«Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.»
***
В последствии всё население Млечного пути затронул слух о кровавой «славе» Глота, а после и ещё бог знает сколько галактик.
Надо же, величайший пират всех времён сейчас находился передо мной. Заточенный в четырех стенах чёрной бетонной коробки, в стальных электрических оковах. Совершенно неподвижный, но в каждом точёном мускуле, который я успеваю разглядеть беглым взором, кроется неведомая человеческому разуму сила. Глот действительно опасен в любом своём проявлении. Тот, кого нужно опасаться всеми изощрёнными способами, бояться, ненавидеть и обходить место его пребывания за несколько галактик подальше.
Бояться, Глория! А не безбожно стоять и пялиться во все свои серые глаза прославленному жестокостью пирату в спину!
Спину, которая на фоне бетонной черноты выглядит алебастрово-белой… Словно сам Давид Микеланджело восседал на коленях, опустив голову в пол и расставив бледные руки по обе стороны от себя.
Я быстро проморгалась и отвела взгляд.
Глот не двигался. Ничего в мужчине не выдавало признаков жизни.
Но пират знает, что я рядом.
Чует, кто находится за его спиной. Выжидает. Вполне возможно, что мужчина зол — я нарушила тишину его покоя. Честно, стараюсь быть как можно осторожнее. Не издавать ни звука, оборотиться бесшумным ветром. Одно только нахождение Глота поблизости заставляет меня переминаться с ноги на ногу, то и дело бросая тревожные взгляды в сторону безмолвно застывшей скульптуры. Язык не поворачивается назвать пирата так, как называет подавляющее большинство существ — безжизненный.
Вдруг чужая спина напротив неестественно выгибается. Рельефные позвонки заходили под кожей — он дышит. От внезапной перемены я невольно вздрагиваю и мгновенно отмираю, как если бы в фильме ужасов своими глазами увидев, как давеча безмолвная статуя ожила.
Я повернулась направо — в сторону сенсорной панели управления камерой, хранящей в себе все накопленные данные о заключённом. Возникает дрожь от мысли, что Глот сделал вдох впервые за несколько минут, но я подавляю её ещё тогда, когда безобидные мурашки намеревались перерасти в бесконтрольную панику.
Всё-таки Глот дышал. Жил. Существовал. Очевидное трудно не заметить. Я вижу малейшие движения, и меня это пугает.
Быстро ввожу последние необходимые команды на панели управления, а затем как можно тише разворачиваюсь корпусом к белой восседающей на коленях высокой фигуре, осторожно вставая напротив.
—
Камера заключённого номер Шестьдесят Шесть. Ожидаю внесение изменений, — размеренным тембром пропел механический женский голос, как только обработал полученную информацию и вновь потерялся в покое помещения.
Тишину Глота нарушала я. Своими звуками. Беспокойным сокращением сердца. Мои потуги разучиться дышать венчались провалом — нервные вздохи то и дело ломали выкованный годами заключения «уют» Глота. Бетонные стены теснили, моя туша являлась совершенно чужим, инородным телом внутри «дома» холодного существа, которую необходимо было подвергнуть срочной утилизации.
Хорошо. Отработаю неделю, получу честно заработанные деньги и исчезну навсегда. Да, немного самонадеянно, учитывая печальные исходы судеб бывших сотрудников. Но мозг яростно отодвигал мысли о возможном печальном конце на второй план. Усилием воли я изначально заставила мозг сконцентрировать внимание на новом рабочем месте и исправно выполнять положенные действия.
Получалось из ряда вон плохо.
Так пусть застывшая лужа крови в углу коридора служит напоминанием о твоей жалкой беспомощности.
Мой вздох вышел каким-то слишком громким и судорожным. Полностью противоречил плану вести себя как можно тише.
Я тут же прокашлялась и уверенно, но не без ноток опасений в голосе заговорила:
— Здравствуйте… — Дура. Была ли необходимость здороваться с пиратом? Этого не было прописано в предоставленном регламенте. Хотя застрявшие в мозгу правила этикета твердили, что необходимость была. Но меня предупредили, что излишние церемонии грозятся выйти боком, — Моё имя Глория. На… неопределённый срок меня назначили вашим надзирателем. Надеюсь на вашу отзывчивость, — гениально, Глория. От мужчины ведь так и веет желанием поддержать разговор, — и что всё пройдёт хорошо…
Последние слова я прошептала, обращаясь скорее к себе, чем к Глоту и не отрывала томного взгляда от белых точёных челюстей мужчины.
Моё небольшое приветствие имело схожесть со самовнушением позитивных мыслей перед сдачей на водительские права — заранее осознавая, что затея обернётся провалом.
С противоположной стороны, ожидаемо, ноль реакции.
Склонившееся над бетонным полом белоснежное тело за металлической оградой было верно собственным нерушимым принципам и оставалось без малейшего намёка на движение.
Со стороны Глота я уловила очередной вдох, практически невидимый, но… Кажется, он вздохнул слегка сильнее, чем в предыдущий раз. С разочарованием и недовольством. По моему телу в очередной раз прошла пугающая дрожь, худые плечи инстинктивно напряглись, спина выпрямилась.
Дыхания Глота не было слышно, только мышцы на широкой ребристой спине иногда напряжённо сокращались.
— Возьмите, — я вынула из внутреннего кармана черного пиджака маленькую колбу с еле заметной выступающей иглой. Не смела отвести взгляд от заключённого, мысленно надеясь на любую реакцию. Из-за отсутствия последней пришлось подойти чуть ближе к стальным прутьям. — Мне нужно взять образец… вашей крови. Кхм… Это необходимо для дальнейшего обследования. Приношу извинения.
Старания быть вежливой звучат по-идиотски. Мне даже показалось, что Глот хмыкнул.
Ещё задолго до вылета, когда я наткнулась на первый пункт из рабочего списка — в глазах помутнело:
«Пункт первый: анализ крови.»
Благо, что некоторые нюансы всё-таки потрудились разъяснить. Мне доводилось задавать различные вопросы бескрайнему количеству преступных лиц — а иногда и не лиц вовсе — играя роль вежливого полицейского в запертой комнате допроса. Но за тонкую грань личного пространства своеобразное «общение» не просачивалось никогда. В рабочем регламенте строго прописывались предупреждающие строчки: «ИЗБЕГАТЬ ВСЯЧЕСКОГО ТАКТИЛЬНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ С ОБЪЕКТОМ».
Ударопрочное стекло особого усиления, наэлектризованная невидимая сетка, столетняя решётка, покрытая тонким слоем облезлой серебристой краски — все это защищало, предостерегало. От побега, естественно. Не от риска получить увечья от рук бандитов и убийц. Было бы чересчур беспечным и самонадеянным полагать, что верховенству Космической безопасности действительно есть дело до жизней работников тюрем.
Но все-таки эти нюансы даровали небольшую уверенность, ощущение скудной защищенности.
Мы всегда были по разные стороны баррикад. Я — здесь, а они — там.
В свою очередь как снег на больную голову сваливается следующий неприятный «сюрприз». Требовать крови у межгалактического поработителя. Величайшего пирата всех времён, оскверненного собственными злоумышленными деяниями. Психопат, сводящий людей и не людей с ума. Болезненно-белое существо, которого боятся.
Тогда почему же прямо сейчас в моей дрожащей протянутой ладони покоится тонкое стальное лезвие?
Сглатываю ком путающихся в голове мыслей и продолжаю ждать ответа Глота. Хоть намёка на реакцию. Ну давай же! Давай!..
Ничего. Как и предполагалось в худшем исходе, пират не спешил реагировать на просьбы. Словно в немом протесте, Глот вновь прекратил дышать.
Да. Просто прекрасно.
Теперь он действительно выглядит как мраморное изваяние, безжизненным куском застывшей белизны. Глот окончательно замер, не удосужившись даже поднять головы.
Вероятно выражаться в столь грубой форме не совсем правильно. Хотя мужчина выглядит именно так, как я описываю в своей голове. Закрадываются подозрения, что пират вовсе не слышал моих потугов…
Это бред, сознание рождает любые абсурдные идеи, лишь бы успокоить участившееся сердцебиение. Знаю — чертов манипулятор впитывает в себя каждое слово. Провоцирует. Покорно ожидая, когда наконец страх овладеет моим мозгом и я совершу ошибку.
Единственную и смертельную.
За годы, проведенные в мрачном бетонном помещении, Глот неосознанно мог стать частью холодных стен, перенять их «привычки». Вряд ли он сошёл с ума — куда уж хуже? Страшно представить ещё большее безумие, отражающееся в каждом мимолетном движении ходящих под кожей мышц.
Каждая секунда бездействия бледного как снег мужчины отражалась пульсирующей волной сомнений в грудной клетке.
Зачем я здесь? Он ведь убьёт меня в любом случае.
Это сумасшествие. Нужно взять себя в руки.
Простояв так с минуту как полнейшая идиотка, я, с выражением лица вопиющего негодования и разочарования в собственных возможностях, нервно выдыхаю напряжённый воздух и небрежным движением опускаю руку с прибором внутри обратно.
Боже мой, если он собирается сидеть так всякий раз, когда я прихожу, то у меня уже заведомо был ряд серьёзных проблем. Представляю всю картину ужаса уговаривать на какой-либо компромисс нерушимую волю Глота.
Никогда не отличалась особой настойчивостью. Работая в подобных местах, вывозила на добродушной харизме и более-менее человеческом отношении ко всем узникам.
Но Глот… Будто новичка с пятого уровня новомодной игры схватили за шкирку и безжалостно швырнули на сто двадцать пятый, словно слепого котёнка в воду.
Кажется начинаю понимать, по какой причине большинство смотрителей небезызвестно пропадает при «загадочных» обстоятельствах.
Заставить вежливо попросить Глота хоть о чём-то будет стоить немалых усилий. Либо иссякнут натянутые струной нервы, и от страха ты будешь готов выстрелить себе в голову прямо в камере, хороня очередное влажное пятно в стенах изолятора. Либо Глот убьёт тебя сам, коль твоя персона окажется слишком настойчивой.
Нужна была тактика. Надёжный план действий. Срочно. Иначе я действительно рискую не выйти за пределы треклятого коридора. В атмосфере вокруг буквально кишит скрытая ненависть Глота, обращённая ко всему живому и мёртвому. И я была обязана довести до минимума шансы того, что густые клубы его злости в последствии окутают моё тело с головой.
Натянув принужденную улыбку, словно бы Глот мог её увидеть, я поколебалась стоя на месте, не зная, как реагировать на его бездействие, чтобы в следующую секунду не оказаться мёртвой на полу. Спрашиваю, не меняя осторожного тона:
— Вы меня слышите? — чуть склоняюсь в сторону, как бы в попытке приблизиться и заглянуть в лицо «собеседника», хотя прекрасно понимаю, что видеть выражение его лица было бы последним удовольствием, которое мне когда-либо хотелось испытать.
Из-за застилающей камеру темноты не видно практически ничего. Блеклый свет реющей поблизости планеты неподвижным лучом направлен на согнувшуюся спину Глота.
Под скудным освещением мне показалось, что кожа пирата слегка поблескивала. Кожа, без капли крови в тонких прожилках. Его остистые позвонки отбрасывали на спину небольшую тень, от неестественного изгиба костей Глота в голове стало дурно. Отчего-то мне хотелось прикоснуться к несовершенной спине. Провести пальцами по вычурным узорам позвоночника, скользнуть ниже по ребристой коже и понять, насколько сильно на ощупь она отличается от человеческой.
Я насильно одергиваю себя от странных мыслей, пару секунд моргаю в попытке прийти в себя, будто высвобождаясь от тяжкого заворожения. Как можно тише вбираю ртом сухой воздух. Кажется, я перестала дышать, рассматривая преступника? От этой мысли что-то до боли трепетное и в то же время неправильное зарождается в груди, пробирается ниже, образовывая в желудке пустую бездну. Хотелось промыть рот с мылом.
Сквозь волну отчаяния прорывались нарастаюшие волны раздражения. Ну сколько можно, Глот действительно ведёт себя как маленький ребёнок.
— Я прошу прощения, но мне придётся сообщить о вас охране, если вы продолжите…
Не успеваю договорить. Глот будто специально ждал момента, когда внутри меня уже не останется места для разумных решений. Ровно в этот момент он оживает. Восставая, словно феникс из пепла, Глот резко и шумно вдыхает и поднимается, сопровождаемый лишь моим застывшим в ужасе взглядом.
Я ведь не могла разозлить пирата этими словами, верно?
Упираясь стопой в ледяной бетон, он поднимает сначала одно колено, затем другое и выпрямляет неспеша идеальную осанку.
Внутренности передёрнуло от резкости движений мужчины, но что я могу сделать? Лишь безмолвно замереть. Стоять и смотреть.
Я неосознанно отшатываюсь, делая шаг назад, но тут же замираю на месте. «Держи. Себя. В руках». В очередной раз сглатываю вязкую слюну и возвращаю выражению остатки уверенности. Возникает подозрение, что мерзавец специально пытался напугать.
Глот поднимает голову, упираясь взглядом в стену напротив и застывает подобно выросшей из земли скульптуре. На худой шее ярко контрастирует навороченный разными приборами ограничитель, от основания которого шли множество однотипных проводов и механизмов.
Чёрный «ошейник» после давнишнего побега Глота, разрабатывали и пытались усовершенствовать много лет, специально для персоны, имеющей доступ к мозгу всех биологических существ. Ограничитель на вид был внушительным и явно тяжелым. Видно кто-то позаботился о том, чтобы он доставлял Глоту дискомфорт.
Теперь высокую фигуру полностью покрывает беспросветная мгла. До желанного потока света остается лишь сантиметр. Чтобы я смогла его рассмотреть, Глоту нужно перешагнуть черту, отделяющую тень, в которой он находился, от слабого освещения. Ясно одно — мужчина продолжал стоять во тьме осознанно. Не хочет, чтобы я видела его? Хочет, чтобы я потеряла бдительность?
Проходит пара мгновений. Секунды начинают казаться слишком долгими, воздух вокруг разрывает давящая тишина. Я пугаюсь ещё больше, что он так и останется стоять, повернувшись ко мне спиной. Кусаю губы в ожидании, нервно поправляю скатывающийся вниз планшет под боком.
В это же время Глот медленно поворачивает голову в бок, и тут уже застыть приходится мне. За головой плавно следует тело и бледный корпус пирата гладко обрамляет звёздным сиянием. Лучи охватывают точёные черты лица, спускаются на широкие плечи, рельефную грудь и плывут ниже. Постепенно взору открывается все тело Глота. Бледно-белого цвета кожа, на вид грубая и шершавая, по краям редких шрамов виднелись мелкие чёрные вены. Я вижу, как колоссально это существо отличается от человека.
На грудной клетке находились свойственные расе глота извилистые волокна кожи, очертания различных естественных узоров его тела. Кисти рук и выше, доходя до локтя, обволакивал почерневший слой. Тонкие смолистые вены выступали на месте пораженного участка особенно сильно. Кое-где на месте болезненной черноты рук проглядывались белые пятнышки. Крапинки будто пытались побороть чернь и вернуть коже здоровый оттенок.
Мужчина встал напротив. На секунду задержал взгляд на моём лице, и за это мимолётное мгновение я почувствовала, как всё составляющее внутри меня сжалось в тугой ком паники.
Глот уверенно шагнул вперёд, словно на зло подходя ближе к металлическому ограждению — единственному, что мешало пирату убить меня.
Когда он двинулся — мне инстинктивно захотелось сделать шаг назад. Ощущение такое, словно окатили ледяной водой и бросили в горящую пламенем комнату. В лёгкие ударил страх и я разом выпускаю застоявшийся воздух наружу. Безумным усилием воли подавляю желание отвести взгляд от пронизывающих зрачков напротив.
Либо я накручиваю себя, либо лишь посмотрев в белизну лица Глота, в душе зародилось чувство, что живой за порог каменных стен мне не выбраться.
Хорошо, я действительно пожалела о сказанном ранее. Пусть отвернётся обратно к чертовой матери, пусть его туша снова увязнет во тьме четырёх стен, пусть встанет на колени, сопровождаемый знакомой беззвучной тишиной, а я уйду. Уволюсь, не важно. Лишь бы больше никогда не ощущать на себе
этот взгляд.
Ониксовые опалы глаз пронизывали до мозга костей, вызывая бесконтрольную дрожь в ногах. В мрачной радужке не отражалось и намека на тот блеск, присущий всякому живому существу. В двух чёрных дырах, пристально направленных на меня — не просвечивалось ничего
живого, только беспросветная тьма, от которой кровь в моих жилах в буквальном смысле останавливается.
Кажется, забываю, как дышать. Зрачками металась от одной бездны к другой, не в силах оторвать взгляда. В тот момент казалось, что
нельзя было этого делать.
Нельзя, пока Глот не даст разрешение.
Мне ведь показалось, или уголок его губ действительно на мгновение приподнялся?
Сердце провернуло очередной кульбит, когда Глот, вдоволь накопавшись в моём воспалённом мозгу, совершает ещё один шаг вперёд, чуть ли не прижимаясь к стальным прутьям всем телом.
Господи, нужно успокоиться.
Мне всё-таки приходится отойти немного назад, потешив больное самолюбие пирата, ибо галактический потрошитель оказывается в опасной близости, что никоим образом нельзя было допускать.
Не меняя холодного немигающего блеска в мёртвых глазах Глот медленно поднимает чёрную как смоль руку и вытягивает вперёд. Длинные пальцы направляются в мою сторону. Неспеша протискиваются сквозь решётку, аккуратно обходят стальные прутья и замирают ладонью вверх.
Непонимающе смотрю сначала на кисть, затем обратно в чёрную безжизненную радужку его глаз.
Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, в чём заключается немой приказ Глота.
— А… Точно, возьмите… — голос предательски сорвался на шёпот. Каждой дрожащей клеточкой организма я ощущала на себе пристальный взгляд чужих глаз.
Медленно протягиваю маленькую пустую колбу с выступающей поверх стекла иглой в раскрытую руку пирата. Осторожно, чтобы не касаться его руки, но быстро, дабы Глот не успел схватить меня — я опускаю прибор на чёрную ладонь и одёргиваю руку.
Иногда замечаю за собой, что разговариваю с заключёнными так, будто бы это я находилась в камере в электрических наручах, готовых пустить порцию тока в вены за любое неверно сказанное слово. И тем не менее, из всех своих знакомых, добрая часть которых в межгалактической базе данных значилась мёртвыми или пропавшими без вести, я была самой «удачливой». Если этим словом можно наречь девушку двадцати семи лет, которая за свои годы повидала не один десяток космических тюрем, предназначенных для межгалактических рецидивистов.
И… Мне определенно нравилась эта работа. Нравился адреналин.
Но не тот адреналин, который я испытываю, глядя в
эти глаза. Веками они хранят в себе тонны чужой боли, их пустота вызывала во мне лишь ужас и желание бежать.
Но я не могла. Глот буквально приковывал меня к месту. И дело тут вовсе не в его психопатических способностях.
В следующую секунду, как только Глот сжал пальцы с прибором внутри, я на привычном мне автопилоте начинаю разъяснять уже от зубов отскакивающие правила правильного использования «Иглы» — именно так группа учёных назвала округлый флакон для сдачи крови —, прописанные в инструкции:
— Вам необходимо нажать на кнопку поверх колбы и вставить в вену внутренней стороны руки, чуть ниже запястья. Пожалуйста, делайте это…
Я не успеваю договорить. Замечаю резкое порывистое движение напротив и поднимаю голову на странный звук.
Устремляю на стоящую передо мной фигуру слегка ошарашенный взгляд и испуганно замолкаю. Глот не удостаивает лежащий в ладони прибор и крупицей внимания, молча продолжая прожигать во мне дыру. Под тусклым освещением, на фоне густой черноты радужки глаз не было видно зрачка. На месте последнего — пропасть. То самое глубокое ущелье, которое встретилось мне по пути в изолятор. И этот пропитанный зияющим мраком взгляд упорно направлен в мой — испуганный. Ощущение такое, будто сердце кто-то грубо сжал в стальных тисках.
— Максимально осторожно…
Шёпот моих слов растворился в гнетущей тишине. Глот, нагло глядя в упор, отчего конечности моментально налились ощущением мягкой ваты, безропотно вскидывает руку с иглой вверх и со всей дури вонзает себе в запястье.
Туда, где у живых существ, подобного человеческому телосложению, находился лимфоузел.
Глоту должно было быть больно, но выражение его лица не изменилось, отражая какой-то неведомой силы пессимистичность и… Сарказм?
Дыхание предательски сорвалось на учащенное, а мерзавец не отрываясь смотрел на меня. Следил за реакцией.
Мужчина действительно выглядел так, будто вся ситуация его изрядно забавляет. Моё запуганное состояние, густая тьма вокруг наших тел. На шершавый пол уже стекали одна за другой густые чёрные капли, редкими струйками просачивающиеся из-под тонкого лезвия. Губы Глота не тронула улыбка, но взгляд едва заметно переменился — он прищурился, как бы изучая.
Чудом нашла в себе силы опустить глаза ниже — на булькающий прибор. Он «захлёбывался» чужой чёрной кровью, всасывая в себя неестественную тёмную жидкость. Флакон неспеша наполнялся вязкой субстанцией, служащей расе Глота переносчиком питательных веществ и кислорода. Даже не знаю, можно ли считать
это за кровь.
Смолистые капли исчезали на фоне того же цвета руке, крупицы глянца красиво поблескивали под падающими лучами света и стекали вниз, пачкая идеальную серость бетонного покрытия.
Слишком поздно для самой себя я поняла, что смотреть на столь отвратную картину вызывает глубоко внутри больное удовольствие. Ненормальное. Мне нравилось видеть
его кровь, и это ощущение было связано далеко не с ненавистью…
И всё-таки Глот воткнул иглу не туда, куда настоятельно рекомендовалось правилами использования. Потому что пирату, очевидно, было плевать. Чувство пренебрежения читалось в неподвижно направленном в лоб взгляде, а вот мне стало не по себе не только от вида его безумных спокойных зрачков.
Позыв взять раненную руку Глота в свою пугал до чёртиков возможными последствиями. Хотелось обхватить дрожащими пальцами его чёрную ладонь, разбить злосчастную иглу об пол, разбрызгивая инопланетную кровь, и приложить к ране мужчины заживляющую капсулу. Попробовать кожу на ощупь.
И снова я задерживаю неприлично долгий взгляд на его бледном, совершенном теле. Хотя, кого это волнует?
Явно не Глота, который двумя немигающими пустыми дырами глядит на меня уже как пять минут, вызывая неприятную дрожь по телу. При этом не проронил ни единого слова, мерзавец. Это волнует меня. Я не должна смотреть на него
вот так. В моих глазах должны отражаться отвращение и злоба, а не трепет и страх перед чем-то неизвестным, недосягаемым.
Когда прибор в его руке тихо пискнул, оповещая о том, что иглу можно изымать, Глот зажал необходимую для этого кнопку.
В следующую секунду по всему моему телу прошла странная волна электричества. В теле что-то громыхнуло. Изменилось. Словно органы разом вывернули наизнанку, а затем вернули в исходное положение. Пульсирующее в недомогании сознание не успевает понять, что происходит. Я будто… превозмогаю собственную волю. Насильно отрываю взгляд от наполненного кровью прибора, поднимаю голову, заглядывая в чёрные зрачки, которые мне бы вовсе не хотелось сейчас видеть.
Странно… Часто проморгавшись, стараюсь прийти в себя. Смотрю обратно на запястье — иглы нет. Она… Глот ведь зажал кнопку, верно? Значит, игла вошла внутрь капсулы, невольно окрашиваясь смолью, отчего стала невидимой.
Кажется, моя заминка показалась Глоту чересчур долгой.
Пират вытворяет такую штуку, что если бы со стороны за нами кто-то наблюдал, то вполне вероятно от шока упал бы замертво.
Пользуясь моим ступором от только что пережитого, Глот, тисками въевшись в мои серые глаза своими, вновь проскальзывает свободной рукой между прутьев ограждающей решётки.
Медленно. Так, словно боялся напугать.
Я хмурюсь в непонимании происходящего. Изначально даже не пугаюсь, точнее, не успеваю сделать этого. Разум полностью одолело какое-то странное спокойствие.
Факт того, что моих пальцев касается что-то ледяное, доходит до затуманенного мозга слишком поздно, чтобы попытаться этого избежать.
Зрачки молниеносно расширяются, а в ушах нарастающе громко пульсируют жилки крови.
Неестественный холод чужой руки отдается на коже слишком ярко, слишком обжигающе. Этот же холод просачивается сквозь слои одежды, мурашками ползёт выше, по локтям и плечам, а затем резко спадает вниз, мелкими осколками разбиваясь о внутренности.
Он дотронулся до меня.
Казалось бы, что вот сейчас, инопланетное существо должно схватить за локоть, притянуть к себе и… пробить тонкий череп об острые неровности металлических прутьев, томно шепча на ухо о жалкой безнадёжности.
Дыхание останавливается, в то время как сердце, кажется, решило проломить рёбра насквозь бешеным стучанием. Страх накатил безумной волной, но вырываться я не пыталась. Ноги налились тяжестью, разум в свою очередь отчаянно молил о побеге, пульсируя в голове яркими красными буквами.
Не повторяй ошибку владельца кровяной лужи в углу, Глория. Бежать — вполне может оказаться куда опасной идеей, чем стоять на месте.
Но Глот молчит. Его наполненный неестественным спокойствием взгляд по прежнему направлен в мои заполонившиеся ужасом зрачки.
Он осторожно обхватывает длинными пальцами мою руку и аккуратно поднимает. Всё так же медленно. На задворках сознания отдаю себе отчёт о том, что белая кожа действительно слегка шероховатая.
Его большой палец совершает неровное движение по моему запястью. Небрежно, будто случайно, он погладил тонкую кожу на внутренней стороне. Там, где сейчас рваными отрывками учащённо бьётся пульс.
От ощущения покалывающих пальцев на чувствительном запястье хотелось разом провалиться под тонны бетонного пола, лишь бы не испытывать этого чувства больше
никогда.
Теперь еле заметная ухмылка на лице Глота становится более отчётливее, чем в прошлый раз. Мерзавца веселит моё состояние. Но в глазах отражается тот же сухой холод, который благодаря мужчине я ощущала сейчас каждой клеточкой собственной кожи.
Затем, под моим пристальным испуганным взором, Глот мгновенно скользнул пальцами ниже, аккуратно хватая ладонь.
Бездушные ониксовые зрачки не дают расслабиться под лёгкими прикосновениями (хотя, подобное вообще возможно?..), напоминая о возможном риске неминуемой смерти. Мозг отчаянно пульсирует в страхе и сожалении, что я — дурная голова, забылась и вовремя не отошла на добрых метра два от камеры заключённого.
По прежнему стальной хваткой держа мою руку в своей, Глот медленно переворачивает ладонь вверх. Безуспешная попытка унять дрожь в побледневших пальцах ни к чему стоящему не приводит. Под ощущением тяжести кисти пирата это становится невозможным. Невыносимым и до страха болезненным.
После в ладонь опускается что-то маленькое и тепловатое. Тепло резко контрастировало на фоне ощущения ледяных пальцев Глота. Это заставило меня неосознанно опустить взгляд и потерять бдительность, — Глот вложил в руку наполненную до краёв чёрной кровью капсулу.
Его кровью. Густой, почти холодной.
Я судорожно вздыхаю, с замиранием сердца наблюдая за тем, как пальцы Глота накрывают мои. Нарочито медленно он надавливает на руку, заставляет сжать слегка дрожащую ладонь в кулак с «Иглой» внутри.
Затем опускает её вниз.
Смотрит, и смотрит, и смотрит. Неотрывно, безэмоционально, безжалостно.
Выворачивает внутренности, зрачками прокрадывается сквозь кожу.
Словно этой ситуации, наполненной сущим абсурдом и моим страхом не было вовсе — Глот отпускает мои тонкие согнутые пальцы и уводит чёрную кисть обратно за решётку.
В его глазах ничего не читается. Беспросветная пустота, и только уголки губ тронула лёгкая улыбка, едва заметная и угасающая. Она же и действует на меня своеобразным катализатором.
Порывисто делаю шаг назад, ощущая, как лёгкие начинают качать воздух тяжёлыми вздохами. Затем, немного возвратив сознание в реальность происходящего и разогнав вставшую перед глазами пелену, я всем телом поворачиваясь направо — к электронной панели данных, покорно ожидающей, пока я обращу на неё внимание. И я обратила.
Резкими агрессивными движениями ввожу необходимые символы на бесшумной синеватой клавиатуре, всеми силами стараясь не выронить сжатый в руке почерневший флакон.
Закончив ряд команд, от бетонной стены чуть поодаль отделяется небольшой прямоугольный отсек, с характерным шумом выдвигается вперед и замирает. Я наблюдала за этим с маниакальным нетерпением, под омутом страха и злости пальцы рук сжались в кулак.
Сквозь бьющую тело дрожь агрессивно всовываю в небольшое отделение кровавую капсулу. Внутри отсека клубами бьется морозный дым, обжигая и без того натерпевшиеся пальцы легким холодом. Он предназначен для долгосрочного хранения образцов в случае, если очередь на обследование и определение подгруппы генов подойдёт не скоро, что в принципе вполне вероятно.
Игла входит в отсек не с первой попытки. Виной тому назло стоящий по левое плечо пират, никак не желающий отойти подальше и заняться своими делами, какие бы увлечения в четырех стенах изолятора он себе не находил.
Пусть сядет на пол и рассматривает то, что рассматривал до моего прихода. Я мысленно упрекаю себя за нарастающий в груди гнев. С детства ненавидела это чувство, но иногда понимаю, что это может быть необходимо.
Например прямо сейчас, когда из-за тёмного пристального взгляда рука так и норовит ослушаться, а выгравированная мною компетентность мгновенно улетучивается, заставляя взглядом метаться то к не хотящей принимать прибор с анализом системы, то судорожно коситься на стоящего почти впритык Глота.
Так что гнев срабатывает своеобразной самозащитой, что вполне естественно. Ведь так?..
Когда принципы навороченной тюремной безопасности были сломлены, а сознание наконец выдало нужный пароль — я дрожащей рукой ввожу подходящие цифры, подтверждая личность. Капсула резко и шумно втянула морозную дымку, громким щелчком захлопнулась. Окрасившейся в чёрный мрамор бутыль скрылась под слоем бетона, стена приняла прежний вид, словно внутри и не было потайного отсека.
Я с заметным облегчением вдыхаю затхлый воздух. Часто моргая, словно в непонимании, как подобное вообще могло произойти, я бросаю короткий и последний взгляд в сторону стоящего по стойке смирно пирата.
Тут же вздрагиваю, когда своим испуганным взором упираюсь в чужие изучающие глаза.
Да сколько ж можно…
Кажется, теперь я наконец поняла, почему его имя так редко срывается с уст разумных существ.
— Спасибо за сотрудничество. Желаю удачи, — я сухо и твёрдо отчеканила привычные слова, не особо задумываясь о смысле последних, и разворачиваюсь вокруг своей оси.
В мгновение ока устремляюсь назад по широкому коридору, идеальность хмурых стен которого нарушает только покоящаяся в углу кровь. Но даже вид тёмного багряного пятна вызывал во мне теперь лишь гнев и отчаяние.
Желания кинуть прощальный взгляд на стоящее позади существо — белое, как кусок извести, по ясным причинам не возникает. В этом просто нет необходимости. Его пронизывающие до мозга костей зрачки и так яро ощущаются на затылке. Всей своей шкурой чувствую две смотрящие в след пустоты. Следит, как если бы в голову по вертикали вставляли одну за другой раскаленные спицы.
Отхожу на достаточное расстояние, наконец скрываясь за желанным поворотом и медленно останавливаюсь. Нервный ком мурашек, который до этого я усилием воли пыталась скрыть, стремительно расползся по коже. Тихо вдыхаю. Стараюсь успокоить разыгравшееся биение сердца и выдыхаю, закрывая глаза. Да что-ж это такое… Ситуации встречались различные, но это… Такое за всё время работы случается впервые.
Я томно перебегала глазами по бетонным плитам в жалкой попытке собрать мечущиеся в голове мысли во что-то стоящее. Прийти к разумному выводу было необходимо, иначе постепенное схождение с ума гарантированно. И что это было? Схватил мою руку… Хотел напугать? Неужели убить, тогда что заставило Глота передумать? Вполне вероятно, желал избавиться от моей персоны, подрезав на самом корню. В первый же день.
Межгалактический преступник надеется, что я не рискну вернуться? Черта с два. Пугливой девкой считать себя не позволю. Хоть и не прибивала себя к типу людей из робкого десятка, но на моём месте любой захочет уйти. Не из страха, так из разумных намерений сохранить собственную жизнь.
Но мне не хотелось, чтобы весь рабочий состав, пусть и смехотворно мизерный, посчитал мою персону трусливой самонадеянной девушкой, которая сбежала в первый же день смены, лишь завидев багряную лужу на полу. Нет. Пусть Глот ждёт кого-нибудь другого, а я планирую отработать ещё как минимум пять дней.
Стены отражали шумный топот чёрных ботинок по гладкому серому камню. Я уверенно шла к выходу — громадным воротам, своей серостью и угнетающей темнотой высокая бетонная плита не уступала ни единому куску здешней атмосферы. По своим размерам ворота в десяток раз превышали рост человека.
Он действительно прикоснулся ко мне. От недавних воспоминаний внутри всё сжималось тугим узлом тревоги. Хотелось поникнуть головой, улететь домой на землю и укрыться тёплым пледом — сделать так, как поступали героини из большинства печальных романов. Уснуть и забыть.
Наверняка специально испугал, и это действительно было страшно. Заставил ослабеть под ощущением чёрных ледяных пальцев на ладони, потерять контроль над собственными эмоциями.
В душе крупицами оседала злость. На скулах играли желваки, особенно бесил неизвестного происхождения румянец на щеках. Я чувствовала, как лицо немного наливается кровью. Не думать об этом. Не думать.
Глот — зло. Невероятных масштабов. Зло во всём своём проявлении. Неизвестное существо, которого боятся. Ну… по крайней мере, так пишут в интернет-источниках Земли. На данный момент времени не только Земли.
Я перешла на быстрый и широкий шаг. Скрывать от себя факт того, что сейчас мне хочется быть как можно дальше от этого места, было бы глупостью. Главное — дальше от Глота. Взгляд этого существа был буквальным олицетворением к слову «ничто». Безысходность. В глазницах звенящая пустота и муки нескольких галактик. Тринадцати галактик.
Быстрым движением вынимаю пропуск из внутреннего кармана пиджака и прикладываю к вшитому в стену идентификатору.
Дверь, состоящая из сплава железа и других твёрдых материй, с грохотом ударяющейся друг о друга стали тронулась вверх. Небольшой проход был встроен в те самые необъятные ворота. Первое предназначалось для людей, второе — для завоза тюремных космических кораблей и преступных лиц, коим «посчастливилось» быть назначенными Министерством Космической безопасности коротать вечность по соседству с Глотом.
Многие думают, что это честь. Другие же считают это смертью.
