Гера для Зевса

      Завалился пацан не один — едва ли не тележку в его дом завёз. И как он это дотащил?.. В одну руку по четыре пакета по подсчётам — Герасим утрудил себя; после чего взгляд перевёл на объемные рубашки едва ли не до колен, скрывающие даже намёк на любое очертание.       Хлюпик он и есть хлюпик.       Противоречие нашлось в воспоминаниях.       Не такой хлюпик, конечно, но в сравнении с ним, с Герой, тростинка. И снова противоречие, целью которого было провести черту: понимал он, что пытается исказить мысленно восприятие шкета. Что у него плохо получалось.       — Говори, — сел на табуретку Герасим.       Сидеть было не очень удобно — изнутри-то смазку вымыть не успел. Казалось, что она в любой момент из него потечёт, блядь. Вроде и не так много взял — впитаться должна была уже.       Он попытался не ёрзать.       — Могу сосиски сварить, — ляпнул пацан, остановившись у плиты и держа уже побитую временем цветастую кастрюльку, которую Гера на плите оставлял.       Мама с котлетами передавала — всё забывал вернуть.       — Не люблю сосиски, — возразил Герасим. — Люблю сардельки.       — Молочные любишь — я знаю, — сузились глаза пацана.       А ему-то откуда знать, что Герасим любит, а чё — нет?       — Не люблю я, — упрямо повторил он.       — Ещё как любишь.       — Нет.       — Зачем ты врёшь?       — Не вру.       — Врёшь.       — Нет!       В ответ ебанатик показательно вскрыл пачку и плюхнул сразу всю упаковку в кастрюлю, заливая водой.       — Жареные люблю, — угрюмо протянул Гера и поёрзал.       Взгляд пацана тут же остановился на нём. И снова дерьмовое — будоражащее (нет и нет, блядь!) — ощущение, что его раздели. Рука сама нашла край халата и дёрнула за тот. Дерьмовое, господи боже, дерьмище.       — Варёные любишь, — пропел заёбушек и с громким хрустом пластика выбросил упаковку в мусорку.       Что это вообще за хрень? Напросился в гости извиниться типа, а сам…       — Говори, что хотел, и шуруй, — разрешил ему Герасим. — И пакеты свои забирай.       — У тебя в холодильнике мышь повесилась.       — И нам вдвоём прекрасно живётся. Я что-то не пойму, — чуть ли не сам себя перебил Герасим.       Будто бы на поводу у шкета идёт.       — Вот, — не дал тот Герасиму до конца мысль оформить и начал вываливать на стол всё содержимое первого пакета.       Походу он выгреб весь мясной отдел: рулеты, бекон, колбасу «Краковскую», варёно-копчёную, карбонат, буженину «Рублёвскую», сосиски сливочные и с сыром — все три типа, что Герасим любил…       Блядь.       Он что, следил за его тележкой? Обычно Герасим на работе и закупался — на вечер. Во-первых, скидку делали, во-вторых — удобно. Поэтому не имело смысла набивать холодильник, словно завтра начнётся голод.       А пацан…       Сверху легли рёбрышки свиные, затем шейка — судя по виду, — вырезка говяжья, корейка; поверх полетели одиночные стейки в упаковках и на всё это приземлилась целая курица, блядь.       Гера поднял взгляд.       Тут на две недели — как минимум. И всё это может испортиться — часть нужно в морозильник загружать. И это ещё не всё, потому что Зевс уже за второй пакет принялся: там ещё и лопатка свиная, грудка куриная, а за ней — окорок ягнёнка. Четыре штуки.       — Остановись, — попросил Герасим и сделал это, что удивительно, цивилизованно.       Пацан поднял на него вопросительный взгляд.       — Что это? — обвёл Гера руками стол, которому мясник на рынке мог позавидовать.       Впору самому у парадной вставать — торговать.       — Это кушать, Гера, — ответил пацан, всё ещё хлопая до жути невинными глазищами — будто один торт к чаю принёс.       Куша-а-ать, сука.       Нет, конечно, Герасим клевал не по-птичьи, но по половине свиньи за раз тоже не заглатывал. Это «кушать» целой семье — если не взводу, блядь.       Тем более сидеть дома и жрать — это его предложение? Жрать и нажрать бока, чтобы потом, пока он дойдёт до очередного пиздюка в магазине, запыхаться успеть раз эдак десять, а тот и вовсе свалить.       Охуенный, мать его, план.       — На день хватит… думаю, — тем временем добавил пацан, вызывая ступор.       Гера моргнул.       На день?.. На день?!       — На день? — удивительно спокойно для своего состояния уточнил он вслух.       — Могу каждый день таскать тебе продукты, и мы будем вместе обедать, — предложил пацан, широко улыбаясь.       До Герасима стало доходить.       Это такая компенсация за руку своеобразная?       — И сколько же ты ешь, что вот это, — обвёл он взглядом поляну, — тебе на день?       Ответ ему был известен, но, кажется, пацан не очень хорошо представлял, сколько ест сам Гера. Возможно, в его воображении он утро начинал с таза макарон с колбасой, днём закусывал барашком с ведром картохи, а к вечеру добивал бочонком котлет с подливой.        Кушал Герасим хорошо, но не настолько же.       — Если мне не хватит, завтра побольше куплю, — ответил пацан.       Ему не хватит?       Сначала Герасим подвис.       Это что, какое-то продолжение шоу «Стебу Герасима»?..       Затем — заскрежетал зубами.       Сказать снова ничего не успел: перед ним поставили тарелку с сосисками. Молочные — это святое. Поест и выставит его. А пока Герасим жевал, он как-то упустил из виду происходящее: пацан успел всё разгрузить и запихнуть в его холодильник, а теперь сидел и пялился на него, как на блядскую икону. С этим выражением на лице, от которого и тошно… и волнительно — нет, ни хрена!       — Тебе уже пора, — проглотив, сообщил в экстренном порядке Герасим.       — Ты ведь мыться собирался? Как ты это сделаешь одной рукой? Хочешь, помогу? — выдал залп вопросов тот тут же.       — Всё же ты глухой.       Вилка осталась в стороне.       — Никак нет, Гера. У меня прекрасный слух, и поэтому, — внезапно пацан подался вперёд, — я слышал, чем ты там в ванной занимался.       Чего, блядь?..       — Так и быть, можешь оставить продукты, — буркнул Гера, делая вид, что ничего из сказанного не понял. — Я тебя простил, шкет, — мир, дружба, жвачка, — а потому валить можешь со спокойной совестью.       Герасим поднялся, собираясь указать пацану на выход. Пока что вежливо. Тот будто бы даже пошёл следом. Когда Гера щёлкнул замком и обернулся, собираясь указать путь на хуй, за спиной оказалось пусто, а полоска света, падающая на стену прямиком из ванной, превратилось в ёбаную мигалку сирены, всеми цветами сигнализирующую…       Опасно! Опасно, блядь!       Гера захлопнул дверь и бросился к ванной, да там и обнаружил пацана. Он стоял с полотенцем в руках и… дилдаком, разглядывая тот с неописуемым интересом. Интересом, центром которого в следующий момент стал сам Герасим, как только Зевс перевёл взгляд.       Душа ушла в пятки.       Рука, лежащая на ручке, стиснула ту до судороги мышц; по спине пробежал холодок.       — Это… что такое? — нашёлся Гера.       — Дилдо, Гера. И это не моё, — ответил шкет с лёгкой, будто бы задумчивой улыбкой.       Разумеется, Гера знал, что это не его.       — А чьё… тогда? — прохрипел он.       Умирал в нём сраный актёр, которого на пенсии заставили отыгрывать, сука, роль достойную грёбаного Оскара.       — Ты зачем…       ТРОГАЛ ЕГО?!       — …принёс это ко мне домой? — скорчил Гера злую морду, ничуть не впечатлившую пацана.       Тот усмехнулся; в глазах застыло нечто, не сулящее ничего хорошего лично для Герасима.       — Зачем же мне? Я своим доволен, — возразил пацан и опустил дилдак на край ванной.       Тот тут же пристал к поверхности с громким чпоком, из-за которого Герасим понял, что невольно… секунда за секундой, сантиметр за сантиметр краснеет. Ощущение жара, распространяющегося от плеч к шее, настигло его сраным экзистенциальным кризисом посреди коридора.        — Я знаю, что он твой, — вместе с тем настиг Геру и голос пацана. — И что ты им пользовался перед моим приходом. Но не знаю, обижаться мне или нет, что ты мне предпочёл кусок силикона…       — Заткнись! — рявкнул Герасим, влетая в спальню.       Надо было выставить пацана, а не убегать от него — он понимал. Но срань господня… если тот увидел его смущение — будет день, когда его хватил удар.       Кто вообще в чужом доме под ванной лазает, блядь? Какой больной первым делом идёт смотреть, что там в дырку закатилось?       Дверь хлопнула, и он прижался к ней спиной.       — Какого хрена ты туда полез?! — задушенно вырвалось у Геры.       — Весьма целенаправленно, — голос пацана звучал приглушённо. — Ну что ты бегаешь от меня, как дитё малое?       Это он-то дитё малое?       Герасим стукнул ногой о дверь.       — У тебя есть пять минут, чтобы свалить, — угрожающе предупредил он.       — Чтобы ты снова пошёл в ванную скакать на дилдо и твердить мне, что не понимаешь намёков?       Блядь, блядь, блядь!       — Я ведь тебя инвалидом сделаю, сучёныш, — выдохнул Гера, приложившись затылком к двери. — Ты чё, не понимаешь ни хуя? Не доходит до тебя, долбоёба? Мне проблем с твоими родаками не хочется, поэтому ты ещё на своих двоих передвигаешься… Будь по-другому, уже в коляске бы ездил и ссал в трубочку.       — Позволь не согласиться. Ты кричи-кричи о том, как мне глаз на жопу натянешь, но, к сожалению, во-первых, это вне твоих возможностей — сил не хватит, — а во-вторых, на самом деле ты не такой. Много лаешь, да не кусаешь.       Не такой? Много лает, да не кусает? Да что он о нём знает?!       Это возмутило даже больше утверждения, что силёнок ему не хватит прихлопнуть этого комара.       — Тебе страшно — я понимаю, — продолжал заливать пацан. — И я терпеливо обхаживаю тебя, но, если что, впервые могу изменить своим принципам. Если тебе нравится другой подход, то мои последние аргументы — это верёвка и кляп.       Дверь Гера едва не сорвал с петель — та жалобно заскрипела, когда он дёрнул за ручку и распахнул, оказавшись с пацаном нос к носу.       — Созрел? — расплылся тот в улыбке.       У Герасима было много ответов: и угрозы были — очередные, — и просьба завалялась решить это дело мирно, даже с угрозы ментами пыль сдул, вооружившись на самый крайний случай…       — Кто ты такой, чтобы в мою жизнь лезть? — вместо этого спросил он сипло.       — Зевс, — столь же обыденно ответил пацан.       Словно это что-нибудь да объясняло.       Можно было и дальше продолжать биться в эту стену башкой, ожидая, кто выстоит: стена или его черепушка. Тупо это, вот и всё.       — Раз так не понимаешь…       — По-плохому будем?       И в руке пацана Гера действительно заметил верёвку.       Он усмехнулся.       Нет, ну малец тоже тупит знатно: он хоть умеет узлы завязывать где-то, помимо шнурков?       — Ты мне не нравишься, Зевс, — прямо заявил Герасим.       — Это неправда.       Блядь, как с ним вообще говорить? Сам похож на ребёнка: заткнул уши и слышать не хочет, о чём ему талдычат.       — Наверное, я лучше знаю, — начал было Герасим и решил, что лучше вытеснить пиздюка из квартиры.       Поэтому пошёл на него с мордой-кирпичом, ожидая, что тот будет отступать, и тут же врезался: пацан не сдвинулся с места, и Гера не мог его подвинуть — словно грузовик на танк наехал.        — Знать знаешь, но врёшь ведь, — глянул Зевс исподлобья. — А потому это неправда, что я тебе не нравлюсь.       Шутки, блядь, кончились.       Герасим вцепился здоровой рукой в ворот пиздюка, намереваясь за шкирку сраной рубашки в пальмах его вытащит из квартиры, а затем по лестнице спустить. Намерения были хороши, но на практике, будто он пытался сраную Александровскую колонну пододвинуть.       Что за хрень?!       Герасим напрягся и аж вспотел, а ощущение, что смазка потекла, пачкая внутреннюю сторону бедра, заставило его резко остановится. Халат распахнулся, на что он бы не обратил внимания, если бы не опустившийся взгляд пацана. Его Герасим не сдвинул, зато сам чуть не обосрался.       — Хорошо, — вздохнул внезапно Зевс, наматывая верёвку на руку. — Сегодня я уйду. Иначе ты снова поранишься об меня.       И он направился к двери как ни в чём не бывало.       У Геры даже слов не нашлось в ответ на дерьмовое «поранишься об меня». Это кто ещё об кого поранится…        — Но, — обернулся тот на пороге, — сдаваться я не собираюсь. И буду ухаживать за тобой и дальше — знай.       Ухаживать, блядь?       Герасим взял курс на него, как бык на красную тряпку, и теперь уже, к облегчению, смог толкнуть пацана — тот оступился, оказавшись на лестничной клетке.       — Это не ухаживания, пиздюк, это… домогательства, блядь! — и захлопнул перед ним дверь.       И создалось впечатление, что он, сука, человек тонкой душевной организации, потому что… домогательства? Обвинил его в домогательствах? Серьёзно, что ли?!       Пиздец, блядь.       — А как за тобой ухаживать? — раздался из-за двери голос. — Что мне тебе купить? Что ты хочешь? Одежду… драгоценности? Машину? Дом?       Проблем с соседями не оберёшься потом. Чего пацан ему отсыпал в достатке, так это неприятностей.       — Бесноватый, я в дурку звоню! — громко заявил Герасим и отошёл от двери.       Дыхание было тяжёлым — словно марафон пробежал. Тут не то что сердце начнёт шалить, а скоро и крыша поедет. Запрут его далеко и надолго — только не там, куда пацана повезут.