Проклятие дома Поттеров

Джеймса раздражало то надменное снисхождение, с которым Клеменс взирал на открывающуюся перед ним картину и с первого взгляда понял — о, нет, то не был взгляд наставника. Он прекрасно осознавал происходящее и намеренно препятствовал им. Руки непроизвольно стиснулись в кулаки. Но помнил главную цель — Нил. После того как тот принесёт папки, он обязательно расспросит о чёртовом наставнике. Как только он вернётся. Однако Клеменс не желал провести эти минуты в тишине, демонстративно игнорируя существование друг друга. — И как тебе в новом отделе? — Не твоё дело, Леменс. Мужчина с показным удивлением приподнял брови. — Ты везде видишь врагов, Джеймс. Это либо мания величия, либо... Ты просто боишься признать, что Министерство хочет лучшего для тебя и твоей семьи. Крайне неосмотрительно вести себя так со старшими коллегами, которые напрямую могут влиять на твою судьбу. Меня зовут Клеменс Коулман. — Имена уёбков не запоминаю. Натянутая улыбка Клеменса должна была демонстрировать его расслабленность, однако выдавала уязвлённость. Что его, волшебника, причастного к самым тайным знаниям министерства третирует тот, кто только преступил к службе. — Вот что я тебе скажу. Можешь считать себя вершителем судеб и самим Мерлином только потому, что мой отец однажды ткнул в тебя пальцем и решил сделать хранителем знания. Наконец, можешь пытаться произвести этим впечатление на своих учеников, но оставь. В покое. Нельсона. Он мой. Ядовитая усмешка Коулмана вызывала навязчивое желание стереть её ударом и Джеймс с усилием отвёл взгляд от его лица. Поттер и сам бы смеялся, если бы мог посмотреть на себя со стороны: так неприкрыто он демонстрировал противнику свою слабость, будто бы подставлял место для удара. — Оставить на улице, как это сделал ты? Но он талантливый парнишка и я не допущу подобной глупости. Наставник не дал сказать Поттеру и слова, резко двинувшись вперёд, будто бы загонял в стойло дикое животное, однако тот не сделал ни шага назад. — Да и что значат твои слова? Без пяти минут либо развеешься прахом, либо будешь навеки заключён в Азкабане. Даже сам Гарри Поттер не сможет утаить шила в мешке. Однажды общество узнает почему величайший волшебник готовит кресло министра для того, кто даже не является ему сыном и тогда... Договорить Клеменс не успел: вскинутый кулак Джеймса ударил его точно в челюсть, опрокидывая на стол с артефактами. Но даже это не заставило его молчать. Отрывисто Клеменс процедил: — Будь в тебе хоть сразу силы Грин-де-Вальда и Воландеморта — финал у них один. Каждый твой шаг делает развязку ближе. Он был остановлен приближением Тинкербелла. Джеймса трясло от желания продолжить: но бить не рукой, а раз за разом пускать самые изощрённые заклинания, чтобы скорее стереть едкую усмешку с чужого лица. Он был обескуражен собственной злостью и смог выйти из мандража, когда услышал родной голос: — Джеймс! Что случилось? — Нил, мы уходим. К чёрту задание. Сказанное Коулманом было куда важнее и вовсе не было его блажью. Сказанное лишь оказывалось доказательством ощущений, которые подсказывали Джеймсу верный путь в отчем доме. Дело не только в отце. Особенно не в нём. Все волшебники, причастные к знанию о крестражах, представляли угрозу для него, Альбуса и Лили. — Что... какого... — Собирай вещи и пошли. Они всё прояснят позже. Коулман был глуп, что так открыто рассказал о своих планах. Неужели он полагал, что какое-то недоразумение помешает им поговорить? Однако Нельсон прошёл мимо, будто Джеймс ничего не значил. Будто бы не Коулман здесь был лишним, а сам Джим. Абсолютно неуместным со своими признаниями и разговорами с человеком... который всё для себя решил. Тогда Джеймс и понял слова Клеменса. Задолго до того как тот вошёл в комнату, Нил уже сделал свой выбор. * * * — Ладно. С кем не бывает. Подумаешь, врезал наставнику. Тоже мне катастрофа, — Элиас рассекал взад-вперёд по роскошному залу пока-ещё-дома Ренфро. Эрик сидел подле, не отрывая руки от лица. Они оба понимали масштаб катастрофы, которая казалась произошла с кем-то чужим. Ведь сам Джеймс будто не слышал друзей. — Да я об этом каждое задание мечтаю, — нервно выдохнул Элиас. — Но не бьёшь ведь, — отозвался Эрик, не отрываясь от руки. — Но он же не выбил ему последний здоровый глаз! Может отведём его извиниться? Он говорил о Джеймсе так, будто тот вовсе не присутствовал в комнате и был скорее набедокурившим подростком, над которым теперь приходить радеть родителям. — Если поведёте, то точно выбью, — глухо отозвался Джеймс. Он не стал добавлять, что именно в него изначально и метил. — Да что такого он тебе сделал?! — нервно выдохнул Эрик, отстранившись от рук. Элиас поднял указательный палец. — Мы здесь обвиняем не преступника, а преступление. А ещё пытаемся найти способ помочь другу. Джеймс невесело усмехнулся: в иной другой ситуации он был бы признателен Элу. Тому, кто нашёл его невесть где и чуть ли не насильно притащил обратно к заметно побледневшему Эрику — ему дерьмовые новости пришли намного раньше и в красках. Поэтому даже оптимистичной натуры Ренфро не хватало, чтобы найти плюсы в текущей ситуации. — Слушайте, я правда... благодарен вам за заботу, — стоило Джиму подняться, крепкая рука Элиаса мягко, но решительно усадила его обратно. — Не к месту здесь твоя интонация. — Какая интонация? — «Я благородная чопорная задница и не хочу доставлять никому неудобств». Джеймс раздражённо нахмурился. — Вовсе нет у меня такой интонации. Эрик ответил сдержанным смешком. — Честно говоря, он очень правдиво... ну да ладно, — он притих под мрачным взглядом Поттера. — Я думаю... Что возможно Коулман сам не в восторге и не стал бы этим делиться. А если так, то ситуация решится сама собой, — задумчиво предположил Ренфро. — Могу предложить вам чай? Его слова определённо имели смысл и Элиас заметно приободрился. — А ты смышлёный, Эрик! Я бы на его месте не хотел трепаться, как схлопотал по лицу от почти студента. Тебя бы к нам в отдел. — При всём моём уважении — не дай Мерлин попасть к вам в отдел. Так... чай? Джеймс, ты с нами? — Только если с коньяком! Должна же у меня быть хоть какая-то компенсация от вашего веселья. А ты что думаешь? Джим? Обернувшись на Поттера, Элиас застыл на полуслове. С горькой усмешкой Джеймс смотрел на голубоватый отсвет патронуса оленя. — Придётся отложить чаепитие. У меня намечается совещание. * * * Приёмная Министра хранила траурное молчание и лёгкий холодок, который вполне возможно одолевал лишь самого Джеймса. Отец назначил встречу не у себя дома и не пришёл сам, что уже давало распознать его намерения. Однако он был здесь, изучал бег часовой стрелки и ожидал время своего приёма. Дэвис торжественно молчал: лишь тихое постукивание костяшками пальцев по столу выдавало нервное напряжение. Впрочем, тишина была вполне комфортной: в этот раз у Джима не было никакого желания говорить хоть с кем-либо. Наконец, широкие дубовые двери отворились: первым вышел Люпин. Он на ходу договаривался о совещании среди руководителей отделов: это были его первые дни в роли второго Заместителя Министра и он очевидно наслаждался этим. Вслед за ним семенил неизменный Тесеус — прытко пишущее перо подмечало каждое слово Люпина, но на всякий случай и он сам дублировал всё в кожаный ежедневник. Тед и Джеймс обменялись короткими взглядами, поприветствовав друг друга сухим кивком. — Ба! Кого я вижу! Сотрудник года в нашем ведомстве, — не без ехидства обратился к нему Фабиан. — Спешишь за наградой? — Вы пинаете лежачего. Смит усмехнулся, пригладив топорщащиеся усы. Но отчего-то остановился, кивнув одному из сотрудников, мол, иди без меня и присел рядом. — Если ты так рано сдаёшься, то нехер было и начинать. Джим фыркнул от неожиданности. — А я думал, что сейчас время мотивационной речи. Смит безразлично развёл руками. — Её не будет, парень. Мы не в детском саду. Я чертовски хочу надрать зад паре-тройке министерских, поэтому мог бы стать твоим наставником. Но... Он поднял указательный палец при виде оживившегося Поттера. — Для начала мне нужно убедиться, что игра стоит свеч. Никто не будет рисковать ради того, кто сам не понимает чего хочет. Убеди идти за собой. О, Лэндон, ты ещё жив! Какое несчастье. Слышал о... Фабиан растворился в толпе министерских, унося с собой и видимость надежды. Его слова не значили ничего. Если он считал, что Джеймс рано сдался в избиении Коулмана... Впрочем, вероятнее всего, ему ещё не доложили о произошедшем. Как и предполагал Элиас, Коулман не пожелал, чтобы история стала достоянием общественности. Он рассказал одному. — Мистер Поттер, — прокашлявшись, окликнул его Кристиан. — Исполняющий обязанности министра уже ждёт вас. Можете зайти. — Дэвис, мы друг друга сто лет знаем... — Регламент есть регламент. Тяжёлые двери сами затворились за Джеймсом, заперев наедине с отцом. Его взгляд быстро пробежался по пустому столу просторной переговорной, массивным дубовым шкафам, которые хранили самые редкие и недоступные архивы. Однако Гарри стоял у окон — единственных, во всём Министерстве. Не настоящие, конечно, ведь само Министерство располагалось глубоко под землёй, а созданные ещё Гермионой. Каждый глядя в них видел приятный себе пейзаж. После её смерти, казалось, в кабинете не поменялось ничего. В этом и виделся курс отца: он не мог заменить министра Грейнджер, но мог сохранить то, что осталось при ней, что было создано её рукой. Потому и не чурался, напротив, гордился приставкой "исполняющий обязанности", которую любой другой на его месте поскорее бы попытался стереть, чтобы узурпировать власть. Джеймс знал, что к власти отец был холоден: это лишь новая ноша, очередная на его пути. — Ничего не хочешь сказать? Джеймсу определённо было что сказать. — Если всё дело в Клеменсе... — он устало потёр переносицу. — Ладно. Возможно, я не должен был его бить. Просто разозлился из-за сказанного... Гарри оборвал его, резко обернувшись. — Ты сделал что?! Губы его сжались в единую линию, что не предвещало ничего хорошего. В этот момент Джеймс осознал: он облажался. — Да ты хоть представляешь кто он такой? — Выглядит как очень посредственный ублюдок, который угрожал рассказать всем о тайне, которую ты ему доверил. Но ты ведь не поверишь мне в который раз, ведь моё имя не Эдвард Люпин. Отец сделал несколько шагов к переговорному столу, оперевшись о спинку кресла. Он не повышал голоса, но взгляд — он был намного хуже, чем дома. На него смотрел не Гарри Поттер, а министр. — Я не могу представить ситуацию, в которой Тед поставил меня в подобное положение. Какого дьявола ты пошёл на миссию другого отдела? — Фабиан Смит не был против. — Фабиан Смит — не твой руководитель. — Но он не против им стать, — слукавил Джеймс, с показной лёгкостью занимая свободное место. — А я не против перейти в другой отдел. — Это невозможно, Джеймс. Потому что с этого дня ты уволен. Тишину заполнил растерянный смешок. — Ты издеваешься? Увольнение из-за... миссии чужого отдела? И из-за того, что ответил на угрозы? Но они оба знали, что правда была ни в том и ни в другом. — За неподчинение прямым указам. Несоблюдение субординации. За саботаж миссии Отела Тайн и то, что ты препятствовал их работе. За то, наконец, твои поступки пустят прахом все мои усилия и это уже не шутки, Джеймс. Ты уже не ребёнок. Джеймс невольно поддался вперёд, внимательно вглядываясь в отрешённое лицо отца. Так, как пожалуй, никогда ещё на него не смотрел и словно впервые по-настоящему видел. — Да ты ведь до смерти боишься. Но не меня, — он проницательно прищурился. — Боишься, что всё выйдет из-под контроля. Что кто-то из них всё расскажет. — Я не надеюсь, что ты поймёшь сейчас. Но спустя время ты увидишь, Джеймс, что всё это было ради вас. Ради семьи. Губы его болезненно искривились: куда проще было бы, если бы Гарри кричал и оскорблял, но не когда говорил так. К горлу подкатил ком тошноты: то ли от голода, то ли от отвращения. Говорить было больше не о чем. Джеймс порывисто встал, направившись к выходу и замедлился у дверей. — А ведь ты был единственным, кто выжил после убивающего заклинания. С ума сойти. Я восхищался тобой. А теперь даже смотреть тошно. Нет никакой семьи. Мы для тебя всего лишь последствия. Неприглядная сторона твоей славной победы. Вот только, отец. Заключённый не может любить своего надзирателя. * * * Неизменный Элиас ждал его на выходе из приёмной. И судя по замешательству на лице, уже получил хорошенький разнос от прямого руководства. Однако в текущей ситуации Джеймс был рад, что он здесь. — Ты не кипятись, дружище. Но ждать у Эрика было скукой смертной. Да и... — он махнул рукой в неопределённом направлении, силясь придумать причину. — Как поговорили-то? — Отлично поговорили. Я уволен. — Ну слава Мер... Что?! В драматичных фильмах, вероятно, главный герой должен был горестно броситься в дружеские объятия и говорить обо всех невзгодах. Или наконец поблагодарить дорогого товарища за то, что оставался рядом и беспокоился. Но, к сожалению, этот образ славного парня был так далёк от Джеймса, едва сдерживающего досадливое "да чего ты здесь застрял?!", пока старательно обходил Элиаса, направляясь к выходу. Джим не хотел срываться на друга, ведь тот определённо этого не заслуживал. Но и делать вид будто всё замечательно было выше собственных сил, особенно после драного-Эдварда-мать-его-Люпина и его триумфального назначения. Джеймс сбежал по лестнице и растерянный Элиас поспешил за ним. — Так что ты думаешь делать?! — Надрать задницу этой самодовольной суке. — Не думаю, что если ты ещё раз отпиздишь Коулмана, то это поможет, друг, — запыхавшийся Элиас нагнал его перед выходом, касаясь плеча, чтобы чуть замедлить. — Я закончу это дело. Хотят они того или нет. В конце концов я, сука, не им давал присягу. И дело не в моём болезненном эго, ясно?! Джеймс резко застыл, что едва не привело к их с Элиасу столкновению, однако оборотень вовремя одёрнулся, тяжело вздохнул и потянулся к лифту. — Ладно. Не только в нём. — Не хочу мешать твоему запалу, но дело закрыто. Старуха доживает дни в Мунго. Опасные артефакты изъяли. Безопасные оставили. Больше ничего нет. Поттер мрачно поднял руку, продемонстрировав кольцо на большом пальце. Артефакт не покидал его руки и никакие заклятия не помогали его снять. — Кое-что есть. — Даже если так. Это всего лишь старуха. Очень древняя со своими тёмными секретами, но сейчас что с неё взять? Я просто не понимаю как это поможет тебе. Джеймс выгнул бровь в замешательстве. — Мне это уже никак не поможет. Но я чувствую, что здесь что-то не так и хочу разобраться. — Так. Но разве ты не думаешь о том... как вернуться? Элиас не мог знать обо всей волокитой, что скрывалась за его увольнением. О тайне, которую хранили лишь самые близкие люди к егу отцу. Сам Джеймс никому не раскрывал свою тайну. Кроме Нила. Думать о нём было более болезненно, чем тысячи встреч с отцом и миллион увольнений. Он был будто зудящая ранка: и вспоминать невыносимо, и не вспоминать невозможно, рука так и тянулась расчесать до крови. Довериться Нилу было уже его ошибкой — не отца. От того признавать это было куда больнее. — Не мог же отец настолько разозлиться на тебя из-за глупой неурядицы? Да и мой, если нужно, может дать рекомендации. Лифт издал приветственную трель: следующим был витиеватый коридор, который юноши прошли в тишине. Объяснить Элиасу было невозможно, как и любому другому, кто не был причастен к тайне, как отец может быть так жесток по отношению к собственному сыну. У тех же, кто ведает, всегда будет неоспоримое преимущество над ним: знание, которое может уничтожить всю жизнь Джеймса, Альбуса и Лили. «Может убить их?» — с поразительным спокойствием, даже хладнокровием пронеслось в голове. Будто нечто в нём ждало, когда Джеймс придёт к этой мысли. Будто в тайне упивалось ею. С усилием Джим тряхнул головой, вырываясь из забвения. Кончики пальцев била дрожь — не страх или холод. Нетерпение. Элиас первым покинул заброшенную телефонную будку, вслед за ним вышел Джеймс. — Так что теперь? Договорить Элиас не успел: стоило им выйти на улицу раздался щелчок колдографа и Джеймс раздражённо поджал губы — только, сука, не это. Журналистов Поттер ненавидел ещё со времён школы, но тогда вынужденно терпел. Улыбался, фотографировался, временами даже давал ничего не значащие интервью. Но это было позади. После объявления о болезни Лили, а затем громком разводе его родителей, прогремевшем на всю Магическую Британию, Джеймс избегал назойливой прессы. — Мистер Поттер! Меня зовут Кристиан Тривини. Я корреспондент журнала "Спелла". — Поздравляю. Мне некогда, — сухо парировал Джим, ускоряя шаг. — Всего пара комментариев! Это не займёт много времени. — Ты его не слышал? — ответил вместо него Гринграсс. — Некогда нам. Выход из министерства вёл к совсем неприглядной (для всех магглов) улочке, на которой также стоял запрет на трансгрессию, чем любила временами пользоваться пресса, чтобы добыть нужный комментарий. — Всего пара комментариев! Правда ли, что миссис Поттер стала затворницей после развода с исполняющим обязанности Министра? И состояние её здоровья таково, что она не способна взять опеку над дочерью? Джеймс стиснул зубы, а Элиас утешительно коснулся плеча в попытке приободрить. — Без комментариев. Остался всего один квартал до возможности трансгрессировать и не слышать дребезжащий голосок позади себя. Не слышать ни одного голоса. — Мистер Поттер, всего пару слов! Вас действительно отстранили от дел сектора по взаимодействию с оппозицией? Голос журналиста был похож со стрекотом насекомого и постепенно становился единым писком, от которого сильнее саднили виски. «Позволишь ему говорить всё это?» — показалось будто это сказал Элиас, но тот молчал, раздражённо отмахиваясь от нового потока слов. Головная боль становилась сильнее. — Удивительно, что это состоялось в день назначения Эдварда Люпина на должность второго заместителя Министра. Не хочет ли таким образом исполняющий обязанности Министра Магии показать, что вы — несоответствующая кандидатура на фоне его названного сына. «Я разочарован» Виски саднили так сильно, что Джеймс едва разбирал чужой голос и совсем не слышал того, что говорил Гринграсс. Поттер порывисто развернулся: от спешки журналист едва не въехал ему в спину. Глаза горели от нетерпения: именно это и было его целью. Вывести на эмоции, чтобы жадно впитать каждое сказанное слово. Однако встретившись взглядом с Джеймсом, он отчего-то замялся, отступив назад. А взял в руки колдокамеру, которой так гордился — последней модели в награду за срочный репортаж — и с грохотом бросил под собственные ноги. Журналист растерянно сморгнул: он был похож на мышь, завороженную удавом. Элиас зябко поёжился. — А здорово ты это сделал. Даже не заметил как ты выбил эту хрень из его рук. Ну пойдём, Джеймс. Однако Джеймс не двигался с места и его пронзительный взгляд продолжал буровить журналиста: нервно бегающие глазки, то как часто он облизывал сухие губы и страх. Потому что его главное сокровище разбитое пылилось под ногами, а Тривини ничего не мог сделать. Потому что спустя мгновение сам опустил на колдокамеру ногу, прыгая и изничтожая осколки так, будто это было его волей. — Джеймс, ты же не... Джеймс, чёрт возьми! Но это было только началом. Когда от колдокамеры ничего не осталось, журналист вновь отрешённо сморгнул в сторону Элиаса и Джеймса. А после упал от собственного удара кулаком в лицо. Головная боль была ни с чем в сравнении с тем удовольствием, которое Джим испытывал при виде капающегося в грязи журналистишки, который вновь и вновь наносил себе жестокие удары, плакал, смеялся и не мог остановиться. Элиас взял его за грудки, ощутимо встряхнув. — Остановись! Но Поттеру было мало. Даже если бы сам Кристиан стал бы равен тому, до чего минутой назад довёл собственную технику, даже тогда это не утоляло и толику той безотчётной ярости, которую он так долго сдерживал. Но всё закончилось быстро. Бесполезно попытавшись привести друга в чувства, Элиас оттолкнул его, опустившись к журналисту. Чем сильнее он пытался остановить корреспондента от нанесения себе повреждений, тем сильнее тот рыдал, размазывая по себе слёзы и кровь: — Я должен! Должен! Должен! Всё прекратилось также резко, как и началось. Кристиан с шоком обнаружил себя среди осколков и не мог припомнить как здесь оказался. На него напал? Но кто? Он зашипел случайно коснувшись лица грязной рукой: он всё словно налилось свинцом и распухло. Вдали исчезли два размытых силуэта волшебника. * * * — Какого. Хрена. Происходит, — отрывисто прочеканил Элиас. В его голосе не было ни намёка на дружелюбие. Трюмо особняка Ренфро издало такой надсадный скрежет, что мгновенно привлекло заспанного хозяина. — Вы бы хоть предупреждали. — Он использовал Империо на журналисте, — не отрывая глаз от Джеймса, объяснил Гринграсс. Озабоченность собственным имуществом мгновенно покинуло лицо Эрика. Он побледнел, оглянувшись на Поттера. — Но Джеймс не мог. — Парень едва не забил себя до смерти. — Ублюдок это заслужил. Сделав широкий шаг, волшебник взял Поттера за грудки. За годы их дружбы он видел разного Джеймса — на волне, когда ему море по колено и в абсолютном раздрае, но никогда такого. — Заслуживает смерти?! Да если бы кто-то увидел тебя, это бы закончилось Азкабаном. Поттер фыркнул. — Ещё не вечер. — Я тоже в твоём понимании заслуживаю смерти? — Пинка под задницу точно заслужишь, если сейчас же меня не отпустишь. — А НУ ЗАТКНУЛИСЬ ОБА. С удивлением Джеймс даже оборвал манипуляции выбраться из захвата, как и Элиас его сдерживать. Синхронно они обернулись в сторону Эрика, застывшего в халате в дверном проёме. — НИКАКИХ ДРАК В ДОМЕ, КОТОРЫЙ Я ЕЩЁ НЕ ПРОДАЛ. Ты, — Ренфро навёл пальцем в сторону Гринграсса, — отпусти его уже! Элиас раздосадовано разжал руки и с ворчанием отошёл к дивану. — А ты, наконец, возьми себя в руки! Хватит вести себя так с людьми, которые просто пытаются тебе помочь. — Я не просил о помощи, — ощерился Джеймс. — И не просил о сраных душеспасительных беседах. Я просто хочу закончить задание. — ДА НЕТ НИКАКОГО ЗАДАНИЯ, — с раздражением воскликнул Элиас. — Единственная херня, которая происходит, происходит ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЖЕ БЕЗ КАКИХ-ЛИБО ОБЪЯСНЕНИЙ. Эрик тяжело вздохнул, остановив взгляд на Поттере и спросил чуть тише: — Это из-за Нельсона? Джеймс закатил глаза. — Я могу удивить тебя, Эрик. Но не у всех дерьмовые отношения становятся оправданием, чтобы в очередной раз распустить нюни. Ренфро сморгнул, словно подсознательно ожидал, что Джеймс что-то добавит. Что весь этот поток обвинений и нападок будет иметь смысл. Однако он молчал. — Сейчас ты должен извиниться или... Поттер растворился во вспышке трансгрессии до того, как он окончил предложение. * * * Лили ненавидела Мунго. Его стены для неё были сравни тюрьме, но сейчас, похоже, любое пространство становилось для неё той же тюрьмой, где менялась лишь обстановка и надзиратели. Джеймса, напротив, будничная суета лекарей расслабляла, впрочем, справедливости ради в руки целителей он попадал не так часто, как сопровождал кого-то или навещал. Казалось, и сейчас Джим всего лишь пришёл навестить далёкую родственницу. Он сидел подле её кровати, обмениваясь редкими комментариями с персоналом и внимательно изучал книгу в своих руках. Скрипучий голос вырвал из собственных размышлений в реальность, где пациентка была вовсе не той, за кого себя выдавала. — Кого я вижу! Опять ты Певерелл. — Я Поттер. — Одно и тоже. На бескровном словно пергамент лице старухи самыми яркими были глаза — выразительные и чёрные. Когда они только обнаружили её, Джеймсу казалось будто те были светлее и совсем слепы. — С чем пожаловал? Он молча развернул руку к свету: кольцо мрачно засияло — равно как и глаза женщины. — Это кольцо ведь продлевало тебе жизнь. Так? Ты подбрасывала его волшебникам и высасывала жизненные силы, хотя давно должна бы гнить в могиле. И скольких ты убила ради своей жизни? Совсем не казалось, что старуха была смущена. На её лице сложно было прочесть эмоции. Если смотреть на кольцо — создавалось ощущение, будто то поглощало свет. Так и с "мисс Эйнслин", впрочем, Джеймс сильно сомневался о реальности этой личности. Можно лишь догадываться сколько на самом деле жила волшебница. И сколько полегло во имя её жизни. — Кольцо само выбирает своего носителя. Её сухое лицо никак не изменилось даже когда кончик палочки Джеймса уткнулся в острый подбородок. — Сними его с меня. Ведьма улыбнулась. — Даже если бы могла, но это не в моих силах. Кольцо выбрало своего носителя. И чтобы ты не думал — в нём не было никакого проклятия, Джеймс. Всё твоё одиночество, вся тьма жизни — не следствие. А причина выбора. Ты ничего не сможешь изменить. — Ты лжёшь, старуха! Как только я его надел... — Ты увидел правду. И чтобы сейчас не сделал, всё будет бессмысленно. Тебе некуда пойти и не к кому обратиться. Я сама найду тебя, когда кольцо окончит работу. И ты будешь рад этому. Всё ж лучше, чем гнить в Азкабане? Она с усмешкой скосила взгляд на палочку, но когда Джеймс хотел убрать, то на мгновение задержала сухую руку на его ладони и едва слышно прошептала заговор. Кольцо растворилось словно его никогда не было. — Без разницы видишь ли ты его или нет. Кольцо уже в тебе, Джеймс. И оно всегда знает кого нужно выбрать. В её голосе было нечто пугающее и завораживающее одновременно. Словно на сей раз он был на месте журналиста и даже приложив все усилия, не смог бы проговорить и единого заклинания. Опустошённый, Джеймс двинулся к выходу. — Я найду тебя, когда придёт время.