Бесстрашная

Пятница, 4 ноября В университете во время короткого перерыва Леся спускается в магазин за водой. Я стою у окна, и меня внезапно кто-то окликает: – Привет, можно тебя на минутку? Это Алиса, но все здесь называют ее Элис. Мы едва знакомы. С прошлого года лишь однажды я просила у нее конспект по философии. Больше, кажется, мы с ней не разговаривали. – Конечно, можно, – я стараюсь улыбнуться. Со вчерашнего дня меня, не переставая, гложут мысли о том, что теперь мне всегда придется держать планку. Елена Вадимовна в меня верит. Я не могу ее подвести. – Ты что-то хотела? – кажется, у меня получилось улыбнуться увереннее. – Да, – Элис опускает глаза в пол. Косой луч, пробивающийся сквозь стекло, падает на ее темно-каштановые волосы, и от этого кажется, будто они отливают медью. – Я хотела спросить… ты удалила свой «Букграм», да? Я слышала, как девочки обсуждали это. – Кто обсуждал? – Лиза и ее подруги. Мой «Букграм»? Я почти забыла это слово. Не могу даже вспомнить, когда в последний раз открывала его. – Да, удалила. Но это было давно, и с тех пор я не думала его восстанавливать. – Вот как? Правда? – глаза Элис расширяются от удивления. – А мне казалось, что тебе очень нравилось писать! – Это правда было так, но потом я передумала. Интересно, как она узнала? Разве Леся не единственная, кого я посвящала во все детали? На ум приходит момент знакомства в первый день пар по грамматике. Тогда Лиза всем все рассказала за меня. «Ника у нас занимается писательством и даже в сети публикуется». Я была уверена, что все уже давно забыли об этом. – То есть… ты читала мой «Букграм»? – Точно! Мне он очень нравился. Ты писала там так… вдохновленно. Ушам своим не верю. – Ты сказала «вдохновленно»? – Да, – Элис переминается с ноги на ноги. Я перевожу взгляд на крыши за окном. – Ты действительно так думаешь? Ты правда читала? Она кивает. Странно, что я не знала об этом. Все это время читатели на сайте оставляли только гневные или критические комментарии. – Извини, что ничего не написала. У меня нет профиля. – Ничего страшного. Мне мало кто писал комментарии. Можно сказать, почти никто. – Я хотела поддержать тебя, но не придумала, как… В ситуациях, когда чувствуешь, что не знаешь, что сказать, лучше просто молча кивать с улыбкой. Я проверяю уведомления на телефоне. Ничего. В дальнем конце коридора мелькает красная толстовка Леси. Обернувшись и посмотрев в ее сторону, Элис снова поворачивается ко мне. – Вы всегда ходите вместе, – не то с сожалением, не то с грустью замечает она, – поэтому я не знала, когда лучше подойти к тебе. Точно так же я не знала, как подойти к Елене Вадимовне. Мне было чертовски страшно. – Не переживай об этом. И спасибо тебе большое! – я подумала, после этих слов она развернется и пойдет к своей компании. Но она продолжает: – Если честно, раньше я тоже писала кое-что. Это были стихи. Я завела специальную тетрадь – очень толстую, склеенную из двух тетрадей, и писала в ней почти каждый день. – Почему же сейчас не пишешь? – Я не знаю… как-то не выходит. – Но никогда не поздно вернуться. Леся отпивает из бутылки и протягивает ее мне. – Пить не хочешь? Я неуверенно беру бутылку и отставляю ее на подоконник. Кажется, Элис еще не договорила, но вместо того, чтобы продолжить, она подходит к другому окну и выглядывает на улицу. Леся спрашивает: – Ей нужны были конспекты? – Нет, она просто подошла узнать про мой «Букграм». Леся странно косится в сторону, а потом хватает меня за плечи и трясет. – Вот видишь! Видишь! Кто-то спрашивает у тебя о твоем творчестве! А ты уверяла меня в том, что все безнадежно!.. – Один человек еще ничего не значит! – Один человек? А как же я?.. – с притворной обидой Леся надувает губы. Я вручаю бутылку ей в руки. – Ты – это совсем другое дело. Под глазами темные круги, будто я всю ночь не спала. Но ведь это ни разу не правда. Отчаянные попытки бессонницы вернуться были успешно подавлены снотворным еще год назад, а потом она и сама сошла на нет, и теперь даже настойчивые звонки Леси не всегда способны разбудить меня. А ты уверяла меня в том, что все безнадежно!.. Может, это просто потому, что я толком никому не рассказывала? Сколько людей знает, о чем я писала? А сколько из них действительно читали мой текст? Леся потягивается. – Наконец-то выходные. А то я что-то уже утомилась. Мимо остановки проносятся автомобили, поднимая целые фонтаны грязных ледяных брызг. Небо хмурится. Я прячу в карманы покрасневшие руки. – Наш автобус, – прищурившись, радостно замечает Леся – Я, наверное, не поеду. – Чего? – она смеряет меня удивленным взглядом. – В каком смысле не поедешь? – Я, похоже, забыла в университете свою тетрадь… – Какую тетрадь? – По грамматике. – Ну и что? Потом заберешь. Вряд ли ее кто-то выбросит до того времени. – Но ведь сегодня пятница. До понедельника еще далеко. – Я с тобой поделюсь конспектом, – она хочет, чтобы я поехала вместе с ней. Чтобы мы взяли ее наушники – совсем новые, беспроводные, и слушали на повторе какую-нибудь сопливую песню из общего плейлиста. Я вздыхаю и втягиваю голову в плечи. Отказывать ей не хочется, но внутри свербит. Я сама пока не понимаю, что это за чувство, но оно сильнее страха отказать подруге. – Вернусь все-таки сейчас, – повторяю я, наблюдая за тем, как сигнал светофора меняется на зеленый. Поток машин и автобусов, как по мановению волшебной палочки, начинает ползти вперед. Леся пожимает плечами и подходит к краю тротуара. Я не успеваю попрощаться, как двери отъезжающего автобуса захлопываются прямо за ее спиной. Ожидание выматывает, а точнее, оно, как по нитке из клубка, вытягивает из меня всякую способность рассуждать рационально. Я сидела в коридоре на голубом кресле с кожаной обивкой, а мама держала меня за руку. – Все в порядке, – продолжала успокаивать она, пока я размазывала по лицу слезы кулаком, – это всего лишь один зуб. Раз – и готово! Ей легко говорить. Как можно объяснить взрослому, что для ребенка шести лет один зуб – это целая трагедия? Зуб, который тебе чуть не высадили мячом на уроке физкультуры. А теперь от него останется ужасная дырка. Как я подойду к нему теперь? К мальчику из класса, который на днях дразнил меня Никой-земляникой, но я все равно догадалась, что на самом деле нравилась ему?.. Чувство непреодолимого ужаса накатывает на меня, когда я останавливаюсь на втором этаже напротив двери кабинета грамматики. Кабинет номер тридцать пять. Кажется, я уже выучила каждую царапину на этой деревянной двери. Что, если ее там нет? Что, если пары уже закончились? Дрожащей рукой я берусь за ручку и резко дергаю на себя. Раз – и готово. Теперь точно ничего не изменить. Я зажмуриваюсь. – Елена Вадимовна… Она еще в кабинете. Сидит за столом, прижав к уху телефон, и что-то быстро записывает на листочке. Кладет трубку, смотрит в сторону двери. – З-здравствуйте еще раз… – Здравствуйте, Вероника. Вы что-то хотели? Больше всего на свете сейчас я хотела бы захлопнуть и дверь и убежать, но подошвы ботинок будто намертво приклеились к полу. Я неловко отпускаю ручку, и дверь, скрипя, начинает приоткрываться шире. Елена Вадимовна встает с места и подходит к концу ряда у двери. Я и не замечала, что мы почти одного роста. Если бы не каблуки сапог, я была бы даже чуточку ниже. – Вы что-то хотели? – повторяет она, с любопытством разглядывая рисунок на моей сумке. – Вы что-то оставили тут? Я запинаюсь. – Д-да, кажется, тетрадь. Но это не так важно. На самом деле я… Соберись же! Ты же не просто так сюда пришла? – Я только на пару слов… Я хотела сказать, что… все это было не случайно. – Что именно не случайно? – Тот рисунок. Я нарочно положила его в ту стопку… Я так благодарна вам! Знаю, я уже это говорила, но спасибо большое вам! Прикрываю рот ладонью. Если бы люди могли выбирать суперспособности, я бы непременно выбрала способность исчезать. – Что вы, не за что… – Елена Вадимовна растерянно разводит руками. – Вам не за что благодарить меня! Старательные студенты всегда получают награду за свои труды, это ведь закономерность, правда? За ее плечом в окне на фоне бледного вечернего неба вырисовывается белая полоска – след от самолета. Совсем скоро на улице начнет смеркаться, но в аудитории по-прежнему светло. – Да, вы правы… Знаете, я, на самом деле хотела лично вручить вам тот портрет, но… Не смогла к вам подойти. Я испугалась. Наверное, это слишком громкие слова, но мне все равно. – Испугались? – голос Елены Вадимовны дрогнул. – Меня не нужно бояться! Если бы это было так просто, я бы давно пришла. – Давайте обнимемся, чтобы вы в другой раз меня не боялись. К горлу подступает ком. Неужели это действительно происходит? Утром я побрызгалась клубничными духами. Леся заявила, что от меня за километр пахнет ягодными жевательными резинками. Как неловко. – Я еще хотела кое-что сказать... – я осекаюсь. – Но, наверное, это не так важно. – Почему же? Говорите. – Просто у нас было три пары… – А у меня четыре. И вы ждали меня все это время? – ее голос становится растерянным. – Знаете, меня очень расстраивает, когда люди из-за меня задерживаются. – Но вы меня ни капельки не задержали! И завтра все равно выходной… – Если бы вы пришли чуть раньше, мы бы заодно модальные глаголы повторили. Другая группа сейчас как раз проходит их. Это так смешно. И нелепо. Она даже рассмеялась. Так беззаботно и немного рассеянно. Я сцепляю и расцепляю пальцы. Нужно сказать что-нибудь еще. Что-нибудь еще, пока она не решила, что пары давно кончились и пора уходить домой. – Знаете, в прошлом году я… правда не понимала, зачем я здесь. Мне родители сказали «иди, учись», а я знать не знала, для чего мне это и поэтому училась из рук вон плохо. – Правда, что ли? – с удивлением восклицает Елена Вадимовна. – В это даже немного трудно поверить… сейчас. Если честно, даже другие преподаватели говорили мне о том, что вы с Олесей Мартюшевой стали гораздо лучше заниматься в этом году. Она знать не знает, что до этого оценки волновали меня в самую последнюю очередь, что мне было все равно, о чем говорят на лекциях. Прежде, чем я нахожу, что сказать, Елена Вадимовна произносит: – На самом деле я тоже не думала становится учителем. В старшей школе я готовилась к экзаменам по химии и биологии и всерьез собиралась стать фармацевтом. – Фармацевтом? А почему вы не стали? Елена Вадимовна пожимает плечами. – Я решила, что мне ближе то дело, которым занималась моя мама, а она была учителем. – То есть, вы пошли по ее стопам? – Можно и так сказать, – она снова пожимает плечами. Пауза. Такая длинная, что опять становится неловко. – Я тоже совсем не собиралась учиться здесь, – осторожно соглашаюсь я. – В прошлом году я каждый день возвращалась из института в слезах. В действительности, в этом году было так же. Я садилась в автобус в самом конце ряда и отворачивалась к окну, чтобы никто не увидел моих слез. Лишь однажды пожилой мужчина с удивительно проницательным взглядом обратился ко мне и сказал: «Такая красивая молодая девушка и такая грустная». Почему-то мне хорошо запомнились эти слова. Нужно что-то говорить, и поэтому я продолжаю: – На втором курсе у нас были совсем другие преподаватели… Они строго подходили к выставлению оценок. Но я понимала, что заслуживала этого, а потому не расстраивалась, если получала двойки. Но потом я пришла на грамматику и увидела что-то другое – пять. Я так удивилась. Что-то изменилось с того дня, как я вошла в эту аудиторию. Хоть я сразу и не замечала этого. – Я так рада, что у вас все так удачно складывается! Вы молодец! – Спасибо вам… Елена Вадимовна бросает взгляд на наручные часы. Их я тоже увидела еще в первый день. Мне хотелось запомнить каждую деталь ее такого простого, но такого тихого и спокойного образа. Если бы она стала звуком, это была бы колыбельная в звездной ночи. Если бы цветком, она превратилась бы в ветку сирени под лучами майского солнца. Май так далеко. – Тогда я не буду больше вас задерживать, Вероника. Мне еще нужно заполнить один отчет. Она возвращается к столу. Я по-прежнему стою на месте. Не могу уйти. Елена Вадимовна поднимает на меня вопросительный взгляд. – Что-нибудь еще? – в ее глазах плещутся веселые искорки. Кажется, еще чуть-чуть, и она рассмеется в голос. – Ничего, – глядя в пол, я разворачиваясь к двери. Холодная ручка обжигает вспотевшую ладонь. Как я это выдержала? В коридоре нужно отдышаться, сделать серьезное лицо и спуститься вниз к турникетам. В этом же нет ничего сложного, верно? Я ведь делаю это по несколько раз на дню. Дверь в аудиторию приоткрывается со скрипом за моей спиной. – Вероника, подождите… Я хотела сказать кое-что еще… Мысленно я буду с вами. Я ослышалась? Наверное, у меня слишком ошарашенное выражение лица, потому что она все-таки начинает смеяться. Я могла бы услышать этот смех во сне. Такого еще не было ни разу, но я вдруг отчетливо понимаю, что так и будет. – Спасибо вам… До свидания! – Всего хорошего… Вероника! Я хватаюсь за телефон. Два пропущенных от Леси. – Привет, ты не представляешь, что я только что сделала!.. Спустя пять минут напряженного молчания, подруга вздыхает в трубку. – Ты серьезно это сделала? И сказала ей, что тебе было страшно к ней подходить? – Да… Ты считаешь, это странно? – Да не то чтобы. Просто удивительно, что она была такой дружелюбной… – Почему удивительно? Леся опять вздыхает. Я представляю, как она лежит на кровати, закинув руки за голову и прижав телефон к уху рукой в согнутом локте. – Ты уж прости, но, если честно, мне она не показалось слишком уж доброй… По крайней мере, не такой, как ты описываешь. И это совсем не ее заслуга, что мы получили парочку пятерок. Я, кажется, уже говорила это. Что произошло? Раньше Леся понимала меня во всем. По крайней мере, мне так казалось. – …Так ты собираешься гулять? – повторяет она громче. Кажется, я пропустила мимо ушей ее слова. Воскресенье, 6 ноября Рукава нового свитера со стразами поблескивают в солнечных лучах. Я купила его на прошлой неделе, и Вика заявила с усмешкой, что в нем я выгляжу так, будто собралась на дискотеку, а не в университет. А теперь она сидит передо мной, молча помешивая свой латте и неотрывно глядя в окно. Дверь напротив то и дело открывается, входят и выходят посетители. Ближе к обеду этот зал будет переполнен, и всем им придется подниматься на второй этаж. – Чего ты такая кислая? Вика откусывает маленький кусочек маффина и поеживается, когда кто-то снова открывает дверь. – Меня Валера поцеловал… – как-то обреченно выдает она наконец. Валера – парень из ее класса и по совместительству ее друг. Как-то раз я видела его у школы с водяным пистолетом. Он вопил что-то невнятное на весь двор, а девчонки, стоявшие у ограды, хором называли его клоуном. – А ты не хотела, чтобы он тебя поцеловал? – Даже и не знаю. Я ему поверила… – А он что? Я протягиваю ей салфетку. – Он ответил, что пошутил, – сестра шмыгает носом, – что на самом деле, у него уже есть другая девушка… Ох уж эти школьные драмы. Я уже собираюсь закатить глаза, как на ум приходит эпизод: я стояла у калитки школьного двора, был яркий солнечный день, и трава блестела. Прямо около забора рос огромный куст шиповника, и я сорвала с него один белый цветок, а когда тот мальчик подошел к калитке, перегородила дорогу и робко протянула ему розочку. Он кивнул и молча взял подарок. А потом вдруг развернулся и, уже выйдя на улицу, сказал: – Ты, конечно, извини, но у меня есть другая девушка. Эти слова еще долго звучали эхом в моей голове. А ведь я верила в то, что когда тебе кто-то нравится, вы должны непременно быть вместе, потому что так бывает в сказках и мультфильмах. Все принцы влюбляются в принцесс, и у них не может быть никакой «другой девушки». Вика пролила латте на поднос. К счастью, не на платье. Я протягиваю ей еще одну салфетку. – Не переживай из-за него. Это всего лишь один парень. Таких еще много будет в твоей жизни, найдутся и получше, – произношу я, но собственный голос кажется чужим, будто я копирую манеру мамы. В тот вечер она сказала мне тоже самое. – Но есть и хорошие новости… – со вздохом произносит Вика. – Я купила себе альбом для рисования. Очень толстый альбом с плотной бумагой. – И что ты будешь в нем рисовать? Сестра рассеянно пожимает плечами. – Что угодно, что в голову придет. Разве не все художники так делают? Я задумываюсь. – Нет, не все. Есть ведь портретисты, маринисты, пейзажисты… – А ты портретист? – Я пока не знаю. – Вот и я не знаю, – Вика допивает остатки латте и сжимает в руках стакан. Он сморщивается и превращается в комок картона. Еще вчера мне казалось, что я никогда не изменюсь, а сегодня у меня может появиться новая подруга. – Леся пригласила меня на встречу с бывшей одноклассницей. Она говорит, что эта девушка – художница. Вика задумчиво переводит взгляд на небо. – Выйдет ли из меня художник? Или музыкант? Я совсем запуталась. – «Никто, в сущности, не понимает, кем хочет стать, особенно в твоем возрасте», – хочется ответить мне. Я со вздохом опускаю на поднос серебряную обертку от пирожного. – Со временем ты определишься. – Удачи тебе на встрече, – слабо улыбается Вика. Мы прощаемся у входа, и я с тоской поглядываю на тянущуюся за домами вереницу облаков. Мы договорились прогуляться, но того и гляди с неба начнет сыпаться мокрый снег. Вчера в парке незнакомый мужчина подошел ко мне и сказал не оставлять задуманное. Я сказала то же самое сестре. «Не бросай, что начала, слышишь?»