Гера для Зевса

      — Забыл добавить ночью, что избегать меня тоже не следует, — раздался над плечом голос.       Гера вздрогнул.       — Я не избегаю.       — Ты бегаешь от меня, едва солнце взошло.       — А взошло оно достаточно поздно, — нахмурился он.       Вместе с рассветом к Герасиму вернулся и посланный на три буквы похотью рассудок — что он вытворял ночью?..       Что. Он. Вытворял?       Сразу нашлась куча дел, который вот прямо сейчас надо переделать.       — Ты вроде считаешь себя взрослым, а ребёнком — меня, так давай поговори со мной как взрослый, — встал перед ним Зевс, глядя прямо.       От этого взгляда особенно передёргивало.       Ребёнок? Ха. Можно было так считать до случившегося, но сейчас… Гера смотрел на парня, на другого мужика, «дравшего его как сидорову козу». И не приснилось ведь: всё тело фонит эхом прикосновений. Гера буквально ощущал это: оставленные отпечатки пальцев везде. Ещё был один повод грузиться: он чувствовал себя… хрупким? Что бесило.        — О чём ты хочешь поговорить? Получил что хотел…       — Только скажи мне проваливать, — опасно сузились глаза Зевса. — Словно я один этого хотел.       — Нет, я тоже… хотел, — еле слышно признал Гера. — Но это мало что меняет между нами.       — То есть ты врал мне, что согласен? — шагнули к нему.       В воздухе запахло грозой. Создалось впечатление, что сейчас прогремит гром и на них упадёт небо.       — Что значит «быть твоим до самой смерти», Зевс? — устало уточнил Гера, потерев затылок. — Ты хоть понимаешь значение того, что несёшь иногда? Или фильмец какой глянул, понравился фраза и присвоил себе?       — То и значит, — по слогам произнёс тот. — Поясняю на всякий: быть моим, пока твой земной путь не закончится, чтобы начаться вновь.       Гера не сдержал усмешку.       Ну и формулировки. Пиздец.       Но он впервые видел пацана настолько злым, и демонстрация тому — ходящие желваки.       — Если хочешь иногда трахаться, я не против, — выдал Гера, покосившись в сторону. — Только без клоунады: никто не должен нас…       — Хватит, — перебил его Зевс, вставая впритык.       Хорошо, что здесь, за домом, никто не мог их увидеть: слева находилось болото, справа — пруд, впереди — небольшой, но высокий лесок, отделявший одну часть деревни от другой.       — Как ты вообще понял, что твои закидоны не бесполезны? — невпопад спросил Гера.       Чувствовал, что срочно нужно сменить тему — увести как-то с линии огня и себя, и его.       Да и ему действительно было любопытно: потому что это могло быть опасным, если по нему как-то видно, что он предпочитает играть за другую команду. Вроде до Зевса никто и никогда не подкатывал к нему с подобными намёками, и Герасим считал, что не палится, но, что, если для некоторых это всё же очевидно? И если всё так, то существует риск.       — О, это презабавнейшая ситуация, — протянул Зевс, вновь улыбаясь.       Напряжение растворилось, будто и не было.       Гера, моргнув, поднял взгляд… Секунды назад ему казалось, что сейчас ливанёт, а теперь откуда-то выплыло солнце, заставляя щуриться.       — Я случайно стал свидетелем: твои мольбы попали в агентство моей дочери, и ей показалось занятным…       — Твоей дочери? — вмешался Гера, ни хрена не понимая.       — Афродиты, — пояснил как ни в чём не бывало Зевс. — Их было много: просьб. Ты страдал, и ты молил, Гера. О любви во всех её воплощениях: о возвышенной и эмоциональной, о взаимной и чувственной, о страстной и одержимой — и я решил взглянуть на тебя.       — Хуйня, — процедил он. — Я не страдаю и не молю ни о чём… Надо было у тебя другую справку требовать — с головой явно беда.       Потому что… дочь? С агентством? Это когда он её, деловую такую, успел настрогать? В год, что ли? Бред сивой кобылы.       — Ты спросил — я ответил. Я был с дочерью в тот момент, когда к ней поступила очередная твоя мольба. Она хотела связать твою судьбу с судьбой другого смертного; я же, скажем так, вмешался. Немного. И вот мы здесь. Проявляя любопытство, я не думал, что ты заинтересуешь меня, но… — Зевс сделал паузу, — как увидел, так и потерял голову.       И ведь на полном серьёзе нёс весь этот бред.       Герасим заскрежетал зубами.       Больше всего его задевало не то, что пацан действительно умалишённый, а что твердил про какие-то дурацкие мольбы.       — Чтобы направить мольбу не нужно возводить очи к небу и просить послать тебе возлюбленного, Гера, — в очередной раз будто прочитав его мысли, заметил Зевс.       — Да пошёл ты, — дёрнул плечом Гера и обошёл его. — Если собираешься продолжать нести хуйню, то тебе лучше поторапливаться: в пять отъезжает последний автобус. Секс был хорош, но я не собираюсь потворствовать всем этим… фантазиям и сходить с ума вместе с тобой.       — А ведь я мог соврать и сказать, что интуитивно понял про тебя всё, или ещё какую чушь сморозить, — поймали его за руку, — чтобы ты привык ко мне. Но не люблю ложь: она потом всё усложняет.       Всё усложняло ещё и то, что пацан говорил ни разу не в шутливом тоне.       — Тогда прекращай говорить как пациент дурки, Зевс, — едва ли не по слогам заявил Гера. — Врубай серьёзность и скажи мне правду.       — Я сказал тебе правду.       — Это не правда! — в приступе бессилия воскликнул Герасим. — А какие-то галюны, которые ты словил, или же чрезмерное воображение — уж не знаю! — но никак не правда. Поэтому я не воспринимаю твои слова всерьёз; и не знаю, кто ты такой! То ты сбежавший из дома подросток без денег, то самодостаточный… кто? Наследничек? Ты говоришь: владелец компании, — Гера осознавал, что звучит зло. — А теперь ты ещё и дочь выдумал, у которой есть грёбаное агентство знакомств, в которое я не подавал никаких заявок и уж точно бы не подал в стиле: ищу себя ебыря для души, блядь! И ты должен это понимать!       — Я не выдумал дочь: у меня много детей, — вмешался Зевс, будто решив его добить.       — Прекрасно, многодетный восемнадцатилетний папаша, иди и заливай другому, — выдернул руку Гера.       Он развернулся, направившись к дому, и тут же едва не споткнулся: секунда, мелькнула вспышка, словно молния ударила в землю, и вот перед ним стоял Зевс, сунув руки в карманы.       — Что ж, тогда лучше сразу разъяснить всё, а не ждать, пока ты свыкнешься со странностями, потому что они явно тебя бесят, а я не хочу выдумывать себе легенду, врать и завираться день за днём.       Гера моргнул, коснулся лба, потерев линию роста волос, и провёл ладонью по ёжику.       У него не было ни слов, ни мыслей — тишина.       — Ты ведь всё понимал, — вздохнул Зевс, глядя на него исподлобья. — Забавные мысли, которые ты отвергал. Смертные любят всё непонятное прятать под тегом «показалось». Ты не исключение. А потому начал думать в другом направлении: что я или секретный агент, или…       — Ты секретный агент, — пробормотал Гера, резко развернувшись.       Ему огромных усилий стоило не побежать и не броситься во всё ещё ледяное озеро — чтобы очнуться. Вот только он успел сделать всего пару шагов, как после новой вспышки опять наткнулся на Зевса.       — Да, вероятно, для тебя это более логично, — кивнул тот и мягко улыбнулся, — чем признать, что я сверхъестественное, в вашем представлении, существо.       — Или секретный агент, или мутант, — пробормотал Гера, осознавая, что сам звучит как поехавший.       Может, он ещё не проснулся?       Гера коснулся лица, начав тереть кожу. Надо предпринять что-то радикальное: заехать себе по лицу… Пощёчина? Она пробудит его?       Он уже замахнулся, как ладонь оказалась в цепкой хватке.       — Ты проснулся ещё утром — это не поможет. Но поможет понять, что я ни дня не играл с тобой, — сжались холодные пальцы вокруг запястья, слегка поглаживая.       Что ещё он должен понять?       — Я понимаю, — процедил Гера, — что всё это чушь, и ты должен понимать…       Вдох и выдох; воздуха стало недоставать. Не хватало только, чтобы у него случилась грёбаная паническая атака при этом… человеке? существе? видении?       Вместо диких обвинений в мыслях возник совершенно абсурдный вопрос:       — Ты обратил на меня внимание из-за имени?       Ведь если, блядь, принять на секунду вероятность, что он не спит, то Зевс женат — что-то да Герасим знал: видел несколько десятков серий эпичного Геракла. И прекрасно знал, как звали женушку бога, которая то и дело палки в колёса герою вставляла.       — А ты думаешь, что ты один Гера на всю Россию? — уточнил насмешливо тот, и личина подростка слетела окончательно.       Растворилась словно дым.       На Герасима смотрели иронично, но как-то по-другому.       — Ты действительно… поджарил машину, — эхом прошелестел он и уставился немигающим взглядом на ладонь Зевса.       Если можно замёрзнуть и вспотеть одновременно, Герасим именно это ощутил: липкий холодный пот. И разозлился на себя за такую реакцию; реакцию к жизни не подготовленного пацана будто бы, но к такому его жизнь действительно не готовила…       Твою ж мать!       — Я тебе не лгал… Правда, малость дразнил — забавно было наблюдать за твоей реакцией.       — Охуеть как смешно, — в мгновение рассвирепел Гера и снова выдернул руку, в который раз развернувшись и направившись прочь от Зевса.       — Гера…       — Отвали, блядь! — рявкнул он, уже нисколько не заботясь о том, что его могут услышать.       Тут такое творится, что, если нужно, любопытные носы можно и прищемить — это не будь Гере настолько пох на них сейчас.       Он успел зайти в дом, пройти к столу, заметить бутылку виски — там оставалось ещё пальца на три — и присосаться к ней, осознавая, что всё верно — это чистый виски… Который хлебал пацан на голодный желудок, даже не захмелев.       Столько странностей, на которые он рукой махал, мол, ничего, в порядке вещей, когда тебе кажется, что у кого-то глаза светятся, ведь он сам чутка травмированный — всякое может привидеться в темноте.       Ещё удар ножа: тот, который проделал бы в Гере дыру, а пацана даже не поцарапал; сколько, блядь, странностей он отмёл, потому что циник или, скорее, долбящийся в глаза дебилоид… Куда важнее чудачеств были собственные загоны, куда страннее — что такой, как Зевс, обратил внимание на него… Конечно, всё это было важнее, чем всякие «мелочи».       А странности — ха, бля. Вон в детстве, когда к бабке сюда приезжал, выдумал встречу в лесу с лешим. Маман рассказал, та рассердилась, сказав, чтоб прекратил чушь молоть: не бывает леших — сказки всё это. И бабку попросила меньше ему всякого рассказывать на ночь — фантазия, мол, бурная.       Бурная, может, а такого Гера и представить не мог.       Последний глоток обжег горло, и он поставил бутылку, бездумно смотря на неё.       Дверь хлопнула, и он машинально оглянулся: Зевс прислонился к ней спиной.       — То-то же, ты никак не отъёбывался. Вас, наверное, как-то изгонять надо? — хмыкнул Гера, на автомате дотронувшись до крестика.       Как глубока дыра, в которую он может провалиться?       — Я же не демон.       — А что, и они существуют?       — Разумеется.       — Вот те на, — рассмеялся он отчаянно-пьяно. — И душу можно продать?       — Это бессмысленно: демон не сможет исполнить твоих желаний, чтобы идти к нему в услужение. В отличие от бога. Но мне не нужен слуга — мне нужен возлюбленный.       — Любовник, — фыркнул Гера.       Ведь — и снова, сука! — Зевс женат.       Кто он, если не любовник?       Зевс нахмурился и шагнул к нему, а Гера отступил на шаг.       — Можешь снять бандаж с руки, — добавил он снова тем-самым-тоном, будто науськивающим змею, чтоб та не ужалила.       — Ты…       — Ты точно хочешь знать ответ? — перебили его.       Гера вспомнил разговор со Святом.       — Опоил меня чем-то?..       Зевс смешливо качнул головой:       — Водой разве что.       — Не минеральной — это точно.       — Разница невелика. Я виноват в том, что ты поранился: не ожидал, что ты действительно решишься, и не успел отреагировать.       — Как во время секса, — подсказал Герасим, вспоминая теперь то, что ему казалось в тот момент естественным — просто его вело, и это нормально, когда чувства сбоят.       — Тебе не нужно меня бояться, — сделал очередной шаг к нему Зевс.       — Хрен тебе, а не страх, — оскалился Гера. — Чего мне бояться? Что по мою душу явился сам Зевс в дурацкой гавайской рубашке? Это уже звучит как паршивая шутка.       — Тогда почему ты пятишься?       — Да просто не хочу, чтобы ты подходил ко мне.       Послышался очередной вздох.       Вообще-то, это ему положено так заёбанно вздыхать.       Считай, он ночью снёс одну стену — этого уже было много для менталки и её нестабильности. Будто ему мало — Зевс одним щелчком пальцев решил перевернуть с ног на голову вообще всё: его веру, его… видение реальности. Вот он я — блядский бог, — и делай с этим, что хочешь, Герасим.       Лучше бы соврал.       — Нет, не лучше, — возразил Зевс.       — Прекрати читать мои мысли! — процедил Гера, скрестив руки на груди.       Он пытался отгородиться, но ни хрена у него не получалась. Сраная новая реальность наступала на пятки, давя собой.       — Ты сам был в схожей ситуации: Тамара встречалась с тем, кого никогда не существовало. Ты таился, играл роль, заставлял себя изображать эмоции, даже спать с ней, чтоб всем якобы было лучше, и к чему это привело? Ты бы сам хотел быть на её месте? Хотел встречаться с тем, кого не существует?        Гера заскрежетал зубами.       Это вообще нельзя сравнивать.       — А кто ты такой, будучи богом? — фыркнул он. — Если что и общеизвестно о Зевсе, так это то, что он до хуя ветреный и что его жёнушка вечно страдает в припадках ревности, пока муженёк за каждой юбкой увивается.       Зевс тут же изменился в лице. Помрачнел; взгляд стал цепким.       — И вот он я, — развёл руками Гера, злобно улыбаясь-скалясь, — очередная дырка, в которую ты засунул свой хуй — про меня-то что-нибудь напишут в анналах истории? Про долбоёба. Очередного. Небось Гера твоя без понятия, где ты пропадаешь…       — И снова, испугавшись, ты пытаешься меня укусить, Гера, — медленно проговорил он. — Но тебе неизвестно, какие у нас с ней отношения, и ты понятия не имеешь, что это — быть тысячи лет в браке…       — Да срать мне, как это! Я лишь знаю, что твоей игрушкой быть не хочу, как многие другие, — процедил Гера, пытаясь вспомнить хоть одно имя из сериала. — Как… Алкмена! — наконец-то всплыло имя матери Геракла.       Зевс приподнял брови, словно сравнение его позабавило, бля.       — И это пиздец как эгоистично вмешиваться в мою судьбу, — добавил Герасим, щурясь.       Хоть ему невыгодно было бы, встань у него на пути какой-нибудь левый мужик, посланный свыше — это тоже звучало анекдотично, — но всё равно. Может… может, что-нибудь да…       — Ничего не может, — заявил Зевс, прервав мысль, и в два шага преодолел расстояние, пригвоздив его к стене.       Они оказались в том же положении, что и вечером.       Только всё кардинально поменялось.       — Ночью ты дал согласие, и теперь я могу пояснить, что оно означало: обещание, данное мне, так просто не расторгнуть, Гера, — едва ли не выплюнул Зевс.       Глаза вновь полыхали, как ночью в лесу, — светились, переливались, искрились. Словно ещё одно слово, и Геру молния поджарит.       Невозможно обманываться и дальше, полагая, что это всё — бред, фантазия, сон… Не ощущалось сном то, как давил на него Зевс, распластав по стене своим весом.       Гера прикрыл на мгновение веки и спросил:       — То есть ты сказал, что тебе нужен возлюбленный, а не слуга, а сам заставил меня подписать какой-то контракт, в котором был мелкий шрифт?       — Я бы не сделал этого, не знай, какие чувства ты ко мне питаешь…       Гера распахнул глаза.       — Чувства? Это какие ещё, на хрен, чувства?!       Ему улыбнулись: медово так — мягко. Почти, блядь, ласково. Как несмышленышу.       — Нет у меня никаких чувств! — почти по слогам произнёс он.       — Врать мне бессмысленно, — покачал головой Зевс. — Ты влюблён.       — Я. Не. Влюблён.       — Поэтому так убиваешься, что я как бы женат?       — Я убиваюсь, потому что это… аморально!       Зевс рассмеялся до рассыпавшихся по коже мурашек.       — А я знаю, что ты не поборник морали.       — Да, бля, мне плевать, что другие делают и с кем кому изменяют, — согласился Гера, — но я не…       Его заткнули: пиздец как грубо для таких ситуаций. Губами, буквально прижатыми к губам: злым поцелуем и требовательным, словно ещё один контракт, мелкий шрифт которого языком вырисовывал во рту Зевс. Уже херовее, Гера позволил этому случиться, словно его дёрнули за поводок, заставляя подчиниться. Свистнули, мол, к ноге, Гера. И Гера прильнул к ноге, словно сучка, готовая к спариванию. Он даже чувствовал это: накапливающееся напряжение в паху.       Никогда не вёлся, и вот он — сам ебанатик — в сорок пять лет попал в сексуальное рабство к богу.       Смешок, дуновением коснувшийся губ, заставил открыть глаза.       — Какой же ты фаталист, Гера.       — Ага, — выдавил он.       И запрокинул голову, ударившись затылком о стену.       — Это ничего не меняет…       — Это всё меняет.       Гера усмехнулся, вновь приложившись темечком.       — Я и раньше понимал, что мы с тобой совсем из разных миров…       Только до Геры дошло, что разница в возрасте у них, говоря словами Свята, как у цветка и самой древней оливы: сколько там? Больше двух тысяч.       — …Но теперь мы буквально из разных миров, — процедил он и выдохнул.       — И это делает всё проще.       Герасим фыркнул.       — Да неужели?       Зевс же подался вперёд, и тело машинально напряглось — в грёбаном предвкушении, которое Гера затолкал поглубже.        — Правила твоего мира не властны надо мной, а значит, над нами…       — С хера ли? Или божественность передаётся половым путём? — не удержался он. — Я всё тот же человек, это в тебе проблема.       — Проблема? — глянул на него косо Зевс.       Например, что в голове всё происходящее не укладывалось. Наверное, поэтому Герасим продолжал ей прикладываться: может, вобьёт наконец мысль, что он как бы с богом переспал… Что боги существуют.       А может, то, что передаётся половым путём, — это безумие? И у него началась горячка?       Послышался смешок, и вновь искра подсветила глаза пацана изнутри. Гера уставился и смотрел… смотрел, не в силах отвести взгляд и подавить странное волнение. Момент, когда не просто увидел нечто охуительное, монументальное, а когда прочувствовал его. В недрах поселилось блядское восхищение — только его не хватало для полного счастья.       Герасим тряхнул головой.       — Да-да, — пробормотал он, — понял я, что ты реален… Не надо демонстраций.       — Я ничего и не делал.       Тогда что это за чувство такое?       — Любовь?..       Герасим сцепил зубы, а Зевс кивнул:       — И я понял. На хуй мне идти, да?       — Это даже удобно — чтение мыслей, — невесело хмыкнул Гера.       — Всё не совсем так.       — Что именно?       — Я не мысли твои читаю, а вижу суть. Истину. А мысли лишь её часть.       Вот теперь пиздец.       — Спасибо за пояснение, что видишь меня эмоционально голым. Прям полегчало, блядь!       И он попытался освободиться. Кажется, даже удалось чутка пространства отвоевать, пока его вновь не зажали нос к носу, губы — к губам.       — Позволь мне показать тебе свой мир… — прошептал Зевс.       А глазищи-то какие — гипнотические. Гера вновь смотрел в них и захлёбывался компотом из эмоций.       — …Что тебе терять?       Сраный искуситель.       — Спокойствие ты уже потерял, — улыбнулись ему.       Стоило послать пацана… бога обратно на Олимп — или где они там обитают? Или как в песнях, которыми мучит его Свят: пошлю его на… небо за звёздочкой. Вместо этого Гера в сотый раз долбанулся затылком и вздохнул.       Ни нет, ни да — вслух, по крайней мере. В их случае тишина была знаком согласия.       О котором, возможно, он пожалеет. И скоро. Но это уже совсем другая история.