поиски дьявола

рассвет поднимался над горой медленно, лениво тянул минуты нового дня, пробуждая птицу за птицей, что песнями своими пробирались в далёкие глубины мозга и разрушали такой хрупкий внутренний покой. сад за окном блистал каплями росы, манил прохладой и мраком не отступающей ночи, которая, заняв беседку под его кронами, распивала горячий чай. её шлейф одежд все ещё прятал комнату и утопающего в глубинах кресла мужчину от рассветных лучей. весь мир словно замер, готовясь к новому сложном дню. му цин сжимал в своих ладонях чашку чая, пытаясь отвлечься от прожигающего в его голове дыру взгляда. если быть хотя бы с самим собой честным, то его всё устраивало - сидишь себе в комнате, натренированные слуги тебе приносят еду, на работу не надо. благодать. но есть ли в этом мире кто-то, кому было бы не плевать на всё, что хочет му цин? поэтому он лишь вздыхает и наконец поворачивается в сторону кровати, на краю которой сидит фэн синь, давно уже переставший пытаться вытащить из него хоть слово. тоже устал. их в тот день скрутили, вкололи что-то и вот, спустя всего пару часов, они уже на другом континенте, в особняке этого черта поганого. тот дал приказ своим людям закрыть их обоих в одной комнате и не выпускать, поэтому они уже неделю сидят друг напротив друга в полном молчании, не решаясь первыми начать обсуждать повисшую между ними проблему. пару раз заходил инь юй, спрашивал про се ляня, требуя чётких и развёрнутых ответов, но сам на все их вопросы лишь сухо бросал пару фраз и тут же уходил. они решили оставить его в покое и вновь возвращались в молчание. иногда из коридора был слышен смех жое, похожий на перезвон колокольчиков. му цин не знал, что он звучит так прекрасно и может согревать все в душе, ведь за последние месяцы всё, что он слышал - рыдания и недовольное кряхтение. черт, они и в правду бестолочи. — му цин... - фэн синь зовёт тихим шёпотом, первым нарушая хрупкое затишье между ними - ты хоть покричи, что ли.... я всё расскажу, только спроси, родной.... — я.... - он набирает побольше воздуха, но тут же всё выдыхает, не зная как донести до этого валенка всю степень разрушения в его душе - просто ответь - ты ведь знал, да? знал, но все равно...черт фэн синь знал. он видит это в его глазах, в том, как тот отворачивается и виновато начинает перебирать в пальцах браслет. знал. боже мой....всё это время лишь му цин был дураком, который бросил ради "спасения" всё, чем дорожил, а ему просто врали. видели, как ему тяжко, как он отключается от усталости и просто проваливается глубже в яму безнадёжности, но даже не решились посвятить... — я знал. - начинает шёпотом, но голос твёрдый. - случайно вышло как то, се лянь хотел сохранить это в секрете до годика. мол "соберу всех на вечеринку и представлю уже окрепшую дочку, а вместе с ней и собранного, уверенного в этом решении себя". когда он пропал, я сначала бросился его искать, поднял всех на уши, всех, кого знал, а потом вдруг перемкнуло - жое то останется с хуа чэном. и меня как подкосило. - фэн синь подскакивает с кровати, принимаясь мерить шагами комнату. браслет в его пальцах тихо стучал бусинками - ты просто.... тебя просто здесь не было, му цин. ты уехал, а я остался один на один с этим дьяволом во плоти, который к тому же обрёл силу. оказывается он считал тебя главным дорогим другом, а меня лишь дополнением, знаешь, как собачку на побегушках. поэтому он и терпел нас рядом с се лянем так долго. когда ты уехал, он решил, что теперь это "только его гэгэ" и я ему мешал. каждый заказ, который поступал в мою кантору, был ему известен и он убивал одну важную шишку за другой. все, кого я брался охранять, были убиты. среди высших слоёв пополз слушок об этом, мы быстро разорились, продержались последний месяц лишь на извращенном желании некоторых особо богатых людей нанимать нас для чуть менее богатых, что бы их великий хуа чэнджу забрал с собой в ад. я..... - чужой голос вдруг срывается и фэн синь начинает загнано дышать. му цин готовится словить его, если паническая атака, или что-то вроде, подступит. - они носили с собой специальное кресло... я.. сидел там. перед ними. всеми. они их пытали, знаешь, это было довольно жутко. мне до сих пор что-то из этого снится, ха... му цин подрывается к осевшему на пол фэн синю, ловя того в свои объятья. он не терпит тактильность, но то, как под его руками трясутся чужие плечи от истеричного смеха, заставляет его отодвинуть свои принципы. ужас пробирает мурашками всё нутро. а вместе с ним и злость, потому что какого хрена?! где были глаза се ляня все это время? тот ублюдок творил такое за его спиной, а потом спокойно возвращался домой, к се ляню и - святые боги - их ребёнку? на вопрос в глазах инь юя му цин лишь кивает ему на дверь, взглядом обещая все муки мира, если тот её не закроет обратно. инь юй уходит так же тихо, как пришёл, но легче никому не становится. фэн синя трясёт всё сильнее, он дышит рвано и поверхностно, истерика уже подбирается и к самому му цину, который видит его в таком состоянии впервые. они сидят так долго, пока тот не засыпает и му цин не переносит его на кровать. этот срыв окончательно его выжал и всё, что хотелось, это лечь рядом, но наглая рожа в дверях позвала с собой и его потянуло следом, словно магнитом. хуа чэн налил ему виски в обычную кружку, притащив в гостиную, где жое на специальном коврике играла с чем то до ужаса шумным, свалив вокруг себя целую кучу, а на телевизоре шли такие же ужасно шумные мультики. наблюдая за ней, он подметил, что здесь ребёнку было намного лучше - количество игрушек, которое не могло набраться за неделю, много мебели и техники для помощи в уходе за малышами, да и весь дом так и дышал детской присыпкой и запахом молока. необычно. обстановка больше была похожа на логово главы мафии, но то тут, то там яркими огнями вспыхивали детские вещи и все это было смешано в один большой ком. похоже, эти двое и правда завели ребёнка. вспоминая разваливающуюся однушку, в которой они существовали втроём, накатывает чувство безнадёжности и хочется отмыться. — жое, милая, давай мы заменим мои часы на что-то более вкусное, а? - снова эта необычная нежность в голосе хуа чэна, который появился откуда то из-за угла. жое, к которой тот обращался, лишь расплывается в улыбке и принимается уползать от его рук. - ты пей, му цин, пей. вытерпеть столько времени с ним должно быть тяжко. от наигранного сочувствия в его голосе потянуло проблеваться, но му цин сдерживается и лишь молча делает глоток. виски обжигает пустой желудок лавой, завтрака им ещё не приносили и только после этой мысли он понимает, что пить в такую рань не особо хорошая идея. следовало отказаться. но реакцию хозяина дома на отказ мог предсказать лишь один се лянь, которого сейчас здесь не было, поэтому рисковать му цин не решился. наблюдая, как хуа чэн разваливается на коврике вместе с жое, отобрав все таки свои часы, он решается на вопросы — зачем ты притащил нас с собой? — как зачем? - хуа чэн лишь холодно усмехается на его вопрос. - что бы убить вас. в китае это сделать было бы проще, кто бы искал вас двоих, верно?? но понимаешь, родные стены помогают фантазировать. просто застрелить вас - благословение с моей стороны. виски оборачивается ядом в желудке от одного лишь взгляда чёрных глаз, выжигая все кишки под чистую. му цин, сидя в просторной гостиной огромного дома, чувствует себя в тесной клетке больше, чем когда был заперт. возможно, будь он более безумен, тоже схватил бы жое и пустился в бега, подальше от ауры этого чудовища. но он всё ещё сидит в кресле, не сводя взгляда с рук дьявола, который своими волосами щекочет нежную кожу щёк маленькой, такой беззащитной перед ним, жое. с кем же ты связался, се лянь.... — а се лянь? что с ним? — твой дружок тебе не рассказал? хах, я не удивлён. пытаясь скрыть от тебя одну ложь, он скрыл вообще всё, да? - он вздыхает тяжело, будто ему и вправду тяжело всё это переживает. му цин бы не назвал его вид страдающим, но его никто и не спрашивал - гэгэ похитили, когда он вышел ночью в круглосуточный возле его дома. мои люди уже ищут его, а я, вместо помощи им, был вынужден скакать за вами по всем континентам. тц, как вы посмели только. своей речью он словно швырнул в лицо му цину помойную тряпку. верно, ему врали всё это время. и да, они действительно облажались по полной. но виноваты ли они, что своим поведением хуа чэн выстроил вокруг себя образ ублюдка, с которым оставить ребёнка равно шизофрении? нет. они искренне переживали о сохранности малютки жое, по следу которой ползли адские псы, готовые проглотить их по малейшему движению ресницы своего хозяина. фэн синь был в ужасе, а му цин хотел спокойствия вокруг себя - вот и всё. лишь с запозданием к нему приходит мысль, что он не выдал фэн синя в тот вечер. потому что все ещё трудно признавать, что дорог. ему дорог этот ходячий комок нервов и тупости, не смотря на весь хаос, который он за собой несёт. и повторись тот вечер и знай он обо всем правду - не выдал бы. это признание самому себе выматывает окончательно, в запасе не остаётся сил спрашивать где же сейчас се лянь и есть ли хоть малейшие зацепки или подозреваемые. в конце концов, его «муж» - му цин чуть не подавился виски, когда назвал так хуа чэна, пусть даже в мыслях - наверняка подключил свою адову сеть из котлов и пыточных, которым передаёт указания через свои козлиные рога и они уже ищут се ляня в каждом уголке страны. — я пойду... — ты ведь не спросил главное. — что? - му цин останавливается у лестницы и смотрит на хуа чэна слегка заторможено. до него не сразу доходит, но когда понимает, то оборачивается на него уже всем телом. действительно, он ведь хотел узнать... - это действительно ваш с се лянем ребёнок? нашли женщину, что родила вам и все такое, да? взгляд чёрных глаз сверлит его какое то время, прежде чем просто кивнуть. — а отцом кто стал? — гэгэ разумеется. разве не заметил? вопрос он оставляет без ответа, лишь смотрит на ребёнка, который каждый день был рядом, но никто не заметил в нем ни знакомый разрез глаз, ни форму губ, которые растягиваются в улыбке так же легко и светло. тяжело переставляя ноги, он поднимался на третий этаж, в их с фэн синем комнату. пора отдохнуть, для него достаточно открытий на этот день. хотелось лишь прижаться к чужому горячему боку и уснуть спокойным сном, без кошмаров и тревог. он лишь на миг оборачивается на гостиную, что бы успеть заметить на лице хуа чэна улыбку столько открытую и нежную, что за себя становится стыдно. смех жое в ответ на неё ласкает слух и вызывает трепет в сердце. но даже так, в настолько семейной обстановке, чувствуется как опасен и жесток может быть человек, что играет со своей дочерью ранним утром, как по зверски плавны его движения и насколько твёрдый стержень держит его спину. фэн синь сгребает его в объятья, что уже стали привычными и так необходимыми по ночам, когда они лежали на старом диване в маленькой комнате с ободранными обоями и прислушивались к каждому шороху за стенами. обнимает и вновь укрывает его от всех тревог и забот на такое короткое, но такое нужное сейчас, спокойное время сна.