Проклятие дома Поттеров

Отношения — это для слабаков и для тех, у кого слишком много свободного времени. Простая истина, выведенная Нельсоном Тинкербеллом на третьем курсе обучения в Хогвартсе. Голова его тогда покоилась на коленях Джейн Джеймс, в руках был свежий выпуск их школьной газеты, где на первой полосе некая Барбара Уоттерс давала смачную пощечину некому Джеймсу Поттеру. — Все же... отличный вышел материал, — цокнула языком пуффендуйка, лукаво поглядывая на Нила. — С огоньком.  Тинкербелл лишь апатично приподнял одну бровь, в очередной раз наблюдая за тем как хрупкая рука девушки моментально отпечатывается на бледной коже Поттера. Не менее органично смотрелись и  маленькие взрывающиеся звездочки, нарисованные самой Джейн от руки, что плясали вокруг кучерявой макушки Джеймса после удара.  — И почему всех так тянет к этому?  — Ты о чем? — Отношения. В любой день любого месяца и любой недели кто-нибудь начинает пускать сплетни, которыми потом вся школа полнится. Что не завтрак, так целая баталия на тему кто, где и с кем кого видел. Чем это может быть интересно? — Ну уж прости, Нилли, что мир выходит за грани карточной колоды и пыльных справочников по гаданиям. Нельсон обиженно фыркнул. В отличие от кричащей и разоблачающей статьи, его гороскоп с предсказаниями покоился аж на третьей станице номера.  — Во-первых, это не просто колода, а во-вторых...  Может, тогда ты объяснишь мне? Что такое эти ваши "отношения"? И чем они важнее моих предсказаний.Подобного вопроса Джеймс совсем не ожидала. Лицо у пуффендуйки стало сложным, и будь иначе они бы, наверное, сейчас не находились вместе в одной комнате. Голова Нельсона не продолжала бы покоиться на ее коленях, в то время как тонкие пальцы Джейн сплетали косу на светлых волосах Тинкербелла. Вопрос был довольно простым для любого другого ученика школы, но казался крайне сложным для мальчишки, что не знал теплой привязанности и девочки, что не имела собственной семьи.  Джейн думала около двух минут, после чего решительно откашлялась. — Думаю, отношения — это что-то вроде битвы в квиддич. — Ты хотела сказать... игры? — тактично хотел поправить ее Нельсон, но замолчал, видя как плотно и воинственно подруга сжала пальцы в кулак. — Не сглаживай углы, Нил. Тут нельзя проигрывать и нужно биться до конца. Никогда не знаешь, что может произойти... Предадут ли тебя или предашь ты.  Или появится соперница-злодейка, что будет пытаться отобрать твое... Или весь чертов мир встанет против вас и тогда придется совершать побег, сражаться, будто от этого зависит жизнь и... — Джейн. — Что? — Ты... С этого момента я запрещаю тебе одалживать все эти сомнительные книги у Алисы Лонгботтом, вот что.  — Откуда ты... Они мне были нужны для статьи, понятно?! Ты просто ничего не понимаешь.  Джемс надулась. Щеки ее мигом побагровели, а взгляд изменил свое направление. Теперь же она раздраженно смотрела в стену, будто бы узор кирпичной кладки был для нее намного интереснее лица Тинкербелла. Она сделала несколько покачиваний ногами, будто хотела сбросить с себя голову Нельсона, но все же передумала. — А ты? Мистер зануда. Что для тебя значат отношения? — Понятия не имею.  — Нил, — подушечки пальцев Джейн схватили Нельсона за мочку уха, болезненно оттягивая в сторону. Тинкербелл заойкал от неожиданности и начал побежденно брыкаться, пока Джеймс не сменила гнев на милость. — Ну, смотри... Ты мне нравишься. Разве это плохо? — Ты мне тоже, — без единой паузы отозвался Тинкербелл. Он покачал головой и остановил взгляд на улыбающимся лице Джеймс.  Это было совсем неплохо. Даже наоборот хорошо, вот только чувство, что испытывал Нил далеко не походило на те описания, о которых говорила Джейн. Они были привязаны друг к другу, объединены одним договором и доверяли друг другу, как будто бы были настоящий семьей. Но отношения, о которых говорила вся школа и сплетничали на каждом углу были чем-то иным и не вызывали у Нельсона не одной положительной эмоции.. И если бы Джейн задала ему еще раз этот вопрос спустя несколько лет, то, пожалуй, он смог бы на него ответить. Потому что сейчас он знает правду.  Отношения — это... * * * ...Проблема. Кудрявая, несносная, взбалмошная проблема, от которой ноет сердце, щипает в носу и появляются кошмарные круги под глазами.  — Мне нужно подумать, — сказал Тинкербелл в тот день, покидая их уже бывшее теплое жилище. Это была его извечная стратегия (и он ее придерживался), которая нужна была больше ему самому, чем уберегала Джеймса от злости или импульсивно брошенных слов. В такие моменты Тинкербелл казался спокойным и собранным, точно безэмоциональный змей. Но стоило ему только приступить порог дома, как тело его начинала бить неистовая дрожь, плечи напрягались, шаги путались, а взгляд становился потерянным, как у загнанной в угол крысы. Ему нужно было время, чтобы успокоиться, чтобы подумать, привести себя в чувство и вернуть под ноги почву, которую Поттер умудрился разрушить всего парой фраз.  — Все в порядке. Все хорошо. Все. Будет.... Нормально? Словно завороженный шептал про себя Нельсон, до боли прикусывая ноготь на большом пальце. Он сновал из стороны в сторону без конца нашептывая разные варианты себе под нос. Сначала Тинкербелл злился, затем негодовал, затем снова злился, а после начинал искать запасные варианты, которых у него совершенно не было. Первая мысль приводила к тому, что Джеймс — просто напыщенный дурак. Бывает. Вылечим. И не с такими работали. Вторая же в панике искала выход из ситуации, ведь уйти из-под покровительства Гарри Поттера было равносильно тому, чтобы открыть свою спину для всего чертового волшебного мира. По взгляду Джима Нил еще тогда понимал, что тот не просто повздорил с отцом, а правда решил пойти тому наперекор. — Черт! — палец неприятно саднило, а под ногтем начала образовываться багровая корка. — Сейчас нельзя... Еще слишком рано. Нельсон знал, что они не смогут вечно прятаться в тени министра, но вот так просто обрубать связь из-за того, что тебя направили не в тот отдел было слишком даже для упрямого Джеймса. Но даже если произошло что-то еще, Нельсон не хотел в этом разбираться. Не сейчас, когда они только закончили авротрат и сводят концы с концами. Не сейчас, когда он только на шаг приблизился к изучению артефактов и проклятий. Не сейчас, когда он сам не может ничего сделать для защиты Джеймса. Сколько бы амбиций и запала в Нельсоне не было, он чувствовал, что сейчас без министерства они едва протянут и день. Им нужна была помощь взрослых и опытных волшебников, помощь чертового Гарри Поттера и других, кто знает о крестражах намного больше, чем они сами. — Слепой гордостью сыт не будешь, — пробубнил Нил, зажимая между губ сигарету, которую нашел в кармане брюк. Целительная доза никотина позволила сделать первый спокойный вздох. Одна из любимых поговорок бабушки повисла в голове и будто бы отчитывала их обоих за поспешную горячность и импульсивность в спорах. В его жизни она была единственным человеком, к которому Тинкербелл испытывал безграничное уважение, и к которому всегда тянулся за советом. Волшебницы уже давно не было на свете, но что-то внутри него продолжало искать отражение ее слов и взглядов на мир в глазах нынешних взрослых волшебников, которые повидали в своей жизни намного куда более страшные и сложные вещи. — Надо поговорить. Еще раз. В полном опустошении Нельсон плелся обратно, наспех докуривая одну из самокруток. Едкий дым оседал на легких, горчил на губах и лишь совсем немного помогал успокоиться. Это была далеко не первая их стычка, но что-то внутри подсказывало Нули, что простым разговором едва ли удастся что-либо решить. В его понимании Джеймс слишком ограниченно смотрел на вещи. Его мир пестрил красками и прочими удобствами, которые доставались ему просто по факту. Нил же знал, кого это, когда единственная крыша над головой сыпется и протекает, вынуждая кутаться в единственное тонкое одеяло. Тинкербелл знал, что Джеймс не был готов к переменам, о которых грезил. ОНИ не были к ним готовы. — Ну и кто так собирается? Придурок. Какое тебе общежитие, если ты даже вещи собрать нормально не можешь, — проворчал под нос Нельсон. Он поднял оставленную футболку, пару брюк, заметил в углу оставшийся без своей пары ботинок. От воцарившегося хаоса в комнатах Нила пробивало на натужный, отчаянный смех. Джеймс наспех собрался и ушел, позабыв прикрыть за собой даже входную дверь. — Вернется. Тихо произнес Тинкербелл, опускаясь на диван в гостиной. Также остынет и вернется. И тогда они поговорят. Он сможет его убедить отложить эту идею. Точно сможет. Но Джеймс так и не вернулся. * * * — Не знаю, что у тебя произошло, но если хочешь знать мое мнение... — Я не хочу знать ваше мнение, — по привычке огрызнулся Нельсон. Так было всегда, когда кто-то пытался капнуть чуть глубже дозволенной границы. Сейчас он был явно не в том положении и не в том месте, чтобы так поступать, но в опустошенном от недосыпа сознаннии у Нила не осталось ничего кроме злости даже по отношению к собственному наставнику. — Извините... — Ничего. Хреновый день, понимаю. Клеменс Колман был молодым и преуспевающим специалистом отдела Тайн. Энергичный, жизнерадостный, но не без острого языка и удивительной проницательности. Его лицо украшали веснушки, а рыжая челка спадала на один глаз, прикрывая стеклянный протез. — Это-о-о... весьма забавная история, знаете ли... — пожал плечами Клеменс, замечая огоньки любопытства в глазах подчиненных — Но только для избранных. Расскажу как-нибудь, когда продвинетесь в исследованиях, лоботрясы, — с ухмылкой сказал он, отклоняясь в кресле и закидывая обе ноги на стол своего потрепанного офиса. Первое время этот человек безумно раздражал Нельсона своим излишним любопытством, назойливостью и безалаберностью. Тинкербеллу казалось, что за громким голосом и сном на рабочем месте скрывается не больше чем избалованный жизнью и положением человек, вроде чистокровных выскочек, что были в школе. А потом совершенно случайно Нил узнал, что в том году не планировалось набирать новых сотрудников в отел, так как не было свободных людей, готовых понести за них ответственность и взять на обучение. Узнал, что Колман самолично вызвался и отобрал ребят, которым хочет дать шанс. Узнал, что помимо дневной работы Колман утопает в одном сложном исследовании и работает по ночам, чтобы присмотреть за ними утром. Безрассудный человек, что не жалел своего времени и сил от чего-то напоминал ему Джима времен Хогвартса, пусть и оставался несколько раздражающей персоной, ведь Тинкербелл уступал ему в своих знаниях и опыте. — Ну ты не стой, проходи... у меня тут правда не убрано, но чего еще ожидать от холостяцкой берлоги, не так ли? Губы Клеменса растянулись в улыбке, но взгляд оставался внимательным, словно изучал Нельсона. Не сказать, что за годы совместной работы он к этому не привык, но прямо сейчас Тинкербелл предпочел бы, чтобы оба глаза Клеменса оказались протезами и он не видел его бледную и опухшую от слез и злости физиономию. Вначале Тинкербелл и правда думал бродить крысой по городу, но обернуться в маленькое существо у него совершенно не получилось. В груди неприятно колотилось сердце, а внутри бушевало столько эмоций и чувств, что тонкая крысиная шкурка едва могла бы их в себе уместить. Еще одна пометка и занимательный факт об отношениях для ранней версии себя: Отношения делают тебя мягким и зависимым. Умываясь холодной водой в доме наставника, Тинкербелл понял, что предпочел бы вернуть свой пустой и мертвый взгляд с первых курсов Хогвартса, когда окружающий его мир был не больше чем еще одной реальностью, в которой ему не слишком-то хотелось существовать. — Вот, приложи к глазам. Должно полегче стать, — Клеменс прикоснулся ледяной банкой к щеке Тинкербелла, от чего тот вздрогнул. Место в соприкосновении с холодом горело и только сейчас Нил смог всей кожей ощутить последствие бессонной ночи. — Что, совсем все хреново? Нил знал, что выглядит так будто только что сыграл в квиддич. Правда не в роли ловца или загонщика, скорее в роли биты. Потому что лицо его выглядело так, будто бы он целенаправленно стремился отбить им бладжер и явно сорвал на этом куш. — Нил. Послушай. Я знаю, что не должен лезть, но все же переживаю. Ты сидишь здесь абсолютно убитый... Я вижу, что у тебя проблемы и игнорировать этот факт я тоже не могу. — Сочувствую. Тяжело вам в жизни приходится. Фраза Нельсона встретилась угрюмым молчанием и он понял, что переборщил. — Извините. Я... Знаете... я лучше пойду... — Хорошо. Насильно держать не буду, вот только куда ты пойдешь? Ответить на это Нилу было нечего. — Я так понимаю в твой дом вернуться ты не можешь, и к родителям судя по всему тоже, раз добрался аж до меня. Что насчет друзей? На лице Тинкербелла появилась болезненная ухмылка. Друзья, когда-то в школьные времена у него они были. Была Джейн, с которой он не виделся и не разговаривал уже несколько лет, был кружок журналистики и богемный клуб, в которым он выступал со своей палаткой. Был даже его странный сосед по комнате Зак. А после... После выпуска все превратилось в одно большое прощание. Близких друзей у Нила почти не было, лишь знакомые да масса однообразных лиц, в которых он не стремился разобраться. И даже так он бы не смог к ним прийти с просьбой о помощи, потому что это означало бы полное поражение. Что он не справился и нарушил данное себе же обещание стать сильнее. Единственным человек, к которому он мог бы пойти и перед кем мог бы показаться в таком виде была Джейн. Но ее голоса он не слышал уже долгие годы. — Хватит уже шипеть и сторониться. Когда появляются проблемы, то лучшее, что ты можешь сделать — не зацикливаться на них, а принять предложенную помощь. Я на твоей стороне, Нил. И совсем тебе не враг. Тинкербелл неохотно кивнул. Его раздражало, что наставник был прав во всем, и на фоне него Нельсон ощущал себя неразумным ребенком, который не в состоянии все сделать правильно. Впрочем до такого состояния его довести мог только Джеймс— сделать настолько безоружным одним своим отсутствием. — Знаешь, что, Нил? Я знаю, чем мы займемся. Вот, лови. Мужчина поднялся, и снял с камина небольшой коробок, после чего бросил его Нельсону. — Это же... гадальные карты. Откуда они у вас? — Понятия не имею, сколько себя помню, всю жизнь лежали там. Ну так что... Погадаешь мне? — С чего вы взяли, что я умею. — Я много чего знаю. Например, что тебе нравится черный кофе... Тинкербелл с подозрением покосился на чашку, что стояла на столе. Только сейчас он заметил, что Клеменс подготовил небольшое угощение, пока он умывался. — Что ты бережно относишься к книгам и любым артефактам и ни разу не просрочил возврат книги в местную библиотеку. Теперь уже Нил с подозрением поглядывал на наставника, стараясь проанализировать его слова на наличие подвоха. — А вообще я просто очень наблюдательный и... читал твое личное дело. Вся настороженность вместе с заинтересованностью моментально испарились. — Боюсь представить сколько ненужной макулатуры вам приходилось перебрать. —Такова моя работа, я знаю о своих учениках абсолютно все. Будущие сотрудники Отдела Тайн должны быть порядочными и образованными людьми, ведь на их плечи в будущим ляжет весьма большая ответственность. Так что... Могу я надеется на одно ночное предсказание? Коробка приятно лежала в руке, ее вес казался знакомым, но в то же время каким-то чужим и далеким. Тинкербелл не помнил, когда в последний раз доставал колоду и делал расклады. Кажется, до последнего курса вся его жизнь состояла из цветных картинок, символов и хрустальных шаров, а затем... Ему пришлось найти более полезное и правильное увлечение, чтобы поспевать за тем, чье имя ему не хотелось сейчас произносить, чтобы не расстраиваться еще больше. — Я со школы этим не занимался. Даже не знаю, получится ли. — Серьезно? И неужели тебе ни разу не хотелось? — Как-то не думал об этом... Нужно было разобраться с артефактами и... — Стоп-стоп-стоп. Сейчас ты не на стажировке и не на работе, нечего передо мной оправдываться. И убери это высокопарное "вы". Мне бы сейчас... в данной ситуации хотелось быть больше твоим другом, чем наставником. Идет? Клеменс улыбнулся и растерянно взъерошил волосы, будто бы сам был не уверен в собственных словах. Это не могло не подкупать. — Идет... У в...тебя есть свечи? — Сколько угодно. Алые огоньки свечей трепетали от дыхания Нила, а знакомый аромат тающего воска успокаивал лучше тлеющей сигареты. Нил старался меньше курить при Джеймсе, но сейчас ему хотелось заполнить дымом все пространство вокруг себя и всматриваться с абсолютно пустой головой в едва понятные образы, которые рисовал дым. Квартира Клеменса была намного больше старой школьной палатки Нельсона, но воспоминания все равно уводили мысли далеко назад в веселые и легкие деньки Богемного клуба. Колода карт приятно лежала в руке и Тинкербелл с радостью обнаружил, что за несколько лет не растерял былой ловкости в перетасовывании карт разными способами. — Нужно будет вытянуть четыре карты. По одной за каждый раз. Он смотрел на человека перед собой и тщетно пытался разглядеть в нем знакомые черты прямого носа и кучерявых волос без рыжины и веснушек. Нил никогда не говорил, но ему нравилось ловить на себе взгляд Джеймса во время гаданий. В такие моменты Поттер заострял свое внимание на каждом жесте и движении Нила, а Тинкербелл мог вдоволь налюбоваться оттенком зеленых глаз, который при свете свечей становился теплее и глубже, точно отражающее лесную чащу озеро. — Погадай мне, Тинки, — изредка просил Джим в былые времена, бессовестно присаживаясь рядом, хотя вокруг было полно места. Он просто находился рядом, но в то же время будто бы занимал все пространство комнаты, не давая и шанса улизнуть из нее. — А это что еще за штуковина? — он без спроса касался гадальных карт, оставлял отпечатки пальцев на шарах с предсказаниями и с интересом разглядывал любой артефакт, который любой другой ученик назвал бы простым барахлом. В те дни все казалось таким простым и легким, что Нил и не задумывался о том, во что со временем могут превратиться их отношения. А сейчас, прикоснувшись к частичке былой беззаботной жизни еще больше тосковал по тому, что не может слышать его голос, к которому так привык за все это время. — Так, что мне делать? — Клеменс сидел напротив, взгляд его был полон интереса и предвкушения, а Тинкербелл пытался не подавать виду, что колода карт, которая казалась ему легкой и привычной будто бы потяжелела прямо в руках. — Каждый раз, когда вытягиваешь карту, загадывай про себя желанный вопрос. — Вопрос... какого характера? — Все, что волнует тебя сейчас. От чего-то взгляд Клеменса задержался на Ниле, но тот постарался не придавать этому значение. — Я знаю, что доставляю вам хлопоты, но сосредоточтесь на себе. — ТЫ не доставляешь хлопот. Просто... Вы же поссорились, да? С Джеймсом. Клеменс вытянул карту и отложил в сторону, в то время как Нельсон начал заново перемешивать колоду. — Все ссорятся. — Но немногие остаются с вещами на улице. — Если ты читал мое дело, то знаешь, что мне по жизни не очень везет. — Тогда позволишь это исправить? — он вытягивает вторую карту и кладет ее рядом, после чего Нельсон продолжает перемешивать колоду. — Последняя карта. — Я хочу сказать, если тебе нужна помощь, то можешь задержаться здесь. Я не буду против, ведь как я уже говорил... Мне хочется стать тебе другом. Нил наклоняет свечу и воск капает на карты, застывая белыми кляксами. — Спасибо, но... Все не так плохо. Я думаю мы поговорим и все будет лучше. Теперь наложите карты друг на друга сами в любом порядке, как чувствуете. — Нил. Я буду откровенен. Ты — одаренный парень, и как наставник я верю, что ты многое сможешь сделать для Отдела Тайн. — Но? — Но как человек, я вижу как сильно ты изнуряешь себя. Ты уверен, что тебе это нужно? — Вы немного ошиблись. Тинкербелл подносит стопку к свече и обжигает края карт. — Мы с ним равны и это был наш общий выбор. Изнуряю себя... не только я. Нельсон взмахивает рукой с силой швыряя карты на пол так, что обугленные уголки пеплом разлетаются в стороны, оставляя после себя будто бы обглоданные самим дьяволом кусочки истины. Карта, что сгорела меньше всего покоилась в самом центре, ее Нельсон и пододвинул к Колману. — Смотрите на свой страх и риск. * * * — О, Элиас, я так хочу на настоящую миссию! — Гринграсс комично возвысил голос, опираясь обеими руками о плечо друга. — Давай я пойду с тобой на миссию. И где ты пропадал?! Он подозрительно принюхался, а Джеймс в свою очередь поправил солнцезащитные очки, предусмотрительно взятые у Эрика. Будучи братом Альбуса, он знал о праве не свидетельствовать против себя. Единственном праве, которое у него было в данной ситуации. Ведь факты были неумолимы: Джеймс действительно вчера напился, а также забыл о ранней договорённости. Поэтому на сей раз не свидетельствовать было бессмысленно, ведь над головой Элиаса едва ли не вспыхнула лампочка осознания. — Так ты пил! — Да не ори ты так. Будто склочная жёнушка отчитываешь. Наставник Элиаса скучающе стоял поодаль, но точно бы не проигнорировал столь пикантную информацию как причину для опоздания. А им и без того пришлось долго и муторно объяснять как сектор по взаимодействию с оппозицией связан с боевой миссией авроров. Спойлер: никак. Но Элиас не мог смотреть, как выцветал Джеймс среди папок документов, печатей, подписей и бланков. Поэтому и предложил, когда на одном из них они играли в крестики-нолики: давай я попробую вписать тебя к нам. Проще было сказать, чем сделать. Ведь Фабиан, его наставник, отнюдь не был глуп. Спасало лишь одно: Гринграссу, как стажёру, доставались самые дерьмовые миссии. Те, на которые больше не шёл никто. Например, убеждать обезумевшую магичку, что бродячие собаки не являются оборотнями и поэтому необязательно забрасывать в них заклинания, попадая по магглам. Или описывать тела волшебных существ, чтобы не попадались на глаза тем же магглам. В коллекции Эла был трёхнедельный тролль из подвала и гоблин-утопленник в детском бассейне. Коллекция рабочих достижений Джеймса была куда более скромной: однажды он зевнул так сильно, что едва не защемил челюсть. — Хуже! Ты бросил меня и бухал с кем-то. — С Эриком, — зачем-то пояснил Джеймс. — Бухал с Эриком! — с негодованием воскликнул Элиас. — И как после этого я могу называть тебя другом? — Слушайте сюда, придурки. Фабиан огорошил обоих своим неожиданным появлением. — Я должен контролировать с вами весь ход миссии, но... никому из нас это не нужно? — он не дал им договорить и ответил сам. — Вот и ладушки. По сообщению соседствующего сквиба там окочурилась старая ведьма. Проверьте, освидетельствуйте и передайте коллегам, если есть что. Меня по пустякам не треплите. — А если случится что-то серьёзное, — уточнил Джеймс. Фабиан смерил его взглядом. — Подумай, настолько ли оно важно, чтобы отвлекать меня. — И как мы должны понять... Поттера раздражали такие работники как Фабиан: напыщенные индюки, которые палец о палец не ударят, чтобы взяться за собственную работу. Такими, по его мнению, было заполнено всё Министерство: абсолютно бесполезные и устаревшие полуразваливающиеся волшебники, которые давно должны были уступить места другим. Очевидно Фабиан уловил дерзкие нотки в его интонации, поэтому обернулся, смерив взглядом. — А ты здесь за самого умного? Сдержанность никогда не была сильной чертой Джеймса. Поэтому пожав плечами, он сказал: — Не вижу конкурентов. Фабиан хмыкнул. — Н-да. Ты из какого там отдела? Взаимодействие с оппозицией? Вас же туда как раз по уму и набирают. Элиас, ты проследи за ним. Будешь за старшего. Он закатил глаза, видя как оборотень засиял от новости. Джеймс раздосадовано ткнул его под рёбра, когда старик отвернулся. — Не забывай, что я старше. — А я выше. И всё ещё главный. Поэтому как старший товарищ, приказываю осмотреть территорию и доложить об обстановке... вместе со мной. Джеймс тяжело вздохнул. — По протоколу мы должны проверить территорию на наличие тёмных чар. Элиас опешил, даже рука замерла на двери. — Ты правда помнишь весь протокол?.. — А чем мне по твоему ещё заниматься, пока я их распечатываю?! Параграф девятый, пункт два говорит, что перед тем как войти в жилище волшебника, мы обязаны оповестить его о действиях. Удостовериться, что ответа нет. Проверить на наличие магических ловушек. — И помереть от скуки, — закончил Эл. — Это всего лишь дом мёртвой бабки. Выдыхай. — Но протокол! Вместо дальнейших споров Элиас достал палочку, накладывая отпирающее заклинание и прошёл дальше. Джеймс зашёл за ним, но ворчливо добавил: — Вот сейчас по протоколу мы совершили взлом. — А я убийство совершу, если ты не успокоишься со своим протоколом. Миссис Эйнсли! Вы здесь? Задолго до того как двое парней продвинулись вдоль витиеватого коридора, они знали ответ на вопрос. Запах смерти напрочь сквозил в спёртом воздухе закрытого и изолированного дома, будто сотканного из теней. Как и многие древние волшебники, погибшая презирала маггловские новшества вроде электричества. Путь им помогали прокладывать огни от собственных палочек, ведь внутри жилище было куда более просторным, чем снаружи. — Сильная была ведьма. Даже после смерти чары не пали, — присвистнул Джеймс, мимолётно оглядывая обстановку в доме. — А вони как от самой посредственной, — стиснув зубы, отозвался Гринграсс. Поттер сочувственно хлопнул друга по плечу: в силу физиологии, запахи тот воспринимал намного более чутко. А они даже для Джима были чудовищными. Поэтому нехотя он сказал: — Стой здесь. Я сам её проверю. Казалось, Эл не мог поверить в столь щедрое предложение. Однако долго его уговаривать не пришлось: по протоколу им действительно было нужно проверить наличие тёмных чар прежде, чем вызывать специалистов из Мунго на опознание тела. Мёртвое тело миссис Эйнсли находилось в гостиной, куда вёл один из длинных, будто кишка, коридоров. Серая кожа на лице волшебницы выцвела будто пергамент, плотно обтягивая череп так, что были видны очертания. Её смерть была настолько же отвратительной, сколько и... завораживающей. Она сидела на кресле-качалке в длинном шерстяном платье, опустив голову набок, словно её сморил полуденный сон. Именно это и смутило Джеймса после: надуманность в позе, будто Эйнслин была статуэткой. Предсказуемо: глаза погибшей не реагировали ни на свет палочки, ни на заклинания, а удушающий сладковатый запах разложения заключал очевидное. — Эл, можно отправлять запрос на колдомедика. Ничего здесь... Джеймс недоговорил. Ледяное прикосновение сковало запястье и он застыл, всего на мгновение потеряв самообладание. Сухая мёртвая рука обвивала его словно обруч. — Миссис Эйнсли? Жгучая боль пронзила конечность, будто прозрачные пальцы старухи добрались до его костей и стали неразрывной частью, но длилась не больше минуты и также резко остановилась, когда Элиас взволновано встряхнул его за плечи, вырвав из власти наваждения. — Ты как? Джеймс хотел привычно отозваться, что всё в порядке, но пространство складывалось в образ постепенно, словно он оказался в омуте памяти и был окружён призраками. Или же сам был им. Он раздражённо коснулся головы — главного очага страданий. — Ты че... своровал кольцо у бабки? — Чего? Делать ему больше нечего — обворовывать дряхлую покойницу. Да только возмущение осталось невысказанным, ведь проследив взглядом за Элиасом Джим с удивлением обнаружил, что большой палец обвивало, будто змея, чёрное золото и аметист. Джеймс поморщился. — Не в моём вкусе, знаешь ли. А вот Нилу бы подошло. Он любил увешивать пальцы кольцами, где каждое имело своё значение: от дурных снов, неудач или же навязчивых мыслей. Одно он никогда не снимал — то, что было подарено ещё бабушкой. Однако обворовывать бабку даже во имя подношения Нилу Джеймс не планировал, потому потянулся к кольцу, чтобы вернуть его обладательнице. — Неужто... потомок Певерелла почтил своим присутствием. Поттер похолодел, а Элиас отскочил с тем, что после назвал боевым кличем, однако однозначно было впечатляющим для его крупной фигуры писком. Старуха смотрела на них, скорее него, немигающим взглядом. Её глаза, полуслепые и почти прозрачные, однако вполне себе живые. — Миссис Эйнсли? — Последнюю сотню лет была ею, — едко отозвалась она. — Кто тут у нас... Гринграсс? Ох, у меня несварение от этих потомков Слизерина. Джеймс и Элиас переглянулись. — Насколько знаю, потомками Слизерина были Мраксы, — тактично дополнил Джеймс. — Насколько знаешь, — передразнила его бабка. — Типичный Певерелл. — Поттер. Её иссушенное лицо исказила ухмылка. — Ну-ну. Молодые люди, мне кто-нибудь поможет подняться? Она лежала на полу в шерстяном платье, будто разлитая лужа: опрокинулась, когда потянулась за его рукой. Опомнившись, Джим и Эл вновь переглянулись. Ни один не двинулся первым и будто ждал, когда содействие окажет другой. — Твоя очередь, — одними губами отозвался Джим. — А я тебе приказываю. — Подотрись своими приказами. Эл закатил глаза. — Рапорт пишешь ты, — уже громче сказал он, склоняясь над телом старухи. — Да хоть сто. Пойду передам информацию нашим коллегам. — Это что? Идиоты-соседи, меня похоронили?! — доносилось вслед Джеймсу из гостиной, когда он отходил подальше, чтобы связаться с колдомедиками и Отделом тайн. — Они были обеспокоены, — тактично кряхтел Элиас, водружая хрупкое тело обратно в кресло. — Псы подзаборные! Да как они посмели! Я ещё в самом соку! Даже вот вы, молодой человек, можете ещё сопроводить меня на шабаш. Продолжение диалога Джим заглушил собственным смехом. Но было кое-что по-настоящему пугающее в, казалось бы, безмятежной концовке с живой старухой. Кольцо будто намертво впилось ему в палец, не желая спадать с руки. * * * — Как тебе вообще пришло в голову надевать кольцо полумёртвой старухи? Впрочем, можешь не отвечать. Честно говоря, мне плевать. Всего мгновение назад, когда Нил сосредоточенно изучал артефакт на его руке, Джеймс был готов сказать, что очень скучал. По его спокойным, размеренным движениям и запаху. Сейчас от Нила по большей мере тянуло горьким сигаретным дымом — наверняка нервничал и снова много курил. Но от Джеймса тянуло мёртвой бабкой и похмельем, он не был тем, кто в праве осуждать за дурные привычки. Однако после реплик Тинкербелла руки так и чесались, чтобы придушить. Как только он появился вместе с бригадой и крайне печальным Эриком, то было ясно одно: ни о каком перемирии с его стороны не могло быть и речи. Но колдомедики взялись за старуху, мракоборцы за дом, а на пальце Джеймса всё ещё красовался артефакт, который было невозможно снять. И он очень злился, что влип в эту историю на своей же первой миссии. Даже не своей, а Элиаса. На пустой грязной кухне они были вдвоём. Стол был заставлен коробками с бесчисленным количеством найденных вещей — работа отдела тайн. Каждую нужно было классифицировать и внести в регистр, которого прозорливая старушка чуралась веками. И справедливо, ведь часть из них определённо точно пополнит коллекцию. Однако до этой части работы Тинкербеллу было далеко: вместо этого он колдовал над кольцом. — А тебе вообще нужен этот палец? — раздражённо выдохнул он, спустя около десяти минут безуспешных попыток освободиться. — Тебе нельзя столько курить, Тинки, — тихо отозвался Джеймс, заправив за ухо прядь мешающихся светлых волос. — Значит не нужен. Ни слова больше. — Я думал о тебе. Холодные голубые глаза горели плохо сдерживаемым гневом. — Пока надирался со своими дружками невесть где? Это был классический тинкербелловский вопрос-ловушка, который не имел правильного ответа, особенно когда тот находился в таком склочном настроении и чуть ли не шипел на любое поттеровское будто бы мимолётное прикосновение. — А ты обо мне думал? Нил с раздражением ещё раз дёрнул кольцо и вздохнул. — Ты не то чтобы шанс оставляешь. — Так и должно быть. Казалось, будто бы Нельсон боролся с самим собой: желание сказать вслед что-то ещё более обидное и плюнуть на всё, сделать вид, будто ничего не было. Наконец, он оторвал взгляд от руки, впервые за всю встречу глядя прямо на него. — Нет, не должно. Не так. Я всю ночь тебя ждал, Джеймс, а ты свалил в ночь на своём драном мотоцикле чёрт знает куда. О чём ты вообще думал? Джеймсу, разумеется, было, что сказать. Начиная с того, что мотоцикл его вовсе не был драным. Заключая, что первым ушёл вовсе не он. Однако цепкий слух выцепил главное. — Ты ждал меня. — Пошёл ты, — качнул головой Нил, попытавшись развернуться в сторону драгоценных артефактов. Но Джеймс воспрепятствовал, удержав его лицо руками. Сейчас ему было плевать, о чём Нельсон говорил вслух, ведь глаза говорили о большем. Подавив секундное препятствие, он впился в рот Нила требовательным поцелуем. Определённо это было не самой гениальной его идеей, но сейчас Джеймса меньше всего заставляло переживать кольцо, чужой дом и возможные свидетели. Сердце каждый раз болезненно сжималось, когда Нил так правдоподобно пытался быть чужим, что уже почти вжился в роль, чего Джеймс не мог ему позволить. Он отстранился: нижняя губа горела от чужого укуса. — Больно, между прочим. — Не надо было лезть. Нил с раздражением дёрнул ладонь ближе к свету, вновь переключая внимание на кольцо, будто бы ничего между ними не произошло. Джеймс хитро прищурился. — И всё же ты ответил. — Как обычно делаешь, что хочешь. Голос Джеймса был полон нежности, которая спутывала прямые и ясные чувства Нельсона в один неразборчивый клубок переживаний и сомнений. Он так скучал по нему вчера, жалел о всех сказанных и недоговоренных словах, а теперь просто не мог смотреть в его сторону. Чертово кольцо намертво вцепилось в палец Поттера и только поэтому прямо сейчас ему нужно было касаться его руки, говорить и быть рядом с ним. Только поэтому — напрасно пытался убедить себя Нельсон, отчетливо чувствуя аромат алкоголя. чужих сигарет и парфюма. Впервые за несколько месяцев родной, но в то же время невыносимый Джеймс пах совершенно чужим человеком. И чем спокойнее и вкрадчивее Поттер подбирал слова, тем сильнее Нилу хотелось злиться на вчерашнего себя. Потому что прямо сейчас в этой старом доме, наполненном артефактами, спертым пыльным воздухом и незваными сотрудниками других отделов, Нельсон Тинкербелл чувствовал себя самым настоящим придурком. С его глаз уже сошла былая краснота, а лицо успело приобрести почти привычный бледноватый вид, и только четко отчерченные круги под глазами, да въевшийся в кожу запах сигарет давали знать о его недавних метаниях. — У меня осталось несколько твоих вещей, тебе нужно будет их забрать, — стараясь сохранить холодность рассудка процедил парень, но руки Джеймса не выпускал, продолжая смотреть даже не на, а сквозь магический артефакт. Как же жалко он, наверное, выглядел (и выглядит) до сих пор в отличие от Джеймса, который будто бы не имел и толики душевных терзаний. Но в отличие от Поттера он не мог превратить все в дурацкую шутку, потому что знал, что спустя время из назойливой мозоли она превратится в ноющую гематому, которую будет невозможно игнорировать. — Нил, давай поговорим. — Вчера я готов был к любому разговору. Но сейчас. Мне с тобой... Нельсон многозначительно ткнул пальцем в Джеймса, обрисовывая его усталую физиономию, чертовы очки, не пойми откуда взявшиеся ушибы и растрепанную кучерявую челку, небрежно спадающую на лоб. — Говорить не о чем. — Тинки. Я не хочу ссориться, — уже с напряжением в голосе произнес Джеймс. — Правда? — Голос у Нельсона предательски дрогнул в усмешке, настолько картинка перед его глазами не совпадала с голосом и действиями Джима. — Как интересно получается. А уходить ты тоже не хотел? Идти развлекаться с Элиасом и Эриком тоже не хотел, случайно вышло, да?  — Протестую! — голос Гринграсса послышался прямиком из-за стены, чего ни Джеймс, ни Нил не ожидали. Обветшалые стены домика были не в силах скрыть громкие звуки и уж тем боле выкрики, от того Эл, что находился в другой комнате и во всю таскал ящики с артефактами и прочей "мистической Нильсоновской чепухой" (как выразился сам Эл), стал случайным свидетелем их словесной перепалки. Правда слышал он далеко не все, но по его мнению только самое важное. — Джеймс не развлекался со мной. Понятно?! Он веселился только с Эриком! Предатель... — игнорируя любое существование контекста и не его собачьего дела выкрикнул Элиас по другую сторону стены. — О, это был чрезвычайно важный факт, Гринграсс. Спасибо, — громко процедил Нельсон. — Обращайтесь! — восторженно крикнул Эл, совершенно не вникая в суть разговора. Нил тяжело вздохнул и раздраженно потер переносицу. За стеной чертов Гринграсс таскал чертовы ящики, в этой чертовой комнате не было чертовой двери, а перед ним стоял чертов Джеймс Поттер с его чертовым печальным взглядом, который Нил видел даже сквозь темные очки. — Дай сюда руку, — уже шепотом и требовательно подергивая пальцами произнес Нельсон. Джеймс безоговорочно подчинился, за что был вознагражден еще одной порцией негодования. — Да не эту, блин. Другую. С кольцом... Вот, Мерлин... — едва не срываясь на очередной раздраженный выкрик прошипел Тинкербелл, крепко сжимая чужие холодные пальцы. Руки у Джеймса редко бывали холодными, ледянее всего они становились лишь когда тот сильно нервничал, как в школе перед экзаменами. Это был нечестный ход для того, от кого за версту разило алкоголем и последствиями вчерашней потасовки. — Нил, не злись. Все же теперь нормально. Мы на одной мисси и можем все обсудить. — Нормально только для тебя. Правда думаешь, что все может быть НОРМАЛЬНО, когда ты пропадаешь черт пойми где больше дня. Я ждал тебя, Джеймс. Разве это уже не было твоим ответом? — Нил, но ты был первым кто ушел... и я... ай! — — А ты был тем, кто не вернулся. — Я предупредил тебя, что если ты уйдешь... — А я сказал, что мне надо подумать. — Мне тоже надо было подумать! — повысил голос Джеймс, призывая третьего собеседника в беседу. — Вот-вот! Подумал бы прежде чем не звать меня на вашу вечеринку! — Гринграсс, заткнись! — уже хором выпалили Нельсон и Джеймс. Они совершенно не ожидали, что Элиас уже стоял в проходе, целиком перекрывая собой выход из комнаты. Его голова доставала почти до верхней перекладины дверного проема, а руки недовольно были скрещены на груди. — Так, хорошие мои. Я не понял. А че это вы тут делаете? Он подозрительно покосился на Нила, затем на Джеймса, будто бы выбирая, на чью сторону встать. Но после недавнего выкрика виноватыми признавал обоих. — Это не я вам крикнул заткнуться, так что давайте. Отвечайте. — Элиас, не сейчас, — твердо произнес Джеймс с явными нотками раздражения в голосе. От такого обращения Гринграсс обиженно насупился. Мало того, что его кинули, так теперь снова выставляют третьим лишнем, а он ведь тоже был одним из друзей Джеймса. — Нет, сейчас! — Мы заняты. — Это чем? — Элиас оглядел комнату. За время их прибывания ее содержимое практически не изменилось, а на коробках с непроверенными артефактами будто бы уже начала скапливаться пыль. Волшебник оглядел весь периметр и снова вернул взгляд к двум фигурам, плотно скрепившим свое пребывание крепким рукопожатием между собой. — Вы сюда за ручки держаться пришли или что? Нильсон, ты чего в моего ловца вцепился, тебе заняться нечем что ли? Джим, а ты вообще не здесь быть должен. Тинкербелл без тебя не рассыпется. Руки в ноги и дуй за мной. Там еще таскать и таскать. Быстро. С этими словами Элиас удалился прочь, забрав с собой весь запал их недавней ссоры. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц, да отдаленными голосами сотрудников других отделов. Нил повернулся к столу и начал перебирать антикварные предметы, которые в другое любое время вызвали бы в нем восхищение и интерес. Сейчас они казались волшебнику не больше чем жестянками, покрытыми многовековой пылью, от которой воздух стал еще плотнее, чем прежде. В носу неприятно щипало, а на сухих губах чувствовался металлический привкус не то своей, не то чужой крови. — Мне тяжело, когда ты так себя ведешь, — первым нарушил тишину Джеймс. Он подошел к Нельсону со спины и робко коснулся плеча, ожидая того, что Нил дернется. Но Тинкербелл не шелохнулся, позволяя Джеймсу тщетно заключить его в свои объятия. — И как я себя веду? — Так, будто бы никогда не посмотришь на меня вновь. Будто бы все мои слова бесполезны и будто бы между нами все решено. В противовес словам Поттера, Нил повернулся к нему, позволяя холодной руке коснуться лица. Холодок пальцев приятно контрастировал с горячей кожей, почти вынуждая Тинкербелла потереться щекой о шершавую ладонь. — И я не знаю, что мне делать, Джим, когда ты такой. Когда ты что-то решаешь в своей голове и не понимаешь всех последствий. Когда пытаешься превратить все в шутку, при том, что наша жизнь никогда не была чертовой комедией. Я злюсь на тебя, на твой позавчерашний поступок... Злюсь на то как ведешь себя сейчас. Выглядит так, будто бы для тебя самого все это ничего не значит. — Значит. Очень многое! — Тогда сделай так, чтобы я мог поверить тебе, Джеймс. Нил смотрел на Поттера, в его голосе больше не было злости, только какое-то отчаяние, словно он сам хотел цепляться за любую брошенную Джеймсом фразу, точно за канат, который вернул бы их отношения в прежнее русло. Он правда х о т е л этого, но не мог сделать вид, что выбранный Джеймсом шторм и есть их привычная спокойная речушка. — Нил. Я готов все что угодно сделать для тебя, ты же знаешь. Не мог, потому что знал: в этот раз Джеймс останется на своей стороне, что бы он ни делал. — Я все что угодно сделаю... Кроме этого. В глазах Джеймса читалась боль и полное отторжение. Ему не нужно было слышать голос Нила, чтобы знать, чего тот попросит. — Не произноси это. Ты же знаешь, что я не смогу этого сделать. Рука Джеймса опустилась вниз, он сделал шаг назад, словно Нил собирался толкнуть его, но Тинкербелл оставался неподвижен. Его лицо и даже мимика оставались спокойными, и только глаза, будто бы влажные от горечи, выдавали весь шквал его чувств. — Тебе надо помириться с отцом. — Я не могу! Не могу, понимаешь?— Джеймс инстинктивно взъерошил и без того торчащие волосы, будто бы надеялся скинуть с себя налипшее сверху отчаяние, — Просто прими это, и поддержи меня в этом. — Джеймс, Ты ведешь себя как ребенок. — У нас все будет отлично и без него! Ты просто пока что не понимаешь этого... Но так будет лучше. Я смогу. Я говорю серьезно. — Сможешь, что? — низкий голос у порога вынуждает обоих волшебников вздрогнуть, в этот раз в проходе красовалась далеко не фигура Элиаса. Клеменс Колман с любопытством и небольшой растерянностью оглядел двух волшебников перед собой. Щеки Нила залились краской, что было крайне редким явлением, Джеймс же раздраженно фыркнул, отводя взгляд куда-то в сторону. — И давно вы там стоите, сэр? — Да только подошел. Я вам помешал? — Нет. — Да. Нельсон готов был ударить себя по лбу. А точнее Джеймса, но тот стоял слишком далеко, чтобы Тинкербелл успел что-то сделать. — А ты, значит, Джеймс. Не так ли? — Вы меня знаете? — Многое о тебе слышал. Частично от других, частично от Нила. Амбициозный сотрудник отдела... Какого? — Взаимодействие с оппозицией. — Ага. А здесь, что делаешь? — Помогаю. — Правда? — А что не так. Взгляд Колмана был внимательным и холодным. На мгновение Нельсону показалось, будто оба глаза у наставника были мертвенно-стеклянными, не выражающими ничего. Но спустя мгновение Колман улыбнулся своей привычной добродушной улыбкой и одобрительно хлопнул Поттера по плечу, будто бы они были знакомы много лет. — А ты отличный парень! Таких бы в наш отдел, да побольше. Работы ведь довольно много, здорово, что у Нила есть тот, кто не будет его задерживать и мешать ему. Тинкербелл расслабленно вздохнул. Они с Джеймсом оба были не в настроении, но ему бы не хотелось втягивать в их перепалку наставника. — Сэр, так Вам что-то нужно? — Да, точно! Мне нужна синяя папка с отчетами по артефактам. Представляешь, в этом доме нашли довольно интересные зачарованные часы... и кажется у нас может быть от них ключ. Можешь принести? — Да, конечно. Сейчас... — А еще... вот. Это твой кулон, ты оставил его на тумбочке. Мне показалось это что-то важное для тебя. — Оставил? — громче желаемого прошептал Джеймс, слегка нахмурив брови. — Спасибо. Черт. Мои вещи... Кажется я оставил их утром в полном беспорядке, мне жаль. Я все уберу, как вернусь. — Все в порядке. Я уже говорил, что ты можешь оставаться сколько хочешь,— Клеменс одобрительно кивнул, он хотел взъерошить светлые волосы Нельсона, но Поттер дернул парня за плечо, вытаскивая из-под чужой ладони. — Вещи... Оставайся. Вернешься. Ты... Ночевал у него? — в голосе снова звучали холодные и гневные нотки. Пальцы больно впились в плечо, от чего Нил насильно вырвался в сторону. — Мы серьезно будем обсуждать это? — Я спросил. Ты ночевал у него? — все в той же холодной злости спросил Джеймс. Сколько Нил себя помнил, но подобного взгляда у Поттера он не видел кажется никогда. От того язык во рту стал будто бы вязким, мешая четко выговаривать слова. — Ну, мне не хотелось спать на улице, и кое-кто не оставил мне выбора нашим скорым переселением. Что не так? — Все не так. Ты не понимаешь что ли? — Ты ночевал у Эрика. — Это другое. — Ну конечно. Конечно другое, — Тинкербелл закатил глаза и нервно выдохнул. Сейчас он совершенно не понимал Джеймса, и тем более не хотел позориться перед собственным наставником. Он чувствовал себя крайне паршиво из-за всего, что происходило и больше всего на свете хотел покинуть этот проклятый дом, который давил на него своими стенами и заряженным их конфликтом воздухом. Ему снова хотелось уйти, и в этот раз совершенно не хотелось возвращаться. — Все. Я за документами. — Нил. Стой! — Серьезно, что с тобой не так... — еле слышно процедил парень, удаляясь в другую комнату. Тинкербелл смутно помнил, куда положил папку с документами, но молился чертовой фортуне встать на его сторону и просто швырнуть эту дурацкую папку прямиком в руки. Ему нужно было быстрее выпроводить наставника прочь, а вместе с тем увести и Джеймса в другое место. Он не понимал, почему Поттер себя так ведет, не понимал, от чего его голос временами наполнялся злостью, которой Нельсон едва мог противостоять. — Здесь слишком много артефактов... Точно, все из-за них, — он копался в собственной сумке, мысленно искал причины и выходы из ситуации, пока внезапно не осознал, что стало слишком тихо. Так тихо, будто бы весь окружающий мир превратился в пустой жестяной ящик, не пропускающий и толики звука. А затем в один миг комната наполнилась глухим стуком, звоном осколков от старой разбившейся настольной лампы и тяжелым грохотом вперемешку со скрипом треснутых напольных досок. — Джеймс! Что случилось? — Нил ворвался в комнату и замер у самого порога. Стол с артефактами был опрокинут, наставник неспеша поднимался с пола, вытирая рукавом разбитую губу, а Джеймс стоял напротив. Пальца его были сжаты в кулаки и дрожали в нетерпении, словно он собирался ударить еще раз. — Нил, мы уходим. — Что... какого... — Собирай вещи и пошли, — процедил Поттер, не сводя взгляда с Колмана, который стряхивал осколки с одежды. — Ты... с ума сошел? — Тинкербелл сорвался с места, подбегая к Клеменсу. Он невпопад тараторил извинения, пока учитель отстронял Тинкербелла от себя, ссылаясь на осколки и прочее. Джеймс нервно цокнул и первым покинул комнату. — Ты какого хрена вытворил?! — догоняя парня прокричал Нельсон, едва поспевая за быстрым шагом Джима. — А ты? Чем ты вообще думал, когда оставался у него на ночь? Ты совсем ничего не понимаешь? — По-твоему я должен был вернуться к родителям? И это сейчас не важно. Ты ударил его! — И сделал бы это снова. Родители или еще кто... Но из всех ты выбрал е г о. Поверить не могу. Тинкербелл замер на месте. Его трясло от злобы и негодования. Он не для того прождал Поттера в доме до самого утра, не для того изводил себе нервы, гадая, куда тот мог пойти и не для того пытался прояснить с ним отношения сейчас, чтобы слышать очередные упреки в свой адрес. Будто бы у него был выбор, куда пойти. — Ты привел меня в свой дом, Джеймс. Ты сказал, что мы будем жить вместе и ты же выселил меня оттуда, оставив в полном одиночестве. Думаешь, после такого я мог бы показаться на пороге своих родителей? — Ты мог бы просто не уходить тогда и поговорить со мной. А не выбирать его. — А после этого ты кидаешься на моего наставника. Просто потому что тебе что-то не понравилось? Знаешь. Тебе правда пора повзрослеть. Не все будут следовать твоим капризам. — А тебе пора перестать быть таким слепым и... — голос Джеймса оборвался. Он посмотрел прямо в глаза Нельсона и отшатнулся. Его губы растянулись в горькой усмешке, от которой у Нила холодок пробежал по коже. — Ты... не веришь мне. Как и он. Что бы я ни говорил. Ты не поверишь мне, — с губ сорвался едва заметный смешок. Нельсон чувствовал, что Джеймс смотрит уже не на него, а куда-то сквозь, будто бы за ним находился еще один человек. — Знаешь. Можешь их выбросить. Мои вещи. Выброси их нахрен и ночуй у кого хочешь. Живи своей чертовой правильной жизнью. Но уже без меня. — Джеймс! — Нельсон успел произнести только имя, но волшебника уже перед ним не было. Остались только спутанные следы на земле, да поганое чувство одиночества и грусти, что разъедало все его тело изнутри, словно бы он совершил нечто ужасное. Нил впервые видел как Джеймс плакал.