360-flip my heart

      Визг колес об землю раздавался в ушах, создавая нечто, очень похожее на асмр. Кровь стучала в голове набатом, а сердце крутилось в пятках. Восхищенные возгласы девчонок в паре метров заставляли почувствовать себя еще более уверенным, но в той же мере начать нервничать — а что если упаду. Дроп ин — звук скольжения по трехметровой рампе и этот невероятный адреналин были лучшим вознаграждением за годы тренировок. Руки помогали сохранить равновесие, ветер путался в волосах. Подвески заскрипели, когда скейт поднялся в воздух, и он, в нужный момент надавив на край доски, замер в воздухе, в почти что невесомости, всего мгновение, а какие невероятные эмоции выплеснулись восторженной улыбкой на лице. Разворачивается спиной, снова оказывая давление на деку, та поддается движениям и снова скатывается по рампе. Скрип подшипников бьет по ушам, когда он видит лежащего прямо перед ним на площадке Арта, скрестившего руки на груди, — вот незадача, — у Фила кровь в ушах стоит, хлещет фонтаном по венам, заглушая оставшееся чувсто страха и, возможно, свой здравый рассудок.       Он клацает ногой по скейту, выставляет другую вперед, стараясь избежать неудачного исхода для них обоих, доска крутится-вертится в воздухе, перелетает через лежащую тушку Артема, тот аж зажмурился от страха. Фил ловит доску ногами вовремя, приземляясь на площадку, чуть еще проезжает и соскакивает, радостный, крича что-то нечленораздельное, очень напоминающее восторг. Он тянет руку Арту, помогая подняться:       — Поздравляю с трехой, — Арт похлопывает его по спине, посмеивается.       — Ес-с, — шипит Фил в ответ. Отрывается от друга, снова берет скейт, скатывается с площадки, едет к сидящим на скамье неподалеку Кире и Вику, делая олли через поребрик, тормозит ревертом и спрыгивает со скейта, позволяя тому проехать и стукнуться о ближайшую мусорку, бросается на шею к друзьям. Руки до сих пор дрожат.       — Ну Фил, — Кира пытается сказать четко, но это не так просто с куском булки и сосиски во рту. Однако не испачканной рукой все же приобнимает его. Филипп отстраняется, в отместку откусывая хот-дог девушки, — Черных, твою мать! — Кира и дальше выкрикивает какие-то маты, пока тот уже подобрал скейт и улизнул от рассерженной подруги.       — Классный флип, Черных, — вязкий голос доносится до ушей Фила, он оборачивается, надеясь увидеть его обладателя.       — Илюха! — восторженный вскрик оглушает всех в радиусе пяти метров. Увидев медную голову, Фил поспешил к нему, — ты видел? видел? — он вцепляется пальцами в его плечи, трясет беднягу, Илья просит успокоиться и показывает пальцами на свой телефон.       — Да видел я, угомонись, — открывает видео, и Филипп наблюдает фронталку Ильи и его лицо, он приветствует зрителей и почти сразу переводит камеру на скейтбордиста, готовящегося к трюку, Фил узнает в нем свой образ, из динамика все еще доносятся некоторые едкие комментарии Муромова, а потом его голос затихает, когда Фил, наконец, решается; секунд десять, и Фил видит себя, размахивающего руками во время флипа, и лежащего под собой Артема, — не ожидал, что Арт пойдет на что-то подобное, учитывая твое мастерство, — усмехается Илья, а Черных уже и не реагирует на его дерзость, он смотрит только на экран телефона, завороженный собственным исполнением давно желанного, непростого элемента, — как будем отмечать твою трешку?

***

      — Два туза и… — стараясь придать драматичности своему голосу, Илья выкидывает последнюю карту, — шестерку тебе на погоны, — бубновая шестерка падает на стол, а парень смеется с гордостью за победу.       — Да блин! — карты вылетают из рук Фила, и он резко встает со стула, — это уже нечестно.       — Играть в дурака у тебя получается не так хорошо, как делать шовиты? — Илья прислоняется рукой к щеке. Фил смотрит на него, как на лиса, сложив руки на груди, оборачивается к сидящим на диване чуть ли не в обнимку, играющим в мортал комбат Кире с Артом.       — Ну вы скоро там, я не хочу с этим шулером играть, — нудит Фил и приземляется рядом с ними на мягкую поверхность.       — Что, только ножками на скейте хорошо работаешь?       — А ты только ручками и языком? — заискивающе ухмыляется Черных, оборачиваясь.       — Хочешь проверить? — Илья с вызовом бросает взгляд в светлые глаза, смотрящие прямо в глубины его души, но спустя мгновение так же резко отводит, собирая разбросанные карты со стола, в смятении после диалога.       Кира смеется в голос на их препирания, Вик только глаза закатывает, но продолжает хрустеть чипсами на фоне.       Этим же вечером они спят на одном диване, потому что больше негде: у Вика своя кровать, а у Арта особые привилегии в комнате Киры.       — Черных, убери к черту свою руку, — Илья отпихивает парня от «своей половины», пытаясь поудобнее устроить подушку под головой.       — Она никак тебе не мешает, — в свое оправдание говорит Филипп, продолжая тыкать на все кнопки джойстика сразу и одновременно.       — Я жалею, что не ушел вечером, — он стонет в подушку, Фил не давал ему уснуть уже который час, никак не мог наиграться с ботами.       — Не плачь, Илюха, последний раунд, и вырубаю, — из-под одеяла вновь слышится мучительный выдох и последующее шевеление: Муромов встает с дивана и шоркает ногами по ламинату, переходит в отделение кухни, ставит чайник, потому что его «последний раунд» продлится далеко не три минутки, а все тридцать, как минимум; и просто лежать и ждать, пока тот закончит, — перспектива не самая привлекательная.       Однако как только Илья наливает кипяток в кружку, сзади слышится копошение. Он оборачивается и видит, что растрепанный Фил сидит на стуле и смотрит на него с какой-то излишней робостью.       — Сделай мне тоже, — звучит слишком уж жалобно, Илья аж смилостивился над бедным парнем, решив все-таки заварить и ему чаю.       — Быстро ты продул ему, — на стол опускаются со звоном две темных, в свете одного лишь телевизора с заставкой «поражение», кружки, и Илья подсаживается со смежной стороны.       — Не могу понять, как снять его дурацкий щит, — кулаком в щеку упирается, брови хмурит, обхватывает руками кружку, старается согреть промерзшие руки — весной нынче как-то холодновато, — а тиммейты такие придурки попадаются… — вздыхает тихо.       — Хочешь, вместе пройдем его? — ему даже слишком жаль видеть Фила таким.       Илья смотрит в уставшие покрасневшие-посиневшие одновременно глаза Фила, в них четко читается разочарование. Тот в ответ глядит на ржавую в полумраке челку, спадающую на темные глаза, полные спокойствия, Фил чувствовал, что это спокойствие и умиротворение передавалось и ему каким-то неизвестным воздушно-капельным путем, он переводит взгляд на часы на кухонной плите.

«01:57»

      Тишина давила на уши, Илья казался таким слишком близким, что Фил, не выдержав напряжения, делает скорый глоток, обжигая язык-губы-горло — все сразу, где-то внутри у него сгорает сердце так, как не сгорало от первого в жизни кикфлипа, это был его третий трюк после классики в виде олли и поп-шовита.       Несмотря на их вечные стычки, Илья и правда был хорошим другом с самого появления в их компании. Хотя, не то чтобы он был прям другом для Филиппа, но товарищем уж точно.       — Хочу, — опомнившись, мямлит Черных.       Утром их спящих обнаруживает Кира: Илья сидел с джойстиком в руках, облокачиваясь головой на спинку дивана, а Фил лежал с раскрытым ртом, раскинув руки, завернутый головой в одеяло, свесив одну ногу на пол, а другую закинув на чуть согнутые ноги Ильи. Даже Вик потом долго ржал, глядя на фото, сделанное девушкой в тот же момент.

***

      Когда Илья с успехом сдает последнюю сессию, Фил присылает ему видео в мессенджере, как делает трюк, которому мечтал научиться после кикфлипа и трешки, — хилфлип и капсом пишет в чате: 4k_Phil «Я ПОСВЯШАЮ ЕГО ТЕБЕ ИЛЮХА»       Илья чувствует, как искрятся кончики пальцев, когда он печатает:

«ДААА»

«Ура»

4k_Phil «В честь закрытой на высшую оценку сессии приглашаю Вас на вечерний променад» « (´∧ω∧｀*) »

«Откуда ты знаешь, что я сдал на пять?»

«И откуда у тебя в словарном запасе такие умные слова, Черных?»

4k_Phil ответ на: «Откуда ты знаешь, что я сдал на пять?» «Кто в тебе сомневался, гений журналистики» «) »       Илья идет по улице со смущенной краткой улыбкой на лице, расслабленный взгляд скользит по ставшему родным скейт-парку — он бывает там раз пять на неделе, а с началом каникул и того каждый день будет заглядывать, он уверен.       Высокие, низкие рампы приветствуют Илью скрипами под колесами других скейтеров, самокатеров и бмх-еров. Перед глазами мельтешат подростки и даже дети на роликах. — Илюха! — он замечает Фила, который грайндит по рейлу, и останавливается, ждет, пока тот сам к нему прикатит. Под конец грайнда подвески жутко скрипят, и Черных, испугавшись резкого звука, теряет равновесие, отчего скольжение прерывается, а ноги подкашиваются. Еще секунда, и Фил падает прямо в ноги Илье, тот ловит его только под руки, отчего коленями он все-таки проезжается по покрытию.       — Сука, — шикает Фил, когда перекись водорода шипит под руками Ильи.       — Ты сказочный идиот, Черных, ты знал? — янтарные глаза смеряют его, заставляя внутренности сжаться от пронзительного взгляда. Благо, аптека была прямо под носом — видимо, специально открылись рядом со скейт-парком — и Муромову не пришлось бежать так далеко.       Фил сидит на скамье неподалеку от тех рейлов, вытянув трагично раненую ногу вперед; Илья обхватывает голень парня, продолжая заливать прибывающую кровь прекисью. Белая пенка искрит и щипет, пока он пальцами ощупывает кожу рядом.       — Больно, — Филипп, состроив грустные глазки, косится из-под прикрытых век на рыжие волосы: порывы ветра развевают шевелюру, и та лезет Илье в глаза, он взмахивает руками, то и дело поправляя прическу. Фил руку тянет, чтобы убрать мешающие волосы, касается лба. Илья чувствует, как плавится под пальцами, и старается больше не поднимать голову, чтобы не встречаться с чужими полуприкрытыми глазами.       — Терпи, — приказывает он, но Фил продолжает судорожно дышать-вздыхать, поэтому Илья все-таки слабо дует на рану, перебивая шипение препарата, заменяя это чем-то смутно расцветающим в глубине живота Фила, чем-то, затмевающим все другие чувства разом.       Наконец, сумев остановить кровь, он заматывает одно колено дешевым бинтом, завязывая бантик; а на другое налепляет забавные цветные пластыри: пастельные цвета контрастируют с кожей ног, а те, что с блестками, переливаются на солнце. Фил хихикает, когда замечает их.       — Больше нигде не поцарапался? — грубо спрашивает Илья, смотрит с допросом, с требованием говорить правду, золотистых глаз не сводит. Фил даже зеленоватые крапинки замечает.       — Нет, вроде, — отвечает чересчур тихо, чешет нос, стараясь сбросить наваждение, отвлечься от огненного блеска переливающихся на солнце волос. Илья хмурит брови.       Он смотрит на руку Фила у лица. Когда тот опускает ее, Илья в раздражении выхватывает чужие пальцы из воздуха, тянет ближе, рассматривает. Черных завороженно пялится на блестящие на свету рыжие ресницы. Еще один цветной пластырь теперь остается на кисти руки рядом с большим и указательным пальцами.       Илья осторожно оглаживает ладонь, и то, с каким трепетом он делает это, заставляет Фила замереть на месте, поддавшись внимательному взгляду, почувствовав себя маленьким-маленьким перед ним. Он надеется, что время в этот момент остановится, иначе его сердце не выдержит такого Илью.       Внезапно из толпы за их спинами слышится истеричный смех, и какая-то блондинка выкрикивает: «смотрите, смотрите!». Девушка показывает остальным что-то в телефоне, и ребята начинают оглядываться в поисках одной персоны.       Илья злобно смотрит в их сторону после пары выкриков, когда понимает, что речь идет о Филе: «мастер слайда», «а ведь он такие трюки делал…» «я крайне разочарована»; он утаскивает парня за ворот футболки, отпуская через мгновение с кратким: «пошли». А на заднем фоне слышится, как скейтеры постарше начинают их отчитывать за неуважение к эдаким «товарищам», повторяя, что таким, как та девушка, не место на скейт-площадке. Филипп с пониманием пересекается взглядом с одним из тех парней, тот подмигивает ему, одними губами что-то произнося, но Фил не разбирает слов.

***

      — Черных, — неожиданно восклицает Илья, когда они едут в трамвае вечером. На что Фил задумчиво хмыкает, уставившись в окно, разглядывая закатные лучи, отливающие золотом в его волосах, — научи меня кататься на скейте.       Фил резко оборачивается с глазами по пять рублей, хитрая улыбка мелькает на его губах, быстро скрываясь под чем-то удивленным.       — Ты точно хочешь? — на всякий случай уточняет, — это дело непростое, но я, как эксперт, могу тебе в этом помочь! — хихикает, — оу, неужели тебе, великому светочи, понадобилась моя помощь, — Илья закатывает глаза.       — Не хочешь как хочешь, — он отворачивается, зная, что Фил уже давно строит план в голове.       Ближе к десяти часам они добираются до скейт-парка, вокруг человек десять все еще во всю катаются. У Филиппа скейтборд всегда с собой, поэтому им не приходится таскаться по всему Петербургу, чтобы достать доску.       — Первым делом тебе стоит научиться отталкиваться и держать равновесие, — склонив голову на бок, тянет Фил, — это довольно просто, ты-то точно справишься.       Илья встает на широкую деку, поджав губы, пробует оттолкнуться левой ногой. Поначалу скейт кажется безумно неповоротливым, а потом Фил говорит поучительным тоном, что Илья должен попробовать тик-таки, и это поможет ему стать более мобильным. Муромов слушает объяснения, а после ему даже показывают наглядный пример, но какое-то время он все еще не решается.       — Да брось, Илюха, — Фил бьет ладонью по лбу, — это очень легко, просто попробуй. Тебе нужно всего лишь надавить на тейл и развернуть скейт.       — Я… немного переживаю, — Илья мнется еще чуть-чуть, а потом Черных предлагает подержать его за руки, чтобы он не упал.       Время подкатывает к одиннадцати часам, когда Илья соглашается, на улице тем временем уже стемнело достаточно, чтобы в парке осталось двое, помимо них, человек. Ночь сегодня теплая.       Он осторожно пробует, щелкает пару раз скейтом, отчего Филипп смотрит на него как на дурачка. Но в конце концов он делает тик-так, стараясь держать равновесие, крепче сжимая ладони друга, с волнением смотря на него. Фил сжимает руки в ответ, мягко улыбаясь. Илья повторяет еще несколько раз, иногда продолжая щелкать о покрытие. А потом он выдает:       — А ты умеешь делать грэб? — и главное, говорит с таким невинным лицом, будто ни разу не видел, как Черных чуть не умер, пока пытался в грэб на рампе. И ведь смог же!       — Блять? Да, — вот теперь он точно смотрит на Илью как на недалекого.       Попросив продемонстрировать умения, Муромов замечает, с каким призывом Фил бросает на него взгляд, словно беря на слабо; когда он отворачивается, Илья победно складывает руки на груди.       Филипп запрыгивает на скейт и движется к рампе. Поднявшись на площадку, он оборачивается к Илье, подошедшему ближе. Блеснув глазами, Фил дропается, готовый сделать не то чтобы грэб, скорее, нечто немного иное… он несколько раз скатывается туда-сюда, зажимая деку между рампой и ногой, подбирая момент;       И такой момент подгадывается совсем скоро: почувствовав нужную скорость, темп движения, ощутив, наконец, ту самую необходимую и желанную свободу, то, с каким прекрасным звуком колеса стучали об дерево всякий раз, позволило Филу щелкнуть скейтом и, оттолкнувшись левой ногой от части закругления рампы, взмыть в воздух, захватив скейт одной рукой, разворачиваясь на 180, чтобы снова соскользнуть вниз, совершив боунлесс.       Илья хлопает в ладоши, наблюдая за трюком. С каждым стуком колес об землю в его голове стучали обезьянки в тарелки, избавляясь от ненужных мыслей — оставалось только немое восхищение пред всяким поворотом чужих ног.       У Фила в этот момент звон в ушах, но он совсем не дрожит, когда решается на инверт. Парень катится наверх, выставляет перед собой руку, облокачиваясь на холодную, пыльную плоскость, ноги выносит и замирает всего на мгновение. Этого хватает, чтобы по спине Ильи пробежали мурашки; а когда тот еще и смешивает это все с простыми разворотами по радиусу, чувство предвкушения не покидает его. Илья знает, что у Черных сейчас глаза от восторга бегают, знает, что в зрачках мелькает бешеный, маниакальный отблеск, знает, с какой страстью Фил каждый раз встает на доску, даже ради простых поп-шовитов он готов изо дня в день приходить в скейт-парк.       Волосы на руках встают дыбом, когда Филипп выезжает с рампы с помощью олли, немного притормаживая, он объезжает Илью по кругу, снова выполняя свой любимый 360-флип прямо перед Муромовым, довершая ревертом, тормозит, соскакивая с доски прямиком перед ним.       — Ха-ха! — четкий, но не наигранный детский энтузиазм вылетает из его рта восторженным выдохом, Фил прыгает на асфальте, схватившись за плечи Ильи — тот бесконечно восхищается упорством друга и смотрит не моргая, как Фил кружится вокруг себя, давит на доску, чтобы та прыгнула ему прямо в руки, а потом кидается к стоящему парню на плечи, шепчет что-то непонятное, нечленораздельное, потому что пытается отдышаться, — Илья разбирает только последнее: «люблю»; он надеется, что его, он знает — скейт.       Фил висит на шее несколько секунд, пока его ноги трясутся от напряжения.

***

      Спустя полчаса они были уже на пороге съемной квартиры Фила. Стрелки часов приближались к полуночи, когда Илья гонял в одолженных шортах и красной футболке с надписью «cool boy» — Фил исподтишка сфотографировал его, — парни сидели на кухне обсуждая скорый выход новой ГТА 6.       Пока Черных вертится к окну, Илья подходит к ящику напротив и выуживает оттуда упаковку спрятанных печенек — он знал, где искать, — Фил оборачивается, когда Муромов уже во всю хрустит ими, и цыкает языком.       — Так и быть, грызи, — делает вид, что он недоволен и закатывает глаза. Илья на это смеется, насколько набитые щеки позволяют, и возращается на стул.       Он протягивает печеньку Филу, тот принимает ее, одним махом заталкивая в рот, облизывает пальцы от крошек… и… замечает одну из них около губ друга. Пытаясь намекнуть, что у него вообще-то на лице остатки печенья, он тыкает себя в щеки. Илья, наконец, расправляется со своим печеньем во рту, делает глоток горячего чая, и продолжает с непониманием смотреть на него.       — Что ты от меня хочешь, Черных? — хмыкает Муромов, продолжая хлопать рыжими ресницами.       — Сука, — прожевывает до конца и приподнимается, оказываясь ближе. Илья смотрит в голубые глаза, а Фил щипает его за щеку и соизволивает смахнуть крошку слева от губы.       — Бля, — Илья сам потирает лицо, отряхивает руки.       Черт дернул Фила не отвести горящий взгляд, ветерок из открытой форточки заполняет нарастающую тишину между ними, снова звон в ушах, а холодок пробегает по пяткам. Радужки Ильи казались изумрудными в темноте — болотом, затягивающим в себя. Он ждет-ждет-ждет, никто из них не сводит глаз. У Фила сердце горит, когда он не выдерживает напряжения. Подрывается резко, ногами переставляет, тянет Илью за грудки, сжимает в кулак «cool boy'a». Терпит последнюю секунду, пока в изумрудах мелькает наваждение, приказ, просьба, что угодно — не имеет значения, потому что Фил мягко касается чужих губ своими, разрывая молчание между ними, разрушая всякие оковы.       Илья действует чуть более уверенно: подхватывает зубами нижнюю губу Черных, зажимает меж своих, оттягивает; руки его пробираются сквозь футболку, прохладные пальцы скользят под ребрами, щекоча бока.       Фил мычит кротко, свободной рукой он проходится по предплечью парня, неспеша, надавливая в желаемых местах, переходя выше, ощупывая очертания мышц бицепса. Пальцы тянутся к рыжим волосам. Он ногтями ведет по прямой наверх и обратно к низу, заводит руку на затылок, стягивает волосы. Отпуская бедную футболку, Филипп отстраняется от чужого лица, в глаза заглядывает, в самые-самые потаеные уголки, в мозг проникает — Илья чувствует — прямиком под корку, вгрызаясь в сознание, заставляя растлеться под внимательными ультрамариновыми глазками.       — Фил, — он останавливается на этом слове, пока другой уже тянет его за край футболки, стаскивает с худого тела. Тишина вновь давит на голову, но Илья не позволяет ей воздействовать на себя, не разрешает своему страху пересечь черту и выйти из той клетки, куда Муромов его запер.       Илья руки на щеки Филу укладывает, притягивает к себе, и сам притягивается к нему, делая пару шагов так, чтобы парень упирался поясницей в край столешницы — ящика, где раньше были печеньки; целует в уголок губ с особой сентиментальностью, словно специально промахиваясь в темноте, и Фил разрыдаться готов от этого жеста, расплыться в лужицу прямо у его ног; душу перед ним готов выставить в нагую.       Черных заводит руки за его спину, проводит по позвонкам, ловит тихие мычания своими губами и проводит языком по чужим. Илья под холодными руками легонько извивается, толкается своим пахом вперед. Одновременно раскрыв рты, они соударяются зубами, издавая непроизвольный скрежет. Смутное нагнетание нарастает, когда они лягаются языками.       Руки со спины переходят на выглядывающие тазовые косточки. Илье кажется, что от переизбытка эмоций у него начинает кружится голова, температура тела повышается, а собственные ладошки потеют. Фил давит пальцами вниз, незаметно пробираясь ниже, но Илья чувствует. Он от такой черныховской наглости офигевает не слишком долго и не упускает удачный момент: переводит правую руку на плечо парню и припадает влажными губами к пульсирующей артерии на шее:       — Нгха-а, — гортанный стон, отдаленно напоминающий рык, срывается с уст; самый подходящий момент, чтобы, наконец, проверить, насколько хорошо Илья работает языком — вспоминается давний разговор. Другая его рука продолжает гладить щеку.       Фил крепче сжимает бока, короткими ногтями неспеша проходясь прямиком по ребрам, Илья вздрагивает, а мурашки расползаются по всему телу, холод с улицы все так же сквозит между ногами.       Илья кусает над ключицей, и Черных снова скулит-шипит, на рефлексе пробегаясь своими морозными пальцами по всему его телу. Филипп мелко дрожит, когда тот соизволивает прекратить пытки и снова посмотреть в льдяные глаза — он каждый раз наблюдает в них новые оттенки.       Фил снимает свою футболку, кидая на стул, туда же, где сейчас валялась его другая. Он слегка отталкивает Илью, наконец, проникая под его шорты, гладит бедра с боков, слушает тяжелые выдохи прям у виска. Фил терпит-терпит и… бросает все накопленное терпение в яму под названием «бесполезный хлам», и тянется руками к члену Ильи, в отместку тот кусает его за мочку — стонут они одновременно и в голос. Они слишком близко, пересекают невидимую черту, и Илья несдержанно шепчет какие-то маты на всех возможных языках ему в ухо, горячит дыханием, распаляет жаром.       Фил легонько проводит узловатыми пальцами по всей доступной площади члена, сейчас, пока была возможность, ему хотелось стереть границы между ними, избавиться от скованности — если от нее еще хоть что-то осталось, конечно.       Потому он не торопился, с усердием двигал рукой, слегка надавливая ближе к головке. Мысли различного рода продолжали поглощать рассудок.       — Фил, — судорожное дыхание стопорит его всего на секунду, за это время Илья сам толкается ему в руку, снова кусает над плечом, оставляя только желание не останавливаться, с каждым движением наращивать темп.       Муромов дрожащими, непонятно отчего конкретно, руками стягивает чужие штаны, которые сваливаются прямо на паркет, Фил перешагивает через них, давится воздухом: Илья повторяет за ним, плотнее хватает чужой член, подстраивается под амплитуду Филиппа. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, читать мысли, позволяя тяжелым выдохам скатываться с губ; снова припадают друг к другу, Илья свободную руку кладет на грудь Черных; и он клянется, что чувствует, как бьется его сердце на собственных подушечках пальцев, сжимает, пока другой жмурит глаза, все еще непривыкнув к движениям изворотливых пальцев.       Фил целует его со всей возможной для него самого страстью и чувствует, как адреналин заставляет сердце подпрыгивать не хуже, чем при езде на скейте. Этот поцелуй настолько чарует Илью, что тот, стараясь держаться до последней искры перед глазами, кончает в ладонь Черных, вновь прикусывая его губы, сталкиваясь носами, перемещает руку с грудных мыщц на столешницу позади Фила, успешно устояв на ногах.       Илья продолжает дрочить ему, но рука Филиппа не уходит с его члена, наоборот медленно скользит и дальше.       Не выдержав, Муромов снова кусает его в шею — уже с другой стороны, — и его молитвы услышаны! Фил истомно стонет свое: «блять, Илья» и изливается так, что часть телесной жидкости попадает на бедро Ильи, а часть остается на руке. Он хихикает, проводит ладонью по животу Фила, вытирает об него сперму, размазывает.       — Вот сука, — разозлившись от этого, Черных выпускает его член из сжатых в судороге пальцев и шлепает ими по бедру Ильи, пачкая, возвращая долг.       — Придурок, — рычит Муромов, рассматривая растрепавшиеся, взмокшие волосы блондина, — вот чтоб ты навернулся на своем скейте. Фил смеется хрипло, долгожданная разрядка выбила его из равновесия, заставляя опереться на стол посильнее, прикрытые веки оставляют морщинки около глаз, Илья выдыхает.       — Только если ты снова купишь те пластыри с блестками, — Черных ласково проводит другой рукой по щеке Ильи, зачесывает влажную медную челку назад, снова возвращая его взгляду прежнюю нежность. Муромов коротко ухмыляется, вновь целует Фила в уголок губ, чистой рукой поглаживая шею.       — Пожалуйста, пошли спать, — Илья руки за чужую спину заводит, обнимает за талию, поглаживая кожу под ребрами, и носом тычется во впадинку ключиц.       Искры продолжают мелькать перед глазами.