После тридцати
8 февраля 2026 г., 01:30
Примечания:
Метки: Разница в возрасте, Счастливый финал, ООС, Драма, AU
***
Мне бы только смотреть на тебя, Видеть глаз злато-карий омут, И чтоб, прошлое не любя, Ты уйти не смогла к другому.
"Заметался пожар..." - С.А. Есенин
Кире за тридцать, у неё за плечами тяжёлый развод, несколько лет работы без отпуска и почти без выходных, дочка, отношения с которой оставляют желать лучшего, и пустота в сердце, что периодически обливается кровью. Рутина Киры совершенно не похожа на то, о чём она мечтала в далёкие семнадцать, когда поступала в военное училище. Тогда она верила, будто ей под силу дослужиться до высокого звания, найти любовь всей жизни и завести детей без вреда для карьеры. Красивая картинка, влажная фантазия, которую было приятно представлять перед сном. Реальность оказалась намного прозаичнее. На службе Кира получила ранение в спину, чудом осталась с возможностью ходить, была признана негодной и отправлена на «гражданку», где случайно познакомилась с Игорем Селезнёвым, которого не смогла полюбить, но который казался «хорошим, надёжным мужчиной». С ним же Кира сыграла свадьбу, не сумевшую похвастаться ни пышностью, ни количеством гостей. Всё было скромно и по-обычному, ничего примечательного. «Зато всё правильно» — думала Кира, украдкой поглядывая на новоиспечённого супруга, на чьём лице сверкала лёгкая улыбка. Правда, она перестала расплываться на лице Игоря после рождения дочери Алисы. Она была крупной здоровой девочкой, росла согласно нормам, но тяжело переносила режущиеся зубы. Кире тоже было нелегко — она оказалась не готова к рождению ребёнка, пусть и его появление через год после свадьбы было правильным. Кира честно старалась быть хорошей матерью, но физического контакта не любила, потому и дочку обнимала через силу. Алиса была хорошей активной девочкой, не доставляла проблем, но и тискать её от этого не хотелось. Игорь и вовсе однажды заявил дочери: «Объятия нужно заслужить. Вот, что ты сегодня сделала? Только мультики смотрела? Ничего полезного. Значит — объятий не заслужила, иди давай отсюда и не канючь». Сперва Кире такое казалось несправедливо жестоким, однако Игорь смог её убедить в том, что этот метод воспитания самый правильный. Игоря сложно было назвать сволочью, но и хорошим — тоже. Он бултыхался где-то посередине, по-настоящему любил исключительно науку, а на жену и дочь не грешил срываться, говоря им самые обидные вещи. «Это нормально» — говорила себе Кира, пока Алиса белугой выла в соседней комнате после «серьёзного разговора» с папой. Кира никогда не спешила утешить дочь, думала, будто избалует её лаской и сделает слабой. В будущем Алиса не простит того матери и начнёт искать поддержку в других людях, но то будет сильно позже. Кира и Игорь постоянно задерживались на своих работах, возвращались домой поздно, пассивно-агрессивно срывались друг на друга и объединялись лишь в моменты воспитания, если то можно так назвать, Алисы. Ничего более их будто бы не связывало. С каждым днём они всё сильнее и сильнее отдалялись друг от друга и закрывались в себе. Потом внутреннее напряжение дошло до крайности, срываться супруги началит по мелочам — Кира была недовольна тем, что Игорь опять забыл заехать после работы и купит макароны, а Игорь — отсутствием в доме уюта и вечными проблемами супругами с ночными кошмарами о военной службе. Громких скандалов не было, но напряжение ощущалось на физическом уровне, потому возвращения домой избегали все: Игорь оправдывался неким исследованием, Кира — нагрузкой в фитнесс-клубе, а Алиса — дополнительными занятиями и школьной активностью. Выходило, что в семье было нечто общее — ненависть к дому и друг к другу. Дальше последовал тяжёлый развод, в ходе которого пришлось отдать Алису на попечение Зелёного — Кирилла, приходившегося Кире старшим братом. Он тогда посмотрел на неё с сочувствием и сказал, что с этим цирком, носящим вшивое название «брак», она слишком затянула и чуть не погубила дочку. Кира серьёзно слова не восприняла, поскольку знала, как Алиса была близка с дядей и как много ему говорила. «Преувеличивает дурёха» — думала Кира (спустя годы она будет ненавидеть себя за эти мысли, но оно будет слишком поздно). После развода у Киры осталась квартира и дочка, закатившая истерику на ему «я не хочу жить с тобой, я хочу остаться с дядей Зелёным!». Глупая детская обида и не менее глупая тяга к источнику морального тепла. В то далёкое время Кира наивно полагала, будто такое нежное обращение с ребёнком разрушает «броню» и делает беззащитным перед трудностями. Наверное, потому без сожалений и лишних мыслей вырвала Алису от брата и забрала к себе. Тот тогда строго посмотрел и сказал горькую правду — Алиса этого не простить. «Я и не прошу у собственной дочери прощения!» — отчеканила Кира, но объятий от Алисы так не получила. Она почти не смотрела на мать, мяла в руках игрушечного осьминога, подаренного Зелёным, толком не слушала и много сидела в своей комнате, закрывшись мысленно от мира. Кира едко шутила, срывала обиду, скопившуюся на Игоря, на дочку, неосознанно делала её козлом отпущения, чем медленно ломала родного ребёнка и чего не осознавала. Тогда отношения с Алисой дали первую серьёзную трещину, разделив мир на жутко романтизированное «до» и мрачное «после». Второе Кира решила игнорировать и с головой окунулась в работу — так оказалось проще не думать о вечно грустной дочке. Обязанности матери Кира старалась выполнять: ходила на нудные родительские собрания, покупала одежду, заказывала еду на дом, оплачивала кружки и иногда смотрела с Алисой сериалы, правда, разговоры никогда не клеились. Однако Алиса честно старалась спровоцировать беседу, но уставшая Кира не поддавалась, отвечала скупо и сухо, постепенно пресекая попытки дочери, невольно вводя её в вязкую тоску. Тошно становилось Кире и тогда, когда Алиса срывалась ночевать у отца, откуда возвращалась с яркой улыбкой на лице (лишь через время всплывёт правда о том, что улыбка была фальшивой). Рассказы о том, как здорово было у Игоря, резали Кире сердце, но предпринимать попытки что-то исправить она не торопилась. Наверное, верила, будто всё само собой рано или поздно образуется. Почему? Потому что это правильно. «Правильная» жизнь меняется в один миг благодаря появлению в ней одного человека — Весельчака У. Он полная противоположность Игорю и Кире — весёлый, лёгкий на подъём, не думающий, как бы «правильно» устроить жизнь. Весельчак У плывёт по течению, не пытается вписаться в стандарты общества и берёт от жизни всё хорошее. Он представляет тот тип людей, которых Кира обычно на дух не переносит — истинные эгоисты, выбравшие свободу, а не «норму». Подобных У Кира обычно игнорирует, потому что… Презирает? Нет, скорее завидует их возможности не зависит ни от кого. А видеть, как у человека есть то, о чём ты можешь исключительно мечтать, невыносимо больно. Потому неприятностей хочется избегать, а для этого приходится отталкивать свободных людей. С У это правило даёт трещину. Кира заметила его около месяца назад — фитнес-клуб, где она работает, расположен прямо напротив «качалки», где занимаются в большинстве случаев мужчины, которым охотно посмотреть на «красивых девушек». Среди тех мужчин был и У, чей взгляд Кира ловила чаще остальных. Такого парня было тяжело не заметить — крупный, с гиеньем ирокезом, татуировками и вечной широкой улыбкой, полной детского озорства. Они бы и дальше обменивались взглядами, если бы однажды У не подкараулил Киру после работы с огромной палкой свежей колбасы. Тогда Кира подумала, что над ней издеваются, шутят и намекают ей на секс, а У сказал: - Это вам, милая леди. Хотел взять цветы, но они быстро завянут, а шоколад вы не едите, я видел. А колбасу можно и в салатик покрошить. Почему-то слова У цепляют сильно, и Кира принимает подарок, слушает набор неловких, но довольно оригинальных подкатов и даже даёт свой номер телефона, о чём жалеет, когда садится в машину и понимает, что сделала. Кире за тридцать, у неё развод, нелюбимая работа и дочка-подросток, а ещё птср, оставшийся после службы. А У едва ли есть тридцать, он молод, полон сил и свободы, ему нужна иная девушка рядом. Но Кире так приятно от его внимания, что она не могла не дать чёртов номер и не ждать, когда У напишет. Он пишет буквально через полчаса, спрашивает про дорогу и присылает своё фото в шортах с глазами какого-то мультяшного персонажа. Выглядит это по-детски, но Кира почти не раздражается, мысленно радуется, что ей не прислали кривую фотографию члена, и принимается лениво отвечать на сообщения несуразного У. Оказывается, он работает программистом из дома, в город перебрался не то от скуки, не то от желания быть поближе к другу. Точно У ничего не говорит — он скачет с темы на тему, много шутит и делает оригинальные, но странные комплименты. Игорь ничего подобного не говорил и не писал. Наверное, потому что был строгим человеком и не переносил лишней болтовни, верил, будто всё должно быть по существу, а романтика необходима исключительно слабым людям. Кирой в глазах супруга не хотела выглядеть, потому давила в себе любые потуги. У чёртового «малолетки» удаётся пробудить в Кире нечто постыдное, но приятное — маленькую романтичную девочку, мечтавшую не о «нормальных» отношениях, а о большой, пылкой любви, где будет поддержка и забота. Нет, о подобном не стоит думать. Кира не в том возрасте. Ей за тридцать, ей необходимо стать серьёзнее и мягко (или не очень) отказать У, пока он не залез в душу излишне глубоко. Вряд ли это общение обернётся добром, оно скорее вонзит в бочину нож, провернёт его несколько раз, а после отвесит звонкую пощёчину, напомнит, что таким, как Кира, не стоит даже думать о личном счастье. Она понимает опасность головой и… …и не прекращает общение с У. Она поступает подобно маленькой девочке, влюбившейся в одноклассника, продолжая отвечать на поток сообщений и слабо улыбаться с шуток и странных комплиментов. Однако на одно всё же находятся силы — прямо заявить о нежелании заводить романтические отношения. Заявление определённо обязано запугать У и оттолкнуть его. Правда, он отвечает: «будем друзьями, значит: 3». Он спокойно принимает это, и сердце Киры болезненно сжимается. Она смотрит на экран телефона и пытается вспомнить, когда это у неё в последний раз были друзья или хоты бы друг. Кажется, никогда. Кира всегда была нелюдимой, обходила стороной шумные компании и держалась особняком. Возможно, поступи она иначе, то не сидела бы со слезами на глазах в душной спальне и не кусала губы от сообщений мужчины на много лет младше. Они переписываются несколько месяцев, иногда пересекаются взглядами, видятся после работы Киры и говорят вживую. Порой она подвозит У до дома, расположенного в хорошем районе, где живут в основном семейные люди. Правда, у У никого, в сущности, нет. Он иногда смотрит в пустоту, неловко улыбается, неряшливо гладит свой ирокез и говорит, что родители отказались от него ещё лет в пять (иногда заявляет, что и вовсе в год или два), а брат совершил ряд неверных поступков и попал не то в тюрьму, не то в психиатрическое учреждение. Точно известно, что с Весельчаком дружит какой-то местный парень, по имени Вертер, и что он жуткий зубрила. Больше ничего. В душу Кира не лезет — верит, что У сам расскажет, если захочет. А он не копошится в её личной жизни. Пару раз только спросил, как зовут дочку и сколько ей лет, на этом всё и остановилось, не перетекло в предложения погулять втроём. Возможно, оно и к лучшему. Однажды у У получается уломать её погулять вместе после работы. Кира не понимает, почему не устояла перед этим наглым взглядом, почему пренебрегла правилом возвращаться домой относительно рано и задавать ряд шаблонных вопросов дочери ради приличия, почему не хочет возвращаться в душную квартиру. Прогулка с У проходит волшебно легко — он говорит, не замолкая ни на секунду, покупает себе и Кире мороженое «Тридцать три пингвина» и тащит её поближе к новому фонтану, где провели приятного цвета подсветку. У не старается взять за руку, нежно приобнять, намекнуть на новый этап в отношениях. Кажется, эту «гиену» с лихвой устраивает дружба и сам факт, что его кто-то слушает. Кира, в целом, тоже довольна, потому прогулки с У становятся частыми. Киры почти не бывает дома, когда Алиса не спит. Они толком не пересекаются. Мысли о заботе о дочери незаметно вытеснил У. «Это не зайдёт далеко, я просто отдыхаю, у меня впервые есть друг, я имею право думать о своём удовольствии» — думает Кира, пока её телефон вибрирует во время одного из немногих совместных ужинов с Алисой. Она выглядит усталой и грустной, будто случилось что-то серьёзное, но Кира считает — в подростковом возрасте проблемы и гроша ржавого не стоят, потому не спешит расспрашивать и давать советы. Алиса — сильная и умная девочка, сама со всем справится. И она вырывает Киру из робкого душевного умиротворения: - Мам, а ты придёшь на соревнования посмотреть? - У меня работа, ты же знаешь. - Но это финал… - Алиса, моей работе плевать, финал у тебя или нет. - А, может, это тебе плевать, что у меня в жизни происходит? - Алиса, прекрати, я не настолько плохая мать. Я тебе даю всё: крышу над головой, секции и еду, а ты ещё умудряешься быть недовольной. - Ты ещё хуже, чем «плохая» мать. Кира замирает, когда слышит это: Алиса ещё никогда не язвила, не ёрничала и не показывала характер, а тут, будто у неё в голове что-то щёлкнуло и выключило настройки «послушного, не проблемного ребёнка-гордости родителей». Алиса встаёт из-за стола, быстро моет посуду и глядит прямо в матери глаза волком, забитым, униженным и усталым: - Только не начинай шарманку, что ты меня кормишь, поишь и одеваешь, не хочу это больше слушать и тебя слышать тоже не хочу. Ты только и можешь, что вечно бегать от проблем и себя жалеть. Но знаете, Кира Селезнёва, из-за вашего с Игорем Селезнёвым развода пострадала именно я. Ни вам, ни ему я не нужна, но именно вы из-за своей чёртовой гордости вытянули меня от единственного адекватного взрослого в этой дрянной семейке. - Прекрати немедленно! - А то что? Отправишь меня к своему бывшему мужу? Заберёшь у меня телефон? Лишишь карманных денег? Расстроишься? Прекрати, на меня не работают твои манипуляции и оправдания. Не смей говорить про нехватку времени — оно у теля есть на ухажёра, а на родную дочь — нет. И мне теперь тебя уважать надо? Не смеши и не лезь больше. Кира открывает рот, когда её моментально перебивают: - Я ухожу гулять. - Я тебя не отпускала! Алиса, я твоя мать, ты не имеешь права так со мной разговаривать! Ты знаешь, почему я так много работаю! - Потому что ты больше ничего не умеешь! Мам, прекрати говорить о своей работе так, будто ты директриса в офисе. Ты просто тренер фитнеса и всё! Ты сама выбрала эту работу, сама ни черта не развиваешься, а строишь из себя великого спортсмена! - Это работа кормит нас! - Ага, да, проехали, с тобой бесполезно говорить. Неудивительно, что твой брак развалился, а твой брат с тобой говорить не хочет. Ты просто только и умеешь, что всех критиковать и себя жалеть. Ты не представляешь, как сильно я жалею, что ты моя мать. Нет, не иногда. Я всегда буду жалеть, что родилась у тебя. Ты отвратительная мать. Киру будто кипятком ошпарили — она рассеянно смотрит на красную от гнева и обиды дочь и видит в ней столько боли, что вина захлёстывает, а ещё отвращение к себе. Здесь любая другая мать обязательно бы извинилась, дала время дочке «остыть», потом осторожно постучалась бы в комнату и искренне извинилась бы. А Кира… Она снова делает всё неправильно: - Да тебя бы не было, если бы не моя травма… - Замолчи, я не собираюсь снова слушать, как тебя контузило. У меня это уже в печёнках сидит. Просто отстань и прекрати пытаться строить из себя нормального человека. Ты ужасная, недаром у тебя никого нет. Ты одна, и твой хахаль скоро поймёт, что ничего хорошего в тебе нет, и сбежит, сверкая пятками. Все мы считали тебя нормальной, а ты просто дрянь. - Алиса! - Я всё сказала, не пиши и не звони мне. Кира подрывается с места, когда дочка по-кошачьи молниеносно выскальзывает в коридор, где наспех обувает кроссовки и уходит из дома, не хлопнув дверью. Почему-то бежать следом не хочется. Противный голос Игоря в голове твердит, будто Алиса перебесится и конфликт забудется. А насмешливый голом У воркует, что тут уж точно не вина дочки, что она просто долго терпела, и вот чаша переполнилась, а содержимое с плеском хлюпнуло наружу. Чёртов У со своей психологией. Вот, вроде дурак дураком, а мозги есть — понимает людей и пытается научить этому Киру. Сперва она упиралась, мол, я не буду корячиться, чтобы понять родного ребёнка, а теперь осознаёт — она Алисе совершенно чужой человек. На последующие сообщения Кира отвечает не сразу, потом не выдерживает, срывается и, игнорируя написанное, быстро строчит о произошедшем, не замечая, как по щекам текут горячие слёзы. Осмыслить все сказанные Алисой слова удаётся в моменте. На душе делается совсем паршиво, кошки сердце разрывают, а гнев искрами отдаётся в кончики пальцев. Ответ от У прилетает моментально: «Дай её номер я поговорю с ней». Он снова не использует запятых — специально их игнорирует, но сейчас у Киры нет сил, чтобы злиться и на это тоже. Она просто пересылает номер, закрывает лицо ладонями и беспомощно плачет. Жизнь будто дала пощёчину за попытку построить своё маленькое счастье, будто кто-то свыше решил напомнить, что подобная роскошь закрыта, будто некто очень могущественный до посинения не хочет, чтобы ещё один человек приобрёл душевный покой. Сколько часов прошло, Кира не понимает, сидит в углу, ненавидит себя, когда слышит, как входная дверь со скрипом отворяется и в квартиру вваливается Алиса с холодными глазами. Она проходит мимо матери и говорит: - Скажи спасибо своему У, что он смог убедить меня дать тебе второй шанс, а не свинтить от тебя при первой же возможности. В ответ старшая Селезнёва рассеянно кивает, а потом искренне благодарит У за помощь, не представляя, что он сделал (она узнает о долгом душевном разговоре У и дочки через много лет, когда оба будут готовы этим поделиться). У снова коротко отвечает: «Всегда пожалуйста рыжетто ты только не профукай второй шанс». И снова Кира совершает ошибку — легкомысленно отмахивается от умных слов, отчаянно хватается за нарисовавшуюся стабильность и плавно возвращается в привычный темп жизни, где есть главная краска — Весельчак У. Теперь он ходит в гости, готовит, иногда остаётся на ночь и спит на раскладушке на кухне и легко общается с Алисой, чьи отношения с матерью стали немного, да лучше. По крайней мере они говорят не только об учёбе и работе, но в основном по инициативе У, незаметно создающему иллюзию наличия нормальной, правильной семьи, о которой Кира мечтала в молодости и о которой фактически моментально забыла в браке с Игорем. Кошмары постепенно отпускают Киры, её птср, вроде как, временно засыпает, даёт передышку и возможность насладиться сладкой белой полосой в жизни, где есть не только относительно понимающая дочка, но и хороший друг. Да, он относится к тому ненавистному типу свободных людей, но с помощью него у Киры получается закрыть некоторые гештальты и поверить, будто её жизнь не ничего не стоит, а наполнена яркими событиями. Благодаря У их, действительно, много, хоть отбавляй. Кира ощущает себя нужной и в какой-то степени любимой, пусть и сразу дала установку «друзья и ничего более». У в этом плане не давит и иногда ходит на свидания с другими девушками, однако нормально порадоваться за друга у Киры не выходит — ревность с потрохами грызёт и душит. «У меня нет права ревновать его. Он молод и красив, ему, конечно, хочется любви, он её заслуживает, мне нельзя что-то от него требовать» — мысленно твердит себе Кира на работе и дома, а сердце кровью обливается, пока маленькая девочка внутри сознания позорно истерит: «Он должен быть нашим! Почему он опять ходит гулять не с нами?! Почему он не старается быть для нас кем-то большим, чем просто другом! Мы же нравимся ему! Все его девушки похожи на нас, а он делает вид, будто это не так! Нужно брать дело в свои руки, а то он точно уйдёт!» Однако ничего Кира не берёт в свои руки, просто продолжает плыть по течению и ловить моменты эмоциональной близости с У, слышать и внимать его словам, смотреть за его жестами и ненавидеть-любить за яркую «гиенью» улыбку. Очевидно — У знает и понимает, что испытывает к нему Кира, но первых шагов не делает. Это можно было бы списать на глупость или рассеянность, если не знать, насколько Весельчак У, в сущности, хорошо понимает людей и их эмоции. Наверняка он специально не лезет и не давит — ждёт, когда Кира сама решится признаться. А ей страшно снова довериться, снова привыкнуть, снова влиться в приятную стабильность, а потом оказаться брошенной вместе со всеми проблемами. К опыту, что будет схож с Игоревским, Кира морально не готова от слова совсем. Она может справиться со всем: скотским отношением начальства, переработками упрёками бывшего и скандалами с дочерью, но не с тем, чтоб снова оказаться никому не нужной наедине с внутренними демонами. Наверное, если однажды У резко уйдёт из её жизни, Кира не выдержит и совершит тот поступок, за который готова осуждать, ненавидеть и клеймить «эгоистами» остальных — самоубийство. Это трусливо, подло и мерзко, особенно когда у тебя есть ребёнок, о котором необходимо заботиться. Но Кира чувствует, что физически не справится, если У решит, что ему надоела семейка Селезнёвых, что он хочет завести свою, что у него и без того проблем по горло. Плевать, что У никогда не даёт поводов думать о нём как о предателе. Плевать. Паранойя Киру с ногами жрёт и не давится, а кошмары со службу возвращаются и лишают нормального сна. Из-за этого внимание делается рассеянным, а память — дырявой. К сожалению, по-привычному выйти сухой из воды у Киры не удаётся. Она выпускает второй шанс, данный дочерью из рук. Кира в свой выходной забывает прийти на важный матч Алисы, оставляя ту совсем одну в незнакомом зале, с незнакомыми людьми, с незнакомыми противниками, которых поддерживают любящие семьи, даже если их ребёнок проиграет. Кира же никогда не хвалила дочку даже за золотые медали, говорила, мол, не давай слабину и всё. Про соревнования Алиса вспоминает слишком поздно — в момент, когда входная дверь открывается и в квартиру заходит помятая Алиса, на чьей шее болтается крупная золотая медаль, и необыкновенно мрачный У, в чьих глазах искрится не привычные бодрость и детское озорство, а колючее разочарование, направленное на подругу. Та стоит, хочет, что-то сказать, оправдаться, но Алиса просто проходит мимо и даже не смотрит в её сторону, а после закрывается в своей комнате, откуда даже не слышно привычных звуков рыданий. Дочка будто совсем отреклась. же подаёт голос: - Почему ты не пришла? Алиса все раунды ждала, когда придёшь. Ты мне обещала, что не просрёшь второй шанс и не будешь вести себя, как раньше. - Я просто после работы забылась… - А зачем ты так много работаешь? - Всё ради дочери! - А похоже, что тебе на неё всё равно! Ты просто вечно ищешь поводы, чтобы не быть рядом с ней. А ей не только деньги нужны, Кира, ей мама рядом нужна! Ты хоть понимаешь, что я за несчастный год стал ближе ей, чем ты за шестнадцать лет! - У, у меня были причины… - Нежелание дочь поддержать у тебя было. Знаешь, а ты ведь никогда её не поддерживала. Алиса мне всё рассказала. Всё хотел спросить, да повода не находил — ты, воспитывая дочь, руководствуешься желанием сделать всё, чтобы она оставляла половину своей зарплаты у психолога и не общалась с тобой, а, когда ты впадёшь в старческий маразм, сдала тебя в самый вшивый дом престарелых? Да? Ты хоть понимаешь, что творишь? Или думаешь, что надо дочь воспитывать солдатом? Если думаешь так — поздравляю! У тебя получается не солдат, а сломанный-переломанный подросток, который в жизни тебе ничего не доверит. Вот, ты знаешь, что у Алисы есть парень? Что она уходит не под мостом ночевать, а к нему в гости? Знаешь? По глазам вижу — не знаешь. А оно и неудивительно! Она просто не доверяет тебе! Подумай головой! Твоя дочь не доверяет родной матери! А что ответить Кира не знает — она молчит, опустив голову и даже плакать не может. Стыдно безумно, до тошноты стыдно, а язык повернуться и извиниться не в состоянии, будто окостенел и прилип намертво к челюсти. Да и перед кем тут нужно извиняться? Перед У за разочарование? Перед Алисой за подорванное доверие? Перед всеми сразу? Кира не знает, уже ничего не понимает и лишь беспомощно смотрит мимо У, чьи мышцы напрядены и в чьих глазах плещется грусть: - Я пришёл, чтобы поддержать её, но я чужой человек… Скажи честно, почему ты не пришла? Тебе настолько всё равно? Если это так — подойти к Алисе и скажи ей правду, чтобы твоя дочка прекратила идеализировать тебя и винить себя. Поступи как взрослый человек и скажи ей правду, а не корми тупыми обещаниями и не пытайся откупиться подарками. У тебя не собачонка, а ребёнок. Вот, прикинь, что я тебе врезал и сразу швырнул тебе цветы, чтобы сопли не разводила. Приятно было бы? Нет? Так и Алиса то же самое чувствует! - Мне не плевать на неё… - Почему ты тогда не пришла? - Потому что я запуталась… - В чём ты запуталась? В графике работы? Да ты его знаешь лучше, чем свою родную дочку. Не ври мне, не надо. - В себе я запуталась, понимаешь? - Ничего я не понимаю, Кира, люди вокруг тебя не экстрасенсы! Скажи прямо через рот. Я, конечно, люблю тебя, но даже так не могу прочесть твои мысли! И тогда Киру прорывает, и она вываливает на У весь груз, что держала у себя на душе. Так легко и разом. Говорит, говорит, говорит, а остановиться не может. Киру не по-детски трясёт — ей невероятно страшно, но говорить не прекращает, пусть и понимает, что У наверняка уйдёт после такого (плевать, что почти обо всех проблемах он знал заранее). Киру будто наизнанку выворачивает от эмоций. Ей физически невыносимо больно, а когда она всё же замолкает, то получает не упрёки, какими обычно награждал Игорь, а крепкие тёплые объятия поддержки. У прижимает к себе, гладит по голове и ничего не говорит. Он не унижает жалостью, а даёт пропустить чувства через себя. Кира плачет ему в плечо, а через время получает короткий поцелуй в голову и просьбу пойти и нормально поговорить с Алисой. И в первые в жизни Кира не пренебрегает этим и, правда, идёт объясняться перед дочерью. Они впервые честно говорят по душам, извиняются друг перед другом, и Кира этим же вечером берёт отгул с работы, чтобы провести весь день со своей семьёй. Возможно, белая полоса только начинается. Возможно, она возможно и после тридцати лет.***
