Гера для Зевса

      — Как ты там оказался?       Гера силился не смотреть на пацана, уверенно сжимающего руль десятки.       — Я ведь сказал, — покосился на него тот и вернулся взглядом к дороге.       — Мозги мне не пудри: ты не мог знать, где я.       Вопреки прогнозам, всё не оказалось так плохо, как ощущалось: ссадина на скуле — только и всего. Если речь о лице. Синяков на теле наверняка будет вскоре побольше.       — Ну так? — перевёл он взгляд на Зевса.       Тот лишь пожал плечами.       Герасим вздохнул, коснувшись век.       — Машина не понравилась? — вместо ответа спросили у него.       — Откуда такая инфа?       — Ты выглядел удивлённым, — улыбнулся пацан.       Чтобы такие, как он, ездили на ладе, да ещё и десятке? Действительно, сложно не то чтобы увидеть воочию, а просто вообразить.       — Сначала хотел забрать тебя на Ламборгини, но подумал, что это ни разу не оригинально, — добавил тот шутливо. — Другое дело — антиквариат, — слегка ударил по рулю.       Понятие антиквариата относительное: отец купил десятку, когда Гере было чуть за двадцать. Зевса, конечно, тогда ещё и в проекте не было — чё тут скажешь. Разве что и сам Герасим — антиквариат.       Он невольно пожевал губу, глядя в окно. Делал вид, что глядит туда, а сам смотрел на размытое отражение пацана в стекле.       — Зачем ты пытаешься впечатлить меня? — на грани слышимости спросил он.       А спрашивал Гера то, что ему не давало покоя все эти дни: на хрена он Зевсу-то сдался?       — Хочу и всё. Тебя хочу, Гера, — как ни в чём не бывало заявил тот.       А у Герасима мурашки по коже пробежали. Вроде бы заявил до хуя капризно, словно ребёнок в магазе, ткнувший в витрину с криком: «Это хочу!» Но сама интонация…       Слюна застряла комком в горле.       — И не понимаю, чего ты так противишься, — продолжил Зевс. — Оба знаем, что тебе будет хорошо. Но ты упорно возводишь между нами стену.       Герасим покосился на пацана: звучал тот снова до хуя серьёзно. Взросло так. Но секунда — и впечатление пропало: Зевс снова открыто по-мальчишески улыбался.       — Я не противлюсь — мне лень. Сказал тебе уже: с такими, как ты, я дел не имею.       — Снова уточню: с какими «такими»?       Бесит.       — А я снова поясню: ветреными богатыми пиздюками, откопавшими ладу на один вечер только для того, чтобы произвести какое-то «не такое» впечатление.       — Вечно ты недоволен, Гера, — вместо ожидаемой реакции продолжил лыбиться Зевс. — Это меня только заводит.       Герасим сцепил зубы, заскрежетав ими.       Как с ним разговаривать, если он не мог понять, что у пацана в башке творится?       — Но я всё ещё не слышу ответа на свой вопрос, — крутанул руль Зевс. — Что тебя во мне не устраивает?       — Всё.       — Это наглая ложь, а я ведь могу принять за чистую монету…       — Тогда принимай и оставь меня в покое, — буркнул Гера.       — Вряд ли ты действительно этого хочешь. Знаю, что ты скучал по мне.       Герасим напрягся внутри, показательно хмыкнув и поведя плечом.       — Богатая у тебя фантазия, однако, шкет.       — Тебе ведь было любопытно, чем я по жизни занимаюсь, — ещё больше заставил его напрячься Зевс.       — Ни хрена подобного.       — Так и быть — расскажу, — проигнорировали его. — Можно сказать, что я владею энергетическим предприятием.       Герасим фыркнул.       — Как я и сказал: богатая фантазия. Кто под окнами стоял, мол, бедный и несчастный — выгнали, денег нет и ночевать негде?       Понятно, что это блеф был — но как тут не ткнёшь в это пальцем лишний раз?       Зевс хохотнул.       — Тактика не сработала — решил сменить подход.       — Я как бы заметил.       Склад всякого барахла — прямое тому доказательство.       — Ты мне не веришь, — подытожил Зевс.       — А должен? Тебе восемнадцать — какое, на хрен, управление энергетической компанией? — повернулся к нему Гера, даже не скрывая возмущения. — Забыл, что паспорт мне первым делом показал? Как не поверил твоей истории тогда, так не верю новой теперь.       Сомнения были, что Зевс считать-то умеет, учитывая, что деньгами он сорит, явно не суммируя траты.       — Понимаю, это немного проблематично.       Пацан сам выглядел озадаченным тем, что его ложь плохо сочеталась с возрастом.       — Ты «Сумерки» смотрел?       Вопрос Герасима озадачил.       — Раз тебе зашло моё эффектное появление во дворе, я тут подумал, — продолжил он. — Спроси, сколько мне лет.       Может, он действительно того? Того самого…       Растерялся даже Гера на секунду.       — Я уже знаю, сколько тебе лет, — угрюмо заявил он. — Вот что ты постоянно несёшь, а?       — Давай, спроси — сложно, что ли?       Герасим вздохнул; коснулся волос, нервно проведя туда-сюда.       — Сколько тебе лет? — сдался он.       — Восемнадцать, — улыбнулся Зевс.       — Отлично.       — А теперь спроси, давно ли мне восемнадцать, — продолжил тот нести чушь.       — Не собираюсь.       — Спроси… Ответ тебя поразит. Что ты теряешь?       Как минимум по извилине за секунду разговора.       — И давно тебе восемнадцать? — прокряхтел Герасим, закатывая глаза.       — Так давно, что уже и не помню, — широко улыбнулся Зевс. — Ну что, впечатлён?       — В ахуе, ага. Ты, случайно, нигде на учёте не состоишь?       Что, если у пацана всё же не все дома и Гере свезло наткнуться на городского сумасшедшего? Сбегает — его ловят родаки. Он снова сбегает… Уже не осталось версий.       — Если ты признаешь мою суть, то всё встанет на свои места.       — Угу, — кивнул Герасим.       В одно ухо влетело, в другое — вылетело.       Богом себя возомнил. Как это называется? Манией величия?..       Додумать мыслю он не успел: машина резко тормознула, ремень впился в грудь, а Зевс выругался. Да так, что Гера лишь по интонации просёк, что он сказал что-то матерное. Само слово он не понял — не русское, ясное дело.       Увидел только, что перед машиной замер ещё один придурок белобрысый.       Переходил улицу в неположенном месте и по сторонам не глазел — вот и подтверждение статистики.       — Смотри, куда прёшь, блядь! — раздалось снаружи, и по капоту ударили.       Ещё и агрессивный. Может, потому что не один был: подле мелькнула старушка.       Дорогу, что ли, помогал перейти? Здесь? Дебил совсем? Гера уже собирался выйти, но ощутил, как на колено легла ладонь и сжала.       — Не надо, — Зевс пристально следил за происходящим и как-то безумно улыбался.       — Что не надо? Явно на неприятности нарывается: мало того, что сам под колёса сиганул, так и старуху…       — Если он меня узнает, тогда… ох. — Зевс поморщился, в очередной раз неся ахинею: — Брату придётся рассказать, а я не люблю лезть в его дела. Поэтому пусть идёт себе с миром.       Гера помрачнел.       Хоть сам-то понимает, что говорит? Уже третий такой вопрос, который он себе задал. Сотый с начала их знакомства… Или нет: мелковато — тысячный.       — Ты знаешь его? — попытался как-то упорядочить этот бред Гера.       — Знаю.       — И у тебя есть брат, — это второй и последний факт, имеющий смысл.       — Не один.       — И твой брат как-то связан с этим парнем? — махнул он в сторону уже перешедшего дорогу придурка.       Тот теперь говорил что-то старушке, показывая в сторону — туда, где пешеходный, — и настороженно поглядывал на них. А дальше Герасим упустил их из виду: сзади просигналили, и Зевс газанул.       — Примерно как мы с тобой, — кивнули ему.       Как они с ним…       Педики, что ли?       — Забавно, что ты о себе отзываешься подобным образом.       Гера прикрыл лицо, потерев лоб.       Он ведь не сказал этого вслух? Или сказал?       — К словам не придирайся, — огрызнулся еле слышно. — И я тебя имел в виду, а не себя.       — Но я не педик, — в голосе пацана появилось неподдельное удивление.       — А кто ко мне лезет со всякими… предложениями? — отнял от лица руку Герасим.       — Не вижу связи.       Хотелось выдохнуть и замолчать.       С Зевсом было чертовски сложно говорить. Он то бредил, то… бредил. Ну да, Гера понимал, что, может, тому всё равно, к кому приставать. Это было бы даже ожидаемо.       — Я действительно любвеобильный, но что в этом плохого? — послышался вопрос.       Будто бы риторический, а будто бы Герасим снова что-то такое ляпнул вслух. Выпал хороший шанс прояснить всё.       — Это я и имел в виду, — он откинул голову.       — Тебе не о чем беспокоиться, — будто бы попытался успокоить его пацан. — Век смертного слишком короток, чтобы я успел разбить твоё сердце — ведь именно этого ты страшишься, Гера.       Стоило поберечь зубы — не скрежетать ими столько.       Только кажется, что они на одном языке начинают говорить, как этот блаженный что-то выкинет — хоть стой, хоть падай, сука, от его закидонов!       Остаток пути Герасим предпочёл молчать, надеясь, что всё обойдётся. Но тревожное чувство поселилось внутри и не покидало его — чем ближе они были к дому, тем сильнее он чувствовал напряжение. Дошло до мыслей, что, когда пацан остановится, Гере нужно пулей выскочить из машины и к двери, хлопнув ей у Зевса перед носом. Но что это… если не трусость? И главное — перед кем он трусит?       Как-то даже стыдно перед собой стало.       — Вот именно, Гера, — раздался шёпот над ухом.       За тревогами он пропустил момент: машина остановилась, а за окном показался единственный на всю улицу работающий фонарь.       — Прекрати уже от меня бегать — будь мужиком, — добавил Зевс.       Секунда — и тревога сменилась злостью.       Быть мужиком? Чё, блядь?       Он резко повернулся к нему, да так и замер с невысказанными претензиями. А пацан преодолел расстояние и вжался губами в его. И крышу уже снесло Гере — пока, блядь.       Тёплое дыхание, жёсткие губы, ощущение шероховатой щетины, прижавшейся к подбородку; ощущение руки, сжавшей его колено — сильно, грубо, требовательно — и дёрнувшей за него, чтобы он развёл ноги. Герасим захлебнулся воздухом и чуть языком не подавился, позволяя пацану забраться к нему в рот. Не мог иначе. Ну никак… Потому что вело. Нехило так встряхнуло — точно сиденье исчезло, и он начал падать. И только пацан держал его крепко; только он вылизывал рот, стискивая затылок так, будто это Герасим был игрушечным солдатиком, а не он сам — сраным пластиковым кеном в этих рубашках и с идеальными завитками.       Ново; не так… Совсем не так. Никогда он так не целовался; никогда его, блядь, так не целовали. Ни одна женщина. И это сложно было представить и придумать — сложно нафантазировать, а потому Герасим сам не понял, как притянул пацана, будто только этого и ждал всю жизнь.