Проклятие дома Поттеров

Уютный дом в Кенсингтоне, насквозь пропитанный запахом мяты и любимых цветов Мари-Виктуар. Новые окна со сверкающими стеклами, немного отклеившиеся под кроватью дорогие обои, пол из натурального дерева, и в самом углу просторной комнаты разросшийся фикус, за которым была спрятана пачка самых дешевых сигарет. Последнее служило Эрику напоминанием и четким устоявшимся в голове клеймом — всё вокруг им по-настоящему не принадлежит. Парень твердил себе еще с детства, что богаты только его родители, не он сам, но когда в день свадьбы отец протянул ключи от дома, отказаться уже не представилось возможным. Ренфро помнил, как счастливо загорелись глаза Мари, и как рьяно зааплодировали гости, поэтому поддался очарованию момента и протянул руку. Упавшие в ладонь ключи оказались приятно легкими, но спустя какое-то время утянули за собой в яму долгов и бесконечных попыток оплатить содержание такого жилища. — Мы не продадим этот дом, Эрик, и не возьмем что-то попроще! — Мари была прекрасна даже в гневе, что не оставляло никаких шансов для обороны. Она носилась, словно вихрь, по кухне, одергивая шторы, будто ей не хватало сейчас света и воздуха. Ренфро же молча наблюдал за тем, как ее распущенные волосы взметали вверх при каждом движении, в итоге резко упокоившись на тонком стане, когда жена наконец остановилась. Видимо, в глубине души она все же понимала, что он прав, но отказывалась это принимать. В этом и заключалась их вечная трагедия. — Ты ведь знаешь, что мы финансово не тянем дом в таком районе. Самой не надоело есть дешевые спагетти, сидя на бархатных стульях? Это же смешно… — тон парня был спокойным и вкрадчивым, меньше всего ему хотелось нового скандала, но у Мари, похоже, было свое мнение на этот счет. Ей нравилась такая жизнь, нравился этот дом, улица, на которой можно было увидеть проезжающего действующего канцлера. Нравилось то, как коллеги на работе мечтательно вздыхали, когда речь заходила о престижных районах, в которые они хотели когда-нибудь переехать. В отличие от них, Мари-Виктуар уже была на самой вершине и теперь не хотела кубарем катиться вниз на потеху толпе. — Милый, милый, послушай, — она двинулась к нему и заключила его лицо в ладонях, наладив зрительный контакт, — твои родители много раз предлагали оплачивать счета, пока мы не встанем на ноги… — договорить ей Эрик не дал, впрочем, как и не стал отталкивать, лишь обреченно вздохнул и взял руки девушки в свои. — Прости, но я на это не пойду. Дом будет продан, Мари. Часть средств мы потратим на новый, а остатками покроем долги, это разумно, — с каждым словом Эрик чувствовал, как постепенно обмякали руки жены, в конце концов выскользнув из плена его ладоней. Взгляд ее на мгновение стал усталым и раздраженным, пока не скрылся из виду, когда она беспокойно отвернулась к окну. — Не начинай свою шарманку о том, что брать деньги у родных — плохо, — тон девушки звучал предупреждающе, как если бы перед бурей в небе сверкнула молния с последующим раскатом грома. Они и правда много спорили на этот счет. Родители Эрика часто делали им дорогие подарки и предлагали что-то оплатить, и если Мари такое жить не мешало, то Ренфро всегда чувствовал себя обязанным. Чем больше потребностей с легкостью удовлетворялось, тем больше их со временем становилось, загоняя их в западню и зависимость от чужого кошелька. Этого он принять не хотел. А ведь для счастья ему нужна была лишь Мари-Виктуар, обычная квартира и любимая работа. Отпуск раз в год и ближе к старости загородный дом, где они сажали бы цветы. — Ты знала, за кого выходила. Я никогда не тянулся в элитное общество и не желал высот, как и стоять с протянутой рукой у порога родителей! — Эрик часто оправдывался, хотя сам не понимал за что. — Я изменил все, что тебе не нравилось... Гольф раздражал — я бросил. Сигаретный запах бесил – так и от него я избавился. Принял этот вычурный дом, на который сам бы никогда не заработал и тянул его, сколько смог! И все ради нас, но тебе всегда будет мало. — Ах, избавился? – словно сорвавшись с цепи, Мари подскочила к одному из множественных тайников Эрика за цветочными горшками и выудила оттуда пачку сигарет, — господи, да у тебя денег даже на нормальный табак нет, ты вешаешь мне лапшу ради маггловского «West» за гроши! — в сердцах девушка швырнула пачку прямиком в мужа, будто нарочно пропуская мимо ушей все остальные аргументы. Ренфро отлично понимал, что она зацепилась за такую мелочь, чтобы не обсуждать остальное, встав в позу жертвы. И это его почему-то разозлило, насколько он вообще умел злиться. — Знаешь что? А пошло всё, — достав из пачки одну сигарету, Ренфро сунул ее между зубов и приблизился к газовой плите, чтобы прикурить. — Не смей… Богом клянусь, я… — раздался звук зажженной конфорки и Эрик с удовольствием втянул в легкие вожделенный дым, вкус которого давно уже позабыл. — Да как ты можешь вообще?! Ну ты и сволочь! Парень уже собирался победно повернуться и выпустить клубы в потолок, когда заметил летящую в свою голову вазу, от которой едва успел увернуться. — Ты рехнулась?! Это же от Марка Маскони! — Ой, правда? А эта чья? — Антони Туччи... — Хуюччи! — вторая ваза полетела вслед первой без предупреждения, поэтому едва не проглотив сигарету, Эрик поспешно скрылся за высоким столом. — Милая, давай найдем компромисс! — О, ваза твоей мамы... — Только не ваза мамы! — Ренфро едва приподнял возмущенно голову из под столешницы и тут же нырнул обратно, когда вычурный кусок хрусталя пролетел со свистом рядом. — Ну какая же ты гадина! — А ты чертов неудачник, так что пошел ты вместе со своими уродливыми вазами! Через десять минут все уже было закончено. Через сорок Мари съехала, оставив после себя битый хрусталь, в котором затесались осколки сердца Эрика. * * * — В общем, вот так она меня и бросила, – в гостиной теперь курили двое. — Да-а, пиздец, конечно, — Джеймс задумчиво сделал затяжку. — У тебя не лучше, друг, — Ренфро синхронно с Поттером поднес к губам бычок, не мигающим взглядом смотря куда-то перед собой. Казалось, именно в этот момент они достигли какого-то пика душевного единения, ведь их сейчас съедала одна и та же боль. — Есть хочешь? Мне тут дедушка еще на днях передал муншайн, ему наконец-то дали лицензию на производство… — Муншайн? Звучит странно, пожалуй, откажусь. — Это рабочее название самогона. — Я в деле. После сытного завтрака слипшимися макаронами с сыром (Ренфро категорически отказывался пить на голодный желудок) парни переместились на крыльцо дома. Они опрокидывали маленькие рюмочки в себя каждый раз, когда мимо проезжала роскошная машина, благо таковой была каждая, и им эта игра очень нравилась. Временами парень задерживал долгий взгляд на друге, внимательно слушая его душевные излияния, которые они по очереди запускали по кругу снова и снова. Эрик Ренфро определенно любил Джеймса Поттера, как брата, и был рад, что они не остались наедине со своими проблемами. * * * — Джим, Альбус, я вас так люблю. Вы мои братья… — когтевранец бессвязно лепетал в плечо старшего Поттера, пока его тащили в усмерть пьяного в ближайший туалет школы. — Эрик, от тебя так смердит, помолчи немного, — было видно, что Альбус изо всех сил боролся со своей брезгливостью и подступающим рвотным рефлексом, когда как Ренфро с заблеваным воротом рубашки, не совсем понимал сути претензии. Он лишь переводил с одного брата на другого восхищенный взгляд, пока, в конце концов, не почувствовал дикое головокружение: — А вы меня любите? А вот будь я… — Да, будь ты червяком, мы бы тебя тоже любили, — каждая вечеринка, когда волшебник перебирал с алкоголем, заканчивалась всегда одинаково. Они провожают его до комнаты– он задает подобные вопросы. Но сегодняшний случай все же немного выбился из привычной хронологии событий. Не обнаружив Эрика на диване, на котором они оставили его на секунду, Поттеры отправились на поиски по горячим следам. Зажимающиеся за статуями парочки, покидающие вечеринку студенты, остановившиеся попрощаться– каждый, как один, указывали пальцем в одном направлении, при этом уверяя, что вообще в шоке, как Ренфро еще стоял на ногах. — Он пошел совсем в другую сторону от башни, – факт, который заранее намекал на потенциальную проблему. Факт, что заставил таких разных братьев практически одинаково вздохнуть и закатить глаза. — Эй, придурки! – как гром среди ясного неба, в коридоре прогремел знакомый голос с небольшим русским акцентом, а затем послышались тяжелые шаги, – где ваш имбецил друг? Мне нужно оторвать ему голову! — крепкая фигура Аттикуса Каркарова оказалась рядом с Поттерами быстрее, чем они успели повернуть головы, взирая бешеным взглядом на них сверху вниз. — Атти, не надо, — спустя мгновение к троице подоспела Элеонора Вуд, которая, видимо, не могла успокоить своего возлюбленного большое количество времени. На ее щеках виднелись дорожки высохших слез, которые она машинально прикрывала прядями волос, а голос немного дрожал. — Что за хуйня, Каркаров? Какие-то проблемы? — Да, у вашего Ренфро, — тот едва ли не скрипел зубами, не торопясь прояснять ситуацию. Судя по всему, из-за алкоголя его рот был способен извергать сейчас только оскорбления и угрозы, но никак не связную речь. Вместо него вперед подалась в итоге Эле, устало касаясь пальцами переносицы. С секунду помявшись, она неловко переминулась с ноги на ногу и выдала всё скороговоркой, как на духу: — В общем, мы немного ссорились, когда в коридоре появился Эрик. Он был очень пьян, а Аттикус на взводе, поэтому…крикнул ему вслед, что-то вроде «Далеко собрался, педик?»… — Если ты его хоть пальцем тронул, — Джеймс предупредительно шагнул вперед, сцепившись с русским обозленными взглядами. Альбус чуть позади тоже сжал руки в кулаки, явно не собираясь оставаться в стороне в случае чего, но в дело тут же вмешалась снова Эле. — Нет-нет, ничего такого не случилось… Эрик просто развернулся, подошел к нам и… ну… — Молчи, Эле! — Каркаров попытался осадить возлюбленную, но Поттер старший оказался трезвее и быстрее, поэтому ловко отбил руку, которой тот попытался взять ее за плечо. — Ренфро поцеловал Аттикуса в губы, сплюнул и умчался… — Что он сделал? — Альбус честно старался подавить смешок в голосе, но в итоге они с Джеймсом быстро переглянулись и уже не смогли сдержать короткий хохот. — Вам всем конец, суки! А его я просто размажу! — реакция парней явно взбесила Каркарова, потому что даже на шатающихся ногах он собирался сделать бросок вперед, чтобы выбить из противников все дерьмо. Щеки обычно невозмутимого русского вспыхнули красным, но все списали это привычно на злость. — Только не пизди, что тебе не понравилось, — не унимался Джеймс, готовый в любой момент дать отпор, как делал это всегда, но сейчас на это попросту не было времени. Снова коротко переглянувшись, парни широко улыбнулись лопавшемуся от ярости гриффиндорцу и резко дали деру дальше по коридору. Вслед им летело тысячу проклятий, но они подумают об этом завтра, сейчас нужно было найти Эрика. А тот тем временем кружился, кружился и кружился на движущейся лестнице. Ренфро не помнил, как до нее добрался и не знал, что ему делать. В горле стоял ком, и ровно на десятом перемещении он все же выблевал содержимое желудка себе под ноги. Это определенно был худший день в его жизни, который не мог стать еще более отвратительным. Держась за перила обеими руками, когтевранец запрокинул голову и начал стонать на каждом круге, уже на пятом он тихо запел, с каждым последующим добавляя голосу громкости. Пришел в себя окончательно он уже, когда Альбус и Джеймс аккуратно умывали его в туалете Плаксы Миртлл. Он плохо помнил, как они сюда дошли, в памяти всплывал лишь вопрос про червяка. — Ну как ты мог умудриться? — расстегнув особо грязный участок рубашки, Альбус в итоге умчался в кабинку, где его наконец вывернуло. — Ты поцеловал Каркарова… — как бы невзначай подытожил Джеймс, стерев с щеки друга последние следы. — Блять, — соседнюю кабинку спустя мгновение занял Эрик, и звуки страданий уже раздавались из обеих, пока Джим, улыбаясь, закуривал сигарету. — Обожаю вечеринки. * * * Раньше Джеймсу было достаточно мало, чтобы напиться. Всего одного коктейля хватало, чтобы глаза бывшего гриффиндорского старосты начинали опасно блестеть, а язык развязывался хлеще обычного. Мир становился большим, дружелюбным и искрящимся, а тело то и дело попадало в различные неурядицы. Однако сейчас бутыль с муншайном дедушки Ренфро редела, но легче не становилось. Джеймс видел как краснело лицо Эрика, как шире становится его улыбка, а тело всё ближе клонилось к мраморным лестницам и лишь нога Поттера не давала увековечить этот союз. — Знаешь, я правда его ненавижу, — задумчиво заключил Джеймс, опрокинув в себя ещё одну рюмку в честь чьего-то бугатти. — Потому что должен быть пьян и имя своё не помнить. А я только и думаю: где он сейчас и у кого смог остановиться, ведь к семье бы ни за что не вернулся. Значительно окосевший Эрик слушал его с самой вдумчивой миной на свете. В одной руке он держал рюмку, а на другой поддерживал лицо, облокотившись локтем о колено Поттера. — Если мы сейчас всё ещё о твоём отце, то полагаю у него есть средства, чтобы зависнуть где-то. Даже на то, чтобы снюхивать кокаин с чьих-либо грудей. Не стоит переживать. Ренфро хотел утешительно похлопать его по плечу, но вместо этого едва не пал ниц: в последний момент Джим ухватил его за воротник, возвращая в прежнее положение. — Я говорю не об отце, а о Ниле. — Он взрослый мальчик. Одними моими проигрышами в карты должен был заработать себе минимум на пентхаус. Эрик тяжело вздохнул: это было очередное напоминание о доме, которого он вскоре должен был лишиться. — Да и вообще, если хочешь знать моё мнение, то ты всегда излишне его опекал. Я ведь тоже твой друг, скоро тоже буду без дома, потому что всё отберёт бракоразводный процесс и к родителям вернуться не смогу. Можешь немного попереживать обо мне. О! Майбах! Джеймс разом махнул бокал, не поморщившись. — Мы не были друзьями. — Как же! Не были! Ещё как были! Ты перепил что ли? Поттер раздражённо выдохнул. — Мы с Нилом не были друзьями. Вернее были, но... Да блядство! — Ламборджини, — робко напомнил Эрик об их пьяной игре. — И сколько вы были в отношениях? В подобные моменты Джеймс правда любил Ренфро: такого тактичного к чужим переживаниям. Потому признаваться ему было так просто: слова находились сами. — С конца седьмого курса. — То громкое расставание с Морган? — смутно припоминал Эрик. — В точку. Джеймс отклонился на ступеньки, пустым взглядом смотря на улицу. Удивительно как высокоранговые соседи ещё не вызвали полицию из-за наличия двух пропойц на участке. — Не помню, чтобы ты был с кем-то так долго. — Может это просто не моё. Быть с кем-то. Может быть я в школе понимал себя куда лучше. Было так просто не обжигаться и не полагаться на кого-то — забирать нужные эмоции и отбрасывать всё остальное будто ненужную шелуху. С Нилом так никогда не получалось, ведь ему нужно было всё — сердце, лёгкие, испорченные куревом и душа, замаранная крестражем. И куда это его привело? Вопрос риторический. От невесёлых размышлений Джеймса отвлёк тихий смешок Эрика. — Ты чего? — Да просто вспомнил, как на пятом курсе ты дал клятву, что никогда не женишься. Дружище, ты слишком радикально подошёл к её исполнению. Они рассмеялись вместе, обняв друг друга за плечи в моменты редкого единства. Когда Эрик притих, то грустнее добавил: — А я в школе дал клятву Мари, что всегда буду её любить. — Приятель, если бы я любил всех, кому давал клятву... Нилу вот Джеймс ни в чём никогда не клялся, а вытравить его из мыслей битый час не давала целая бутылка муншайна. Спирт не обжигал — жгло желание сорваться и идти искать его, одновременно просить прощения и кричать проклятия. Он злился на Нельсона и будь он здесь, вероятно, это вылилось бы в очередную ссору, но настолько же сильно страдал без него, словно разом как сорняк был выдернут из чужой жизни. Нил прошёл мимо словно от чего-то совершенно ненужного. Рука непроизвольно потянулась к ноющему сердцу. Нил прошёл мимо как отец. Не глядя. — Просто с ней всё было иначе, понимаешь. Мне казалось, я готов изменить в себе всё, прыгнуть выше головы, лишь бы быть рядом. Но что бы не делал — это бессмысленно. Этого мало. Почему она намного больше боится потерять этот грёбаный дом и соседей? Почему недостаточно меня? — Придёт время и ты обязательно встретишь ту, ради которой тебе не придётся меняться. И поверь. За всю свою жизнь я не встречал человека, который больше заслуживал любви, чем ты, братишка. Эрик всхлипнул, бросившись другу в объятия. — Мне никто никогда не говорил таких слов! Джеймс, если тебе понадобится замена Нельсону... Поттер заметно напрягся, не смыкая руки. — Знаешь, я, пожалуй, остановлюсь на одном мужчине, разбившем мне сердце. — Во-первых, сволочь, — деловито отозвался Эрик, отстранившись. — Я, между прочим, с открытой душой и без подтекста. Во-вторых... мужчин двое, если считать отца. Джеймс даже присвистнул от неожиданности. Шуточки на грани от Ренфро действительно были чем-то новым. — А кое-кто становится острым на язык, когда выпьет. Ренфро сморгнул чистые слёзы сопереживания и пьянства. — В-третьих, я бы никогда не разбил тебе сердце. Потому что, Джеймс, дружище... ты иногда такая свинья. Но я тебя люблю, братик. — А ты порой невыносимый нытик, Ренфро, но я за тобой хоть в огонь, хоть в воду. На том они и порешили, ограничившись не огнём и водой, а новой бутылкой от драгоценного дедули Эрика. И вот примерно на половине самогонного творчества родственника Ренфро пространство начало расплываться. Джеймс помнил, как они плакали друг другу в плечо, когда он сказал: — Такие мы. Вечно пытаемся заслужить любовь тех, кому она совершенно безразлична. Он также помнил, что после Эрик ответил: — Джеймс, поклянись, что если... я захочу связаться с Мари, то ты отберёшь палочку. Дай слово, что так и сделаешь! Об обратном Джеймс не нужно было просить — сейчас он не стал бы связываться с Нилом в любом состоянии, пока чувствовал себя настолько разбитым, жалким и уязвимым. Ему нужно было время и нужен был Эрик, благо который испытывал практически весь тот же спектр и те же эмоции. — Нам надо пойти в бар! — встрепенулся Ренфро, когда Джеймс вернулся на соседний шезлонг. — Знаешь, проветриться. Познакомиться с разными людьми. — В рот я ебал сейчас общаться с людьми, — ёмко выразил Джеймс свои чувства. — Может быть это бы тебе и помогло! — настаивал Эрик. — Выебать кого-то в рот? — Теоретически. Ты ведь не проверял. Джеймс скривился. Дело было даже не в его высоких этических принципах, одна мысль о ком-то другом вызывала отвращение. Эрик присвистнул. — Колдун ебучий сделал заговор на тебя. Клянусь, брат, сделал! — Эрик, мы все волшебники. И мы используем амортенцию. — А у него был заговор, — упорствовал Ренфро. — Тогда Мари тебя вейловскими чарами приворожила. Эрик задумчиво откинулся на лежаке, казалось, такая мысль ещё не приходила к нему в голову. — Я должен поговорить с ней. — Нет, Эрик, сейчас ты только опозоришься, — Джеймс даже не смотрел на его сторону. Прикрыв глаза, он подставлял лицо редким солнечным лучам и частым осуждающим взглядам окружающих. Вероятно, они слишком привыкли к идиллии молодой семейной пары, проживающей на этом участке. — Не смей меня останавливать, Поттер. Это была следующая часть опьянения Эрика, которая наступала сразу после любви и обожания ко всем — Эрик вызывал на битву каждый сантиметр пространства и в частности Джеймса. Этот раз не стал исключением. — Эрик, я забрал твою палочку. Ты не сможешь связаться с Мари. — Она нам не понадобится. Ренфро с трудом приподнялся с шезлонга, вставая в неловкую боевую стойку и выставляя кулаки. — Дерись как мужчина! — Да блять... Опять это говно. Меланхоличный Поттер даже не пошевелился, философски предположив: чем меньше действий он будет совершать — тем быстрее Ренфро станет скучно. Однако вскоре с боевым кличем тот бросился на шезлонг и они покатились по газону пьяным дезориентированным клубком, пока Джеймс не остановил процесс, закрепившись сверху и одной рукой надавливая затылок Ренфро, вжимая лицом в землю. — Как же ты заебал. — Мне надо связаться с Мари! — Подыши травкой. Подумай о хорошем... Мерлин, я сейчас блевану. Обязательно было так раскручиваться? Те долгие секунды, пока Эрик лежал лицом в некошеном газоне, упрямо не вдыхая запах травы по завету Джеймса, в его голове зрел план. Казалось, весь мир принадлежал сейчас ему, и в лучший традициях всех пьес, главному герою все же удастся взять реванш, одолев наконец противника... — Дерись или ты меня боишься? — весь пыл Ренфро принимала в себя почва, взамен наполняя его рот зеленью, будто требуя минуту тишины. Сделав резкую потугу, чтобы вырваться, волшебник налету меняет тактику и подозрительно быстро обмякает в надежде, что Поттер потеряет бдительность, а затем снова дергается. К несчастью, хватка парня была стальной, как и мгновение назад, и Ренфро предпочел думать, что дело только в предательнице гравитации, ведь если бы не она, то он обязательно показал себя во всей красе. — Мистеры, можем мы с вами поговорить? — второй заход мозгового штурма нарушает грубый бас со стороны, и Джеймс наконец убирает руку с затылка друга, чтобы тот смог посмотреть. У белоснежной ограды стояли двое: крепкого телосложения мужчина в дорогом костюме, а рядом с ним, держа сумочку двумя руками, миниатюрная старушка со злыми глазами и натянутой улыбкой. Им двоим явно было что сказать, но волшебника это мало волновало. Рванув, как строптивый конь, он вновь попытался скинуть с себя Джеймса, на что тот лишь устало вздохнул. Эрик готов был поклясться, что вновь услышал тихое «Да ты заебал». — Что-то случилось? —ткнув напоследок Эрика обратно лицом в траву, Поттер поднялся на ноги первым и уставился на незваных гостей. Всем было очевидно, зачем они сюда пришли, но недовольные соседи — это последнее, что он хотел сейчас видеть. — Мистер Ренфро, Вы в порядке? Может вызвать полицию? —напускная участливость явственно читалась в голосе старушки, чем совершенно не впечатлила друзей. Она часто обивала порог их с Мари дома по самым незначительным поводам, будто ей никак не давало покоя отсутствие у них машины и бриллиантов в ушах супруги, что считалось моветоном в данных кругах. А вынюхав, что они бедны, как церковные мыши, забила тревогу, ведь искренне считала средний класс маргинальными личностями. Впрочем, сейчас все так и выглядело. Поднявшись кое-как на ноги, в стельку пьяный Эрик коротко мотнул головой и выставил кулаки перед собой. — Я сделаю его сам. — Да ебать… иди уже ляг, дружище. — Вы не можете распивать здесь алкоголь и устраивать непотребства. Это неприемлемо. Раз он Вас не грабит или удерживает силой, то я вызову полицию на обоих. — продолжала наседать миссис, пока ее сын безмолвно буравил их взглядом. Так обычно смотрели, когда считали, что кому-то здесь не место. Ренфро хорошо знал это, потому что видел подобное с самого переезда в этот район. У них не таким было все, что они могли позволить себе сами, и это служило бельмом на глазу у высшего общества, которое боялось падения хотя бы на фунт цены их недвижимости. — Я на своей территории, а ну брысь с моего газона! — взгляд Эрика на секунду стал осознанным, даже будто трезвым, а затем парень угрожающе повернулся корпусом к здоровяку, тут же доказав обратное. — Или может тебя т о ж е отделать? — Тоже? — коротко осведомился Джеймс, на что получил грозное «тш-ш». — Ты кем себя возомнил? Я могу такие проблемы тебе устроить, что на две жизни вперед хватит, так что не смей мне угрожать, ничтожество, — волшебника не пугала внушающая комплекция мужчины, его грубый голос или превосходство в силе, сейчас его волновал лишь этот чертов пренебрежительный взгляд. Как же он его заебал. Эрик чувствовал на себе такой в школе, когда делал что-то глупое, но куда хуже то, что так на него посмотрела в последнюю встречу Мари. Это жалило больнее всего. — Я не ничтожество. И я не шут. Не неудачник. Хватит указывать мне мое место и говорить, что я могу или не могу,— казалось, то было криком души, откровением перед самим собой, потому что Джеймс на мгновение остановил на друге внимательный взгляд. Эрик почти уверен, что тот был готов похлопать его по спине и сказать, что никогда не смотрел на него снисходительно, но он знал это и без слов. — Короче советую свернуть свою вечеринку на лужайке, я предупреждаю в последний раз. — А я советую тебе пойти и трахнуть пьяную обезьяну, потому что трезвая такой горилле не даст. Венгардиум Лавоса,— имитируя пальцем волшебную палочку, Эрик покачнулся и сделал характерное для заклинания движение рукой, на что получил странные взгляды от соседей. — Так, дружище, пойдем. Во-первых, это даже не боевое заклинание, во-вторых, у тебя нет палочки…— Поттер аккуратно взял волшебника под локоть, говоря уже полушепотом, но тому явно было всё мало, поэтому «в-третьих» повисло в воздухе, так и не начавшись. — Ах, так? Авада Ке… — Джеймс живо зажал Ренфро рот рукой и поволок его в сторону дома, даже не удостоив снобов прощальным взглядом. — Эрик, никакого тебе больше муншайна в этой жизни. Всё, что Эрик Ренфро этой ночью узнал об отношениях Нила и Джеймса, было против его воли. Но благо под конец Эрик был столь пьян, что едва ли запомнил и фразу, а большую часть излияний Джеймса он проспал. Поттер, конечно, начал что-то подозревать, когда тот притих: успокоился Ренфро только после того, как Джеймс почти донёс его до спальни, водрузив на голову забавный колпак. — Волшебники вообще носят такие? Или это Мари? — Я ношу, — гордо декламировал Ренфро, ударив себя в грудь. — Хочешь подраться? Но вместо слов, Джим кинул в него одеяло и сел на пол возле кровати. — Да не бойся. Я сегодня добрый. Можешь ложиться, не обижу, — добродушно фыркнул Эрик, постучав ладонью по месту рядом. Джеймс мотнул головой: его всё ещё мутило и он не знал, какой из позывов тошноты станет фатальным, а потому предпочитал не играть с судьбой. Была и ещё другая, более личная причина, о которой говорить тяжело. — Пока здесь посижу. — Я бы расстелил тебе в гостевой, но я не знаю где она, — хохотнул Эрик. — А ещё не особо хочу спать один. Не боюсь или что-то вроде того. Я кого хочешь завалю. Джеймс улыбнулся, облокотившись о мягкий бок кровати. — Да, я уже это понял. Но твоим отношениям с соседями, конечно, конец. — Да срать мне на их отношение. Начнут докучать — скажу, что ты мой чёрный любовник из Мексики и хрен что они сделают. С магглами проще, чем с волшебниками. Ренфро тяжело вздохнул. Ему не нужно было объяснять кому адресовано послание. — Завтра можешь попробовать поговорить с Мари. Судя по звукам, Эрик полностью опрокинулся на спину и тяжело выдохнул в потолок. Пары алкоголя выходили из него вместе с собственной бравадой. — Поговорю, а толку? Бывает, что раздражает в другом какая-то черта. Например, в тебе меня невыносимо бесит страсть перебивать... — Вовсе я не перебиваю! — мгновенно отозвался Джим. Ренфро драматично затих, чтобы выкрикнуть: — ТЫ ДЕЛАЕШЬ ЭТО ПРЯМО СЕЙЧАС. Но я понимаю, что это одна из многих черт в тебе, из-за которых ты тот, кем являешься. Ты всегда прёшь напролом и делаешь то, что велит сердце. И порой невыносимо раздражаешь, но это кажется каплей в море причин, почему ты мне дорог. Сейчас сердце Джеймса подсказывало лишь одно: минимум через 5, возможно, 10 минут ему-таки придётся воспользоваться уборной фешенебельного особняка Эрика. Но он стоически держался, издав звук, который Ренфро списал за одобрение. — А я не такой и Мари не хочет это принимать. Я не могу стать тем, кто ей нужен, понимаешь? Но тот, кто есть, её не устраивает... — Звучит дерьмово, — сочувственно выдохнул Джим, уперевшись лбом в собственное колено. — Но, знаешь, возможно, до неё получится достучаться. Если не пытаться измениться, а просто прямо сказать, что ни черта подобного не будет. Ведь... — Так бы поступил ты, — спокойно дополнил Эрик. В самом деле, Джеймс никогда не менялся во имя любви. И если его просили с нежностью что-либо в себе изменить — могли быть заведомо уверены, что он сделает всё с точностью да наоборот. Весь понимающий приветливый Джеймс в подобные моменты становился хуже последнего упрямого мула. Ведь каждая мягкая и бесконечно ласковая просьба колола точно в нутро. Она напоминала другие, сказанные намного более формальным языком. — Славный результат, но можно лучше. И невидимый хомут на шее сдавливал горло, а Джеймс будто обезумевшее животное пытался сбросить сковывавшее его ярмо. Он не хотел быть хорошим сыном: тем, кто работает на правильном месте, общается с нужными людьми. Он больше не стремился прыгнуть выше головы ради одобрения. Эрик был иным — он десятилетиями рос под нежной и чуткой опекой собственной семьи в принятии и любви. Такой семьи, которая давала ему абсолютно всё — именно такую меру любви он воспринимал для своей возлюбленной. Но даже у его полной чаши было дно и пока Мари не наполняла её, а лишь выпивала, лимит их отношений был предсказуемый. Он и Эрик были разными, но здесь и сейчас Джеймс был вынужден неохотно признать его правоту. — Ты прав. — Я думаю, что твоём случае всё не так плохо, дружище. Вам просто нужно ещё раз поговорить. Джеймс кривовато усмехнулся. Голос Эрика доносился тише и умиротворённее, он засыпал сам и очевидно хотел утешить друга. Однако на сей раз Ренфро ошибался, потому что не знал всех нюансов истории, и даже будучи пьяным — Джеймс не мог позволить себе рассказать. Комнату заполнило размеренное дыхание Ренфро, разметавшись по кровати в позе морской звезды, он не мог предположить, что его друг останется в том же положении, скованный уже не сколько выпитым пойлом, сколько собственными невесёлыми мыслями. — Разговорами не изменить то, что во мне крестраж, — приглушённо выдохнул Поттер. Ренфро не ответил: он был глубоко погружён в дрёму и лишь потому Джеймс мог позволить повиснуть тяжёлым словам в воздухе. Правда была в том, что Джеймс знал, прекрасно знал, что попросит у него Нил — примириться с отцом. И оскорблённая сторона Поттера могла бесконечно вставать в позу, винить меркантильность слизеринца и его грубость, однако правда — как тупая головная боль на трезвеющую голову — была на поверхности. Нельсон переживал о том, что конфликт отца повлияет на поддержку. Что тайна Поттеров вскроется и они будут совершенно беззащитны. Он всегда выстраивал события вперёд и последствия такого выбора Джеймса рушили хрупкую иллюзию безопасности. Нил не верил, что безопасность мог обеспечить сам Джим. Не верил, поэтому так злился, поэтому в панике перебирал варианты, которые упирались в один — восстановить какой-никакой хрупкий мир. Но просить прощения у отца Джеймс не стал бы даже ради него. Только от мысли об этом в глазах потемнело, а тошнота подступила к горлу и слепо ему пришлось добраться до туалета. Джим не задумываясь отдал бы ради Нельсона жизнь, отдал бы всё, что имел — впрочем, имел он сейчас лишь пару галеонов в кармане да дряхлый мотоцикл — но признать правоту отца не смог бы. Это действие было хуже самоубийства — быть настолько жалким... «Насколько сейчас?» — едко отозвался собственный голос. В мутном зеркале ванной Эрика Джеймс едва узнавал собственное отражение и отвёл взгляд. Как он мог убеждать Нила, что избрал безопасный путь, если сам в это не верил? Как мог ожидать, что тот последует за ним? Добравшись до гостевой комнаты, Джим обухом упал поверх застеленной кровати. Сомкнув глаза, он не почувствовал покой. Пространство подле него было до отвратительного пустым и не заполненным запахом бадьяна и можжевельника. Тихий голос не прошептал заговор от дурных снов, путаясь рукой во вьющихся волосах. Иногда эта въевшаяся под кожу привязанность действительно казалась неправильной, будто сама Вселенная подводила к единственному верному решению — разойтись по разные стороны. И Джеймс вертится по кровати в попытке занять нужное положение, чертовски хочет спать, но не может — пока не сдаётся и в полумраке не спускается вниз к рюкзаку с собственными вещами. Хочет себя обмануть — что невнимательно собирал вещи и брал всё, что попадётся под руку, однако сам знает — он прихватил чужую домашнюю футболку совсем не случайно. Джеймс слишком устал, чтобы корить себя. Вернувшись в постель, он крепче зажмурился, уткнувшись лицом в серую старую футболку из магазина Тинкербеллов. Он месяцами стенал, чтобы Тинки наконец её выбросил. — Да я тебе сотню новых куплю. На что Нил скептично фыркал. — Такая — всего одна. «Лучше бы за меня так держался, придурок», — обиженно подумал Джим. Однако знал. Он поговорит с ним снова и снова, а если необходимо, то докажет делом. Один выходной ничего не изменит. «Надеюсь, он всё же остановился у родителей», — было последней мыслью прежде, чем Джеймс уснул.