Гера для Зевса

      Герасим болтал ложкой в чашке, наблюдая, как редкие, выбившиеся из заварки чаинки поднимаются со дна. Осадок — такой же, как у него внутри. Взбаламутил пацан и без того мутную воду… а теперь чаи распивает перед ним как ни в чём не бывало и колбасой закусывает.       Сколько палок он уже сожрал? Целый батон навернул — за второй принялся.       Герасим покосился на него и, встретившись взглядом, отвёл свой.       — Ты ведь теперь свободен, — проглотив очередной бутерброд, спросил Зевс.       Нет, это показалось вопросом, а на самом деле было утверждением.       — Нет.       — Да.       — Для тебя — нет.       И откуда бы ему знать про их с Тамарой разлад?       — Полка в ванной освободилась, — пояснил тот, словно Гера что-то у него спрашивал.       — Допивай и вали.       Пацан вздохнул.       — Никак не могу тебя понять: думал, что ты расслабишься после произошедшего в машине…       За секунду на Геру накатило блядское дежавю: раз и всё — он снова в десятке; снова цепляется рукой за предплечье пацана, словно за трос; снова издаёт тот грёбаный звук, отдавший по мозгам, и позволяет чужой ладони упасть на бугор в штанах. Отрезвили голоса — Герасим чуть не вывалился из машины прямо в сраную яму.       Последовал плану, но захлопнуть дверь не успел: Зевс не отставал. Только он обернулся, чтоб за ручку дёрнуть, как этот уже тут как тут — стоит и лыбится. Будто целый мир у его ног.       — …а ты снова гонишь меня, — в голосе послышалась обида.       — Ты потребовал своё спасибо — вот оно, — кивнул Гера на стол перед ним.       Хоть он не понимал сути: за что ему в благодарностях раскланиваться? Не сбеги шпана, ещё и пиздюка пришлось бы защищать. И так дела обстояли херово: Герасим задрал в ванной бадлон и подтвердил догадки. Пара дней — и пятнами пойдёт аки леопард-переросток.       Пацан отпил чай и усмехнулся.       — Держи оборону сколько хочешь, — повёл он плечом, — я никуда не спешу.       Герасим нахмурился.       Очередное признание, что так просто его не оставят в покое. И оно бесило. Если тот рассчитывал, что Гере терпения хватит, то пролетал по всем параметрам. Он себя знал: не будь таким упрямым, не продержался бы столько времени.       — Вот только обстоятельства изменились, Гера, — певуче протянул пацан.       Он что, опять вслух ляпнул то, что на уме вертелось?..       — Приятно было украсть твой первый поцелуй, — Зевс прикоснулся к губам.       — Чего сказанул? Какой ещё первый поцелуй? — тут же набычился Гера.       — Тот самый: первый желанный. Хочешь, повторим, и я украду второй?       — На хуй иди.       Герасим оставил ложку в стороне и сделал пару глотков. Слюна, как назло, стала будто бы вязкой.       Пацан озадаченно почесал макушку, смотря некоторое время прямо перед собой, а затем как-то странно улыбнулся и достал телефон; копался в нём некоторое время, давая надежду на то, что конец пришёл его трёпу, а затем заиграла мелодия.       — Я просто в тебя втюрился, втрескался, вкрашился, потерял голову — врезался, вляпался, — начал напевать он.       Герасим силой воли заставил себя сидеть и никак не выдавать своего глубокого шока; шока, из-за которого рука так и просилась налететь на что-нибудь: например на певуна сраного.       — Это зависимость, это влечение, безумство, мания, тяга…       — Заткнись, твою ж мать… — процедил он.       Зевс склонил голову.       — Не нравится? Тогда я буду откровенней, Гера.       Песня сменилась, и он снова начал подпевать:       — Ты мой краш; либо я, либо никто — это шантаж. Я приду один, я знаю твой этаж. Покушаюсь на тебя, ведь твой типаж…       Кусок колбасы в следующую секунду был засунут ему в рот — это единственное насилие, до которого Гера додумался, не решившись открутить кое-кому голову. Зевс заработал челюстями, пока на фоне звучала ебучая песня.       — И чего ты трусишь? — проглотив, пацан подпёр голову рукой.       — Я не трушу — я не хочу.       — Да-а, я так и интерпретировал наличие стояка в машине, — хмыкнул пацан.       Провоцировал его — зараза!       — Так цель в этом: завалить меня? — уточнил Гера даже как-то спокойно.       Это была простая и понятная цель.       Зевс запустил руку в волосы и смахнул те с лица.       — Допустим… что-то такое — да.       Герасим хмыкнул.       — Давай откровенно? Я могу переспать с тобой, позволить тебе самоутвердиться за мой счёт — это нужно тебе. А мне-то на хрена? Я существовал так почти тридцать лет — просуществую и дальше. Повторю: не заинтересован я.       — Это торги? — подался вперёд Зевс.       Взгляд блеснул.       — Торги?       — Но ты ведь что-то хочешь от меня? Что? Скажи, и я хоть звезду с неба достану для тебя, — протянул тот пылко.       А Герасим едва зубами не заскрежетал. Сам думал — про звезды с неба. Шутливо, конечно. Утрированно. А теперь это звучало не очень.       — Купить меня хочешь? Совсем страх, блядь, потерял? — прорычал он.       Пацан внезапно откинулся на спинку стула и расхохотался, тряся головой, словно Герасим анекдоты тут травил.       — Чего смешного?       — Просто забавно наблюдать, как ты ищешь всякую причину, чтобы уговорить себя, что твоя жизнь хороша такой, какая она есть на данный момент; забавно смотреть, как ты краснеешь, будто мальчишка, стоит мне сказать, гм, например, насколько лакомым ты мне показался в машине…       Гера вздрогнул.       — Ты к такому не привык, и тебе это нравится, что бы ты ни твердил, Гера, — пацан вновь склонился над столом, и волосы упали на глаза. — Иначе я бы сейчас здесь не сидел, ведь ты был бы куда более настойчивым в своих просьбах устраниться; ведь в таком случае, — подчеркнул он, — ты бы не думал обо мне. Постоянно…       Ноги сами подняли Герасима: табурет со скрежетом отлетел, стол сдвинулся, а чай расплескался. Герасим сделал усилие, чтобы выдохнуть.       — Посмотри на себя, — улыбнулся Зевс. — Словно шарик, готовый в любой момент лопнуть от переизбытка чувств…       — Захлопнись… — выдавил Герасим.       — Ты бессилен, Гера, — продолжил он. — И не потому, что я сильнее, а потому, что ты сам себе враг и в этой войне ты уже проиграл. В момент, когда представил, как насаживаешься на мой член…       Что там говорил пацан дальше, Герасим не слышал. Вылетел из кухни, едва не снеся коридорную арку плечом. Зато вешалку задел или уронил — услышал грохот за спиной. Когда взгляд сфокусировался, понял, что стоит в ванной; что с зеркала на него смотрит томатного цвета рожа, но причиной краски была не только злость.       Да что этот молокосос мог знать?.. Откуда он мог знать? Откуда, блядь?! Наугад нёс всё, что в башку взбредёт, ебаный прорицатель?!        Герасим вдохнул и выдохнул, стискивая рукой край раковины. Взгляд наткнулся на пустую полку в душе — полку Тамары, которую он разобрал.       Дверь противно скрипнула за спиной.       Вновь вдох и выдох.       Герасим наблюдал, как пацан вошёл и остановился.       — Чтоб ты знал, я тебя только что спас, — прохрипел он. — Мы квиты.       — Отчего же?       — Для тех, кто в бронепоезде, поясняю: от себя, шкет. Ты выводишь меня из себя одним своим присутствием и каждый раз рискуешь, когда борзеешь, — уставился на него через отражение Герасим.       — Но и своим отсутствием я тебя тоже вывожу, — прислонился тот плечом к косяку. — Ты просто не можешь решиться. Говоришь, что можешь переспать со мной, так сделай это.       — Не хочу.       — Хочешь, просто до усрачки боишься, потому что сразу спрашиваешь себя: а что дальше? Так почему бы не спросить у меня что?       — Потому что, блядь, я знаю ответ! — повысил Гера голос, круто развернувшись. — Потом ничего; потом начнётся всякая ёбань! Ты просто исчезнешь, найдёшь себе другую игрушку, а я буду гнить здесь и… и думать, блядь, о том, что было! Сожалеть буду, что позволил себе момент слабости… что пошёл на сраный риск! И ради чего? Ради пяти минут радости? Так я могу и с дилдаком получить их — ничего не изменится в моей грёбаной жизни! Ничего! И так будет лучше, потому что такие, как ты, и такие, как я — вода и масло, блядь: соединимся, но не смешаемся! Я так не хочу… не хочу, и всё! Неужели тебе непонятно?! — последнее он прохрипел, выдыхаясь.       Казалось, щас сердце выплюнет к ногам пацана.       Зевс же пялился на него: не лицо, а кирпич. Даже улыбка исчезла — теперь ничего не сказать по нему. Вообще.       — Думаешь, я не понимаю, что тебе весело подкатывать ко мне и всё такое? — усмехнулся Герасим. — Нервы себе щекочешь — острых ощущений ищешь. Нравится видеть, как меня корёжит из-за тебя…       Признал он и пожалел: лучше бы язык себе в жопу засунул — и такие акробаты бывают на свете.       — …Нравится доводить, блядь, — выругался Гера сквозь зубы. — И даже если я проигрываю войну, то она лишь моя. Тебя…       — Если я пообещаю, — перебил его Зевс, — остаться подле тебя до последнего твоего вздоха, ты поверишь мне?       Герасим нервно облизал губы; в горле пересохло.       Рожа Зевса всё ещё сосредоточенная, как у подсудимого в суде. Так и хотелось растормошить его, чтоб снова лыбился и шутил: тошнее, потому что, от этих его серьезных щей.       — Будь мне лет на двадцать меньше, — коснулся затылка Герасим, опустив взгляд к полу и замерев на сколах плитки, — может, я бы повёлся на эти сопли.       Пауза затянулась и им же была прервана:       — Но я не верю… Зевс. У нас не бывает долго и счастливо для таких…       — Педиков? — уточнил пацан, сделав шаг вперёд.       Герасим напрягся. Тут было не развернуться, а потому он на секунду ощутил себя загнанным. Но нельзя, чтоб его, показывать своих чувств: почует страх — и Гере конец. Такое создалось впечатление.       Он качнул головой и вздохнул.       — Хоть понимаешь, как звучит та хрень, в которую я должен поверить?       — Предложением руки и сердца? — улыбка вернулась на лицо пацана.       — Думаешь, я на это поведусь, как наивный дурак, и сразу раком встану? — Гера даже хохотнул, дивясь смелости Зевса.       Самонадеянность-то какая.       Тот же опустил взгляд, о чём-то будто размышляя.       — Если я скажу прямо, ты снова мне не поверишь, гм… Демонстрировать ничего сейчас не хочу — это только тебя напугает… Появится вторая линия баррикад, а я так сильно хочу тебя, что уже невтерпеж…       Снова начался этот бред. Герасим опёрся бедром о раковину, наблюдая за его бубнежом.       — Ты хочешь знать, что будет потом, я предлагаю тебе отправиться со мной, — поднял глаза Зевс. — Я заберу тебя, если ты согласишься.       Герасим фыркнул, скрестив руки.       Приплыли, блядь.       Как всё у него просто: мигрировать куда-нибудь в Европу, и проблема решена.       — Заберу в другое место… — И Зевс внезапно закрыл лицо руками, громко втянув воздух. — Как сложно-то объяснить тебе всё, если ты считаешь меня… шкетом, пиздюком, молокососом, сосунком? — отнял он руки и криво усмехнулся.       — А должен кем? Директором компании? — хмыкнул и Герасим. — Тогда тем более речи никакой не может идти о переезде.       Если Герасим пёкся о своей репутации, чтоб себе там ни надумал Зевс, то ему репутация была важнее раз в сто.       — Я начинаю беситься, знаешь? Давай просто потрахаемся? — приблизился тот. — А потом я заберу тебя с собой.       — Я тебе не прицеп, бля, — отмахнулся Герасим.       — Знаю-знаю, но между твоей истерикой по поводу того, как я тебя кину после секса, и моим предложением забрать с собой — целая бездна, не находишь?       Истерикой? Это когда Герасим истерил?       — Ну-ну, не возмущайся так, — дотронулись до груди.       Как-то упустил Гера, что пацан по шажочку, а всё-таки загнал его в угол, пока чушь свою преподносил на блюдечке с задорной голубой каёмочкой.       — Что не мешает твоим словам быть брехнёй, Зевс, — замер он взглядом на ладони.       Обычная ладонь, но удивительно сильная для комплекции пацана.       — Ты хочешь контракт?       Вопрос застал врасплох.       — В котором после секса я обязуюсь любить и почитать тебя до самой твоей смерти?       Любить?..       Герасим весь подобрался; внутренности будто скрутило спазмом.       — Всё это дурно пахнет, — процедил он. — И твои речи…       Кто-то архипиздит здесь — вот что очевидно.       — Боишься, трахну тебя и убью или что? Не ты ли считаешь меня дохляком? — взгляд стал насмешливым. — И зачем мне тогда контракт?       — Бумажка ничего не меняет, — передёрнул плечами Герасим. — Даже штамп ничего не меняет…       Отчаянный стон Зевса отозвался лёгкой дрожью. Геру тряхнуло.       — Что мне сделать? Как тебя убедить? Вот правда — не сторонник я насилия, но ты прям напрашиваешься, чтоб я завязывал с уговорами по ту сторону и твою дверь с пинка открыл, — и он оскалился.       У Герасима вырвался смешок.       — Угрозы при себе придержи — я не впечатлительный.       — Тогда ответь, — вновь исчезла улыбка с лица пацана. — Какой мой поступок убедит тебя?       Хотел бы Герасим, чтоб был такой, но перед ним стоял вчерашний ребёнок. Не секрет уже давно, на что люди идут ради желаемого. Поэтому слова? Обещания? Заверения? Набор звуков — не более. Зевс должен был договориться не с Герой, а с его опытом, так как именно тот твердил, что провальная это затея.        — Дай мне неделю, — выдохнул он.       Сдача позиций или отговорка — Герасим в душе не ебал.       Пусть Зевс был его ниже, но ощущение, что занимал он в ванной куда больше пространства, чем сам Гера, действовало на нервы. Инстинкты буквально трезвонили: Опасно!       — Чтобы обдумать моё предложение? — уныло уточнил Зевс.       Вид был как у побитой собаки.       — Ты сказал, что время для тебя — не проблема, — напомнил Герасим.       — Не проблема, но твоя близость… — он внезапно прижался и шумно вдохнул у шеи Герасима, — сводит меня с ума. Хочу облизать тебя всего, и там особенно…       Бляха-муха.       Герасим резко отвернулся, чувствуя сраный отток крови. Мгновенный, как прорыв плотины.        — Краснеешь как девственник, — порывисто выдохнул Зевс какую-то пошлую банальщину.       Работающую, тем не менее. Вновь послышался грёбаный стон — хватка исчезла, и Гера увидел его в проёме. Пацан смотрел на него так, словно сейчас или в обморок хлопнется, или набросится снова.       Снова, что ли, Сумерки пародировал? Видел Гера один фильм: Тамара потащила.        — Даю… неделю, — выдавил Зевс тем временем, — на раздумья…       И исчез.       Громкий хлопок входной двери оставил Геру один на один с неразрешимой дилеммой. А между ними протиснулся третий лишний.       Взгляд опустился на натянутые штаны.       Второй раз за вечер…       Словно сам школьник.       Блядство.