Да сколько можно?!

— Я вижу, как твои желания жгут тебя изнутри, Лань Чжань. Можешь поддаться им. Вот он я, даже сопротивляться не буду. Ванцзи не успел понять, как они оказались в таком положении. Он лежал, а над ним, опираясь ладонями на кровать по обе стороны от его головы, нависал Усянь. — Почему молчишь, второй молодой господин? Неужели я ошибаюсь? О нет, Усянь не ошибался. Лань Чжань весь, целиком, вот уже долгое время был поглощён фантазиями о том, как тёмный заклинатель по доброй воле разрешает ему делать всё то, о чём он тайно читал в книгах и что видел во снах. Фантазии эти выходили далеко за рамки невинных поцелуев и нежных объятий, и Лань Чжань иногда даже боялся, что кто-то может прочесть его мысли и тогда заклинательский мир бы узнал истинное лицо главного прославленного святоши своего поколения. Вэй Ин наклонился ниже, пристально смотря в янтарные глаза. В его собственном взгляде не было и тени смущения или сомнений. Он произнёс: — Мне вновь стоит первым сделать это, Лань Чжань? — Вэй Ин, — поражённо прошептал Нефрит. Он был очень удивлён таким поведением Усяня, но малодушно боялся спугнуть момент и потому вопросов решил не задавать. Измученная многолетним томлением душа отказывалась сопротивляться такому Вэй Ину, пусть даже на себя обычного он не походил и это должно было настораживать. Остатки тёмной ци в нижней части живота продолжали посылать по всему телу импульсы слабости. И, смешиваясь с восторгом от такого Вэй Ина, сводили с ума. — Лань Чжань, — раздался такой же шёпот в ответ. Их второй в жизни поцелуй разительно отличался от первого. Тёмный заклинатель напористо и ловко изучал своим языком рот Ванцзи. Он покусывал его губы, нетерпеливо и развратно постанывал и почти не давал возможности отдышаться. Лань Чжань горел и плавился, лёгкие жгло, но оторваться от возлюбленного он сил не находил. Не разрывая поцелуй, он коснулся ладонями шеи Усяня, почти заключив её в кольцо, и стал плавно водить большими пальцами вокруг кадыка и подбородка возлюбленного, с восторгом ощущая движения, что тот совершал, буквально уже вылизывая его рот. Ванцзи внезапно осознал, что сам себе больше не принадлежит — он чувствовал, как вся его суть переходит под контроль липкой, горячей, безконтрольной похоти. И в центре всего был Усянь. Ослепительный, не знающий стыда, властный Старейшина Илина, который вновь, будто читая мысли Ванцзи, наконец оторвался от него и с мерцающими адским пламенем глазами произнёс: — Вошёл во вкус, гэгэ? Теперь твоя очередь меня развлекать. Лань Чжань в ответ смог лишь издать утробный рык, а затем взял тёмного заклинателя под колено, которым тот упирался ему в бедро, и с силой потянул, заставляя наконец перекинуть ногу через себя. Теперь Усянь почти седлал Ванцзи. И от этого треклятого "почти" белому заклинателю захотелось срочно избавиться. Одной рукой всё ещё держа шею Усяня, второй он провёл до лопатки и дальше к талии, огладил напряжённую поясницу и с силой надавил, в этот раз уже точно вынуждая сесть на себя. Ванцзи жаждал, пусть даже пока через десяток слоёв шёлка, ощутить прикосновение Усяня к уже болезненно затвердевшему корню ян. Ванцзи ожидал, что сейчас он наконец почувствует, как возбуждён и сам Усянь, ведь тот, очевидно, наслаждался ситуацией не меньше Ванцзи. Но ничего подобного не произошло. Усянь совершенно точно не был возбуждён. Лань Чжань рефлекторно перевёл глаза туда, где плотно соприкасались их тела: — Вэй Ин, ты… Он даже не успел закончить вопрос, как сверху послышалось: — Шутка, кажется, вышла из-под контроля. Я думал просто подразнить тебя, потому что ты очень забавный, когда смущаешься, но я и подумать не мог, что ты настолько меня хочешь. Какая трагедия, главный наследник клана — обрезанный рукав! Тёмный заклинатель резко приподнялся на коленях, почти брезгливо, будто бы не мог выдержать больше ни секунды такого тесного контакта. Нутро Лань Чжаня болезненно скрутил рвотный позыв, тело, парой мгновений ранее изнемогавшее от жара, обдало льдом. Он застыл, не понимая до конца, что происходит. Растерянный и беззащитный, он нашёл в себе силы посмотреть на Усяня. Тот всё с тем же выражением на лице спросил: — Неужели я именно так тебе нравился всё это время? И рядом ты был только из-за этих твоих наклонностей? Для человека, который сам всё и начал, тон Вэй Ина звучал слишком искренне. Он будто бы действительно был в шоке, действительно лишь хотел подшутить над Ванцзи и всё это время просто притворялся. Страшнее отказа Усяня для Ванцзы было лишь то, что Усянь мог неверно понять его чувства и намерения. Лань Чжань глубоко в душе готовился к тому, что однажды его любовь к тёмному заклинателю станет сильнее и больше его самого и как-то себя проявит. В этом случае, решил для себя Нефрит, даже если Усянь будет не в силах ответить взаимностью, Ванцзи обязательно удостоверится, что чувства свои донёс правильно. Для него было очень важно, чтобы возлюбленный знал, что это не тяга к своему полу в целом, а уникальное, всепоглощающее, драгоценное чувство, направленное исключительно на него, на Усяня. Сейчас же получалось, что ситуация приняла самый скверный оборот. И решив, что другой возможности объясниться как следует, скорее всего, больше никогда не появится, Нефрит выпалил: — Я люблю тебя, Вэй Ин! Всегда любил. Всегда только Вэй Ин. И это, — он растерянно провёл взглядом по кровати, — для меня не просто шутка. В глазах тёмного заклинателя мелькнула боль и досада, он смягчил тон и почти с жалостью переспросил: — Повтори. — Я люблю тебя, Вэй Ин, — произнесённые однажды, эти слова больше ничего не сдерживало, и Ванцзи как обезумевший стал их повторять. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, Вэй Ин! Раздался громкий стук в дверь. — Молодые господа! Вчера вечером вы забыли корзину с персиками внизу! — последовала ещё одна очередь звонких ударов женского кулачка о массивную дверь. — Молодые господа? Я оставлю это у двери, заберите, пожалуйста! Лань Чжань осознал, что проснулся. Комната была залита ярким, чистым утренним светом. Он лежал полностью одетый, накрытый одеялом. Ещё не до конца придя в себя, он повернул голову туда, откуда почувствовал робкое шевеление. Усянь лежал рядом, лицо его было почти таким же красным, как и простыни, губы были искусаны до крови, а глаза влажно блестели. — Доброе утро, Лань Чжань, — тихо пискнул он.