежно царапают его кожу. Даже сейчас, когда он полностью сосредоточен на том, чтобы сделать Джисону приятно и заставить его поверить в себя, тот, в свою очередь, снова умудряется сместить фокус на него. – Ты сделал для меня всё. Ты всегда заботился обо мне, ты догадывался, что мне нужно, раньше, чем я сам это понимал. Джисон смеется, и его смех превращается в стон, когда он прикусывает губу, толкаясь бедрами вперед. – Я просто рад, что ты, наконец, разрешил мне это делать. – Я тоже, – отвечает Минхо, целуя его в лоб. – Ты так хорошо относишься к своему омеге, правда, милый? Мой идеальный альфа. Трахать меня ты будешь так же хорошо, да? – Я… блять. Д-да… – Джисон стонет и дрожит, когда Минхо начинает двигать рукой сильнее, быстрее. Его ноги скользят по матрасу, бедра толкаются ему в ладонь, и Минхо приходится перекинуть ногу и оседлать его, чтобы спокойно продолжить начатое. Все, что ему нужно – это прошептать «хороший мальчик», когда Джисон напрягает все тело, и белесая жидкость разливается по его тяжело вздымающемуся животу. Минхо не останавливается, упиваясь возбужденной дрожью по всему его телу, пока младший не убирает его руку и не плюхается в изнеможении на матрас. Минхо едва дает ему перевести дыхание, снова целуя. Мелкие поцелуи, которыми он осыпает его кожу после, заставляют Джисона застенчиво засмеяться. Минхо прижимается лбом к его лбу, вдыхая его запах. Большие пальцы младшего скользят по его скулам, слегка касаясь лица. – Тебе нравится быть моим хорошим мальчиком, да? – бормочет Минхо и смеется, когда тот отворачивается. – Заткни-ись, – стонет он. – Я не шучу, – отвечает Минхо, снова целуя его, несмотря на все чужие попытки увернуться. – Сегодня ты был прекрасен, – он не знает, откуда берется эта сладость. Почему она вдруг выходит наружу, а не застревает в горле, как обычно. Может быть, виной всему его усталость, или это блаженство, наступающее после оргазма; может, огромная любовь, которую он чувствует, лежа здесь, рядом с Джисоном, делая ему приятно и видя его улыбку. И это не важно. Он будет пользоваться этой новообретенной способностью, пока может. – Ты прекрасен каждый день. Джисон скулит и прикрывает лицо руками, но все же не может скрыть улыбку на своих губах. Он смотрит на Минхо, подперев голову локтем. – Давай, продолжай. – Не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы заставить тебя возбудиться еще раз. – Я не об… ладно. Делай что хочешь, – скомкав свою футболку, он бросает ее в Минхо – а тот не собирается ее возвращать, когда Джисон спустя мгновение тянется за ней. Теперь ему придется пройти этот путь позора до ванной с голым торсом и в спортивных штанах, спущенных на бедра. Минхо пялится на него, пока они чистят зубы, и думает, хватит ли у того сил на второй раунд. Заметив, что он смотрит, Джисон начинает показушно напрягать мышцы, и когда Минхо смеется, зубная паста, которой он брызнул от смеха, попадает младшему в глаз. Минхо то смеется, то закатывает глаза всю дорогу до кровати. И пока Джисон что-то ворчит, прижимает его голову к своей груди и гладит по волосам. – Мой бедный милый малыш, – тянет он. – Вот, что ты получил взамен на всё, что сделал сегодня. Зубную пасту в глаз. Джисон притворяется, что плачет, уткнувшись ему в грудь и переплетя их ноги. Минхо целует его в макушку, сонно бормоча, какой он милый. – Да-да, все поняли, что ты меня любишь. Слишком уставший, чтобы спорить даже в шутку, Минхо мурлычет: – Ага. Издав легкий смешок, Джисон щекочет его под подбородком. – Я тоже тебя люблю.

🍒

Следующая течка может начаться очень скоро. Минхо никогда не думал, что будет относиться к своему циклу так: раньше его приближение не вызывало у него ничего, кроме раздражения и смутного страха. Теперь он чувствует, что отсчитывает дни до ожидаемой даты, проверяет свое приложение почти каждый день, пускай и прийти она должна не раньше, чем через несколько недель. – Хочу оседлать тебя, – шепчет Минхо, потому что это все, о чем он может думать здесь и сейчас, сидя у Джисона на коленях – настолько его замучило смотреть на эти недавно накрашенные черные ногти, танцующие по грифу его гитары. Не желая расставаться надолго, Минхо увязался с ними в студию, планируя что-нибудь почитать, пока Джисон будет работать с Чаном и Чанбином. Однако у Чана не получилось прийти, и всё отменилось. Аренда всё равно оплачена, поэтому они с Джисоном решили, что добру пропадать нельзя. Надо признать, Минхо не собирался заходить так далеко. Это безумие, и он это понимает. – Что… здесь? Ты что, с ума сошел? – Джисон разделяет его мнение. – Почему нет? Джисон отстраняется, когда Минхо тянется к нему за поцелуем, и недоверчиво усмехается. – Во-первых, нам еще вроде как нужна эта студия. Хены меня убьют, если мне запретят сюда приходить за осквернение помещения. – И все же, ты сейчас здесь. – Ты прав. Ухмылка Минхо превращается в недовольную гримасу, когда Джисон ослабляет хватку на его бедрах и совсем убирает руки, напоследок хлопая его по бедру, будто бы говоря «вставай, мы закончили». Застонав, Минхо слезает с его колен и драматично плюхается рядом на диван. Джисон оказывается на ногах быстрее, чем Минхо успевает снова завести его, начав поглаживать по бедру. И пока тот поправляется, Минхо остается только с желанием в глазах продолжать пялиться на явный бугорок в его спортивных штанах. Может, будь они в туалете, Джисон позволил хотя бы отсосать ему.  Минхо сдерживается от вопросов. Он никогда не думал, что способен испытывать к кому-то настолько сильное желание; Джисон заставляет его выглядеть до смешного жалко. И Минхо начинает нравиться это чувство. – А во-вторых, – продолжает Джисон, – ничего не будет. Помнишь? Только после твоей течки. Минхо открывает рот, чтобы возразить, сказать, что он пошутил, когда поставил это условие, что он просто хочет этого, но до него вдруг доходит, что Джисон уже знает об этом. В его голосе слышно самодовольство, а в глазах виден вызов. Он играет с Минхо. Дразнит его. Джисон склоняется над ним, одним пальцем приподнимая его подбородок. Минхо слишком легко поддается. – Если ты будешь хорошо себя вести, – добавляет Джисон, целуя его в кончик носа. Минхо хотел бы сказать, что не почувствовал, как внутри все теплеет, а сам он краснеет, пока Джисон, отвернувшись, принимается собирать свои вещи. – Я думал, было наоборот. Джисон бросает взгляд через плечо. – Кого это сейчас волнует? – Ладно, как скажешь, – усмехается Минхо. Непреодолимая сила столкнулась с неподвижным объектом. Джисону бы понять, что играть с ним в эти упрямые игры не стоит, но, раз он так хочет, Минхо согласен поиграть.

🍒

Шанс отомстить ему выпадает сразу после ужина с их родителями. Минджи пригласила мам Джисона к себе в гости, поэтому, приложив все свои силы, они вдвоем приготовили для них особенный ужин. Джисон учился готовить и во время нескольких визитов домой к Минхо, и в те редкие случаи, когда тот готовил у себя в общежитии. По мере того, как проходит вечер, нервы Минхо начинают сдавать; это всего лишь второй раз, когда он видит родителей Джисона, но они уже обожают его. С его мамой они, кажется, тоже поладили, поэтому все с удовольствием наслаждаются ужином, время от времени весело что-то обсуждая. Как вдруг: – Ну, Минхо, ты хочешь детей? От удивления он чуть не давится рисом. Разница с предыдущими вопросами, которые задавали ему мамы Джисона, – о курсовой работе, баре, пекарне, – впечатляет. Джисон же, набив щеки, через весь стол бросает в сторону Дживон – красивой высокой женщины-омеги с вытянутым лицом, прямыми волосами и сладким ароматом жасмина – потрясенный взгляд. Он похлопывает Минхо по спине, чтобы убедиться, что тот не задохнется из-за маленького рисового семечка, в то время как Минджи, прикрыв рот ладонью, начинает хихикать. – Эм, – Минхо сглатывает, нервно поглядывая на Джисона. – Думаю, это… зависит от обстоятельств. Если не считать тот раз, когда Чанбин в шутку спросил: «Ребят, если бы у вас был ребенок, чем бы он пах?», эта тема ни разу не поднималась. Джисон очень серьезно тогда обдумывал этот вопрос, пока Минхо пытался спрятаться между подушками чанбинова плюшевого дивана. Это был мимолетный вопрос, но его мысли затем еще множество раз необъяснимым образом возвращались к нему. И не то чтобы Минхо сейчас готов серьезно обдумывать что-то подобное. Но мысль о том, что однажды это изменится, вызывает в животе легкий трепет. – Звучит логично, – весело отвечает Дживон, наблюдая за тем, как он смутился. – Ты же понимаешь, что я просто шучу, да? Я не ожидаю, что вы, мальчики, будете о таком думать. – Но это не прозвучало как «нет», – вмешивается Сумин, омега ростом пониже. От нее пахнет почвой и теплом, как от чайных листьев. – Я рада. – Я тоже, – смеется Минджи. – Мой малыш знает, что я поддержу его, несмотря ни на что, но я бы хотела однажды понянчить внуков. Минхо кажется, что до конца ужина его покрасневшее лицо точно не вернется к прежнему оттенку, и он не решается посмотреть Джисону в глаза. Его родители уезжают вскоре после ужина: до дома им предстоит долгая дорога. Джисон остается с Минхо, а Минджи уходит на встречу своего книжного клуба подозрительно рано. (Они с Джисоном пришли к тому, что, возможно, она завела роман с кем-то из этого клуба, но пока никаких доказательств нет). – Джисонни, я беременный. Тот моет посуду, повернувшись к Минхо спиной, и поворачивает голову так быстро, что Минхо начинает переживать, не больно ли ему. Столовые приборы со звоном ударяются о поверхность стальной раковины. Его широко раскрытые глаза сужаются, когда он смотрит на его обнаженный живот, увеличившийся после плотного ужина, и видит, как Минхо пытается надуть его еще сильнее. – Ха-ха, – невозмутимо произносит он, приложив ладонь к груди, словно пытаясь успокоить свое сердцебиение. Мило. Джисон вздыхает. – Не могу поверить, что она спросила тебя об этом. – Это было ожидаемо. Родители сходят с ума, когда ты достигаешь возраста, когда можешь иметь детей, – Минхо берет полотенце и присоединяется к нему, вытирая тарелку. – Интересно, мы были бы такими же? Джисон берет в руки оброненные ложки. – Мы? Мы с тобой? Как родители? Минхо пожимает плечами, улыбаясь этой мысли. – Не знаю. Я, в общем-то, понимаю их. Я бы тоже хотел внуков. – Да, – Джисон прочищает горло. – Значит, ты, возможно, хотел бы и детей? Когда-нибудь? С кем-нибудь? – С «кем-нибудь», – тихо повторяет Минхо, и его щеки краснеют от смущения. Может быть, он вел себя слишком самонадеянно, был полон надежд и неправильно понял реакцию Джисона. Он слишком привык быть с ним на одной волне. Он чувствует себя нелепо из-за того, что поднял эту тему. Как сказала Сумин, никто и не ждет, что они придут к этому прямо сейчас. И Джисон ни в чем не виноват. – Может быть, – бормочет Минхо, аккуратно расставляя чистые тарелки. – Или я просто посвящу свою жизнь котам. Джисон молча вытирает руки. Он поворачивается к Минхо, смотрит на него своими большими, честными глазами и берет за руку. – Со мной, – говорит он, – я хотел сказать «со мной». Я просто… не хотел делать поспешных предположений, что ты захочешь или задумаешься о… будущем со мной. Минхо усмехается, но чувствует, как сердце бьется где-то в горле. – Дурачок. Я не хочу думать ни о чем без тебя, – признает он тихо и застенчиво, но это того стоит, когда Джисон улыбается ему вот так: нежно и приторно-сладко, как сахарная вата. – Я тоже этого не хочу, – говорит Джисон. Он наклоняется к нему, нежно целует и ненадолго утыкается носом ему в шею, чтобы оставить свой запах на его теле – чтобы успокоить. – И раз уж мы об этом заговорили, мне… мне нравится, как это звучит. Завести детей. С тобой. Но если ты этого не захочешь, ничего страшного. У нас полно котов – с ними дел будет по горло. – Да, очень много котов, – повторяет Минхо, одновременно взволнованно и угрожающе. – Мы что-нибудь да придумаем. – Конечно. У нас есть время… и дипломы, которые еще нужно получить. – Ага, – Минхо берет его за бедра и притягивает ближе. – Однажды ты станешь хорошим отцом, да? – О… – Джисон моргает, удивленный его внезапно возбуждающим запахом. Минхо и сам удивлен. Есть что-то в мысли о Джисоне как об отце – как он ставит на нем метку, как Минхо беременеет, как они вместе растят детей. Всё это вызывает безумное возбуждение. Он, кажется, сходит с ума. – Да, я думаю… думаю, да, – выдавливает из себя Джисон. – Думаю, ты тоже. – Нам нужно попрактиковаться. – Попрактиковаться в чем? – В том, как ты меня обрюхатишь. Джисон прерывисто вздыхает. – Не неси такую чушь. – Почему это чушь? – Минхо ухмыляется, с озорной улыбкой прижимая его ладонь к своему животу. – Ты не хочешь, чтобы твой омега забеременел, Джисонни? Щеки младшего розовеют, когда он пытается выдавить хоть слово. Сдавшись, он откидывает голову назад и смотрит в потолок, будто вмешательство высших сил – это единственное, что стоит между ними и этой плохо спланированной беременностью. Несколько минут спустя Минхо уже в своей спальне, лежит лицом в потолок, впиваясь короткими ногтями в обнаженную спину Джисона. Крепко обхватывает его руками, пока чужие пальцы входят в него по самые костяшки. Он хватает ртом воздух, когда Джисон вводит третий палец, растягивая его именно так, как нужно. Если он так хорошо владеет своими руками, Минхо и представить себе не может, как приятно будет чувствоваться его член внутри во всю длину, как он будет растягивать его еще сильнее, проникать еще глубже. – Как думаешь, справишься, малыш? – спрашивает Джисон, когда Минхо привыкает к ритму. Он всегда чувствует его, словно его мозг как-то связан с телом Минхо, и он знает, чего тот хочет и когда. – Да, – выдыхает Минхо, от одной только мысли об этом сжимаясь и расслабляясь с его пальцами внутри. – Да? Ты этого хочешь? – он трется о его бедро, горячо и твердо. Если захочется, Минхо выдержит. Он в отчаянии, он возбужден, и движения Джисона становятся небрежными, вязкими, словно с них капает теплая карамель. Он уверен, что на этот раз Джисон ему не откажет. Но ведь он уже это сделал. Напоминание о прошлом разе возвращает Минхо в реальность ровно настолько, чтобы он сумел взять себя в руки. К несчастью для них обоих, он слишком любит зацикливаться на мелочах. Джисон отнимает свои руки, садится на колени и начинает расстегивать ремень. – Что ты делаешь? – спрашивает Минхо быстрее, чем успеет остановиться и позволить ему сделать это. Тот моргает, от удивления его тоже возвращает на землю. – Я думал… – Я думал, мы договорились подождать, – сладко отвечает Минхо, не в силах полностью скрыть самодовольную улыбку. Джисон стонет, обхватив себя руками. – Ты такой злой, – жалобно произносит он, но это лишь подтверждает подозрения Минхо: Джисону нравится, когда ему отказывают, нравится, когда это делает Минхо. Процесс обрывается каждый раз, и это происходит целенаправленно. Минхо сделал это первым, так что, возможно, винить ему нужно только себя. Однако трудно зацикливаться на этой мысли, когда он представляет, как они наконец-то сделают это. Как хорошо им станет, когда Джисон войдет в него, когда его мозг начнет плавиться от течки, когда Джисон опьянеет от его запаха. – Я не злой, я умный, – возражает Минхо. – У тебя вообще есть презервативы? – Да. – Что? – В сумке. – С каких пор? – С тех пор, как… как у нас все закрутилось, – Джисон смущенно улыбается, пока Минхо смотрит на него с широко раскрытыми глазами. – Что? Я просто всегда готов. – Готов или уже отчаялся? Джисон бросает в его сторону сердитый взгляд, надувая губы, и это выглядит слишком мило на контрасте с тем, как он все еще вжимает бедра Минхо в матрас. – Звучит слишком самоуверенно от того, кто уже весь намок. Минхо уже открывает рот, чтобы возразить, но, опустив руку ему между ног, Джисон тут же заставляет его замолчать.

🍒

Это вошло в привычку. Игра, в которой никто не выигрывает. Минхо не знает, почему они продолжают играть, но не уверен, что хочет, чтобы это прекратилось. Будто телешоу, которое не хочется досматривать. Ему нравятся эти острые ощущения от того, что его держат на самом краю, когда он желает большего.   Минхо кажется, что именно так с Джисоном и происходит: сколько бы раз он ни вдыхал его запах, целовал его губы, видел его улыбку, держал его за руку и слышал его смех, этого никогда не бывает достаточно. Минхо нужно больше. Он надеется, что эта история больше похожа на бесконечную книгу, в которой он всегда сможет найти еще одну новую страницу, чтобы написать на ней что-то своё.   С другой стороны, игра рано или поздно должна закончиться.   Джисон начинает вести себя все хуже, он все чаще дразнит его в ответ на издевки, и Минхо понимает, что они оба вот-вот сойдут с ума. Он оттолкнет, а затем сам отстранится, безвольным телом оказываясь полностью в чужой власти – а Джисон последует его примеру и будет давить до тех пор, пока Минхо не начнет умолять. Умолять, чтобы посмотреть, уступит ли он, услышав долгожданное «пожалуйста, альфа», но в итоге этого не происходит. Если честно, он был уверен, что именно Джисон сломается первым, именно он доведет себя до такого исступления, что просто кончит себе в штаны и начнет умолять, но и этого не происходит. В его глазах появляется трепет, когда ему отказывают, и это непоколебимое терпение заставляет Минхо влюбиться в него еще сильнее в точно такой же мере, как и возбудиться.   Но время еще есть. Течка наступит через неделю или две – кто знает, учитывая, насколько неустойчивым был его цикл и как хорошо выглядит Джисон прямо сейчас, закидывая одну руку себе за голову, а другую запуская Минхо в волосы, пока тот, находясь у него между ног, заглатывает его член глубже.   Минхо опускает ладонь вниз, чтобы поиграть с яичками, посасывая длину, и медленно ведет ею еще ниже, хватая его за задницу. В последнее время он уделяет ей слишком большое внимание. Чем больше Джисон тренируется, тем веселее становится. У него всегда была потрясающая задница, но сейчас… Минхо вот-вот окажется у края пропасти.   Джисон издает хриплый стон, когда он сильнее сжимает его задницу и совсем чуть-чуть раздвигает половинки. Пробует кое-что разок. Не встречает сопротивления, поэтому пробует еще раз – чужие пальцы сильнее хватают его за волосы, и Джисон кончает ему в рот. Минхо проводит большим пальцем по его промежности и чувствует, как тот замирает, задерживая дыхание. Он едва ли к нему прикоснулся, а Джисон уже задыхается.   – Тебе нравится? – тихо спрашивает он. Он знает, что, будь Джисон против, он бы его остановил, но всё равно хочется убедиться.   – Да, – выдыхает тот, – я… я никогда…   – Не растягивал себя?   – Нет, я пробовал. Пару раз.   – Не понравилось?   – Нет, было нормально, наверное.   Минхо понимающе хмыкает. Ему тоже редко хватает длины собственных пальцев, а узнав, как умело Джисон использует свои, зная тело Минхо вдоль и поперек, он уверен, что больше никогда снова не захочет делать это сам.   – Но ты не пробовал делать это с кем-то? – спрашивает Минхо, избегая имени Санджуна – не хочется думать о нем, когда твердый член Джисона прямо перед его лицом.   Джисон качает головой.   – Ты… ты хочешь попробовать?   Минхо облизывает губы и кивает. Оставляет влажный поцелуй на головке.   – Хен сделает всё, чтобы тебе стало хорошо, – тихо говорит он, приподнимаясь и запуская руку в собственные штаны. – Или, во всяком случае, попытается. Если тебе не понравится, то ничего страшного.   – Ты…? – Джисон широко раскрывает глаза, когда Минхо вытаскивает руку из штанов, показывая собственные влажные пальцы.   – Что? – ухмыляется Минхо. – Перевернешься, Джисонни?   – О, – Джисон делает, как он просит, приподнимается на локтях и с тревогой оглядывается на Минхо, который уже увлеченно пялится на его упругую задницу, словно кот, увидевший кошачью мяту. Схватив ее одной рукой, второй он наносит шлепок и видит, как мелко подрагивает кожа на месте удара. – О.   Минхо только ухмыляется, устраиваясь у него между ног, задирая одну из них повыше. Джисон покусывает губу, и Минхо склоняется ниже, оставляя поцелуй на задней части его бедра, сухой рукой массируя кожу.   – Уверен, что ты хочешь этого? – спрашивает Минхо. Да, Джисон сам с радостью согласился, но убедиться не помешает.   – Да. Да, извини, просто это… что-то новое, – Джисон прилагает видимые усилия, чтобы расслабиться, подтягивая к себе подушку и обнимая ее.   – Все в порядке, – влажным пальцем Минхо проводит по колечку мышц. – Сделай глубокий вдох и расслабься ради меня. Вот так, – он дразняще вводит кончик пальца внутрь. – Ты молодец. Это так красиво.   – Ты сейчас сказал, что у меня красивый анус? – спрашивает Джисон, виляя задницей.   Минхо оставляет на его коже еще один шлепок и чувствует, как горят собственные щеки.   – Заткнись. Я не это имел в виду, я про твою задницу в целом.   Подождав, пока Джисон не перестанет смеяться, он решает продолжить. И от такого резкого движения Джисон делает шумный вдох.   – Ощущения странные.   – Поначалу так и есть, – тихо отвечает Минхо, бездумно целуя каждую клеточку его кожи, до которой только может дотянуться, и позволяя привыкнуть к ощущениям.   – Добавь еще палец, – говорит Джисон через мгновение. – Посмотрим, на что способны твои маленькие пальчики.   Минхо сильно кусает его за ягодицу и смеется, когда Джисон вскрикивает, а после делает, как он просит. Он просовывает ладонь к его члену, томно его поглаживая, в то время как его пальцы начинают двигаться внутри. Джисон, кажется, начинает чувствовать всё в полной мере: он издает сладкие тихие звуки, то толкаясь Минхо в кулак, то насаживаясь на его пальцы.   – Вот так, хорошо, – говорит Минхо. – Еще?   И когда три его пальца оказываются внутри, двигаясь еще глубже, и у него получается дотянуться до простаты, Минхо кончает себе в штаны. Джисон стонет и что-то шепчет в подушку, двигаясь еще быстрее.   – Блять, какой хороший мальчик, – выдыхает Минхо, бедрами толкаясь в матрас, чтобы усилить ощущения. Джисон выглядит красиво, насаживаясь ему на пальцы, выгибаясь в спине, тая от его прикосновений, устраивая шоу только для его глаз. Он и сам неплохо смотрелся бы в принимающей позиции. Пальцы к этому моменту устают, а кожа на них вот-вот начнет морщиться, как от долгого сидения в воде; он уверен, что сделал все правильно – Джисону точно нравится.   Тот скулит, когда Минхо замедляет свои движения, сосредоточившись на том, чтобы оставить поцелуи вдоль всего его позвоночника. Он зарывается носом в его шею, полностью убирает пальцы и начинает тереться членом о его задницу. Джисон мурлычет, приподнимая бедра, чтобы полностью это прочувствовать. Это что-то новое, и их игра набирает новые обороты. Конечно, этого стоило ожидать.   – Хочу посмотреть, на сколько тебя хватит, – шепчет Минхо ему на ухо, после прикусывая мочку.   Смех Джисона звучит пьяно. Отмахнувшись, он переворачивается, оказываясь верхом на его бедрах, и трется прямо о его уже до боли твердый член – Минхо удивлен этой реакцией настолько, что не может и слова выдавить.   – Ты правда думаешь, что тебе всё это сойдет с рук? – ухмыляется Джисон. – Что? – невинно спрашивает он. – Узнаешь, – он начинает медленно двигать бедрами, – когда у тебя начнется течка. Минхо так долго держался, но сейчас он опасно близок к поражению. Еще чуть-чуть, и он начнет умолять. Он скулит, хватая его за бедра.  – Ну же. – Если будешь хорошо себя вести, – Джисон злобно ухмыляется, проводя пальцами по его торсу. Большим пальцем касается его нижней губы. – А ты будешь хорошо себя вести, Минхо? В ответ он хватает его за руку и кусает за пальцы. – Эй! – Джисон со смехом вырывает свою руку. – Тебе повезло, что я тебя люблю. Успокоившись, Минхо в знак извинения оставляет на его ладони поцелуй, и Джисон, склонившись, тоже его целует. Смочив пальцы, Минхо тянется ему за спину, вновь погружая в него свои пальцы. Младший стонет и толкается себе в ладонь, пока Минхо упивается этими звуками. С нежным всхлипом Джисон кончает ему на живот, сжимаясь вокруг его пальцев. Минхо покрывает поцелуями каждый сантиметр его лица, до которого только может дотянуться, пока тот пытается прийти в себя, тяжело дыша ему в кожу. Как вдруг, позабыв обо всем, Джисон наклоняется к его члену и быстро доводит до разрядки – мысли Минхо о Джисоне, принимающем его пальцы, таком близком и далеком одновременно, делают свое дело. Джисон уже начинает вытираться, но вдруг останавливается, чтобы спросить: – Не хочешь принять душ, пока мы не начали собираться? Минхо издает ленивый стон, но понимает, что идея хорошая, и он пожалеет, если откажется. Поэтому он неохотно протягивает ему ладони, будто Джисон сейчас подхватит его под руки и через всю общагу протащит его голую задницу в душ. Нежно улыбаясь, Джисон берет его за руки и поднимает. – Давай, ты уже большой малыш. Минхо отклоняет предложение Джисона помыть его просто потому, что хочет сосредоточиться на чем-то, кроме смутного беспокойства, которое грозит затуманить его разум, стоит ему вспомнить о предстоящей поездке. И, возможно, эти мысли начинают отражаться на его запахе – пока они вытираются, Джисон смотрит на него как-то по-странному озабоченно. – Хен, – жалобно говорит он, утыкаясь носом ему в шею сзади, пока Минхо не успел одеться. – Что-то не так? Это из-за поездки? Минхо пожимает плечами, бормоча себе под нос что-то бессвязное и натягивая футболку. – М? Это ведь не во мне дело, да? – Нет, – быстро отвечает Минхо и вздыхает. – Это… это не совсем из-за поездки. – А из-за чего? Он не хочет отмалчиваться или заставлять его чувствовать себя виноватым и волноваться. Ведь именно Джисон и спланировал эти выходные: заселиться в милый горный домик с Минхо и всеми их близкими друзьями, поиграть и выпить всем вместе. Джисон не виноват, что он не может расслабиться. Это все течка. Она начнется через две недели, но, учитывая, каким непредсказуемым стал его цикл с тех пор, как он встретил Джисона, это может произойти в любой момент. Или, может, его гормоны наоборот успокоились, и она правда придет вовремя, а Минхо ведет себя глупо и беспокоится по пустякам. Он любит быть готовым, любит контроль, предсказуемость и в особенности уединение, когда дело касается его течек. Ему не нравится мысль о том, что все его планы могут быть испорчены, что он будет так далеко от дома, что все может произойти на глазах у всех их друзей. Ведь если это произойдет, то их встречу придется прервать как для него, так и для Джисона, которому нужно будет отвезти его домой. А в этот период его особенно сильно укачивает в поездках. А еще это его первая течка с Джисоном. Он будет переживать, Минхо будет переживать, их обоих может укачать, и он не хочет такого начала. Он хочет, чтобы все было… по-особенному. Настолько идеально, насколько это возможно. В первую очередь ради Джисона, а не ради себя – хотя для них обоих это многое значит. Черт возьми, эта романтичность младшего уже и ему начинает передаваться. Джисон заставляет его чувствовать, что, возможно, он всего этого и правда заслуживает. – Это всё моя течка, – наконец, произносит он. – Я не хочу все испортить, если она начнется раньше времени. – О, малыш, – ласково тянет Джисон, обняв его сзади и слегка сжимая в своих объятиях, нежно поглаживая по животу. – Ты ничего не испортишь. Не волнуйся об этом, ладно? Я обо всем позаботился. Минхо поворачивается и несколько раз хлопает глазами, все еще оставаясь в его объятиях. – А? – Я обо всем позаботился, – повторяет он с улыбкой. – Так что, если это и произойдет, мы будем готовы. – И как же ты об этом позаботился? – Не думай об этом, – отвечает Джисон чуть ли не со стоном. – Просто доверься мне. Минхо не уверен, вызвана ли эта настойчивость желанием не испортить какой-нибудь сюрприз или это просто дело принципа, но он доверяет ему. Он любит контроль и предсказуемость, но Хан Джисона он любит намного сильнее, и тот внутренний голос, который постоянно пытается отрицать, что рядом с ним он в безопасности, с каждым днем становится все тише и тише. Джисон доказывает, что соответствует всем его запросам и даже больше. Минхо никогда не думал, что просто медленно улыбнуться и ответить... – Хорошо, Хан Джисон. Но только потому, что я устал с тобой разговаривать, – ... будет проще, чем он мог себе представить. – Как скажешь, малыш.

🍒

До домика они добираются в целости и сохранности, без единого признака приближающейся течки. Он доверился Джисону, и пока дела идут хорошо – по крайней мере, в вопросах течки. Во всех остальных – не особо. Минхо ощупывает все свои карманы: от тех, что на толстовке, до тех, что находятся на уровне колен у его штанов карго. И с каждым следующим пустым карманом его движения становятся все более нервными. – Хан Джисон, – стонет он. – Что-то случилось? – с любопытством спрашивает Феликс, подкатывая тележку с покупками поближе. – Я оставил свой телефон у него в кармане, – объясняет Минхо. «Джисон стащил мою толстовку, в которой был мой телефон, и забыл вернуть, и это он во всем виноват», если быть точнее. – Там список продуктов. И моя карта. – Черт. Я заплачу, но… Ты можешь позвонить ему с моего телефона и попросить прислать список? – предлагает Феликс. – Точно, да, – он благодарно кивает, когда тот передает ему телефон с открытым номером Джисона, и, нажимая на кнопку вызова, уже собирается начать ругаться. Гудки длятся всего секунду, когда Джисон берет трубку со взволнованным: – Алло? – Милый, – сладко мурлычет Минхо, и все его раздражение, а вместе с ним и нервозность, пропадают, когда он слышит его голос. Он уверен, что тот вот-вот начнет паниковать, гадая, зачем Феликсу вдруг понадобилось ему позвонить. – Кажется, ты забыл мне кое-что отдать. – О, хен. Что я…? – шорох, а затем пауза. – О. Понял. Ой. Прости! – Ага. Отправь список продуктов Феликсу, ладно? Сейчас, пока мы говорим, чтобы ты не забыл. – Ничего бы я не забыл! – фыркает Джисон. – Отправляю. Тебе нужно что-нибудь еще? О, кстати, захватишь мне каких-нибудь конфет? – Шоколадных? Джисон понижает голос – в нем появляется что-то заговорщицкое и кокетливое. – Наверное… вишневых. Например. – Хм. Хорошо, – Минхо улыбается, останавливая себя от того, чтобы сказать что-то подобное в ответ, когда вспоминает, что Феликс стоит рядом, молча изучая кочан капусты и, несомненно, слыша весь их разговор. – Скоро увидимся. На губах Феликса играет понимающая улыбка, от которой на душе становится теплее. Минхо протягивает ему телефон. Феликс бросает капусту в тележку, но даже не смотрит в его сторону. – Что? – непонимающе спрашивает Минхо, настойчиво тыча в него его же телефоном. – Ты ведь хотел попросить у него список продуктов? – улыбка Феликса становится еще шире, когда он вспоминает, зачем ему вообще понадобился телефон. Он быстро отнимает руку и просматривает скриншот, который прислал Джисон. – Вы двое уже напоминаете женатую пару. Так мило. Минхо, смутившись, фыркает. Он слышит это не в первый раз; Чанбин с Чаном уже давно говорят ему то же самое – такое чувство, что их ну слишком волнуют его отношения. (На самом деле он не против, пускай это и немного смущает. Он знает, что ребята просто рады за него, и им всё интересно). – Если ты говоришь все это, чтобы я дал тебе рецепт моего чизкейка с суфле, то у тебя ничего не выйдет. – Да ладно тебе! – скулит Феликс, направляясь вниз по рядам. Минхо идет следом. – Нет, я серьезно. Вы такие женатики. Я не знаю, как это объяснить. Вам будто очень уютно друг с другом. – М-м. А что, с Сынмином все не так? – поддразнивает он младшего, отчего тот громко смеется и тележкой чуть не сбивает какого-то ребенка. Он начинает поспешно извиняться. – Нет, вообще-то, все отлично. Мы решили начать сначала и на этот раз не торопиться. – О, правда? – Минхо вскидывает бровь; судя по тому, что рассказывал ему Джисон, какое-то время эти двое просто спали, не разбираясь в том, что между ними. Теперь, вспоминая об этом, он понимает, что Джисон перестал жаловаться на них примерно в то же время, когда они начали встречаться. У Джисона были все возможности сбегать от них к нему в общежитие, но с тех пор Минхо больше не получал никаких сведений об их сексуальной жизни. – И как вам? Феликс одаривает его хитрой улыбкой и, воровато оглядываясь по сторонам, отвечает уже тише: – Потрясающе. Прости за откровения, но это напряжение, это чувство, когда вы оттягиваете момент до последнего… – он целует свои пальцы, как это обычно делают шеф-повара. – Нет, нет, я все понимаю, – смеется Минхо. Раньше его не интересовали подобные вещи, но по мере того, как он проводит все больше времени с друзьями Джисона и постепенно начинает считать их и своими друзьями, ему становится все интереснее. Ему нравится Феликс, и, кроме того, его всегда восхищали взгляды людей, которые не придают сексу сакральное значение – даже несмотря на то, что и для Феликса, и для Сынмина он явно приобрел огромное значение. – Точно! – ахает младший, будто что-то вспомнив. – Вы ведь еще не проводили твою течку вместе, да? Минхо кивает. – Я ни с кем ее не проводил, – тихо добавляет он. Омега смотрит на него широко раскрытыми глазами и комично вскидывает бровь. – Почему? Я могу узнать? Скажи мне, если я лезу не в свое дело. – Все нормально, – усмехается Минхо. На самом деле, если так подумать, у него нет близких друзей-омег. Было бы неплохо иметь кого-то, с кем можно было бы спокойно поговорить о таких вещах. – Только, наверное… не посреди супермаркета. – Ладно, да, ты прав. Я не подумал. Поговорим позже, когда в тебе будет пара стаканов пива, – хихикает Феликс, подталкивая его локтем в бок. – Если, конечно, Джисон разрешит. Минхо цокает. – Хан Джисон мне не начальник. Феликс с сомнением хмыкает. Минхо демонстративно это игнорирует. – А вообще, какого черта они отправили двух омег за продуктами? – вдруг спрашивает он, складывая в тележку рис. – Не знаю, но я бы не доверил это дело никому другому, кроме Чана, а он был слишком занят спорами с Джисоном о том, кто лучше разожжет костер. Как думаешь, к нашему возвращению костер уже будет? – Уж лучше бы был, иначе я разожгу костер уже из них, – ворчит Минхо. – Будет горячо, – подмечает младший. Когда они возвращаются в дом и видят, как Джисон в белой футболке, обнажающей бицепсы, и желтой фланелевой рубашке, повязанной вокруг талии, размахивает топором, чтобы нарубить дров, Минхо вынужден согласиться с его словами. Его темные отросшие волосы выглядывают из-под кепки, которую он стащил у Минхо. Он на мгновение застывает в дверях, чувствуя странный трепет внутри, потому что черт тебя дери. – Жаль, ты не видел, как хреново у него это получалось сначала, – хихикает Чонин, проходя мимо, чтобы помочь Хенджину расставить стулья и фонарики на заднем дворе. Услышав это, Джисон поднимает взгляд и обиженно надувает губы. – У тебя тоже не особо получалось. – Да, это точно, – бормочет Чан, стоящий у гриля неподалеку. – Нет, ладно, смотри сюда, – Джисон кладет полено на пень, который им любезно предоставила хозяйка Airbnb – небольшая имитация дикой природы, о которой Джисон грезил больше всего, – поднимает топор над головой, замахивается, а затем замирает, когда полено падает на землю. – Впечатляет, – улыбается Минхо, но все же терпеливо наблюдает, как Джисон возвращает полено на место, выравнивает его и пробует снова, попадая в цель и расщепляя его на почти идеально ровные части. Он награждает его хлопком по плечу – он никак не выдает его грязных мыслей. Минхо задерживается в дверном проеме еще ненадолго. Джисон все еще мажет каждые несколько взмахов, но в целом он уже достаточно приловчился, чтобы нарубить приличную кучу дров, которой должно хватить на ближайшее время, если не на все выходные. Тем не менее, Минхо становится интересно, и он просит Джисона передать ему топор. Сначала, скорчив безумное лицо, он делает вид, что бежит за ним с этим самым топором в руках, а затем пробует порубить дрова сам. «Новичкам везет», – усмехается Джисон, когда с первой попытки выходит идеально. Он был прав. Это сложнее, чем кажется, но Минхо достаточно разбирается в том, как работать топором, чтобы разрубить несколько кусков. Чан понимает, что пропустил все веселье, и требует реванша – до этого у него получалось еще хуже, чем у Джисона. Феликс в свою очередь не хочет иметь с этим делом ничего общего – он устраивается рядом с Хенджином, помогая ему составить плейлист. Они уже близко к тому, чтобы нарубить годовой запас дров, когда из алкомаркета под громкие аплодисменты возвращаются Чанбин с Сынмином. Забрав у Сынмина лед и несколько банок выпивки, Феликс бежит внутрь, к холодильнику, в то время как Чан спешит к Чанбину помочь занести внутрь все остальное. – Хочешь выпить? – тихо спрашивает Джисон, поглаживая Минхо по спине. Прикосновение бездумное и едва ощутимое, но Минхо всё равно льнет к нему, как кот, соскучившийся по ласке. Он чувствует эту странную зависимость от его прикосновений с самого утра. Минхо сегодня особенно сильно не хотелось выбираться из его объятий – на удивление, Джисон проснулся первым. Возможно, это из-за стресса от поездки, или из-за того, что вокруг так много людей, или из-за того, что течка не за горами, но ему так хочется затащить Джисона в постель и обнимать его, как коала, пока их запахи не сплетутся в один – что бы это ни было, ощущения странные. Минхо начинает нравиться это чувство слабости, которое вызывает в нем Джисон. И он просто надеется, что никто из присутствующих этого не поймет. Он сохраняет самообладание и кивает, ловя взгляд Хенджина, когда Джисон уходит. Тот быстро отводит взгляд, и Минхо чувствует легкое беспокойство, наблюдая за тем, как он сворачивается калачиком, лежа на шезлонге. Чонин, стоя поодаль, то рассматривает раскинувшийся за домом лес, то ищет песни для плейлиста у себя в телефоне. Минхо был не единственным, кто нервничал по поводу этой поездки. Несмотря на то, что несколько недель назад, после общей встречи в караоке, Хенджин с Чонином снова уехали домой вместе, Хенджин, не выдержав расспросов, рассказал ему, что они так ничего и не обсудили. Уверенный в том, что он нравится Чонину только из-за секса, Хенджин его избегает. Уверенный в том, что Хенджину он вовсе не нравится, Чонин никак на это не реагирует. Из-за всей этой неразберихи им с Джисоном пришлось уговаривать этих двоих не отказываться от поездки, и в итоге они решили, что в эти выходные они просто обязаны положить конец всем недопониманиям между ними. – Я, наверное, пойду вздремну перед тем, как начать пить, – объявляет Хенджин, вставая и высоко вытягивая руки. Чонин смотрит на него широко раскрытыми глазами, и его взгляд скользит вниз, к открывшейся полоске кожи на его бедрах. – Я ночью совсем не спал. – А, – говорит Минхо, когда Джисон возвращается с двумя стаканами в руках, – вы, кстати, уже распределили комнаты, пока нас не было? – Я уже обозначил всем нашу территорию, – гордо отвечает тот. – И что ты сделал, пометил её? – хмыкает Сынмин. – Да. Я её пометил. Возвращаясь к твоему вопросу, у нас есть еще три комнаты. Они все почти одинаковые, – наклоняясь к Минхо, он шепчет, – но наша самая большая. С самой лучшей кроватью. Я её проверил. Представив, как Джисон ходит из комнаты в комнату, ложится и переворачивается на каждой из кроватей, чтобы их проверить, Минхо глупо хихикает. Тем временем, на лице Хенджина, в голове проводящего подсчеты, проступают осознание вперемешку с ужасом. – Здесь всего четыре комнаты? – спрашивает он, недоверчиво глядя на Минхо. Глаза Чонина расширяются. – Я… я могу поспать на… – Ага! – весело перебивает его Минхо. – Значит, вы будете ночевать вместе. Если только Феликс не захочет сдать Сынмина в аренду? – и смеется, видя, каким испуганным взглядом одаривает его Феликс, крепко цепляясь за руку своего парня. – Еще чего! – кричит в ответ Феликс. – Спроси лучше у старичков, – добавляет он, кивая в сторону дома, в котором остались Чан с Чанбином. – Нет, все в порядке, – отмахивается Хенджин. – Я имею в виду, для меня все в порядке, я не знаю насчет… Мы можем поговорить об этом позже, если нужно. Я просто хочу поспать. Чонин открывает рот, будто хочет что-то сказать, но Хенджин заходит внутрь, не успевает он произнести и слово. – У нас полно работы, да? – бормочет Джисон, задумчиво потирая подбородок. Он стал темнее из-за проступившей щетины. Минхо хочет поцеловать его, но старается сосредоточиться на теме разговора. Это довольно легко, когда стоящий перед ними Чонин выглядит, как побитый щенок. Как бы сильно ни хотелось, он не может так просто уйти куда-то с Джисоном – иначе будет чувствовать себя виноватым. Со вздохом он плюхается на освободившееся место рядом с Чонином. – Хенджин ведет себя странно, – говорит он. Чонин не отвечает, только слабо усмехается, поэтому Минхо продолжает. – Он тебе нравится, да? – Конечно, нравится, – тихо бормочет Чонин. – У Хенджина плохо получаются все эти… штуки. – Видимо, у меня тоже, – Чонин делает большой глоток пива. – Джисонни сказал, что ты раньше ни с кем по-настоящему не встречался. – О, неужели, – невозмутимо отвечает тот, прищурившись, и глядит на Джисона, который тут же показывает ему два пальца в знак мира. – Да, не встречался. Если честно, я не знаю, что делаю, и не думаю, что Хенджину всё это может быть интересно. – Ему интересно, – говорит ему Минхо. – Он думает, что это тебе неинтересно. Он говорит, что ты никогда с ним не разговариваешь, если только не во время… ты знаешь. – Но и он со мной не разговаривает! – Чонин обиженно надувает губы. – Я хочу поговорить, просто… я еще плохо его знаю, и он такой красивый. Я не знаю, как себя вести. Я каждый раз начинаю нервничать. – Начни с того, что ты только что сказал, – отвечает Минхо. – Хенджин любит комплименты. Чонин стонет, закрывая лицо руками. – Я не знаю, как это делается. Это унизительно. Я полный неудачник, – он притворно всхлипывает. Минхо надеется, что притворно. – Как и Хенджин. Поверь мне. – И кстати, – встревает Сынмин, держа в руках банку пива. – В твоем распоряжении предостаточно зелья храбрости. – Если вы, конечно, сможете продержаться достаточно долго и успеете поговорить, не набросившись друг на друга, – добавляет Феликс себе под нос. – Ну… наверное, я просто не из тех, кто любит разговоры. – Мне кажется, мы все, – начинает Джисон, указывая на себя, Минхо и этих двоих, что окружили бедного Чонина, – можем стать хорошим примером того, что разговоры о чувствах реально могут помочь. Они творят чудеса. Жаль, что я не понял этого раньше. Чонин усмехается. – Да, хорошо. Я… я попробую. Я попробую поговорить с ним, – Минхо вскидывает бровь. – Ладно, понял, я поговорю с ним. Когда-нибудь. – Чем скорее вы это сделаете, тем скорее пропадет эта неловкость между вами, – говорит Джисон. – Если только не станет хуже, – Чонин качает головой. – Ладно. Ты прав. Если это действительно ни к чему не приведет, я хотел бы узнать об этом сейчас. – Вот это настрой! Ну, если его так можно назвать, – Минхо встает и похлопывает его по спине. – Серьезно, тебе не о чем беспокоиться. Просто будь осторожнее с моим Хенджинни, он очень чувствительный. – Мой Чонин тоже чувствительный! – заявляет Джисон, выпячивая грудь. – Скажи своему мальчику, чтобы был аккуратнее с моим мальчиком. – Я и сказал, – закатывает глаза Минхо. – Но Хенджин предпочел бы услышать все это от него. – Я понял, понял, – вздыхает Чонин, отмахиваясь от них обоих. – Черт. Ты встречаешь свою родственную душу, и внезапно у тебя появляются ответы на все вопросы. Джисон встречается взглядом с Минхо и расплывается в широкой улыбке. – Да, всё так. Минхо пытается скрыть улыбку, беря Джисона под руку и уводя его в дом. – Давай оставим его в покое. Я хочу посмотреть комнату, которую ты нам выбрал. – Не бойтесь, пока вы не вернетесь, мы будем доставать его и давать непрошенные советы за вас! – кричит им вслед Феликс, за что они благодарят его, а затем заходят внутрь. – Дом и правда очень милый, – тихо говорит Минхо, осматривая огромную гостиную в древесных оттенках, занимающую оба этажа. Цвета создают ощущение уюта и чего-то домашнего. Солнечные лучи проникают внутрь сквозь оконные стекла, занимающие большую часть западной части дома от потолка до пола, – они открывают потрясающий вид на лес, далекие горы и обещают отличное место для наблюдения за заходящим солнцем. – Тебе нравится? – спрашивает Джисон, и Минхо понимает, что тот все это время внимательно наблюдал за его реакцией. – Давай сначала посмотрим, что там за кровать. Секундами позже, заглянув по пути наверх во все спальни в доме, – кроме спальни Хенджина, дверь в которую закрыта, – они с Джисоном оказываются в их комнате. И она… значительно лучше остальных. Она больше, но выглядит так же просторно и комфортно; внутри есть письменный стол и пара стульев, а также высокие красивые окна, из которых открывается вид на горы вдалеке. Кровать тоже кажется больше, чем остальные; она мягкая, уютная и оформлена в приглушенных теплых тонах. – Ты был прав, – говорит Минхо, с довольным вздохом опускаясь на кровать. – Кровать прекрасна. – Правда ведь? Тебе нравится? – Джисон усаживается на край кровати и выжидающе улыбается. – Да, – медленно произносит Минхо, а затем притягивает его к себе и укладывает рядом, положив руку ему на талию. Он утыкается носом ему в шею и блаженно вдыхает. – Почему ты выглядишь так, будто ты купил нам этот дом? – Я просто хочу узнать, все ли сделал хорошо! – бурчит Джисон. – Ты со всем справился, малыш, – сладко бормочет Минхо, кладет ладонь ему на щеку и притягивает к себе, чтобы поцеловать. – Десять из десяти. Издав радостный звук, Джисон снова его целует. Целует глубже. И Минхо кажется, что Джисон мог бы привезти его в самый дерьмовый мотель в стране, и даже так он был бы счастлив быть с ним и целовать его вот так. Однако прекрасный вид и безумно удобная кровать – огромный плюс. – А что, если бы я все-таки купил такой дом? – внезапно спрашивает младший. Усмехнувшись, Минхо отвечает: – Малыш, я же знаю, что на продаже своей одежды ты зарабатывал не так много. – Заткнись. Я же сказал «если». Ты бы хотел такой дом? – Хм-м, – Минхо уставился в потолок, чувствуя, как при мысли о покупке общего дома, о начале их совместной жизни, все внутри дрожит. – Да, было бы здорово приобрести что-то подобное. Правда, поменьше и с меньшим количеством окон. Я видел слишком много ужастиков. – Да, я немного боюсь сегодня оставлять топор без присмотра, – хихикает Джисон. – Мне тоже кажется, что было бы неплохо. Мне нравится, как здесь спокойно. Хотя это и не важно. Думаю, я был бы счастлив где угодно, пока ты рядом. Он вскрикивает, когда Минхо бьет его кулаком в плечо в отместку за то, как вспыхивают его щеки. Больше от мысли о том, что Джисон правда хочет с ним жить, чем от самой фразы. – Ты отвратителен, – говорит он, при этом закрывая глаза и представляя, что бы он чувствовал, не будь это встречей с друзьями. Если бы они переехали в свой собственный дом, пускай и не такой большой, пускай совсем маленький. Ему было бы достаточно места для них двоих и его котов – может, даже для одного нового, если мама не решится расстаться с его мальчиками. Комната-студия для Джисона. Место где-нибудь в углу для Минхо, где он смог бы почитать или посмотреть что-то один, но в непосредственной близости к младшему. Потому что он сомневается, что только спать рядом каждую ночь ему будет достаточно. Он начинает задумываться, пройдет ли когда-нибудь это болезненное желание залезть Джисону под кожу. Может, если бы Джисон поставил на нем свою метку. Может… – О чем думаешь? – тихо спрашивает Джисон, убирая ему волосы со лба. Минхо приоткрывает глаза и чувствует, что его поймали. Сейчас он находится в том состоянии, когда готов рассказать Джисону почти всё, о чем думает. Но признаться в том, что ты представляешь, как твой парень впивается зубами тебе в шею и делает тебя своим – уже чересчур. Так ведь? Ему должно казаться, что он слишком спешит. Мысль о том, как отчаянно хочется близости, должна вызывать тревогу. Но этого не происходит. Ему просто кажется, что всё это правильно. – О том, что я согласен, – неопределенно отвечает он. – И что нам пора вставать, пока мы не уснули в этой большой уютной кроватке. Джисон стонет, обхватывая его руками и ногами, пока тот не успевает двинуться с места, чтобы встать (он не собирался). – Быстрый сон еще никого не убивал. – Я бы поспорил. Топор остался у Ким Сынмина. Когда Джисон сонно хихикает и забирается под мягкое плюшевое одеяло, Минхо уже знает, что проиграл эту битву.

🍒

– Дай-ка мне пораскинуть мозгами, – Чанбин медленно ставит бутылку пива, что держит в руках, на стол перед собой. Переваривает информацию, будто бы иначе не поверил собственным ушам и отбросил все размышления в сторону. Чан сидит на диване рядом, он тоже удивлен. – Твоим анонимным сладким папиком-альфой, тем самым, у которого ты несколько месяцев покупал одежду, всё это время был Джисон? – Слушай, он никогда не был моим папиком, – поспешно объясняет Минхо, и его щеки горят не только от пива, что он держит в руках. Но в основном из-за него. – Я назвал его так только потому, что вы, ребята, знали, что у него сладкий запах, и… Заткнись, – Джисон смеется, сидя на полу рядом с ним, и громко стонет, когда Минхо слабо толкает его в плечо. – Вообще-то я мог бы стать твоим папиком, – говорит он, вскинув брови. Затем хватает Минхо за колено и начинает его трясти. – Если бы ты, черт возьми, хоть один раз дал мне заплатить за тебя. Немного растерявшись, чтобы придумать остроумный ответ, Минхо просто повторяет его слова раздраженным гнусавым голосом, за что получает шлепок по бедру. – С ума сойти, – продолжает Чанбин, он все еще не может поверить. – И это была ваша первая совместная лекция, да? И ваша первая встреча? И в итоге вас поставили в один проект… – он поворачивается к Чану – тот смотрит на него одновременно с удивлением и беспокойством. – Мне кажется, родственные души все-таки существуют. – Воу, – Чан моргает. – Я вообще-то прямо здесь, но ладно. – Ты никогда не присылал мне по почте свою одежду и не предлагал стать моим папиком. – Так вот что для тебя значит родственная душа? – с неверием спрашивает Чан. – Сколько раз в неделю я готовлю тебе ужин? И кто я тебе после этого?! – Мясной папик, – подсказывает Минхо. – Не надо было спрашивать. Остальные четверо, все это время игравшие в бильярд в соседней комнате, присоединяются к ним, – со своего места Минхо замечает, что Чонин с Хенджином по-прежнему избегают друг друга, – и следующий час наполняется смехом, играми и выпивкой. Спустя это время они уже понемногу пьянеют. Джисон, который весь вечер пил фруктовые коктейли, пусть и слабоалкогольные – чуть сильнее остальных. Он ведет себя глупо и говорит очень громко, но пока еще связно. С ним в паре Чонин, который решительно выпивает еще один стакан с виски, будто на эту ночь поставил себе цель точно напиться. И не успевает Чонин ничего сделать, как Феликс, привлекая к себе всеобщее внимание, восклицает: – Еще так рано, пойдемте куда-нибудь! Стоны интровертов компании (за исключением Хенджина, который в пьяном состоянии становится экстравертом) заглушаются одобрительными возгласами остальных. Чонин кажется сбитым с толку – судя по всему, он строил какие-то планы, связанные с Хенджином. У Джисона не было подобного энтузиазма, и Минхо кажется, что он не хочет иметь дела с потенциальной толпой. Ему самому тут просто комфортно, он наслаждается пребыванием в этом месте, особенно когда они понимают, что единственный приемлемый вариант в нескольких минутах ходьбы от домика – это бар, а он в таком и так бывает каждый день. Караоке компенсирует проблему, так что Минхо не успевает побеспокоиться. В любом случае, прогулка по окрестностям кажется приятной идеей, и они с Джисоном всегда могут вернуться назад, если вдруг захотят. Джисон разделяет эту мысль, и все они с разной степенью желания куда-то идти отправляются в путь. Чонин все еще выглядит очень напряженно, поэтому первое, что делает Минхо, когда они оказываются в заведении – заказывает ему еще одну порцию выпивки. Если эти двое сегодня не решат все свои проблемы, он готов пуститься во все тяжкие. В какой-то момент его внимание привлекает парень, строящий Джисону глазки с другого конца барной стойки, и в это же время какой-то симпатичный незнакомец уводит Хенджина в соседнюю кабинку. – Он все еще смотрит, – надувает губы Минхо, собственнически впиваясь пальцами в бедро Джисона. Тот обнимает его одной рукой, их барные стулья стоят вплотную – совершенно очевидно, что они вместе. – Может, стоит показать ему, чей я, – с намеком бормочет Джисон достаточно тихо, чтобы Чанбин, сидящий рядом с ними, не услышал его из-за собственного громкого голоса и музыки, льющейся из динамиков бара. А вот Минхо его слышит, и ему очень нравится эта идея. Он разворачивается на стуле, оказываясь к нему лицом. У него кружится голова, он глупо улыбается. Он заказал себе уже пару напитков с того момента, как они приехали, а еще забрал тот, который не допил Джисон. Он в каком-то счастливом, почти невесомом состоянии, и мир слегка плывет перед глазами, прежде чем он фокусируется на лице Джисона – покрасневшем и таком красивом, когда он улыбается ему в ответ. Минхо замечает: сегодня он себя сдерживает. – Думаешь, тебе уже хватит, малыш? – спрашивает он – возможно, невнятно. Его голос звучит отстраненно, искаженно, будто сквозь воду. В ту секунду, когда он обхватывает его круглые щеки ладонями, он забывает, зачем вообще повернулся к нему. – Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе весело? – Мне весело, не волнуйся, – отвечает Джисон, целуя его ладонь. – Я просто не хочу, чтобы мне завтра стало плохо. И на этой ноте… Он пододвигает стакан с водой поближе к Минхо, и тот, фыркнув, послушно делает глоток. Несмотря на то, что вода холодная, ему становится тепло. – А ты как? Тебе весело? – Да, но я хочу поскорее вернуться назад, – отвечает он, не отрывая взгляда от его губ. – О? Зачем? – спрашивает он, чуть улыбаясь и обнажая зубы. Минхо возвращает взгляд к его глазам. – Хочу облизать твои зубы. – Облизать мои зубы? – повторяет Джисон с улыбкой. Минхо кивает, а затем, внезапно вспомнив, зачем он вообще повернулся к нему, бросает взгляд на парня, что пялится на него с того самого момента, как они сели за стойку. Сейчас он смотрит в другую сторону, но, возможно, его взгляд скоро снова вернется к Джисону – учитывая, как долго тот пялился на него до этого. Да и Минхо сам хотел его поцеловать, поэтому, вцепившись в ткань его фланелевой рубашки, он подается вперед. – О, – говорит он, замирая на месте, когда замечает соседнюю кабинку: Хенджин в компании незнакомого парня, которого он до этого не видел. Он красивый, у него волнистые волосы, и когда он улыбается, на щеках его проступают ямочки. Они сидят очень близко, рука незнакомца покоится на спинке дивана позади Хенджина, их голоса приглушены, и они улыбаются друг другу так, будто флиртуют. Джисон тоже смотрит в их сторону, после чего они оба поворачиваются к Чонину. Тот, судя по его мрачному виду, уже все увидел. – О боже, – вздыхает Джисон. – Я пойду узнаю, как он, хорошо? Кивнув, Минхо позволяет ему мягко убрать от себя его руки. Он садится на его освободившееся место, хлопает Чанбина по плечу и указывает в сторону Хенджина. Чан тоже замечает, что происходит, а вместе с ним и Сынмин с Феликсом. В их углу воцаряется тишина. Минхо смеется от развернувшейся драмы и, пошатываясь, встает с места, чтобы пойти за Джисоном. – Ян Чонин, – объявляет он о своем присутствии, выглядывая из-за джисонова плеча. – Почему ты все еще сидишь здесь? – А что мне еще остается делать? – безнадежно спрашивает тот. – Он явно уже всё решил. – Нет ничего плохого в том, чтобы подумать, как поступить, если парень, который тебе нравится, не идет на контакт. Он буквально сказал, что был бы не против, – Джисон, схватив его, резко трясет его за руку. – А ты продолжаешь сидеть здесь! Слушай, если бы я сдавался каждый раз, когда Минхо пытался сбежать от меня, нас бы сейчас здесь не было. – Мы бы просто умерли, – добавляет Минхо. Джисон кивает. – Не сдавайся! – подняв кулак в воздух, кричит Чанбин, сидящий в паре метров от них. – Будь сильным! – остальные подхватывают его слова, ободряюще призывая Чонина к действию. Тот вздыхает, опускает голову и потирает виски. – Ребят, давайте просто… давайте забудем обо всем этом. – А что ты будешь делать, если Хенджин приведет этого парня с собой? – спрашивает Минхо, хотя прекрасно знает, что тот этого не сделает. Зная Хенджина, всё происходящее – просто удачная уловка, чтобы заставить младшего ревновать. Однако угроза срабатывает, и Чонин замирает. Бинго. – Не лучше ли сказать все сейчас, чем жалеть потом? – Сейчас? – неуверенно повторяет Чонин, пристально глядя в сторону Хенджина. – Мне нужно?.. – Да! – несколько раздраженных голосов звучат в унисон. Минхо стаскивает его со стула и подталкивает к кабинке быстрее, чем тот успевает передумать, и Хенджин его замечает. Чонин движется вперед, как робот, останавливается и мнется на месте, спрашивая у Хвана, могут ли они поговорить. Когда тот соглашается и следует за ним, отходя подальше от остальных, они с Минхо встречаются взглядами, и Хенджин ухмыляется, только подтверждая его подозрения. Минхо неодобрительно качает головой. Они оба ведут себя отвратительно. Но, по крайней мере, теперь они смогут поговорить… Во всяком случае, Минхо на это надеется, но всё, что он видит спустя пару мгновений – это то, как Хенджин что-то говорит, Чонин замолкает, а после внезапно подается вперед, хватает его за руки, и их губы встречаются в поцелуе. – О! – восклицают они с Джисоном одновременно, пока остальные громко их поддерживают. Когда они отрываются друг от друга, Хенджин только моргает, глядя на младшего – он явно сбит с толку и удивлен. – Прости! – выдавливает Чонин. – Я запаниковал. Я не хотел портить тебе вечер, я просто… я хотел сказать… – Ты хотел сказать…? – нетерпеливо подсказывает Хенджин. – Что… что меня сейчас, кажется, вырвет, – прикрыв рот рукой, Чонин подрывается с места в сторону туалета. Затаившая дыхание часть их компании, оставшаяся у бара, чтобы наблюдать за этими двумя, только выдыхает. С разной степенью разочарования. Только один Сынмин громко смеется. С трудом придя в себя, Хенджин бросает на него сердитый взгляд. Извинившись, Феликс уходит в туалет, чтобы узнать, как там младший, пока остальные наблюдают за Хенджином. Тот возвращается в кабинку, достает бумажник и протягивает незнакомцу пятитысячную купюру. Он отказывается, и на его лице все еще читается интерес, но Хенджин любезно отказывается. Минхо может только разобрать обрывки их разговора: «Я бы согласился на это и бесплатно», – говорит парень. «Прости, он правда мне нравится», – со вздохом отвечает Хван своему потенциальному поклоннику. Минхо клянется: когда они вернутся в дом, он запрет этих двоих в самом маленьком шкафу, который там только найдется. Хенджин подходит к ним и в течение нескольких минут с сожалением говорит о провале своего якобы безупречного плана, пока Феликс не возвращается из туалета – с жалостью в глазах. – Мы с Нинни пойдем в дом, – говорит он. Судя по всему, ситуация его немного отрезвила. – Ему нехорошо. – Нехорошо из-за алкогольного отравления или из-за разбитого сердца? – встревоженно спрашивает Чан. Феликс отмахивается.  – С ним все в порядке. Он не очень хорошо себя чувствует, но по большей степени из-за того, что ему очень стыдно. Он сказал, что хочет вернуться, но я не отпущу его одного, так что…  Хлопнув Хенджина по спине, Минхо кричит:  – Хенджинни хочет его проводить!  – Ай! Нет, не хочу, – хмыкает он. – Это была моя последняя попытка.  – Но разве у тебя не получилось? – спрашивает Чан, в замешательстве хмуря брови.  – Он поцеловал меня, и его вырвало.  – Да, но он поцеловал тебя, – отвечает Чанбин. – Для меня это звучит как победа.  – Ты же знаешь, что он собирался признаться! – настаивает Минхо.  – Я бы хотел услышать это признание по-другому – он так напился, что едва на ногах держится, – упрямо ворчит тот.  – Коммуникация обычно идет с двух сторон, – с умным видом напоминает ему Минхо, а.к.а. Эксперт в Отношениях.  – Поговори с ним сам, – соглашается Джисон. – Но если ты правда не хочешь, мы можем проводить его до дома. А вы, ребята, не торопитесь и веселитесь.  Остальные выражают недовольство по поводу того, что они уходят, но не возражают, когда они расплачиваются по счету и выводят бледного Чонина на улицу. Хенджин выглядит растерянно, когда они уходят, и Минхо совсем не удивляется, когда, пройдя с половину квартала, слышит позади шаги – Хенджин догоняет их бегом.  – Я решил, что эти двое будут слишком заняты друг другом, чтобы присмотреть за тобой, – говорит он Чонину, и в свете уличных фонарей по лицу младшего скользит тень смущения. – К тому же, то, что случилось, – отчасти моя вина, да?  – Что? Н-нет, конечно, нет. Это всё я, я… я не знаю, что делаю, и…  – Всё в порядке, в порядке, – успокаивает его Хенджин, отвинчивая у бутылки воды крышку и протягивая ему. – Давай сейчас думать только о том, как дойти до дома так, чтобы ты по дороге не отключился. Поговорим потом, ладно?  Минхо вздыхает, глядя в небо на звезды, и думает: наконец-то, блять. Ему интересно, чувствовали ли ребята то же самое, когда он, наконец, впустил Джисона в свое сердце. Джисон, о котором он как раз думает, в этот момент хватает его за рукав и притягивает к себе – Минхо не заметил, как начал терять равновесие, чуть не падая прямо на скамейку. Джисон обнимает его за талию и крепко прижимает к себе.  – Смотри на дорогу, малыш, – весело говорит он.  – Что? Я в норме. Я просто хотел присесть, чтобы завязать шнурки.  Джисон многозначительно опускает взгляд на его уже завязанные шнурки – один из них младший завязал сам, когда тот развязался по дороге в бар. Минхо чувствует себя неуклюжим ребенком, за которым нужно присматривать на каждом шагу. Он задумывается, не это ли настоящая причина, по которой Джисон решил не напиваться; может быть, это одна из причин, по которой Минхо сегодня позволяет себе больше, чем обычно.  – Ты такой милый, когда врешь, – тихо говорит младший, за что получает толчок бедром. Джисон толкает его бедром в ответ, то же время стараясь не дать ему споткнуться и упасть и позволяя ему нанести последний удар – он знает, что иначе это не закончится.  Они возвращаются в домик в тишине (если не брать в счет этот импровизированный спор). Минхо с Чонином велено остаться в гостиной, и они сидят там, как воспитанные домашние питомцы, пока Джисон с Хенджином уходят за водой. Когда они возвращаются, возникает неловкая пауза – Хенджин с Чонином будто не уверены, что делать дальше. Поэтому Джисон добровольно уступает им комнату, спрашивая:  – Ты ведь хотел посмотреть джакузи, да, хен?  Минхо быстро кивает и, ободряюще шлепнув Хвана по заднице, следует за ним в их комнату за полотенцами и плавками – парными, с рисунком галактики, которые они купили специально для этой поездки.  – Ты иди, а я пока возьму на кухне что-нибудь перекусить, – говорит Джисон. – И будь осторожен, заходя в воду!   Минхо усмехается: то, что по дороге из бара он раза четыре чуть не споткнулся и не упал, еще не значит, что он не сможет залезть в джакузи, не утонув при этом. Наверное. Он и вода всегда были плохим сочетанием.  На улице прохладно, но Минхо настолько жарко от алкоголя и блаженного тепла воды, в которую он погружается, что это не имеет значения. Он садится, тепло окутывает все его тело, и, мыча от удовлетворения, он начинает гадать, куда же пропал Джисон. Проходит еще несколько минут, и он с трудом сдерживает желание позвать его, втайне проклиная себя за то, что так по-дурацки зависим от него. Он с увлечением дует на пузырьки в воде и наблюдает за жучком, который ползет по бортику, пока Джисон наконец не возвращается. С тарелкой в руке.  – Кажется, у вас на пляже не хватает спасателя, – говорит он, играя бровями. Минхо фыркает.  – А ты умеешь делать искусственное дыхание?  – А что? Ты уже дышать из-за меня не можешь? – он забирается внутрь джакузи и устраивается рядом.  Минхо стонет от глупой шутки, но оживляется, когда видит, что его ждет на тарелке: виноград, дольки апельсина, крекеры и маленькие кубики сыра, аккуратно разложенные отдельно друг от друга. Словно прочитав его мысли, Джисон ставит тарелку рядом и, не медля ни секунды, берет дольку апельсина и подносит её к его губам. Минхо широко открывает рот и ждет, просто чтобы подольше над ним поиздеваться – Джисон смеется и отправляет этот кусочек ему в рот. И просто на всякий случай, легко нажав пальцем ему на подбородок, закрывает ему рот.   – Когда ты пьян, ты ведешь себя, как малыш, – говорит он, отправляя себе в рот виноградину. Минхо чувствует, как острый цитрусовый вкус лопается на языке. Смотрит вниз, на тускло освещенные, искаженные очертания своих ног, и вытягивает их вперед. Отсюда они кажутся синими, кожа будто колышется под водой.  Он глупо задумывается о том, что об этом думает Джисон.  – Мой малыш, – нежно добавляет младший. Раздаются тихие всплески воды, когда он подплывает ближе и обнимает его за талию, запечатлевая поцелуй на его щеке. Минхо высовывает язык, и он целует его как раз перед тем, как пытается укусить.  Минхо морщится с притворным отвращением, и Джисон смеется:  – Что? Это ты хотел облизать мои зубы.  – Позже, – обещает Минхо. – А пока покорми меня.  Обняв его за талию, Джисон игриво щипает его за живот и сухой рукой берет еще одну дольку апельсина.  – М-м, – Минхо отстраняется, когда он протягивает её ему. – Хочу виноград.  Остановившись всего на секунду, чтобы вопросительно вскинуть бровь, Джисон съедает апельсин сам и берет с тарелки пару виноградин.  – Три штуки, – мотает головой Минхо.  Джисон усмехается, берет еще одну.  – Я сказал «малыш»? Я имел в виду «вредина», – и все же протягивает к его губам то, что он просит.  Перепалка не утихает, пока тарелка не пустеет. Рука Джисона к тому времени основательно устает – всё это время он двигал ею туда-сюда, чтобы накормить их обоих. Минхо чувствует полное умиротворение: теплая вода, объятия, их контакт кожа к коже. Как одной рукой Джисон бездумно поглаживает его живот, пока другой кормит его фруктами. Когда они, наконец, заканчивают с закусками, он хватает Джисона за руку и притягивает ближе к себе, пока тот не оказывается боком к нему. Его бедра оказываются у младшего на коленях, пока Минхо упивается фруктовой сладостью, оставшейся у него на языке.  Их поцелуи сдержаны, они прижимаются друг к другу, пока смотрят в яркое ночное небо, а кожа на их пальцах начинает морщиться. Минхо рассматривает высокие деревья вокруг, небо, которое они пронизывают насквозь, тонкие облака, проплывающие мимо них, прозрачные занавески, развевающиеся на легком ветерке. Звездное небо над ними, сама вселенная – насколько все это велико, и насколько он маленький по сравнению с ними. И как ему посчастливилось оказаться здесь, рядом с Джисоном, чувствовать его мерное дыхание, как поднимается и опускается его грудь. Любовь переполняет его. Он прижимает Джисона к себе еще крепче, зарывается носом ему в волосы.  – Как думаешь, родственные души правда существуют? – тихо спрашивает Минхо. – Ты правда так думал, когда говорил, что мы, возможно…  Он замолкает, чувствуя себя глупо. Даже несмотря на то, что он все еще немного пьян.  – М-м? – мычит Джисон удивленно, будто Минхо только что вытянул его из сонной пропасти. Он поднимает голову, чтобы изучить его лицо, и его недовольная гримаса медленно сменяется улыбкой, когда до него доходит вопрос. – Да, я так думал. Знаешь, с тобой по-другому никак.  Минхо удовлетворенно хмыкает в ответ и закрывает глаза, чувствуя, как тонкие пальцы начинают поглаживать его щеку. Им и правда пора внутрь, в постель, пока они не заснули здесь, как пара идиотов, но Минхо не может заставить себя пошевелиться и прервать этот момент. Не хочет лопать этот чудесный пузырь, что образовался вокруг, в тепле и безопасности под этим звездным небом.  – С тобой тоже, – шепчет Минхо, оставляя поцелуй на его губах в знак обещания – и не то чтобы с Джисоном было как-то иначе.  С ним легко – легко ему принадлежать, чувствовать себя в безопасности, чувствовать защиту, любить и быть любимым. Легко отпускать себя, легко падать в его объятия и верить, что эти нежные, любящие руки его подхватят. Легко чувствовать, что вы друг для друга – давно потерянные кусочки пазла. Легко ловить друг друга, защищать и заботиться о ком-то в ответ. Легко понимать, что ни под этим бескрайним небом, ни за его пределами для него нет никого другого. Только шоколад, апельсины и самое красивое сердце, что сияет даже в его улыбке.  Как раз в тот момент, когда Минхо начинает думать, что вот-вот может совершить что-то безумное – разреветься от того, как сильно он любит своего парня, например, – громкий возглас заставляет их отпрянуть друг от друга и посмотреть на ребят, которые незаметно из-за шума джакузи вышли к ним из дома.    – Найдется местечко для нас четверых? – спрашивает Чанбин.  – Ни за что, – ворчит Минхо, но как только отходит от испуга – спасибо, Чанбин, – он рад отодвинуться в сторонку и позволить им залезть в воду. Они вместе смеются над тем, как прошел остаток ночи: говорят об альфе, с которым познакомились из-за того, что тот хотел выведать номер Сынмина (от того, как сердито кричит от этого обычно милый Феликс, Минхо начинает смеяться еще сильнее), о бездомном коте, который напомнил им Минхо. Джисон рассказывает о том, что произошло между Хенджином и Чонином, и Чанбин отвечает, что получил от старшего сообщение, намекающее на то, что они все уладили.  Проходит какое-то время, и они с Джисоном вылезают из воды, пока не превратились в изюм. Минхо под дружные стоны напоминает всем о запланированном на завтра походе, и, нацепив на себя полотенца, они отправляются по деревянной лестнице наверх в свою комнату.  Пока Минхо готовится ко сну, он замечает, что на спинке кровати висит толстовка Джисона, и мысли о ней всё никак не могут его оставить. Сначала он кладет её между их большими подушками, а затем передумывает и неуверенно засовывает её себе под подушку. Аромат так только заглушается, поэтому он снова берет её в руки, и в этот момент он с ужасом понимает: он гнездится.  Значит, течка вот-вот начнется. Да? Не поэтому ли Джисон так настойчиво держался рядом, постоянно принюхиваясь к нему, и вот почему Чан с Чанбином старались держать дистанцию? Наверное, стоило заметить это, учитывая, как сильно ему хотелось внимания младшего, и то, каким чувствительным он был сегодня. Но почему никто ему, черт побери, не сказал об этом?  Оказавшись на коленях, Минхо поворачивается лицом к Джисону. Тот, в этот момент проскользнув в комнату, смотрит на его руки с широко раскрытыми глазами. Он понимает.  – Хан Джисон…  – Придержи эту мысль, – он исчезает так же быстро, как и появился, и Минхо трет лицо ладонями, не понимая, что ему, черт возьми, делать, если течка начнется прямо здесь, как он и боялся. Наверное, стоит уехать прямо сейчас – так будет безопаснее. Он не хочет обрывать Джисону выходные, поэтому он бы понял, если бы тот просто дал ему свои вещи и отправил его домой. Но он знает, что тот бы этого не сделал – он чувствует себя ужасно из-за того, что испортил ему отдых.  Запыхавшись, Джисон возвращается. В одной руке он держит сумку, которую Минхо до этого не видел, а в другой – две знакомые подушки. Одна из них его собственная, а другая – Джисона, если он правильно понимает.  – Какого черта? – бормочет он, когда Джисон выкладывает все это перед ним, и внимательно за ним наблюдает. Берет в руки темно-синюю подушку – это точно подушка Джисона – и нюхает её. Аромат сладкий, как шоколад, и цитрусовый и цветочный, как шампунь Джисона. Его подозрения в очередной раз подтверждаются. Он чувствует, как ему становится спокойнее, но он все еще не до конца всё понимает. Ничего этого не было в машине, значит, Джисон договорился с остальными. Он поднимает голову, ожидая объяснений.  – Я… ты ведь начал гнездоваться, да? – выпаливает Джисон. – Я подумал, это поможет, но если нет… – он уже тянется к его подушке, а затем замирает на месте и улыбается, когда Минхо сам берет её в руки. В ответ на его улыбку Минхо недовольно хмурится.  – Как долго я уже в таком состоянии?  – С утра. Я не хотел рассказывать тебе, боялся напугать тебя, ведь иначе ты бы не приехал и пропустил всё веселье.  – Ну, теперь-то я точно напуган, – хмыкает он. Он правда расстроен, хотя и не так сильно, как бывало обычно в таких ситуациях – какими бы они ни были. Джисон явно что-то придумал, и он хочет, чтобы Минхо доверился ему. Поэтому он пытается это сделать, пускай и не до конца понимает, что происходит.  – Нет, нет. Прости меня, малыш, – быстро говорит Джисон, забираясь к нему на кровать, усаживается перед ним и успокаивающе поглаживает его ладони. – Послушай, я договорился с владелицей этого дома. Я забронировал его на всю следующую неделю на случай, – в надежде – что твоя течка начнется здесь. Просто… я не знаю, это будет наш первый раз, и я хотел, чтобы он был особенным, хотел удивить тебя. Но, эй, если тебе не нравится эта идея и ты хочешь уехать домой, я полностью за. Я не расстроюсь. Бронирование можно будет отменить, так что, если хочешь, мы сможем уехать завтра. Черт, да мы можем поехать прямо сейчас, я могу сесть за руль и…  Минхо чувствует, как его нижняя губа дрожит. Он прерывает младшего сдавленным звуком, падая вперед и утыкаясь головой ему в грудь.  – Хен? – спрашивает Джисон, неуверенно положив руку ему на спину.  – Хан Джисон, – ворчит Минхо, изо всех сил стараясь не расплакаться. Это тяжело. – Ты слишком, блять, милый для меня.  Джисон издает разочарованный смешок, поглаживая его по спине.  – Ты против всего этого, да? Все в порядке, малыш. Мы можем уехать, как только ты будешь готов.  – Я не хочу уезжать, – бормочет Минхо. Он хочет остаться здесь, с ним, рядом с природой, наслаждаться красивыми закатами и большим джакузи. Хочет, чтобы Джисон кормил его фруктами, завязывал ему шнурки, обнимал его, называл его своим малышом и заботился о нем во время течки. Хочет оставаться здесь так долго, как это вообще возможно, чтобы успеть все это и еще больше, ради Джисона.  – Не хочешь?  Минхо качает головой, зарывается носом ему в грудь и, кажется, пытается добраться до самого его большого сердца. Добраться до него и поцеловать.  – Это ведь безумно дорого? – спрашивает Минхо, приподнимаясь, чтобы с любопытством заглянуть ему в глаза и понадеяться, что в собственных не видно слез. То, как Джисон смотрит на него с полным опустошением во взгляде, говорит об обратном.  – Малыш, – он обхватывает его щеки ладонями и начинает осыпать его лицо поцелуями, пока Минхо притворно пытается отбиться. – Нет, нет. Не волнуйся об этом. Она дала мне скидку, потому что решила, что это милый жест, да и ребята скинулись по чуть-чуть.  Минхо морщится, вспоминая их потенциальную аудиторию.  – Они тоже здесь останутся?  – Конечно, нет, – Джисон выглядит возмущенно. – Им придется свалить, как только все начнется, и они об этом знают.  – Прекрасно, – недоверчиво смеется Минхо. – Как же стыдно. От меня весь день разило течкой, а теперь я узнаю, что все наши друзья платят за место, где меня трахнут.  – Это любовь, – ухмыляется Джисон, протягивая ему его подушку. Минхо смотрит сначала на нее, а потом на младшего с вопросом в глазах. – Ты не хочешь сделать себе гнездо?  Минхо краснеет.  – Только не при тебе.  – Я могу уйти! Я все равно забыл твою воду внизу.  – Нет… – уже начинает Минхо и тут же вздыхает, потому что  Джисон уже вылетает из комнаты. Сейчас он не в том состоянии, когда ему обязательно нужно гнездо, но приятный аромат их подушек успокаивает, поэтому он хочет попробовать. Подушки, что предоставила им хозяйка дома, правда мягкие и приятные, поэтому он в итоге оставляет их на месте, а за ними выставляет те, что Джисон привез с собой. Он берет в руки белую футболку, в которой сегодня был младший, и помещает её между подушками, а затем кладет туда и собственную, потому что хочет, чтобы и Джисону было комфортно.  Он ни с кем раньше не делился своим гнездом, если не считать пару раз, когда он делал их из-за стресса и разрешал Чанбину присоединиться, пока тот подставлял ему свое сильное плечо. Но такие гнезда никогда не предназначались ни для кого, кроме него самого. Это же предназначено для Джисона в той же мере, что и для него самого, и он не хочет, чтобы младший разочаровался.  Негромкий стук в дверь сигнализирует о том, что Джисон вернулся. Он дал ему обустроиться, и в течение всего этого времени Минхо только и делал, что волновался. Он ставит на прикроватный столик полный стакан воды и кладет на кровать несколько маленьких диванных подушек, которые принес с собой.  – Я взял их на всякий случай, если тебе понадобится. Могу принести еще.  – Этого пока хватит, – говорит Минхо, с благодарностью принимая их и расставляя по краям кровати, просто чтобы сделать её еще немного уютнее. – Что думаешь?  – Выглядит идеально, – бормочет Джисон, склоняясь над кроватью, чтобы поцеловать его в лоб. – Хорошая работа, малыш.  Минхо чувствует тепло внутри и, полный любви, хватает его за руку и тянет к себе на кровать, переворачиваясь, пока они не оказываются на подушках, но не отпускает.  – На этот раз ты добился своего, Хан Джисон, – тихо угрожает он. – Теперь ты здесь, со мной, в ловушке.  Джисон смеется, высвобождая руку, умудряется дотянуться до прикроватной лампы и выключить свет. Комната погружается в темноту, освещаемая лишь слабым светом луны.  – И я не хотел бы быть нигде больше.   

🍒

На следующее утро Минхо просыпается и тут же удивляется – не столько тому, что кровать пуста, сколько тому, что Джисон встал пораньше, чтобы приготовить завтрак вместе с Чаном. Они ввосьмером собираются за большим столом у панорамного окна, сонно щурясь от утреннего солнца. К счастью, благодаря Хенджину с Джисоном, ни Чонин, ни Минхо не чувствуют похмелья. Видимо, и остальные четверо подстраховались заранее – никто не чувствует себя настолько паршиво, чтобы отменять поход. Поначалу. Сынмин с Феликсом сдаются первыми: эти двое так громко жалуются на крутой подъем, что остальные практически умоляют их сделать привал в зоне отдыха. Следующими отсеиваются Хенджин и Чонин, но Минхо не знает точно, когда это происходит, потому что ускользают они втайне от всех. Он воспринимает это как хороший знак. Чанбин с Джисоном начинают жаловаться следующими – на тот момент они уже подходят к вершине тропы, поэтому Минхо тащит Джисона на себе весь остаток пути. Чанбин пожирает Чана глазами, пока тот не предлагает сделать то же самое. Минхо с Чаном запоздало понимают, что не рассчитали собственных сил, поэтому перед тем, как спускаться обратно, им приходится немного передохнуть на вершине. А по пути назад они натыкаются на обнимающихся за столиком для пикника Хенджина с Чонином. Весь остаток дня они не отходят друг от друга: Чонин продолжает улыбаться, пока Хенджин держится рядом, понемногу помогая ему вылезти из собственной скорлупы. Минхо смеется над Хенджином каждый раз, когда выдается возможность, но это только играет с ним злую шутку: он и сам в итоге не может продержаться и пяти секунд, не прикасаясь к Джисону, и вся группа, за исключением Джисона, не забывает напоминать ему об этом. Они устраивают пикник в ближайшем парке, где к ним тут же пристают собаки, сбежавшие со своей зоны выгула, чтобы вежливо выпрашивать еду. И все же их жалобные взгляды ничто по сравнению с тем, как Чан потом смотрит на Чанбина, все еще настойчиво пытаясь убедить его завести собаку. Минхо со смехом рассказывает всем о том, как Чанбин чуть не расплакался, когда приехал к нему домой и познакомился с Суни. Тот в отместку рассказывает всем его самые стыдные истории из старшей школы. Чонин присоединяется, но уже с рассказами о Джисоне, а тот вспоминает пару ситуаций в ответ. В итоге все они чуть не плачут от смеха, пока Джисон рассказывает очередную историю, а Чонин продолжает материть его, даже когда он заканчивает. К вечеру Минхо настаивает на том, чтобы ужин приготовили те, кто еще этим не занимался – к лучшему или к худшему, никто поначалу не знает. Но наступает хаос. Уже через десять минут он начинает жалеть о своих словах: до него доходит, что к концу дня у него точно не останется голоса после всех указаний, которые приходится раздавать ребятам, и криков на Чанбина, который оказался абсолютно бесполезен на кухне. – Тебе повезло, что ты красивый, – говорит он, шлепая его по заднице, и убегает из кухни быстрее, чем кто-либо успевает его остановить. Чанбин только хлопает глазами. – Хен думает, что я красивый? – Ладно, ладно, возвращаемся к работе, – кричит Джисон, хлопая в ладоши, чтобы тот поторопился. Минхо смеется, наклоняется к нему, чтобы быстро поцеловать, и протягивает ему пакет с овощами, которые нужно вымыть и нарезать. После ужина все нарубленные дрова наконец-то заканчиваются, когда они разводят костер на заднем дворе. Пьяному Сынмину приходит в голову идея порассказывать жуткие истории. В это время Феликс, сославшись на то, что идет в туалет, тайком пробирается внутрь, обходит домик спереди и, накинув на себя простыню, пытается всех напугать. Единственное, что он получает в ответ – это чей-то испуганный вздох, после чего он наступает на простыню, спотыкается и кубарем летит на землю, покрытую сосновыми иголками. Когда всем становится ясно, что он в порядке, раздается громкий смех. Смущенно надув губы, он сворачивается калачиком у Сынмина на коленях. За всем этим – за горячим джакузи, карточными играми, бильярдом и непринужденной, наполненной смехом беседой – вечер пролетает незаметно. Минхо ловит себя на том, что у них остался всего день – если течка не наступит раньше, – и от этого становится грустно. Ему нравится в этой компании, ему нравится быть здесь со своими самыми близкими людьми, которых он так любит, и с друзьями Джисона, которых он полюбил не меньше. Эти люди настолько заботятся о них и их счастье, что невозможно не думать о том, что он никогда в жизни не испытывал такого чувства защищенности, чувства, что он именно там, где и должен быть – за исключением моментов, когда он с Джисоном. Хочется, чтобы их смех оставался рядом с ним еще долгое время. Просто, наверное… не тогда, когда он пытается заснуть. Он лег спать немного раньше, так что вечеринка внизу все еще продолжается. На самом деле, они не сильно шумят, просто головная боль, тупо пульсирующая в висках весь день, усилилась. У него есть предчувствие, что течка начнется уже завтра – это одновременно тревожит и возбуждает. Уснуть трудно, все вокруг его раздражает. Он снова переворачивается, резко выдыхая через нос. Джисон пододвигается ближе. – Ты как? – спрашивает он, ногтями скользя по его спине сквозь хлопковую футболку – ту, что Минхо однажды украл у него. – Хочешь, я пойду скажу им заткнуться? – Нет, – бормочет Минхо. – Ты можешь пойти к ним, если хочешь. – Не хочу говорить твоими же словами, но я скорее умру, чем брошу тебя сейчас. – Я никогда такого не говорил. – Я умею читать мысли. Минхо поворачивается, сверля его взглядом, а затем переворачивается всем телом, чтобы оказаться к нему лицом. Уткнувшись носом ему в шею и вдохнув его запах, он мгновенно успокаивается. Когда ногти Джисона начинают скользить по его спине вверх-вниз, он засыпает быстрее, чем успевает это осознать.

🍒

Минхо просыпается со стоном и сильной болью в животе. Он сбрасывает с себя одеяло, и от прохладного воздуха становится лишь чуточку легче – его кожа покрыта липким слоем пота. Утренний свет, льющийся сквозь незнакомые окна, на мгновение сбивает с толку, как он вдруг вспоминает, где находится, и понимает, что значит эта острая боль в животе. Он все еще не может полностью открыть глаза и вслепую шарит по кровати там, где лежал Джисон. Тепло, но пусто. – Джисон? – хрипит он, с трудом открывая глаза и оглядывая комнату. Его нигде нет. Блять. Он ведь не сбежал, да? Он бы не оставил его в одиночестве справляться с течкой в незнакомом месте. Точно нет. Он садится на край кровати, чувствуя озноб и колющие судороги. Может, стоит сходить поискать младшего, пока не стало совсем плохо? Для такого раннего часа внизу стоит какая-то чересчур суматошная атмосфера: голоса в коридоре, смех Хенджина, чьи-то шаги, с грохотом раздающиеся с лестницы, хлопок дверцы машины снаружи. Он еще наполовину спит, а Джисон, судя по звукам, уже вывел всех на улицу. Уголки губ приподнимаются в нежной улыбке. Что-то внутри екает от того, как внимательно Джисон относится ко всему этому. Как сильно он заботится о Минхо и его комфорте. Но сейчас Минхо нужно, чтобы он был здесь, с ним. Ему нужны его руки, его губы, его запах, его голос. Его член, наконец, спустя столько времени… Раздавшийся стук в дверь заставляет его оживиться. Он в замешательстве хмурится, когда в комнату заглядывает Чанбин. – Доброе утро, солнышко! – улыбается он. Минхо, ответно щурясь, смотрит на него опухшими ото сна глазами, но сонные глаза Чанбина говорят о том, что и он сам проснулся совсем недавно. Он наклоняется, осторожно ставя что-то на пол – маленький розовый подарочный пакет. – Мы уезжаем. Будь здоров, хен. Люблю тебя! Минхо не успевает произнести ни слова, как тот исчезает. «Веди себя хорошо», – слышит он его голос уже из коридора, а следом раздается смех Джисона – совсем близко. Джисон. Когда дверь распахивается снова, Минхо внезапно приходит в себя. Он готов упасть на колени от того, что видит, правда. – Привет, – говорит Джисон, запыхавшись, и смущенно улыбается; он весь взъерошенный и такой красивый. Его волосы чуть торчат в разные стороны, а загорелая кожа сияет в лучах утреннего солнца. – Привет, – отвечает Минхо таким тоном, будто каждая клеточка его существа не заставляет его прямо сейчас встать на четвереньки и начать умолять. Джисон опирается рукой о дверной проем и разглядывает развернувшуюся картину. Минхо, что смотрит на него, скрестив руки на груди, обессиленный и слегка вспотевший, с растрепанными волосами, и все еще самый красивый на свете. – Ты сейчас такой милый, – говорит Джисон. – Сидишь здесь и терпеливо меня ждешь. Минхо фыркает, закидывая ногу на ногу и стараясь не морщиться от уже влажной ткани собственного белья. Он почти готов подняться на ноги и затащить младшего внутрь, повалить на кровать и сорвать с него одежду. Но эта боль внутри пока терпима, поэтому у него есть возможность поиграть еще немного. – Веселись, пока можешь, Хан Джисон. Мое терпение уже на исходе. – К чему такая спешка? – улыбается Джисон, вытягивая шею, чтобы оглядеть коридор. Вдали все еще слышится какая-то суета, видимо, за ней он и наблюдает. Минхо уверен, что ребята смогут найти дверь самостоятельно. Минхо вздыхает, выставив руки себе за спину и откинувшись назад. – А я-то думал, мой горячий парень поможет мне, но, судя по всему, он решил меня бросить… Джисон цокает языком. – Ни за что. Я уверен, он просто хочет убедиться, что все лишние уши покинули помещение, пока ты не начал хныкать и умолять. – Извини? – Минхо усмехается в ответ на улыбку, которой одаривает его Джисон. Сводит ноги вместе. – Я никогда не умоляю. С моим альфой легко. Он делает все, что я ему говорю. Единственный ответ Джисона – недоверчивое хмыкание. Поэтому, чтобы доказать свою правоту и успокоить собственную горящую кожу, Минхо снимает с себя футболку и забирается обратно в кровать, устраиваясь в своем гнездышке. Он откидывается на подушки, растягиваясь на них в одном только влажном белье. – Включи вентилятор, Джисонни, – командует он, ухмыляясь, когда тот мгновенно делает, как просят, рассеянно наблюдая за тем, как ребята потихоньку выходят на улицу. – Иди сюда. Джисон вскидывает палец, прося его подождать, и Минхо с трудом сдерживает стон, лишь бы ненароком не доказать его правоту. Он не умоляет сейчас, но не сомневается, что начнет. Он цепляется за любое подобие контроля, пока оно у него еще есть. – Они уехали, – Джисон улыбается и, наконец, подходит ближе. Как вдруг замечает пакет, который оставил Чанбин, и останавливается. – Что это? – Не знаю. Просто иди сюда. Джисон на мгновение колеблется, будто хочет заставить его ждать еще дольше. Но когда его взгляд останавливается на Минхо (и он ощущает, как тесно становится в штанах из-за одного только запаха), решение принимается само собой. Он подходит к кровати, подползает ближе и нависает над ним. Проводит пальцами по его голому животу, затем тыльной стороной ладони ощупывает его лоб. Минхо притягивает его ближе, пока между их телами не остается ни миллиметра, и тихо постанывает от прикосновений и его успокаивающего запаха. – Как ты себя чувствуешь? – хихикает Джисон, замерев на месте. В ответ Минхо прижимается к нему сильнее – так, что их уже твердые члены трутся друг о друга, – притягивает к себе и глубоко целует, облизывая губы. Вкус потрясающий, сладкий, он как чаша воды в бушующем огне, и Минхо нужно больше. Гораздо больше. Живот снова пронзает судорогой. – Ты нужен мне, – выдыхает Минхо, ослабляя хватку настолько, чтобы суметь стянуть с младшего футболку. – Я здесь, малыш, – отвечает Джисон, стаскивая с него уже насквозь промокшее белье. Он торопливо покрывает поцелуями его подбородок и шею, задерживаясь у железы запаха. Он вдыхает и издает дрожащий стон. – Боже, как же ты вкусно пахнешь, – его губы блуждают по его груди, покусывая и посасывая кожу во всех нужных местах – он давно понял, что именно может свести Минхо с ума, заставить выгибаться от удовольствия. Но он знает, что ему нужно на самом деле. Не задерживаясь на груди надолго, он спускается ниже, покрывая поцелуями живот. – Я хочу тебя съесть. – Давай, – приподняв ногу, Минхо закидывает её ему на плечо и прижимает его ближе к себе, упираясь пяткой в спину. Джисон улыбается, уткнувшись носом в кожу на внутренней стороне бедра, щетиной царапая нежную кожу. Он оставляет несколько влажных поцелуев на бедрах, устраиваясь между ними, и Минхо чувствует, как в животе все скручивается в тревожном ожидании. Легкое прикосновение к члену – все, что требуется, чтобы Минхо начал хныкать, еще резче ерзая на месте в поисках облегчения от усиливающейся боли. – Я тебя понял, – шепчет Джисон. Раздвинув ему колени, он, не теряя больше времени, проводит языком по его дырочке, оставляя на коже широкий влажный след. Стонет, принимаясь двигать языком, собирает вытекающую из него смазку и одной рукой начинает поглаживать его член. Минхо откидывает голову назад и уже видит звезды. Он знал, что становится особенно чувствительным во время течки, но это просто абсурдно – чувствовать, что вот-вот кончишь спустя всего-то тридцать секунд усилий. – Пальцы, – требует он, извиваясь от смеси боли и удовольствия, что заставляет его стиснуть зубы. – Больно, Джисонни. Младший отстраняется, его подбородок блестит от смазки. Сосредоточенно нахмурившись, он без раздумий вводит в него два пальца. – Вот так хорошо? – спрашивает он, беспокойно и так преданно глядя на него широко раскрытыми глазами. – Да-а, – выдыхает Минхо, когда Джисон сгибает пальцы, с легкостью касаясь нужной точки. – Да. Я уже близко, пожалуйста… Джисон берет его член в рот, обводит головку языком, посасывая два, три раза, и давление внизу живота достигает пика. Со смущенным вскриком Минхо кончает, и Джисон послушно проглатывает его сперму. Отходя от нахлынувших ощущений, Минхо смотрит в высокий потолок, и его веки опускаются. Боль утихает, и он погружается в это блаженное состояние, наступающее после оргазма. Он едва справляется с желанием просто закрыть глаза и поспать еще немного; он знает, что в любую минуту его внутренности снова скрутит от боли, так что в этом нет смысла. Он хмурится, когда Джисон достает свои пальцы, запястьем вытирая рот. – Ты в порядке? – спрашивает он, оказываясь ближе, чтобы поцеловать его. Минхо мурлычет ему в губы, обвивая его руками, и чувствует собственный вкус на чужом языке. Одна его рука скользит вниз по широкой спине Джисона, – боже, когда он успел так накачаться, – оказываясь у резинки его спортивных штанов. Он крепко сжимает его задницу и, притянув его к себе еще ближе, сквозь ткань штанов чувствует его твердый член. – Сними, – говорит он, запуская пальцы ему за пояс. Тот послушно переворачивается, неуклюже стягивая с себя штаны с нижним бельем и отбрасывая их на кровать. У него едва хватает времени, чтобы принять другое положение, как Минхо хватает его за руки, пытаясь вернуть его к себе между ног, пока он в предвкушении истекает смазкой. – Знаешь, твое поведение сходит тебе с рук только потому, что это наша первая течка, – говорит Джисон, и его обнаженный член касается его бедра. Они настолько близко, что Минхо больше так не может. – Понимаешь? Запоздало осознав, что он сказал, Минхо фыркает. – Понимаю, – с кривой усмешкой повторяет он, притягивая его ближе за бедра, пока его член не оказывается в ложбинке между его ягодицами. Сердце бешено колотится о грудную клетку. – И что ты сделаешь со мной в следующий раз? – Продолжай вести себя так и узнаешь, – шепчет Джисон, но в его улыбке гораздо больше любви и нежности, чем угрозы. Но, несмотря на это, все внутри трепещет от волнения, за которым следует острая боль отчаяния. Минхо обхватывает его торс ногами, подталкивая оказаться еще ближе, оказаться внутри. Джисон шипит, а затем смеется. – Ладно, серьезно, потерпи немного. Я хочу убедиться, что ты к этому готов. Минхо скулит, желание затуманивает разум, но приходится неохотно признать, что Джисон прав. Он готов принять его член без всякой подготовки, – настолько он сейчас влажный, – но, с узлом или без, он у него не маленький. У Минхо нет такого опыта – ни с Джисоном, ни с кем-либо другим. И он готов подождать и подготовиться, лишь бы не проводить остатки этой течки без возможности нормально ходить. Так что он перестает жаловаться, когда Джисон вводит в него два пальца, но ловит удивленный взгляд, когда нетерпеливо просовывает руку себе между ног и вводит в себя еще палец, растягивая себя на пару с младшим. – Может, надо было дать тебе сделать это самому, – говорит Джисон. – Нет, – Минхо морщится от нарастающего напряжения, которое становится слишком неприятным, чтобы его игнорировать. – Быстрее. – Тебе опять больно? – спрашивает младший, добавляя третий палец. Минхо кивает. И начинает хватать ртом воздух, когда он уверенно толкается в его простату. – Я сделаю так, чтобы боль прошла, малыш. Помнишь тот наш разговор о границах? – Ага? – Минхо морщит лоб, ему трудно сосредоточиться. Конечно, он помнит, как они говорили о его странностях и границах – или их отсутствии. Джисон не сделал бы с ним ничего из того, что ему бы не понравилось, но он все равно очень милый. Он помнит, насколько тема течки чувствительна для Минхо, и он не хочет, чтобы он снова испытывал подобные чувства. Но Минхо их больше и не испытывает. Конечно, ему все еще немного стыдно думать о том, как жалко он выглядел в глазах Джисона, когда писал ему на сайте Арома маркета и заставлял его принимать участие в своих альфа-ролевых, как разговаривал с ним по телефону во время своей последней течки и умолял его сделать черт знает что. Разница в том, что этот стыд – приятный, безопасный; тот, что был в прошлом, связан со страхом осуждения. И все благодаря его любви к Джисону. Благодаря вере в то, что Джисон посмотрит на него, обнаженного и уязвимого, и все равно захочет быть с ним рядом. Захочет заботиться о нем, даже когда Минхо делает это почти невозможным. Джисон всегда полон любви, всегда стремится доказать, что заслуживает его доверия, несмотря ни на какие препятствия. – Я просто хочу знать, что ты не передумал, – говорит Джисон. – Что все по-прежнему. Минхо качает головой, внимательно глядя на него. – А ты не передумал? – Нет, – отвечает он, мягко улыбаясь. – Ты готов? – Ага. Да. Джисон наклоняется вбок, чуть не падая с кровати, и лезет в свою сумку. Выпрямляется и с вопросом в глазах достает презерватив. – Нет, – быстро отвечает Минхо. Они уже говорили об этом, но это мило, что Джисон все равно взял их с собой. Они могут пригодиться позже, если им надоест убирать за собой. – Я… если только ты сам не хочешь. Я взял таблетки. – Слава богу, – произносит Джисон, с улыбкой отбрасывая презерватив. – Я хочу почувствовать тебя. Минхо мычит в знак согласия, почти дрожа от предвкушения, когда Джисон нависает над ним. – А я хочу почувствовать, как ты кончаешь внутри меня. У младшего перехватывает дыхание. В эту секунду он обхватывает свой член рукой. Двигает вверх-вниз разок, затем опускается ниже, смачивая головку в смазке, сочащейся из его дырочки. – Блять. Меня хватит, наверное, на два толчка. – Все в порядке, – беззаботно отвечает Минхо. – У тебя будет еще где-то сорок две возможности кончить. Джисон с сомнением улыбается и делает глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. Толкается бедрами вперед, трется членом о его дырочку, опускаясь к ложбинке между ягодицами. В животе у Минхо от возбуждения все переворачивается, каждый его мускул напрягается. В отчаянии. Он чувствует, как младший снова и снова головкой надавливает на дырочку, а затем скользит ниже. Он пытается толкнуться бедрами и насадиться на его член самостоятельно, но ничего не выходит. – Ты веришь, что мы держались так долго? – спрашивает Джисон таким тоном, будто именно сейчас хочет завести беседу. – Ты тянешь время. Давай уже. – Хен, – скулит тот. – Два толчка. – И у тебя будет целый день, чтобы делать это снова и снова, – Минхо и себя пытается успокоить этой мыслью. На весь этот день и большую часть недели Джисон принадлежит ему. Они не будут делать ничего, кроме как лежать, свернувшись калачиком в этом уютном гнезде, снова и снова доставляя друг другу удовольствие. – Выходит, примерно двадцать толчков, – продолжает он. – Как минимум. – Заткнись, – усмехается Джисон. Минхо задерживает дыхание, когда его головка начинает давить особенно сильно, будто он, наконец, вот-вот войдет. Но этого не происходит. – Я просто хочу, чтобы все прошло хорошо. Раздраженный стон переходит в рычание, Минхо обхватывает его ногами, каким-то образом умудряясь перевернуть их, ничего не сломав, и оказаться сверху. Он нависает над запыхавшимся Джисоном, наклоняется ближе и берет его за руку. – Все будет хорошо, – говорит он. Изо всех сил он старается уравновесить два своих желания: успокоить Джисона и сесть, наконец, ему на член. – Я уверен, что все будет хорошо. Минхо так и подмывает подразнить его, когда он опускает бедра, ощущая, как его накрашенные ногти впиваются ему в бедра, а влажная головка оказывается у его скользкой от смазки дырочки. Подмывает потереться о его член, покрыть своей смазкой всю длину. Заставить Джисона умолять. Но, к счастью для него, Минхо на пределе. С его губ срывается дрожащий выдох, когда он жадно насаживается на длину, он задыхается от ощущений – Джисон внутри только наполовину, но даже так кажется, что его член полностью заполняет Минхо. Джисон с удивлением наблюдает за тем, как он опускается до конца, и Минхо сильно прикусывает губу, пытаясь не кончить прямо сейчас. Опускает взгляд на свой живот, прижимая к нему ладонь и почти ожидая, что сможет увидеть или почувствовать, как он растягивает его – настолько ярко ощущаются его размеры внутри. – Блять, малыш, – наконец, удается простонать младшему. Он поглаживает его бедра и удивленно глядит на него снизу вверх. – Блять, боже мой. Минхо дразняще мычит, приподнимаясь и опускаясь обратно только один раз. Именно на это он и рассчитывал, однако малейшее ощущение того, как Джисон умело толкается в эти стенки, вызывает зверский голод. Он упирается руками ему в грудь, отрывисто проводит пальцами по твердым соскам, разок двигая бедрами, и заставляет его застонать так красиво. И сам тихо постанывает в ответ. – Ты невероятный, как же хорошо, – бормочет Джисон, сжимая пальцами его бедра. – Я… я сейчас кончу. – Уже? – издевается Минхо, как будто единственная причина, по которой он не кончил в ту же секунду, как член оказался внутри него, заключалась не в том, что он уже кончил до этого. – Тебе будет тяжело поспевать за мной, если ты кончаешь так быстро. В отместку Джисон внезапно толкается в него бедрами как раз в тот момент, когда Минхо начинает опускаться. Он издает громкий стон, что заставляет младшего упереться ступнями в матрас, крепче схватить его за бедра и начать медленно толкаться вверх. – Ты такой красивый, – говорит он. – Ты так хорошо смотришься сверху. И делаешь мне так приятно. Не могу поверить, что ты у меня вот такой. – Возможно, через пару дней ты запоешь по-другому. – Нет, – искренне отвечает Джисон. – Я все не дождусь этого. Мне так повезло. – Заткнись, – ворчит Минхо. Это мне повезло, думает он. Джисон протягивает руку к его груди, но он быстро её отводит. – Ты играешь нечестно. – Не знал, что у нас соревнование. – Дай мне сделать тебе приятно, – отвечает Минхо. Джисон не спорит, хотя на мгновение кажется, что собирается. Его взгляд скользит по его телу, пока ладони свободно обхватывают его бедра. Пока Минхо может – пока у него еще есть контроль и какие-то крупицы адекватности – он хочет доставить ему удовольствие, которого стоило ждать так долго. Хочет быть в полном сознании, когда Джисон достигнет своего пика и кончит в него. Под этим пристальным взглядом и пристальным вниманием Минхо распаляется еще больше. Что-то внутри трепещет – это очередная вспышка боли, которой он не позволяет себя остановить, – и он продолжает двигать бедрами, медленно и грязно насаживаясь на его член. Джисон стонет, руками нащупывает путь к его заднице, ободряюще сжимает её и раздвигает ягодицы в стороны. Минхо выгибается навстречу. Он чувствует, что Джисон сдерживается, чувствует легкие, прерывистые движения его бедер, чувствует короткие ногти, впивающиеся в его кожу. Чувствует, как тот хочет его. И Минхо тоже его хочет – так сильно, что начинает сходить с ума. Он поднимается, почти полностью вставая с его члена, а затем насаживается обратно, постепенно создавая ритм, глубокий и медленный. Обжигающие прикосновения теперь ощущаются на бедрах, переходят к груди, но в этот момент Джисон будто передумывает. Сжав еще разок его бедра, он ощупывает его живот. Минхо вопросительно вскидывает бровь. – Горячо, – объясняет Джисон. – Ты такой… м-м, – он издает натянутый смешок, когда Минхо сжимается вокруг него. – Такой красивый, – он откидывает голову назад от удовольствия, но этот взгляд из-под тяжелых век не отрывается от его тела, будто он боится моргнуть и что-то пропустить. Минхо понимает, что верит ему. Он знает, что он привлекательный, но он никогда не чувствовал себя по-настоящему сексуально. Пока не появился Джисон. Трудно не поверить в это, особенно с тем, как тот обычно смотрит на него. Как он поглаживает его щеку и притягивает к себе, чтобы поцеловать, а после засовывает большой палец ему в рот. Он стонет, когда Минхо начинает его посасывать, и по его запястью стекает капелька слюны. Минхо хватает его за запястья и направляет его ладони к своей груди. Ресницы дрожат, когда Джисон начинает играть с его сосками, несмотря на его недавние протесты. Он ведет его руки еще ниже, к бедрам, которые он тут же обхватывает своими красивыми пальцами. Мнет его кожу в месте, где она чувствительнее всего, и Минхо с ума сходит от того, как Джисону это нравится. – Знаешь, это ты виноват, – выдыхает Минхо, замедляя темп. Младшему требуется несколько секунд, чтобы понять, что он имеет в виду, и вдруг его раскрасневшиеся щеки растягиваются в улыбке. – Ты про свою зависимость от шоколада? И хорошо. Ты мне таким нравишься. С губ Минхо срывается тихий стон, когда он сжимает его кожу сильнее. Ему интересно, насколько жестко может вести себя с ним Джисон, если он попросит. Он представляет, как его хватка оставляет синяки на его теле, как он дотрагивается до них кончиками пальцев после того, как они закончат. Воодушевленный этой мыслью, он снова начинает двигаться, приподнимая и опуская бедра, изучая морщинки на его лбу и надутые губы, наблюдая за тем, как его член исчезает внутри него, как вся его длина покрывается смазкой. Он близко, но и Минхо тоже, особенно когда Джисон одной рукой обхватывает его член, поглаживая его медленно и сухо, а другой продолжает крепко сжимать его талию. – Хочу, чтобы ты держал меня так же, когда будешь брать меня сзади, – признается Минхо. – Хочу, чтобы остались синяки. – Блять, – его бедра дрожат, и Джисон впервые за все время крепко зажмуривает глаза. Минхо не останавливает его, когда он начинает двигаться, толкаясь в него снова и снова. Он больше ничего не делает, только выдыхает, когда Джисон упирается пятками в матрас и начинает трахать его по-настоящему. Минхо падает на него, шепча что-то себе под нос, блаженно, влажно целуя его шею, когда тот берет контроль в свои руки. Толкается глубже, заполняя пространство влажными звуками и густыми, сладкими запахами. Минхо становится еще жарче, когда он вспоминает обо всем, что Джисон сделал для того, чтобы эта неделя прошла идеально, и всхлип, который он издает, больше вызван переполняющими его эмоциями, чем тем, как член Джисона раз за разом заполняет его все сильнее. Возможно. Всего понемногу. – Кончай в меня, – выдыхает он, мазнув губами по его щеке. Он поднимает голову, смотрит ему в глаза и убирает ему волосы со лба. Обхватывает его щеки ладонями и видит перед собой весь мир, такой красивый и с розовым румянцем на щеках. – Дай мне почувствовать тебя, малыш. Мой альфа. Джисон стонет, его движения становятся рваными, пока он старается угнаться за этим чувством наслаждения. Всего несколько толчков, и на его лице появляется довольная улыбка. Зрачки под длинными дрожащими ресницами расширяются. Минхо уже открывает рот, чтобы сказать ему, как красиво он выглядит в этом состоянии, когда совсем теряется в нем, но Джисон переворачивает его на спину, не дав возможности сказать ни слова. Минхо в бездумной панике опускает руку себе между ног, потому что боится, что из него все вытечет. Джисон отслеживает это движение, и его губы изгибаются в каком-то первобытном восторге. Щеки Минхо горят. – Не волнуйся, малыш, – говорит он, входя в него снова, и его голос звучит на удивление мягко для того, что происходит дальше. – Я сделаю, как ты просишь. Минхо издает довольный стон, когда он начинает двигаться под новым углом. Младший не теряет времени, возобновляя прежний темп и ускоряясь, когда Минхо начинает постанывать громче. Тот притягивает его к себе, чтобы поцеловать, но в итоге только стонет и судорожно выдыхает ему в губы. Альфа шипит от чувствительности, но не останавливается ни на мгновение. Обхватив его член, Джисон начинает двигать рукой в такт своим толчкам. Минхо крепко обхватывает его ногами за талию и кончает снова, на этот раз оргазм ощущается сильнее. Блаженство разливается по телу, превращая его в изнуренное, липкое месиво. – Все хорошо? – спрашивает Джисон, нежно вытирая его салфеткой. Минхо в ответ может только промычать. Он чувствует, что теряет все остатки сознания: вызванный течкой дурман затуманивает разум; он опьянен густым цитрусовым ароматом, витающим в воздухе, и членом, что все еще внутри него. – Уже начинаешь сходить с ума? – тихо, дразняще спрашивает Джисон. – Заткнись, – выдавливает Минхо в ответ. Затем: – Все хорошо. Ты все правильно делаешь. Никогда его не вытаскивай. – Никогда? – Ага. – Я был бы только рад, – отвечает Джисон, – но… Я был бы рад еще больше, если бы ты перед этим позавтракал. Минхо морщит лоб. – Я не могу много есть. – Я знаю. Может, хотя бы протеиновый батончик или типа того? И немного воды. Сможешь осилить? – Да, – он начинает садиться, но Джисон его останавливает. – Я кое-что взял с собой. Минхо с любопытством наблюдает за тем, как он роется в своей сумке, вытаскивая маленький черный предмет конусообразной формы. – А… пробка. – Если ты, конечно, не против… Минхо выхватывает ее у него из рук, и Джисон довольно улыбается. Джисон все же настаивает, поэтому, натянув футболку с боксерами, Минхо следует за ним вниз. Ему не хочется вылезать из своего гнезда, но позже сделать это будет гораздо труднее, и он уже знает причину. И причина эта заключается в том, что он будет в красках представлять, как Джисон нагибает его над кухонным столом, как шепчет ему на ухо самые грязные слова, и как Минхо шарит по столешнице в поисках хоть какой-то опоры, пока тот трахает его прямо в этой кухне, как если бы все их друзья могли их услышать. Не увидеть. Это было бы уже слишком. Все, что он может сделать сейчас, это дать младшему помочь ему подняться по лестнице – возможно, в этом нет острой необходимости, но это хорошая идея: его ноги дрожат, а голова кружится – и позаботиться о нем, как о больном ребенке. В это время сам он только и может, что свернуться в своем гнездышке, чувствуя, как усталость пробирает его до костей. – Поспишь? – спрашивает его Джисон, и он кивает. – Может, мы сначала откроем тот подарок, который передал Чанбин? Прости, он просто сказал, что мне понравится, и мне даже немного страшно, но правда интересно, что там. Минхо издает смешок. – Давай. Улыбнувшись, Джисон спешит к двери и возвращается уже с пакетом в руках. – О, – он достает розовую оберточную бумагу и замирает. Моргает. – Что там? – обеспокоенно спрашивает Минхо. Он опускает руку в пакет и достает длинную цепочку. На одном ее конце черная кожаная петля. – Это… Джисон вываливает на кровать оставшееся содержимое сумки. Ремень из такой же кожи, но примерно в пять раз толще, с серебряными вставками. Минхо смотрит на него, не веря своим глазам. Да, это поводок и ошейник. Который им подарил Чанбин. Вот же придурок. – Что за больное извращение? Каким двинутым надо быть, чтобы использовать что-то подобное? – спрашивает Джисон, чуть преувеличивая свое отвращение. Когда Минхо поднимает на него взгляд, его большие глаза широко раскрыты. Они выжидающе бегают по его лицу, а губы его поджаты. И вдруг он заливается смехом, громким и нежным, и тянется к ошейнику. Задумчиво вертит его в руках, затем расстегивает и свободно цепляет себе на шею. Он застегивается, как ремень, поэтому возиться с этим не хочется. Он просто держит его у шеи, ожидая оценки. Джисон наблюдает за ним с приоткрытым ртом, в глазах – приятное удивление. – Таким, как ты, – отвечает на его вопрос Минхо. Джисон молча наклоняется к нему, и Минхо приподнимает подбородок, чтобы тот смог ловко застегнуть ремешок на его шее. Минхо чувствует, как воздух застревает в горле, когда он затягивает его чуть туже, чем нужно – не слишком, но ровно настолько, чтобы почувствовать приятный материал. Джисон отстраняется, чтобы рассмотреть картину полностью, и Минхо сглатывает, чувствуя, как ремешок при этом чуть впивается в кожу. Как постоянное напоминание; как знание того, кому он принадлежит; как притязание. Минхо думал, что готов остановиться и отдохнуть, но чем дольше Джисон смотрит на него вот так, словно они думают об одном и том же, тем сильнее становится его отчаяние. Джисон, наконец, выходит из транса, берет поводок в руки и медленно наклоняется вперед, пристегивая его к ошейнику. Он тянет за поводок, и, к его же ужасу, Минхо тихо стонет, позволяя ему притянуть себя ближе. В любой другой день он бы повел себя иначе, заставил бы младшего попотеть, но сейчас он нежный, мягкий, и все его четкие контуры размыты. Его альфа тянет его к себе, и он послушно пододвигается ближе. Это просто. Ровно как и ощущение того, что он на своем месте, там, где ему и положено быть. Он подползает к Джисону и забирается к нему на колени, а тот смотрит на него так, словно только что отчеканил золотой слиток. Его руки нежны, будто он держит в них самый драгоценный камень. – Теперь ты будешь хорошо себя вести, да? – тихо спрашивает он, скорее наблюдая, чем насмехаясь. Он приглаживает его волосы на затылке, едва слышно посмеиваясь. – Знаешь, я рассказывал Чанбину, как сильно волнуюсь о том, что у меня начнется гон и я сойду с ума, когда увижу тебя в таком состоянии. Когда почувствую твой запах, – он подается вперед, ведя носом и вдыхая его аромат. Целует шею прямо над ошейником. Минхо дрожит. – И он мне: «Надо купить хену ошейник, чтобы он надел его на тебя». – Вот как. – Но, думаю, на тебе мне он нравится больше, – продолжает он, еще раз слегка дернув поводок на себя, чтобы его губы оказались ближе. Он целует его, проводит большим пальцем по кожаному ремешку, а взглядом скользит по его шее. – И… мне кажется, это будет хорошая превентивная мера. Да? Желудок делает полный переворот, когда до Минхо доходит смысл сказанного. – А ты чего-то боишься? Он не хотел говорить это с таким надутым видом, но это совершенно разумный повод для беспокойства. Он не может винить Джисона за то, что тот пока не хочет оставлять на нем свою метку. У них есть время. Но эта течка стала последним ударом по плотине, что все это время сдерживала его желания. Чтобы Джисон выбрал его, пометил, заявил на него права, доказал, что он правда видит их совместное будущее. Пускай это глупо, но Минхо никогда в жизни не был так в чем-то уверен, никогда не чувствовал такой гармонии с собственными эмоциями. Что касается Джисона: ему нравится думать, что когда-нибудь он почувствует то же самое, но было бы нелепо ожидать этого прямо сейчас. – А ты нет? – его голос звучит тихо, когда он задает этот вопрос. Минхо опускает глаза и теребит поводок. – Я бы не был против. Если бы это случилось. Джисон заставляет его посмотреть на себя, осторожно касаясь пальцем его подбородка. – Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Уши горят, Минхо качает головой и отворачивается. – Нет. Забудь об этом, – он забирается обратно на подушки, устраиваясь там поудобнее. Джисон нерешительно подползает ближе, на ходу подхватывая поводок. Он склоняется над Минхо, нежно целуя его в лоб, пока отстегивает его и начинает расстегивать ошейник. – Я бы тоже не был против, – тихо говорит он. – Я мог бы пометить тебя прямо сейчас, если бы ты попросил меня об этом. Минхо прерывисто выдыхает, и по его спине пробегает холодок. Джисон откладывает ошейник в сторону и устраивается рядом. Когда он не отвечает, Джисон не настаивает. – Поспишь? – снова спрашивает он. Минхо кивает и утыкается носом ему в грудь, оказываясь в его объятиях. Учащенное сердцебиение вкупе с чувством стыда успокаиваются, как только он вдыхает его запах. Он тихо спрашивает: – Ты правда этого хочешь? – Я правда этого хочу, – отвечает Джисон, и в его голосе нет и тени сомнения. У него начинает кружиться голова. Джисон этого хочет. Джисон хочет его. Он погружается в сон, надеясь на то, что этот человек совсем скоро станет его целиком и полностью.

🍊

– Джисон, – шепот. – Джисон. Джисон медленно просыпается, чувствуя, как его тело окутывает тепло. Жар давит на бедра, касается щеки, исходя от тела, лежащего перед ним. Он сонно бурчит, нахмурив брови. Переворачивается, стягивает с себя одеяло, видит собственный стояк и не может пошевелиться. Понимает, что Минхо перекинул ногу через него. Голова кружится. Из-за нервов было сложно нормально выспаться, и пришлось рано встать, чтобы выпроводить всех за дверь, как только он понял, что течка правда наступила. У Минхо течка. Блять. Тепло исчезает, когда Минхо начинает ерзать. Джисон открывает глаза на секунду позже, чем следовало бы; Минхо не видит, что он проснулся, поэтому берет дело в свои руки. Морщит нос от боли и, глядя в потолок, обхватывает свой член сквозь ткань белья. – Что ты делаешь? – сонно бормочет Джисон, вытягивая руку и заменяя его ладонь своей. – Джисон, – выдыхает старший. Он отчаянно толкается ему в ладонь, напрягаясь всем телом. – Прости. Я не хотел тебя будить, но… – Не извиняйся, – Джисон стягивает с него белье, чтобы обхватить его член полностью. – Я буду повторять это, пока ты не поймешь, милый, – поцелуй в губы. – Я хочу заботиться о тебе, – несколько влажных поцелуев в шею. Он задирает ему футболку, прикасается губами к соскам, целует мягкий живот, – И я не хочу пропустить ни секунды. Минхо хнычет, отчаянно двигая бедрами и снова толкаясь ему в кулак. Джисон оказывается у него между ног и чувствует, какой он мокрый, как он истекает собственным желанием. От усилившегося мускусного сладкого запаха кружится голова. И когда он опускается, желая снова попробовать его на вкус, Минхо протестующе сводит ноги – Джисон утыкается носом ему в кожу. – Мне нужен твой член, – требует он, задыхаясь. И он не станет с ним спорить. Звуки, слетающие с этих губ, звучат просто грязно, ненасытно, когда Джисон входит и сразу набирает темп. Минхо просит, чтобы он был быстрее, грубее, его мольбы заполняют обжигающее пространство между ними даже после двух оргазмов. Джисон оказывается выносливее, чем сам ожидал. То, как Минхо лежит перед ним, принимая его член, умоляя о большем, как все его тело дрожит от каждого толчка, сводит с ума. Заставляет задуматься о том, что нет в жизни ничего приятнее, чем доставлять ему такое удовольствие, насаживать его на свой член и заставлять издавать самые красивые звуки, которые он когда-либо слышал. Минхо хочет, чтобы он пометил его. Джисон думает об этом и толкается глубже, доводит себя до такого яркого оргазма, какой только возможен, и надеется, что таблетки, о которых говорил Минхо, не подействуют. Ого. Он и сам не знает, откуда взялись такие мысли. И они приобретают смысл, когда на следующий день он просыпается с температурой и болью где-то внизу живота – ну или, возможно, приобрело бы, если задуматься об этом. Но он решает, что сейчас не время для раздумий – он притягивает сонного Минхо к себе, жмется к нему сзади, приподнимает его бедро и тяжело дышит ему в шею, входя в него под таким углом, что Минхо едва слышно всхлипывает. Особенно когда его зубы касаются его шеи сзади, дразня их обоих мыслями о разорванной плоти. – Будь со мной грубее, – говорит ему Минхо так, будто все его тело не покрыто расцветающими бордовыми отметинами: на шее, груди, животе, бедрах, во всех местах, где Джисон хватал его крепче, как он и просил. Но это не было грубо, нет. Просто сильно. Но аккуратно. Тело Джисона – его точная копия, украшенная красным и фиолетовым, с добавлением слегка покалывающих царапин на спине. Минхо следует его просьбе и цепляет ошейник ему на шею. – На случай, если ты будешь плохо себя вести, – дразнит он, наматывая цепочку на костяшки пальцев и притягивая его к себе, чтобы утянуть во влажный поцелуй. Они уже говорили обо всем этом. Джисон прекрасно знает, что не сделает Минхо больно – неприятно больно. И все же он переживает. Поводок в его руках – это бальзам для души, он успокаивает, усмиряет, защищает. Минхо сдержит его, если это понадобится, точно так же, как Джисон приведет его в чувства. Впервые в его жизни, и, возможно, в жизни Минхо тоже, они могут отпустить всё и просто быть вместе. И нет другого такого места, где он предпочел бы оказаться, кроме как между его бедер, когда Минхо настойчиво дергает его за поводок, пока он ласкает его ртом и своими пальцами. Или наоборот: когда Минхо устраивается между его бедер, погружает в него пальцы один за другим, нависает сверху и толкается в него, собственной смазкой облегчая трение. Улыбка на губах старшего кажется немного безумной, он опьянен течкой (и, Джисону нравится думать, любовью), когда видит, как Джисон, наконец, принимает его член. – Мой сладкий альфа, – говорит он. – Как же узко. Он говорит, как ему хорошо, как у Джисона хорошо получается, как красиво он выглядит, насаживаясь на его член. У него получается продержаться внутри него совсем недолго, но он продолжает, приподнимая его бедро и входя под новым углом. Перед глазами звезды, о существовании которых Джисон и не подозревал. Придя в себя, он говорит Минхо, как сильно любит его. И почти плачет, обнимая его перед тем, как заснуть. Он уверен, что большинство альф вряд ли плачут во время гона, но у большинства альф нет Минхо, который, несмотря ни на что, все равно обнимает его и целует перед сном. Следующая волна накатывает сильнее, изгоняя из головы все опасения о том, что он не сможет вести себя настолько грубо, насколько старший того хочет. Минхо теряется в собственном желании, и Джисон почти уверен, что увидит следы от слез на подушке, которую тот сейчас кусает. Он перед ним в своем самом уязвимом состоянии, и Джисон принимает его. Принимает и берет. Он крепко сжимает его бедра, тянет их на себя и с каждым толчком насаживает его обратно на свой член. Минхо выглядит разбито, говорит невнятно, то и дело бормочет бессвязные «пожалуйста», «альфа» или «хорошо». Он так долго лежит, уткнувшись лицом в подушку, что Джисон успевает соскучиться по его голосу. – Ты еще со мной, малыш? – спрашивает он, замедляясь в движениях, чтобы осторожно взять его за подбородок и повернуть к себе. Одна щека Минхо все еще прижата к подушке, на подбородке следы от слюней, ресницы мокрые от слез, а каждая клеточка кожи покрыта алым румянцем. – Не останавливайся, – он шмыгает носом и рывком переворачивается обратно на живот. Он звучит жалобно, сдавленно, и его член тут же отзывается на звук его голоса. – Или что? – Джисон начинает медленно двигать бедрами, ощупывая его нежную кожу. – Пожалуйста, – всхлипывает Минхо. Он мог бы его подразнить и заставить умолять, будто бы до этого было недостаточно. Но Минхо давно не в состоянии бороться, сейчас он хочет вести себя хорошо и послушно, насколько это возможно, лишь бы только Джисон дал ему то, что он хочет. И Джисон так и сделает. Минхо недовольно вскрикивает, когда Джисон выходит из него полностью, и уже пальцами тянется назад, чтобы схватить его за бедра. Однако он одним быстрым движением скользит обратно и чувствует, как его переполняет чувство гордости – на лице старшего появляется удовлетворенная улыбка. Он готов дать своему омеге то, что ему так нужно, потому что он единственный, кто может это сделать. Единственный, кто видел Минхо вот таким. От этой мысли возбуждение новыми волнами пробегает по спине. – Тебе нравится, малыш? – он почти рычит, заполняя комнату звуками шлепков кожи о кожу. – Кто-то еще трахал тебя так же хорошо до этого? Минхо шевелит губами, словно пытается произнести хоть слово, но все, на что его хватает – это еще один сдавленный стон. Он подносит кулак ко рту, зубами впиваясь в костяшки пальцев. Этого достаточно для ответа, но Джисон хочет услышать. Хочет, чтобы Минхо сказал ему, что ему никогда не нужен будет никто другой. Он осторожно убирает его руку ото рта и заводит ему за спину. Все его тело в его руках словно желе. – Скажи, малыш. Скажи, кто трахает тебя лучше всех остальных. Скажи, кому принадлежит эта милая задница. Минхо стонет громче, выгибаясь в его хватке. – Тебе, – выдыхает он. – Она твоя. Я… я твой. Блять. Альфа. Да. – Вот и прекрасно. Ты так хорошо себя ведешь, – наклонившись, Джисон мажет горячими губами по его плечу, блуждая поцелуями к шее. – Ты будешь и дальше вести себя хорошо, Минхо? Скажи, чего ты хочешь? Минхо медленно, рвано выдыхает, пытаясь взять себя в руки. Его глаза затуманены желанием, тело истощено, но голод все так же силен. Он ненасытен. – Хочу… – он прикрывает глаза и сглатывает, нахмурив брови, словно составить внятное предложение – самое трудное, что ему когда-либо приходилось делать. – Хочу видеть твое лицо. Хочу… ах, хочу смотреть на тебя, пока ты меня трахаешь. Смотреть, как твой член входит в меня, – он прикусывает нижнюю губу, и безумный смешок, что он издает, быстро превращается в отчаянный стон. – Альфа. – И это всё? – Джисон еще раз целует его в затылок, после отстраняясь и переворачивая его на спину. У него дыхание перехватывает каждый раз, когда он видит Минхо в таком состоянии, но сейчас – особенно. Он весь раскрасневшийся, румянец цвета вишни разливается по его лицу и покрывает все тело. Припухшие губы искусаны до крови. Глаза остекленели, тело покрыто отметинами, и Джисон не помнит, когда успел их оставить – след от зубов здесь, отпечатки пальцев там, бесчисленные засосы. Джисон смотрит на его прикрытые веки, пока направляет свой член, дразня головкой влажное колечко мышц. – Смотри, Минхо, – зовет он. – Смотри, как твой альфа наполняет тебя. Его ресницы дрожат, когда Джисон надавливает головкой на вход. Он приподнимается на локте, опуская взгляд на его член, мучительно медленно исчезающий внутри него миллиметр за миллиметром. Голос старшего становится тонким и хриплым, он стонет, хватаясь за собственное бедро и чуть приподнимаясь, будто это поможет Джисону войти в него еще глубже. – Блять, – выдыхает он, входя по самое основание. Минхо сжимается вокруг него, влажно и отчаянно. – Я хотел бы насадить тебя на свой узел. Войти так глубоко, как только могу, и трахать тебя, пока ты не останешься без сил. Отказавшись от попыток приподняться, Минхо откидывается на подушки и хватается за задницу Джисона, будто за спасательный круг. Он извивается, ерзает на месте, мотает головой. – Идеально. Член моего альфы идеален, – бормочет он бездумно. – Как хорошо. Глубоко. Мне никогда не было так приятно. – Да? – Джисон выходит полностью и ждет. Минхо хнычет, его дырочка начинает сжиматься, и Джисон, наконец, толкается обратно. Приятно слышать эти слова. – У тебя никогда такого не было? – Да, блять. Да. Ты лучший. Ты идеальный, Джисон, ты просто создан для меня… – влажная смазка сочится из него, Джисон чувствует, как она стекает по его яичкам. Звуки мокрые, грязные. Он хватает его за бедра и ускоряется, создавая устойчивый ритм, от которого Минхо начинает задыхаться. Собственный член пульсирует, словно ему все мало. Как зуд, от которого невозможно избавиться. Который можно унять, только прижимая Минхо крепче и вбиваясь в него сильнее. Минхо извивается в его хватке, цепляется пальцами за простыни, в уголках его глаз собираются слезы. – Пожалуйста, пожалуйста, – беззвучно шепчет он. Его рука шарит по кровати, вслепую ища забытый поводок, все еще надежно закрепленный на ошейнике у Джисона на шее. Он дергает за цепочку, и тот подается вперед, его бедра подрагивают. Джисона переполняет первобытная потребность дать Минхо все, что он так хочет, наполнить его, вонзить в его кожу свои клыки, чтобы увидеть, как его разрывает на части, как он плачет от удовольствия. Он замедляется, но толчки становятся глубже. Каркас кровати начинает биться о стену. Минхо стонет, по щекам его текут слезы. – Давай, малыш. Дай мне посмотреть, как ты плачешь, кончая с моим членом внутри, – он с силой впивается ногтями в его бедра, звучно шлепает по правому, а затем спускается рукой ниже, чтобы ощупать его живот. – Я заполню тебя и трахну так, что твой прелестный животик станет больше. Минхо снова умоляет. Высоко, рвано, одной рукой поглаживая свой член, а другой сжимая цепочку от поводка. – Альфа, пожалуйста, блять. Сделай это, я люблю тебя… – он всхлипывает и едва не задыхается. Неожиданное признание заставляет Джисона застонать, он сбивается с ритма и чувствует, как собственный член пульсирует от удовольствия. – Я люблю тебя, люблю тебя, сделай так, чтобы я забеременел, я люблю тебя… – шепчет он, настойчиво дергая его за поводок, пока тот замедляется. – Пожалуйста, не останавливайся. – Я… – мысли затуманены, но у Джисона хватает здравого смысла остановиться, когда он чувствует какое-то сопротивление. Когда замечает, что Минхо становится все уже, и становится труднее входить в него и особенно выходить. Будто собственный член набухает внутри него, будто… Он садится на колени и смотрит вниз, медленно выходя из него, пока внутри не остается только часть. Не веря, он наблюдает за тем, как он увеличивается в центре, сцепляя их с Минхо друг с другом. Он бы рассмеялся, если бы не чувствовал, что вот-вот потеряет сознание от желания толкнуться в него полностью, но уже собственным узлом. Он начинает двигаться, медленно и глубоко, так, как только может. – Ты чувствуешь, малыш? Чувствуешь мой узел? – А-а, – старший сжимается вокруг него, в нем так невероятно горячо и узко, что Джисону кажется, что он вот-вот взорвется. Минхо прикусывает губу, ощущая размеры все ярче и ярче. – Он большой. Сначала его первый гон, затем второй, и вот теперь его первый узел внутри Минхо. Джисон знает, что дело не только в его теле, стонах и даже не в сладком, манящем запахе, который привлек его однажды. Дело в Минхо. Он идеально подходит ему во всех отношениях, он как недостающий кусочек пазла, в котором он так долго нуждался, чтобы почувствовать себя целым. Джисон с трудом заставляет себя не поддаваться внезапным эмоциям, пока его омега рядом. Минхо охватывает благоговейный трепет, он насаживается на его узел, нежно проводит пальцами вокруг основания его члена, пока тот двигается внутри него. Наклонившись ближе, Джисон целует его развязно, но сладко. Исследует языком его рот, пока собственный набухший член исследует стенки внутри его дырочки, и Минхо задыхается, выгибаясь в спине, пока Джисон делает все так правильно. Он обвивает руками его шею, и раздается звон цепочки, когда он запускает пальцы ему в волосы. Старший снова оказывается на грани, бездумно всхлипывая ему в губы, и Джисон едва ли может сдерживаться дальше. Вцепившись в его влажные волосы, Минхо опускается все ниже и ниже, и Джисон слизывает пот с его шеи. От него никогда не пахло так вкусно, как сейчас: он чувствует запах маршмеллоу, сладкого и мягкого, прямо как Минхо сейчас. Теплый, декадентский оттенок ванили и вишневый привкус, которые Джисон так полюбил, теперь принадлежат ему. Так же, как и этот мускусный, солоноватый привкус пота, проступивший на коже во время занятий любовью. Джисон посасывает его чувствительную кожу и хочет большего. Хочет сделать то, о чем до этого говорил Минхо. Но что-то заставляет его сдерживаться. Как вдруг Минхо говорит: – Поставь метку. Джисон не понимает, что произошло, пока не ощущает металический привкус крови на языке, пока из собственной груди не вырывается рычание. Его зубы впиваются в мягкую кожу между шеей и плечом, и Минхо дрожит, сжимаясь вокруг его члена и с громким стоном кончая. Кажется, это длится вечно. Джисон стонет, толкаясь бедрами вперед, чтобы помочь ему справиться с нахлынувшим оргазмом, а затем замирает, наполняя его собственной спермой. Извиняясь, он целует кровавый след от укуса и устало тянется за салфеткой, прикладывая её к месту укуса и пытаясь вытереть хотя бы часть крови, пока она не испачкала простыни. Он кладет голову на его вздымающуюся грудь и в изнеможении закрывает глаза. Проходит всего несколько мгновений, как он слышит и чувствует что-то странное. Что-то, доносящееся откуда-то снизу. Сначала он думает, что Минхо просто хочет есть, а затем ему кажется, что он… рычит? Но нет, это не так. Этот звук нежнее, спокойнее. – Ты… урчишь? Минхо не отвечает, поэтому Джисон поднимает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Кажется, что он снова заснул, его глаза мирно прикрыты. Но он приоткрывает один из них, чтобы взглянуть на Джисона и хмыкнуть в ответ. Он следом тянется за салфеткой и прикладывает её к его подбородку, продолжая тихо мурлыкать. Джисон подставляет ладонь к его шее и чувствует, как кожа вибрирует под пальцами. Минхо смущено отводит взгляд. – Ты такой милый, – говорит Джисон. Он вытирает слезы, собравшиеся в уголках глаз Минхо, и целует его грудь прямо над сердцем. – Такое бывало раньше? Минхо отрицательно мотает головой. Он ерзает, шипя то ли от укуса, то ли от того, что его узел все еще внутри, то ли от всего сразу. Взгляд Джисона падает на окровавленную ткань. Осознание того, что он сделал, ощущается как отдаленный глухой удар по затылку. Возможно, он начнет беспокоиться об этом позже, но сейчас кажется, что все правильно. Минхо теперь принадлежит ему, и это отмечено на его коже. Он полностью его. Сущность альфы внутри гордится им, собственнический инстинкт полностью удовлетворен. Он позаботился о своем омеге, присмотрел за ним и сделал все, чтобы ему было приятно. Он дал ему свой узел, наполнил его собой. Если он будет еще упорнее игнорировать реальность, сможет притвориться, что Минхо и правда скоро забеременеет. Это прекрасно. Всё вокруг прекрасно.

🍊

Через день или два – Джисон не знает, время стало совсем размытым – течка начинает подходить к концу, и Минхо приходит в себя. Джисон не знал, что можно начать скучать по человеку, в котором – буквально – ты провел большую часть недели. Это не значит, что ему не нравилось, каким мягким и податливым был старший все это время. Как отчаянно он старался вести себя хорошо. Но он начал скучать по нему: по его разговорам, глупым шуткам, глупым поддразниваниям и глупой красивой улыбке. Такой же, как та, которую он дарит Джисону сейчас, застегивая этот чудесный ошейник на собственной шее и передавая ему в руки поводок. Затем Минхо подается вперед, губами исследуя каждый сантиметр его тела. На этот раз, когда Джисон трахает его своим узлом, он сидит у него на коленях, обхватив его ногами. Их грудные клетки соприкасаются, и они двигаются в унисон, пока Минхо носом тычется ему в шею. – Я сейчас тебя укушу, – заявляет Минхо, мазнув губами по его пульсу, дразняще и многообещающе покусывая его горячую кожу. Джисон, прерывисто дыша, обнажает шею. – Давай, – говорит он. – Я твой. С этого момента их бушующие гормоны успокаиваются, и они затихают до едва слышного шепота, полностью опустошенные, но довольные. Счастливые. Влюбленные. Во всяком случае, так думает Джисон, потому что готов поклясться, Минхо никогда не пах так сладко. – Ты ведь не жалеешь об этом, да? – спрашивает он, когда они оказываются в душе, нежно проводя пальцем по красной отметине на его шее. Это их последний день здесь, и большую его часть они провели, приводя себя в порядок (и целуясь в джакузи). – Ну, то есть… это ведь не только из-за течки? Улыбка на губах Минхо робкая, но уверенная. – А ты жалеешь? – Конечно, нет. – Вот и я тоже, – он притягивает Джисона к себе, целует в кончик носа, и их мокрые лбы соприкасаются. – Я уверен в тебе, Джисон. Забавно, думает Джисон, как один человек может снова и снова поднимать в твоей груди рой бабочек так, словно прикасается к тебе впервые. Как можно чувствовать, что вы рождены быть вместе, и все же позволять дымящейся боли прошлого затуманивать твое сознание. Им предстоит долгий путь, предстоит еще много расти и беречь друг друга. Они – как два дерева, чьи корни сплелись глубоко под землей: неидеальные, но способные вырастить вместе большой, красивый лес. Ему и не нужно ничего больше. Он прячет свою яркую улыбку, впиваясь старшему в губы и целуя его под струями душа так, будто они герои, стоящие под дождем в каком-нибудь глупом сериале. Вполне возможно, так и есть, потому что Минхо целует его в ответ так, словно пытается что-то доказать, наклоняется, делая вид, что готов поднять его на руки, и смеется, когда Джисон кричит от страха, что они поскользнутся и умрут в душевой кабине сразу после того, как стали истинными. Истинными. Кажется, он быстро к этому привыкнет. Несмотря на то, что ему было грустно расставаться с таким идеальным местом для отдыха, поездка домой была прекрасной: наполненной уютом и сонной тишиной, если не считать негромкое пение и смех. Остановившись перекусить, они зашли в сувенирный магазин – там Джисон выбрал милейшую вазу с котами для мамы Минхо. Старший долго изучал ассортимент в поисках того, что можно подарить и родителям Джисона, и в итоге остановился на паре красивых цветочных кружек в пастельных тонах: одна с космеями, а другая с тюльпанами. Теперь перед ними стоит трудная задача: поделиться новостями со своими родителями и всеми друзьями. Но пока они будут просто наслаждаться этим временем вместе, где никто, кроме них самих, не сможет увидеть их новообретенные метки. Ну, и кроме Хенджина, у которого чуть челюсть не отвисает, когда они пытаются тайно прокрасться в спальню к Минхо. И Чонина, который лежит на диване рядом с ним и смотрит на них большими круглыми глазами. И остальных ребят, которые, скорее всего, вот-вот получат сообщение от вышеупомянутых влюбленных пташек и начнут взрывать им телефоны. – Ого, ребята, быстро вы! – присвистывает Хенджин. – Могу ли я услышать «Спасибо тебе, Хенджин, за то, что помог мне вытащить голову из задницы»? – И, раз уж мы об этом заговорили, «Спасибо тебе, Чонин, мой любимый донсен, за твой бесценный совет», – добавляет Чонин. – Мне не нравится, что эти двое спелись, – бормочет Минхо себе под нос. – Ага, и мне, – соглашается Джисон. – Надо сделать так, чтобы они расстались. Игнорируя звуки протеста и хихикая, они закрывают за собой дверь спальни Минхо. Джисон, не теряя времени, держа недавно позаимствованную подушку в руках, бросается на кровать, пока Минхо осторожно расставляет на столе покупки. На его губах легкая улыбка, она не сходила с его лица весь день.  – Здесь прохладно, – комментирует Джисон. – Интересно, а что, если… – он ощупывает наспех застеленную кровать, просовывает руки под подушки и одеяло, пока, – как он и думал, – пальцы не натыкаются на знакомую толстовку. – Ага!  – Не смей, – тут же предупреждает его Минхо. Джисон ухмыляется, доставая серую толстовку GAP с двумя крыльями на спине – ту самую, с которой все и началось. – Что? Запах уже пропал, а я хочу это исправить.  – Я первый захотел её надеть.  Джисон в защиту выставляет руки вперед, когда Минхо начинает приближаться к кровати. Он останавливается на какое-то мгновение, а затем резко наклоняется и бьет его головой в пах. Джисон кричит и извивается, пытаясь оттолкнуть его, но это безнадежно. Минхо просовывает нос под подол этой огромной, мешковатой толстовки и ведет им выше, по его торсу, пока не добирается до ворота. Их тела прижаты друг к другу, и пускай толстовка огромная и на несколько размеров больше, чем требуется для них обоих, Минхо с трудом может поднять голову, не уткнувшись носом в его лицо.  – Хён, – скулит Джисон, смеясь. – Ты растянешь воротник.  – Ничего страшного, – говорит он. – Я знаю одного парня, – он устраивается поудобнее, просовывая руки ему под спину. Укладывается головой ему на плечо, дыханием щекоча шею в том месте, где на его коже красуется новый след от укуса. – Он купит мне новую.  – Конечно, купит, – сухо отвечает Джисон.  – М-м, – Минхо целует его в шею, и Джисон чувствует его улыбку, ощущает её в его сладком аромате. – Он самый милый парень, которого я знаю.  Джисон вздыхает, смеется и зарывается носом в его мягкие волосы.  – Тебе повезло, что он тебя любит.  – Да, – он играет с волосами на его затылке, и от прикосновения его пальцев по спине пробегают мурашки.  – Да, – Джисон поворачивается, целует его в лоб и тянет носом его аромат. Ваниль и вишня, а вместе с ними цветочный апельсин.  Хорошо быть дома. 

🍒🍊

Пекарня Ли-Хан и их Друзья (8 участников)

Чан: Дайте нам знать, когда вернетесь домой в целости и сохранности :) Хенджин: О, они вернулись Хенджин: Только насчет целости – вряд ли Чан: Что это значит, меня уже трясет Сынмин: Автокатастрофа? Чанбин: Минхо забеременел? Чонин: Ага. Сынмин: ЧТО кому из нас ты ответил?

Чонин сменил название чата на Комитет по Планированию Гендер-пати

Чанбин: Чтьо Сынмин: О

Джисон: ?

Феликс: о Чанбин: Я ИЗВИНЯЮСЬ?>????????????? Феликс: мой Феликс: бог

Входящий звонок от Чанбина.

Минхо: Я назову её Чанбин, Чанбин младшая. Феликс: ЕЁ????????

Джисон: Нет, не назовешь.

Входящий звонок от Чанбина.

Сынмин: Значит, ты признаешь. Ты признаешь, что ты беременный.

Входящий звонок от Чана.

Входящий звонок от Феликса.

Джисон: НЕТ НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО

Входящий звонок от Сынмина.

Входящий звонок от Сынмина.

Входящий звонок от Сынмина.

Входящий звонок от Сынмина.

Минхо: Из-за беременности во мне проснулась гормональная тяга к насилию Хенджин: Это твое обычное состояние Минхо: А твоему обычному состоянию будет пиздец, когда я до тебя доберусь Хенджин: Чонин пообещал надрать тебе задницу, и ему плевать, что ты беременный омега Чонин: Я такого не говорил Чонин: Минхо-хен, я такого не говорл Чонин: Он приближается ребята мне крышка Чан: Хорошо вам провести время

Хенджин отправил голосовое сообщение.

«Что ты делаешь, хен? Нет, убери нож. […] шутка. Мы просто шутим. Ребята, вы нас слышите? Это шутка. Это все Хенджин. Нет, не правда. И это ваше спасибо за то, что я свел вас двоих? Ого, хен, у тебя шея просто […] Прости, прости. Я больше не буду туда смотреть. Просто надень шарфик или типа того. Что тут происходит? Джисон, помоги. Джисон. Они буллят беременного омегу. Хватит говорить всем, что ты беременный. Вы посмотрите на этого папашу. Я знаю […] ответственность. Подождите, мне Чанбин названивает. Алло? Нет, он не беременный. Клянусь. Да, подарок нам понравился. Какой подарок? Вы что, уже провели гендер-пати? Заткнись. Прости, мне просто очень интересно. Мой ребенок вырастет и прикончит тебя. А у самого силенок не хватит? А-а! Ой. Прости. Прости меня. Я забираю свои слова назад. Я очень рад за вас, ребята. Любовь – это прекрасно. Родственные души существуют. Пожалуйста, пришлите подмогу…»