Бесстрашная

Понедельник, 10 октября 2022 Я гляжу в окно. Унылый пейзаж не меняется уже много дней подряд; моросящий октябрьский дождик монотонно барабанит по стеклу слабо освещенной аудитории. Я отрываю взгляд от стремительно несущихся вниз капель и смотрю на Лесю. Она дремлет, слегка наклонив голову. Ее длинные, собранные в хвост волосы сползли по плечу на раскрытую тетрадь. Я осторожно вытаскиваю тетрадь из-под ее локтя и записываю заголовок следующей темы: «Обучение младших школьников грамматике». Подруга резко поднимает голову и растерянно моргает: – Мы что-то записываем? Я киваю и возвращаю ей тетрадь. – Спасибо, что разбудила. Лекция почти закончилась, и соседки сзади уже начинают собираться, шелестя тетрадями и обертками от шоколадных батончиков, съеденных во время пары за нашими спинами. Утром я бы тоже заглянула в магазинчик на углу, если бы не вечно опаздывающий автобус и непроходимые толпы вездесущих прохожих, спешащих на работу на улице и в метро. Но сейчас время обеденного перерыва. Гул голосов в коридоре нарастает, у кого-то звонит телефон. Я откладываю в сторону блокнот и перекидываю сумку через плечо. – Пойдем в кофейню? Леся кивает и улыбается: – Ты же знаешь, я всегда только за. Эта лекция тянулась целую вечность. Мы спускаемся по лестнице. Сквозь высокие окна в пол с улицы просачивается бледный свет; кажется, будто за этот месяц весь мир выцвел и полинял. Октябрь вытер все краски из окон домов, отражающих по-осеннему пепельное небо, и из серых плит тротуара. Подруга толкает дверь, пропуская меня вперед. – Что-то холодно сегодня, – жалуется она, натягивая шарф повыше на нос. – Как будто уже зима! Я выпускаю изо рта облачко пара, и мы вместе смотрим на то, как оно растворяется в стылом воздухе. По проспекту, шурша колесами, стремительно проносятся автомобили. Один за другим. Леся оборачивается ко мне, и в ее глазах загораются пытливые искорки любопытства: – Ну, как идут дела с твоим блогом? Я смотрю себе под ноги. Так и знала, что она спросит. Но почему именно сейчас? – Как тебе сказать? Честно говоря, не очень. Мне вчера написали один комментарий… Наверное, у меня уж слишком обреченное выражение лица: секундное любопытство подруги сменяется сомнением. Леся хмурит брови и фыркает: – Только не говори, что опять разгромный... Разгромный ведь? Я вздыхаю и достаю из кармана телефон. Вдоль тротуара снуют прохожие, парень на велосипеде обгоняет нас и мгновенно теряется в толпе. Такое чувство, будто целый город высыпал на улицу поглазеть на то, как на противоположной стороне дороги облетают с кленов золотистые листья. А так хочется, чтобы наконец выглянуло солнце. И пришла весна. В кофейне возле магазинчика тоже полным-полно народу. Мы с Лесей занимаем единственный свободный столик в дальнем углу, и я со вздохом показываю ей экран телефона: – «Главные герои плоские. Сюжет скучный и никуда не годится. Даже у ребенка получилось бы лучше!» – читаю я вслух. Леся скептически морщит нос и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди. Я вздыхаю. Может, мне не стоило даже начинать? Такими темпами у меня никогда не наберется и двадцати подписчиков. – Двое уже отписались, – я сверлю взглядом гаснущий экран. – И это сразу после того, как я опубликовала первые пять глав! Даже не представляю, что будет дальше! Девушка за соседним столиком неодобрительно косится в нашу сторону, и я поспешно замолкаю. Подруга роется в сумке и, отыскав кошелек, переводит тему разговора: – Заказать тебе что-нибудь? Я задумчиво смотрю в сторону витрины, блестящей в огнях светодиодных лампочек. – То же, что и тебе. Леся кивает и встает в очередь. Что, если мне придется переписывать все сначала? Удалить весь текст. Сюжет скучный и никуда не годится. В прошлый четверг другой комментатор назвал моих персонажей пустышками, а другие два его поддержали. Это значит, он не ошибся? Открывая утром «Букграм», я с опаской просмотрела уведомления, но, не найдя ничего подозрительного, с облегчением закрыла страницу сайта. Когда мы созванивалась, Леся умоляла меня забыть обо всех гневных комментариях. Но если бы это было так просто! Она говорила что-то о том, что мне лучше заняться рисованием, но я пропустила эти советы мимо ушей: разве хоть кому-то будут интересны мои каракули в блокноте? Даже у ребенка получилось бы лучше! Сгибаю и разгибаю уголок салфетки, нервно тереблю брелок, прикрепленный к ручке сумки. Когда подруга возвращается за столик, на подносе красуются два стакана капучино с банановым молоком и два ягодных пирожных; воздух наполняется ароматом свежего кофе. Леся подвигает ко мне стакан. – С тебя половина суммы. Кстати, ты так и не решила насчет рисования? Мне стоило догадаться, что она не забыла тот разговор. Капучино обжигает губы, и я быстро возвращаю стакан на поднос. – Нет… И, мне кажется, что лучше с этим повременить. Мне бы сначала с комментаторами разобраться. – А зачем тебе с ними разбираться? Они явно завидуют, вот и пишут ерунду. Просто игнорируй их. Не все так катастрофично. Я выдавливаю в ответ слабую улыбку. Может, она и права, но с недавних пор меня мучает бессонница. Когда прошлой ночью тени корявых ветвей мелькали на потолке, я лежала на кровати, и разные мысли так и теснились в голове. Назойливо и тоскливо. Если бы я не бросила рисовать в пятнадцать, а писать начала чуть раньше, сейчас все было бы иначе. Я бы жила другой жизнью. Мне не приходилось бы оправдываться ни перед кем. Леся выуживает из сумочки телефон, щелкает ногтями по экрану. – Вот, посмотри, – произносит она с ухмылкой. – Может, это хоть немного тебя развеселит. Черный взлохмаченный пудель носится по спальне, скользя по полу и разбрасывая в разные стороны шорты и футболки, терзает в зубах серые тапки, потом кувыркается и опять вскакивает на четыре лапы. – Снова Мартин все разбрасывает? Леся кивает весело. В сентябре у нее появился пудель, и теперь ни дня не обходится без ее восторженных сообщений о том, какой он смешной. – Это он в маминой комнате все раскидал, поэтому мне не жалко! Я верчу в руках пустой стакан и опять проваливаюсь в свои мысли. Это случается каждый раз. Иногда мне кажется, что в них, как в огромной черной дыре, исчезают слова и звуки. Голоса и навязчивая мелодия, доносящаяся из колонок, – все одно. За окном начинает накрапывать мелкий дождик. Леся поднимается из-за стола с подносом в руках. – По-моему, ты ни капельки не развеселилась! – Что? Почему? Я просто задумалась, – я бросаю взгляд на часы. – Мы опять опаздываем на пару. – Знаю, но какая разница? Леся бросает через плечо «до свидания» ребятам на кассе и придерживает для меня дверь. Резкий ветер бьет в лицо, вырывает листовку из рук у парня в желтом жилете, и она, кувыркаясь, кружится в воздухе. Дождь усиливается, и мы спешно направляемся в сторону университета. Бледно-желтое здание маячит за чернеющими впереди стволами деревьев, словно громадный корабль-призрак. Раньше мне казалось, что оно похоже на здание городской администрации или книжный музей, но теперь я убеждена, что архитектор с детства грезил о том, чтобы стать капитаном корабля. Наземного корабля с кабинетами вместо кают. На лестнице в послеобеденное время как-то непривычно пусто. Взлетев наверх, мы подходим к открытой двери и бесшумно шмыгаем в аудиторию. После перерыва лекция продолжается. Сняв очки, преподавательница распинается о том, насколько важно добиваться от детей четкого понимания каждого грамматического правила. Я черкаю карандашом в блокноте. Леся смотрит на доску всего несколько секунд, но затем опускает голову, по всей видимости, снова приготовившись задремать. Я толкаю ее под локоть и подвигаю к ней изрисованный разворот. В уголке мелкими буквами подписано: – Ты придешь завтра на пары? Бросив на меня удивленный взгляд, она пишет «вряд ли» и подвигает блокнот обратно. Прежде, чем я нахожу, что ответить, она опускает голову на руки и отворачивается к окну. Погода совершенно испортилась: облака опустились настолько низко, что задевают потемневшими краями крыши домов. Я достаю из пенала ластик и стираю написанное. Вторник, 11 октября Леся не пришла. Я сижу одна за предпоследней партой. В этот день по расписанию у нас начинается новая дисциплина. Достаю из сумки зеркальце и разглядываю красноватое пятнышко на щеке. Оно появилось совсем недавно, и похоже на сгусток мелких сосудов, слабо просвечивающих сквозь кожу. Видимо, от бессонницы я совсем побледнела. Стала как призрак. В «Букграме» ни одного нового комментария и всего три новых просмотра. И с каких пор меня стало так заботить мнение незнакомых людей в сети? Впереди меня сидят наша староста и ее подружка; их насмешливый шепот ненадолго прерывает вязкую тишину. Я прислушиваясь и уже по привычке открываю блокнот. Может, Леся права и мне все-таки стоит попробовать вернуться к рисованию? В конце концов, я ведь ничего не потеряю, если просто попробую сделать хоть что-нибудь. На клетчатом листе появляются первые неловкие очертания – спина девушки, сидящей впереди. Ее волосы, длинные и прямые, отливают золотом, и если бы на них падали солнечные лучи, они бы блестели, как новенькая монета. А у Маши волосы, наоборот, кудрявые и жесткие и топорщатся в разные стороны, будто медная проволока. Лиза вдруг поворачивается ко мне и произносит со странной улыбкой: – Знаешь, я вчера подписалась на твой блог. Правда, ничего пока не читала… Я поднимаю голову. Она это серьезно? Мне казалось, во всей группе о нем знает только Леся. Я ведь рассказывала одной только ей. – Мы просто услышали, как вы обсуждали это с Мартюшевой. Вчера в кофейне. Стараюсь мучительно припомнить, в какой момент я проговорилась. Разве я произносила название вслух? – В любом случае, – продолжает староста, накручивая на палец прядь, – я собиралась почитать позже. А сейчас не могла бы ты нам немного помочь, пожалуйста? Услуга за услугу. Успокойся. Им просто нужно твое домашнее задание к следующей паре. Они просто хотят списать. – Я забыла тетрадь. – Как жаль, – Лиза вздыхает, разворачиваясь к соседке. – Что ж, тогда в другой раз. Что бы это значило? Мне бы надо болтать поменьше, иначе не только эти двое, но и вся группа узнает о том, что именно я пишу. И, что важнее всего, как. Леся умрет слушать мои жалобы. Я перевожу взгляд на доску – разводы мела на бледно-зеленом полотне, потом на часы. Пара вот-вот начнется. В аудиторию входит женщина. У нее уставшее лицо, на лбу лежит длинная складка, но она улыбается, отчего-то так тепло, будто произошло что-нибудь очень хорошее. Но что это могло быть? Может, в октябре расцвели подснежники? В полупустой аудитории как-то непривычно тихо и так прохладно, что не помешал бы хороший плед. Бормотание и галдеж понемногу стихают, когда женщина подходит к доске и опускает на стул свою черную лакированную сумочку. Я замечаю, как блестит у нее на руке серебряный ремешок часов. – Добрый день, уважаемые студенты, – произносит она с улыбкой – Добрый день, – хором отзываются девушки с передних парт. Ее зовут Елена Вадимовна, и она будет преподавать у нас грамматику иностранного языка. – Думаю, для начала нам стоит познакомиться, – тихонько шурша листами, она вынимает из папки список. Сперва идут все фамилии на «А», но таких у нас в группе совсем немного – всего один человек, на «Б» – никого, на «В» – тоже. Когда очередь доходит до меня, я неловко поднимаюсь из-за парты и, нечаянно зацепив кофту, висящую на стуле, роняю ее на пол. На меня странно смотрят. Я откашливаюсь. – Меня зовут Вероника Звягинцева. Мне двадцать лет… Что обычно говорят, когда представляются? Мне нравятся гортензии? Я не верю в инопланетян? Лиза Арсеньева заявила, что в свободное время пишет музыку, а Маша – что во всем ассистирует ей. Несколько других девочек ответили, что занимаются спортом. Если бы тут была Леся, она бы непременно объявила во всеуслышание, что у нее есть милейший пудель. Но что сказать мне? Слова Лизы резко выдергивают меня из потока хаотично скачущих мыслей. – Ника у нас занимается писательством и даже в сети публикуется, – с энтузиазмом произносит она. Носы моих запыленных ботинок блестят. Я неловко опускаю взгляд в пол. – Да! – с готовностью соглашается Маша. – Ника у нас пишет рассказы и стихи! – «Вот только у меня с этим совсем не ладится», – хочется выпалить мне, но у меня отнялся язык, и я быстро сажусь за парту. Как-то раз мои стихи прочла тетя – мамина сестра – и единственное, что она сказала, было: «Весьма интересно». Но по выражению ее лица можно было понять, что она имела в виду. «В жизни не читала ничего нелепее этого». Елена Вадимовна заинтересованно кивает, и перекличка продолжается своим чередом. Отчего-то мной вдруг овладела робость. Достаю телефон и печатаю сообщение Лесе: – У нас новая дисциплина, и это полный провал. Почему ты не пришла??? Телефон молчит целую вечность. Проходит половина пары прежде, чем экран загорается: «Позже отвечу. Я еще сплю». Ручка перестала писать. Я оглядываюсь по сторонам в попытках найти хоть кого-нибудь, кто мог бы одолжить мне свою до конца пары. Но, опустив головы, все старательно записывают правило: «Смысловые глаголы в английском языке не могут стоять в утвердительном предложении перед подлежащим…». Черчу в блокноте линии затупленным карандашом. Наконечник с обратной стороны сломан, ластик давно отслужил свое, и теперь мне приходится проходить сложное испытание: делать аккуратный набросок с первой попытки, без возможности малейшего исправления. В конце концов, с чего-нибудь нужно начинать: я рисую новую преподавательницу. У нее короткие волосы пепельного цвета и тонкие, немного изогнутые брови. Первый набросок – все равно, что первый блин: всегда комом. Я стараюсь вырвать страницу как можно тише, но вместо этого нечаянно неровно разделяю лист пополам. Громкое шуршание. Неодобрительный взгляд. Прячу карандаш, записываю определение. Леся, прости. Тебе придется попросить конспект у кого-то другого: в моем всего пара слов сверху страницы. Елена Вадимовна так увлеченно рассказывает о чем-то, что я невольно прислушиваюсь к ее словам. – …Тогда я училась в Америке, – задумчиво произносит она, – недолго, всего-то год. Но в те времена всякое случалось. Сдержанные смешки девушек за соседней партой наводят меня на мысль о том, что я пропустила что-то очень забавное. Но не поднимать же, в конце концов, руку, чтобы спросить, о чем шла речь?.. Это было бы странно. Леся умоляет меня отправить конспект, но мне нечего ей ответить, поэтому я отправляю три плачущих смайлика и прячу телефон в карман. После пар даже на шумном проспект е дышится свободнее. Надо поспешить на автобус: вечером сестра обещала съездить в торговый центр.