Бесстрашная

Я печатаю сообщение Лесе. – «Мы опаздываем» – отвечает она спустя несколько минут. Я заказываю чай с малиной и вытаскиваю из сумки блокнот, но потом сразу прячу его обратно. Интересно, кто эта Мира? Если она профессиональная художница, мне будет не по себе. Что, если ей не понравятся мои каракули? На ум приходят слова о том, что мои рассказы никуда не годятся. Леся думает, что я думать забыла об этом. Но эти слова проносятся в голове каждый раз, когда я вспоминаю о своем «Букграме». Может, то, что я удалила его, было к лучшему? Стеклянная дверь приоткрывается, и над ней мелодично звякают колокольчики. Девушка с широкой улыбкой и короткими вьющимися волосами стряхивает снег с капюшона и подходит к моему столику. За ее спиной мелькает серая шапка Леси. Подруга машет мне и садится напротив. От них обеих веет холодом. Я перевожу взгляд на улицу: все-таки снегопад начался. Успела ли Вика добежать до автобусной остановки? – Привет, – Леся стягивает шапку и приглаживает рукой взлохмаченные волосы. – Как жизнь? – Ничего, живем потихоньку, – улыбаюсь я. Мира снимает перчатку и протягивает мне покрасневшую от холода руку. – Я – Мира. А ты? Будем знакомы, – у нее ямочки на щеках и такая яркая улыбка, будто посреди ноябрьских туманов и слякоти загорелось маленькое солнышко. – Будем знакомы? – повторяет она, и я машинально киваю. Прошла целая вечность с того момента, как я последний раз знакомилась с новыми людьми. Наверное, это было в прошлом году на втором курсе. Тогда мне не с кем было делать совместный проект, а Леся сидела одна, и я подошла к ней. С той поры мы не разлучались. – Ты художница? – спрашиваю я у Миры, когда она пробует свой кофе. – Леся говорила мне. – Художница? А ты попробуй догадайся, – с улыбкой произносит она. Я перевожу взгляд на ее руки. Длинные тонкие пальцы все измазаны чем-то цветным. Мне вспоминаются те времена, когда мы с сестрой каждый вечер рисовали фломастерами. – Ты только с художественной школы? – Из художественной студии, – с довольным видом кивает Мира. Даже не верится, что она наша ровесница: она выглядит и ведет себя как ребенок. – Ты ешь, ешь, а не то сейчас опять про все на свете забудешь, – Леся подвигает к ней упаковку пирожных. – А ты пока расскажи ей про свои рисунки, Ника. У меня внутри все сжимается. Вот он, момент, которого я опасалась. Эта девушка ходит в художественную студию и уж точно разбирается в рисовании получше меня. Однако Леся начинает настаивать, и мне приходится согласиться. – Вот, – я показываю ей один из разворотов с портретом подруги, – здесь не так много работ, и они все карандашные… Мира молча смотрит на рисунок несколько секунд. – Я ведь его уже видела! – восклицает она. – Этот портрет был на твоей странице, да? Я бросаю быстрый взгляд на Лесю. Та пожимает плечами и опускает глаза в свою чашку. Видя мое замешательство, Мира поясняет: – Я увидела их на твоей странице совершенно случайно, а потом спросила Лесю, не с тобой ли она учится. Оказалось, это было очень удачное совпадение! Она говорит загадками. – Удачное? В каком смысле? – Я просто как раз хотела передать тебе, что ты здорово рисуешь для новичка. А еще, скажи, это ты вела «Букграм» под именем «Vero_nika», да? – Д-да, – заикаясь, соглашаюсь я. Так это она была одним из тех семнадцати подписчиков? – Я была подписана, – продолжает Мира, – правда, ты так быстро удалила свою страницу, что я не успела прочитать все главы. – Ты что-то читала? – удивленно спрашиваю я. – Ну конечно! Мира переводит взгляд на Лесю. – Леся посоветовала мне. Она говорит, ты слишком расстраиваешься по пустякам. Я комкаю в руках салфетку. Складываю из нее подобие самолетика. – А ты… давно рисуешь? Мира с улыбкой потирает лоб. – Думаю, давно. Если год считается. – Всего-то год? – невольно вырывается у меня. – Ты год ходишь в студию? – Точно! А до этого сама пыталась рисовать… Но у меня не особенно получалось. Леся отставляет в сторону свой стакан и шутливо толкает Миру в плечо. – Что ты говоришь? Я до сих пор помню твои рисунки! Помнишь, как нас отругали на математике? Они начинают хохотать. На секунду я ощущаю себя не в своей тарелке. – Я тоже задумывалась о том, чтобы пойти в художественную студию, – сама не знаю, для чего я этого сказала. Может, мне просто захотелось прервать их смех. Они замолкают, и лицо Миры вдруг становится серьезным. – Так за чем же дело стало? – Я не уверена, возьмут ли меня туда. – Туда всех берут! – Правда? – Стала бы я врать? При большом желании даже Леся бы могла пойти учиться, – Мира косится на Лесю с хитрой ухмылкой. Леся только фыркает. На улице я открываю зонт. Леся выходит из кафе и становится рядом, а потом протягивает руку и ловит ладошкой несколько снежинок. – Скоро уже декабрь, – со вздохом замечает она. Я киваю. Декабрь, новый год и конец семестра. Что же будет там, потом, когда все это закончится? Ведь и это время не навсегда. – Пройдемся до моего дома? – спрашивает Леся. Мира уже ушла. Сказала, что у нее неотложные дела и упорхнула, как бабочка. Когда ее улыбка исчезла, мне показалось, будто в зале выключили свет. В сером небе виднеются две синеватые полоски. – А ты что собираешься делать? – спрашиваю я Лесю, чтобы прервать тишину. – Я? В каком смысле? Завтра? – Вообще. – Завтра я буду отсыпаться, а вообще… посмотрим, – шутливо бросает она. – Высыпаться? Завтра же пары! – У кого пары, а у кого здоровый сон, – весело подмигивает она. – Тебе самой разве не хотелось бы выспаться? Я крепче сжимаю ручку зонтика. В лужу падают снежинки, тают и исчезают в темной воде. Поспать? Больше всего сейчас мне хотелось бы бодрствовать. Понедельник, 7 ноября – Смотри, – Леся с ухмылкой протягивает мне тетрадь; на развороте карандашом нарисован овал – подобие головы с торчащими из него длинными изогнутыми линиями. – Это твой портрет. – Карикатура? – мне становится смешно. – Сама ты карикатура! А ты что рисуешь? Я прикрываю лист с рисунком локтем и отодвигаю его на край парты. Не хочу, чтобы она видела. Леся тянется за ним, я снова отодвигаю его. Когда ее рука дотягивается до края парты, я быстро прячу лист в сумку. – Ну и скрытная же ты, – с притворной обидой она отодвигает свой стул подальше от моего. Перерыв заканчивается. – Вчера Мира мне подарила кое-что, смотри, – подруга протягивает на вытянутой ладони многоцветную ручку. – В ней чернила разных цветов, – важно поясняет Леся. – Когда заканчивается один цвет, начинается новый. И она с блестками. Леся машет ручкой у меня перед лицом, что-то чертит в тетради, высунув от усердия язык. Мои мысли уносятся далеко, и мне на мгновение кажется, будто я падаю на дно глубокого колодца – никогда не знаешь, что будет, когда наконец достигнешь дна. Леся неожиданно отрывается от листа: – У Миры сегодня снова занятия по рисованию. Если хочешь, сходи с ней. Я разглядываю Лесино лицо. Нет, она не шутит. – Сегодня? – Может быть, после пяти. Хочешь, я дам тебе ее номер? Дрожащими руками я набираю цифры в списке контактов. «Мира» – такое короткое и складное имя. – Ты должна пойти со мной! – Это еще зачем? – удивленно хмыкает подруга. – Ты же знаешь, я в рисовании совершенно ничего не смыслю, и, к тому же, у меня сегодня зал… Вечно она так. Ищет оправдания. – Ты можешь не пойти туда один раз, правда же? Леся медленно качает головой. – Не могу, я ведь дала слово. – Кому? – Тебе, и вообще… всем, – она делает неопределенный жест в воздухе и возвращается к своим каракулям. Звонит телефон. В кабинет входят Лиза с Машей и садятся впереди. Мне не хочется встречаться с ними взглядом, поэтому я делаю вид, что разглядываю узор на обоях. Вслед за несколькими другими студентами в аудиторию заходит Елена Вадимовна. С ней я тоже не могу встречаться взглядом, но ощущаю, что, проходя мимо, она оборачивается на наш с Лесей ряд. – Сегодня все в сборе, – бодро объявляет она. – Это очень кстати, ведь мы начинаем новый раздел, и сегодня я вам покажу кое-какие книги. Книги? От этого слова меня отчего-то бросает в дрожь. Все сидят спокойно. Лена что-то чертит, я слышу, как ее карандаш царапает бумагу. Элис села около окна, и ее длинные волосы разметались по спинке стула. – Это не просто книги, – продолжает Елена Вадимовна, – для меня они очень особенные, потому что я написала некоторые из них, когда только начала работать в университете. Но некоторые были написаны совсем недавно. Например, этот учебник, – книга в желтой обложке словно блестит в ее руках. Или это отражение солнечного света? Впервые за несколько дней солнце наконец показалось из-за туч. Я вырываю из блокнота лист и пишу: – «ЭТО ЕЕ КНИГИ, ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?» – подвигаю к Лесе. Та многозначительно смотрит на меня, а затем пишет в ответ всего одно слово: – «Букграм». Я вырываю страницу. В жизни не начну вести его заново, а если и начну, это будет не раньше, чем через несколько лет. – «Мне еще учиться и учиться», – царапаю я в ответ. Елена Вадимовна протягивает стопку книг сидящей впереди Даше: – Если хотите, можете взглянуть. Я осторожно принимаю стопку, когда очередь доходит до нас. Это все пособия для обучения детей и студентов. Она написала их сама? Оперев подбородок о ладонь, Елена Вадимовна обводит взглядом аудиторию, и ее лицо сияет теплой радостной улыбкой. На ее месте я была бы счастлива не меньше – здесь определенно есть чем гордиться. Я не в силах даже пошевелиться. Дрожащими пальцами я складываю книги обратно в стопку и передаю назад. – Это просто… невероятно! – шепчу я Лесе. Елена Вадимовна перевод взгляд на наш ряд. Я надеюсь, что она это услышала. Акварель всегда течет, ну, или почти всегда, особенно если перестараться и добавить слишком много воды. Но на этот раз я угадала – портрет не размылся, а, наоборот, выглядит очень живо и красочно. Когда Вика увидела его прошлым вечером, она заявила, что я настоящая художница. Эти слова вселяют в меня уверенность, когда я после пары подхожу к двери тридцать пятой аудитории. Леся ушла на прогулку с Мартином. Рядом никого, кто мог бы поддержать меня. Но я должна сделать этот шаг. В конце концов, что в этом такого страшного? Я уже стучалась в эту дверь, и никто меня не выгнал. Сжимаю руку в кулак и готовлюсь постучать. Соберись, Ника. – Вероника Звягинцева? Я машинально прячу рисунок за спину. Это же надо так – оказаться не в том месте не в то время! – Д-да, Елена Вадимовна… Здравствуйте еще раз. Она застывает на месте в какой-нибудь паре метров от меня. Смеривает меня взглядом, и я замечаю, что она едва заметно хмурит брови. – Почему вы здесь? Пара давно кончилась. Объяснись как-нибудь. Только не молчи. – Вы, наверное, хотели что-то мне передать, да? – Елена Вадимовна смотрит в сторону окна. – Я как раз скоро собиралась уходить. Передать? Что она имеет в виду? Новость, информацию, рисунок? Из всего этого у меня только последнее… Я зажмуриваюсь и протягиваю ей листок. Леся так и не увидела этот рисунок, потому что я спрятала его от нее. На большом белом листе акварелью нарисован портрет в анфас. Я изо всех сил старалась сделать его реалистичным. – Что это? – Елена Вадимовна переводит изумленный взгляд с рисунка на меня. – Вы сами его нарисовали? Все слова исчезли. – Спасибо большое! Правда, я сейчас не вижу без очков… Послушайте, Вероника… И все-таки, почему вы здесь? У нее такой обескураженный взгляд, что я чувствую себя обязанной ответить. Но что говорить? Я хотела подождать вас, а рисунок – это просто повод? За окном темнеет. Соседняя аудитория открывается, и из нее выходят две незнакомые девушки. Я провожаю их внимательным взглядом, делая вид, будто мне есть до них дело. Елена Вадимовна неуверенно разглядывает мой рисунок. – Вы возьмете? – спрашиваю я. – Возьму, – соглашается она. – Но мне как-то неудобно. Это уже второй ваш рисунок для меня. Будет третий. И четвертый тоже непременно будет. Она поворачивает ключ в замке, и я набираюсь храбрости: – Я пришла, потому что хотела передать вам рисунок… Но еще и потому, что просто хотела поговорить с вами. Елена Вадимовна бросает на меня быстрый взгляд. – Если вам нужно что-то спросить, вы всегда можете сделать это во время перерыва. В кабинете загорается свет, и она добавляет: – Вам нужно домой. У меня еще дела по работе. Опускаю глаза себе под ноги. И зачем пришла? Могла бы сидеть дома и рисовать, и никто бы не мешал мне! В голове проносятся слова: «Знаете, меня очень расстраивает, когда люди из-за меня задерживаются». Почему я не услышала этого в прошлый раз? Неужели я ее расстроила?! – Я промокла насквозь! – возмущенно восклицает Леся. Я сижу на скамейке у подъезда, прижав к уху телефон. Над домами проползают рваные серые тучи. – У вас дождь идет? – спрашиваю я. – Дождь со снегом! – Очень странно, что у нас еще не начался. – Хорошо тебе говорить, ты живешь на юге города. Представляешь, Мартин порвал лямку на моем новом рюкзаке? Ну что мне с ним делать! Из трубки доносится яростный собачий лай. Я вздыхаю. – Что там у тебя стряслось? Можешь говорить, я держу его за поводок. – А где ты сейчас? – К лифту поднимаюсь. – Как тебе сказать… – начинаю я, и тут же закусываю губу. – Мне не стоило ходить к ней после пар. – Что? Куда? Ты все-таки решила сходить к Мире? Я в смятении мотаю головой. О художественной школе я уже и забыла думать. – К Елене Вадимовне. Она удивилась и спросила, что я делала возле ее кабинета после пар. Леся прыскает со смеху. – Еще бы тут не удивиться! И что ты там делала?! Пришла отдавать рисунок, а потом неловко топталась возле двери. Вслух я говорю: – Ничего особенного. Только отдала рисунок. Я ее не вижу, но очень живо представляю себе, как подруга хмурится. – Тот, что ты спрятала от меня сегодня? Я вздыхаю. – И что это было? Очередной портрет? Может, тебе стоило отправить ей по почте? – Но он же бумажный! Не шути так, это не смешно! – Я и не шучу, – голос Леси становится серьезным. Я слышу, как она поворачивает ключ в замке. – Ты хочешь сказать, что я занимаюсь глупостями? – Я такого не говорила. Лучше прикусить язык, чтобы не вышло ссоры. Но слова так и просятся наружу. – Но ведь ты так думала, скажи? Поразмыслив, Леся хмыкает: – Это только твой выбор. Я не стану осуждать его. Я вешаю трубку и обхватываю колени руками. Нелепая ситуация. Может быть, лучше всего будет поскорее забыть об этом? Близится сдача проекта по истории английской литературы, и его лучше бы закончить до конца недели. А я отвлекаюсь на всякие глупости. Направляюсь в комнату сестры. Она сидит на кровати, прислонившись спиной к стене, и только слабо кивает, когда я вхожу. У нее такой удрученный вид, что пошутить о том, что у нее в комнате шторы задернуты, как в склепе, было бы жестоко. Я запинаюсь о разложенные на полу открытые коробки с красками. Всюду по ковру разбросаны листы и кисти. Пианино закрыто, и она нем стоит кувшин с водой. – Что у тебя тут происходит? – Я рисую, – ворчливо отвечает сестра. – Разве не видно? – Ты расстроена? Что-то не ладится в школе? Вика закатывает глаза. – Какая ты догадливая. Почему ты вошла без стука? Разве мы не всегда так делаем? – Я не думала, что ты будешь против. Сестра натягивает одеяло до подбородка и долго молчит. – В школе все в порядке, кроме Валеры… Я до сих пор обижаюсь на него. Видишь тот рисунок? Я смотрю в ту сторону, куда она указывает: в раскрытом альбоме две страницы размалеваны и забрызганы ярко-красной и синей красками. – Это абстракционизм, да? – я пыталась пошутить, но сестра шутку не оценила. – Нет, это мои эмоции. Я так вижу их. – Чем ты занималась все это время? Разве у тебя не завтра выступление? – Завтра. И что с того? Стоит поддержать ее, но мне на ум ничего не приходит. Я протягиваю руку и осторожно касаюсь ее ноги под одеялом. – Если не хочешь, можешь не делать этого. Она как-то странно косится на меня. – Вот так запросто? Родители мне этого никогда не простят. Ты сама-то? Ходишь в университет на все пары, даже не прогуливаешь в последнее время, – в ее голосе звучит нескрываемое возмущение. Я держусь изо всех сил, но разговор с Лесей совершенно сбил меня с толку. Разве она не должна была сказать, что она на моей стороне, что бы ни случилось? Это только твой выбор. Если это и правда так, тогда что последует за этим выбором? – Не ходи на это выступление. Глаза Вики округляются. – Так ты предлагаешь мне ослушаться родителей? Да. Вот настолько просто. – Ну уж нет, я на это не куплюсь. Ты забыла, как они ссорились тогда за ужином? Это все из-за нас. Ничего у нас не выйдет, если будем продолжать в том же духе. Ни-че-го. – Я не могу их подвести. Ты подводишь только себя, когда не делаешь то, что хочется. – Вот что, – я вожу пальцем по узору на простыне, – ты можешь не приходить. Просто притворись, что заболела. – Я, по-твоему, похожа на трусиху? – Почему это? – Только трусы врут вот так ради собственной выгоды. – Хочешь знать, почему я до сих пор хожу в университет? В тишине шуршит одеяло, которое Вика сбрасывает с ног. Я не замечала, что она так выросла – кончики носков дотягиваются до конца кровати, когда она выпрямляет ноги. – Потому что не тоже не хочешь, чтобы родители ссорились? – с надеждой в голосе спрашивает она. Я качаю головой. – Помнишь тот портрет? Я нарисовала одну нашу преподавательницу из университета. Я подумала, что, может быть, все не так ужасно, если она там работает и ей это нравится. Люди ведь редко остаются там, где невыносимо, правда? До меня доходит, как звучат эти слова. Обучение игре на пианино длится семь лет. Вике осталось еще целых четыре года. – С чего ты взяла? – раздраженно заявляет сестра – Полно людей, которые всю жизнь ненавидят то, что делают, и им даже не приходит в голову ничего менять! Я встаю с кровати. Наверное, лучше оставить ее в покое. Ей нужно побыть одной. Вика удерживает меня на руку. – Куда ты? – К себе в комнату. Не хочу к чему-то принуждать тебя. – Ты не принуждаешь. Ее лицо становится до того жалобным и взволнованным, что я невольно замираю на месте. – Если хочешь, чтобы я осталась, сделай, как я говорю. Ты можешь уйти из музыкальной школы. – А как же ты? Это ведь нечестно. Ты сказала, что мы будем все делать вместе. Помнишь, как мы клялись на парных браслетах? Ты сказала, что мы будем делать вместе все-все? Я кусаю губы. – Помню. Но не думаю, что это относится к нынешней ситуации. – Расскажи мне, кто это. Кто эта преподавательница? – Разве я не говорила? Она ведет у нас грамматику английского языка. – Что она за человек? Она словно ухватилась за соломинку. Я присаживаюсь на кровать. – Если хочешь, я расскажу тебе. После первой пары с ней мы с Лесей не сделали домашнее задание…