Тишина твоего подземелья

«Ад пуст. Все демоны здесь.»

***

      Тёмные распущенные локоны слетели на спину в результате резкого порыва ветра. Белая, овальной формы капсула-мини, предназначенная для срочных скоростных межпланетных перевозок, с характерным шумом опустилась передо мной в одном из посадочных пункт-площадок Москвы. Щёлкнула задвижка, тяжёлая бронированная дверь мягко подлетела вверх, приглашая внутрь.       По всей оси и на каркасе летающего аппарата находился свод солнечных батарей и зеркальных панелей, которые позволяли капсуле оставаться незримой для недоброжелателей во время полёта.       Защита предназначалась для предотвращения участившихся космических налётов пиратских шаек и подобных пародирующих им разорителей и воров. Они брали курс буквально на всё, что движется. Будь то самый что ни на есть защищённый флот Межкосмической Обороны или вот такие небольшие капсулы, скорость перемещения которых молодым учёным-инженерам пришлось увеличить в пятьдесят раз, лишь бы обезопасить граждан.       По итогу добились разработки чуть ли не аппарата телепортации на пару со случайной разгерметизацией одного из летающих перевозчиков.       Я молча стояла на площадке посадочного порта в полном одиночестве, нервно перебирая тонкими пальцами по гладкой обшивке электронной папки-планшета.       Минуту назад я приходила в восторг от мысли, что наконец меняю застоявшееся место работы. Теперь же с поникшим выражением лица рассматриваю овальную машину, размером чуть выше человеческого роста. Сейчас для отступления уже слишком поздно. Грудь налилась тяжестью сомнений, лёгкие шумно качали воздух от невозможности предугадать, что меня ждёт. Ну или от нежелания вдаваться в подробности возможных исходов судьбы.       Не вызывающий доверия мой работодатель любезно оплатил полёт туда и обратно на первый рабочий день. И то потому, что данная «услуга» входила в его прямые обязанности.       С недоверчивым прищуром пепельных глаз мельком пробегаюсь по надписи на синеватой сенсорной панели, мирно гласящей: «Планета Земля — Планета Титан. Тюремный изолятор.»       — Осадков не ожидается. Время полёта составит двадцать семь минут. Желаем приятного полёта, Глория…— тихо молвил приятный женский голос внутри капсулы, заставивший меня слегка улыбнуться.

***

      Заметив мой тревожный взгляд и застывший на губах вопрос, военные, встречающие меня на выходе из космо-капсулы, неуверенно переглянулись, вероятно в непонимании, что со мной делать и зачем я здесь.       Оказывается, «не всё так плохо» — пояснял один из облачённых в чёрную массивную броню высоких охранников, как только моя нога впервые ступила на поверхность планеты Титан:       Серость пыли и крошащейся под ногами гальки одной большой пустыни. Голых камней и возвышающихся к чёрному небу скал, обрамлённых странного рода металлом, поблескивающим под редким светом излучателей проносящихся мимо патрульных беспилотников. Одинокая планета не имеющая начала и конца и как таковой устоявшейся истории. Превосходное место, чтобы впихнуть сюда отбросов множества цивилизаций, требующих срочного, долгосрочного и ОЧЕНЬ желательно с течением времени смертельного заключения.       Вся планета Земля была насыщенна слухами об этом скверном месте. Я досконально изучила все предоставленные просторами интернета данные и фотографии, прежде чем предложить свою кандидатуру на должность «Тюремного надзирателя».       Моим случайным провожатым оказался один из немногочисленных военных, облачённых в чёрную экипировку. Никто не обязан был вести меня до входа в изолятор — поиск пути и то, живая я дойду до цели или нет, зависело лишь от меня и лежало лишь на моей собственной ответственности.       Военный подкрался откуда-то издалека, бросил странный изучающий взгляд и вызвался помочь. Высокий мужчина, под два метра ростом, широкоплечий, тёмные завитки коротких каштановых волос. Хотя трудно было придать волосам конкретный цвет — на голове каждого из присутствующих находился шлем-фильтратор, внешне более похожий на скафандр. Не то, чтобы я восхитилась идеально сложенным сотрудником, скорее испугалась при его приближении. Выглядит мужчина крайне сурово.       Звучит абсурдно, но на этой планете есть то, что на Земле называют дресс-код. Все до единого существа облачены в чёрную амуницию. Броня, покрытая тёмной, как смоль, сталью, которая при попадании случайного света отливала глянцевыми бликами. Каждый из военных сотрудников сжимал в правой руке дальнобойное оружие, на поясе виднелись разного размера кинжалы и ножи, явно выкованные из нашумевшей полимерной стали, способной видоизменять формы под конкретные ситуации.       Меня, конечно же, эти странные принципы стороной не обошли. Кинжал молодой женской особе, конечно же, выдавать никто не намеревался, и я пока что не решила, к сожалению это или к счастью. Но со стороны моего работодателя было настоятельно рекомендовано выбрать именно чёрную одежду.       Так что сейчас на мне красовались раскрытый пиджак, водолазка и штаны свободного кроя, все как один в соответствующих правилам тонах.       Неужто власти остерегались, что заключённые вдруг зарядятся оптимизмом и на радостях поспешат совершать массовые побеги? Бред, не иначе.       Я прошла четверть пути в раздумье, из-под тяжести которого меня периодически вырывал объясняющий что-то голос сопровождающего. Пара полезных советов не помешает, поэтому ради дальнейшей безопасности я заставила себя вслушаться в низкий тембр:       — …тебе не придется касаться этого. Он сделает всё сам. Образец его крови, или что у него там, понадобится для определения генотипа и установления к какой-либо из известных рас, если таковая у этого уебища вообще имеется… — я не ожидала уловить в мужском спокойном тоне резко нахлынувшую волну гнева, поэтому поворачиваюсь к нему, беспокойно заглядывая в голубую радужку. Лицо моего сопровождающего злобно искривилось, в потухших голубых глазах отразилась боль. Приятный молодой человек — человек ли? — мельком взглянул на меня и тут же смягчился:       — Прости.       Я не могу осуждать воина за эти эмоции. Не имею права. Глот убивает его людей. Одного за другим. Их собственными же руками, выворачивая чужие кости, глотки и волю наизнанку.       Сочувствующе сжимаю губы в тонкую полосу и отворачиваюсь, виновато улыбаясь. Внутри же ощутила тонкий укол неистовой печали, будто разом вобрав в себя всё то отчаяние, которое доводилось испытать попавшим под горячую руку Глота существам.       Устремляю взгляд на дорогу, в попытке разглядеть здешние просторы сквозь пелену серого тумана и успокоиться. С последним управиться оказалось не в моих силах, скорее усугубить: ещё больше помрачнела, в очередной раз завидя весь ужас местных пейзажей. Планировала пребывать на планете в хорошем настроении, но… Наверное, Титан — это одно из тех мест, где запрет позитива граничит примерно на том же уровне, что и нарушение дресс-кода.       Протоптанная тысячами ног серая тропа, повсюду застланная инопланетной пылью, камнями и крошащимся бетоном. Погрязшие во тьме и тянущиеся вверх глыбы камней и металлические развалины, образовавшиеся в результате многолетней стрельбы и войн. Тонкие скалы громоздились к тяжёлому сумрачному небу: Оно низко оседало над головами и казалось, будто из-под густых чёрных туч вместо дождя посыплются на голову камни. Когда-то здесь в поисках новобранцев тюремщиков пытались высвободить пираты, бойня послужила образованию некоторых «шрамов» на безжизненной земле.       Пытаясь хоть как-то отвлечься от нещадно забивающегося в нос пепла, я натягиваю лёгкую улыбку, давая понять, что не злюсь, и спрашиваю:       — Сколько тебе лет? Выглядишь молодо.       — Тридцать, — быстро ответил мужчина.       На три года старше меня. Нет, дело даже не в разнице, просто… В привычку вошло перестать удивляться и ожидать цифру, в несколько десятков раз превышающих эту. Допустим, двести… Триста… Я нахмурилась и вопросительно посмотрела на сопровождающего.       — Да. Я с Земли. Землянин. Так же, как и ты, — солдат заглянул в моё лицо и постарался приветливо улыбнуться.       До мозга вдруг дошло небольшое осознание. В груди мгновенно разлилось тепло. Я слишком долго не имела возможности болтать с человеком вот так: На другом конце чужой галактики.       — Поэтому ты удивился, увидев меня? Наверное, тут редко встречаются люди.       Он издал тихий смешок и тоже отвернулся, так же как и я принявшись разглядывать проходящих мимо инопланетных существ. Каждый из них шёл быстро и уверенно, массивными сапогами оставляя над собой небольшие пыльные облака. Под грудой чёрного снаряжения практически не было видно их владельца.       — Ну, вообще-то, тут так же редко встречаются девушки, — сказал он, оглядев меня намекающим взором.       Будучи тем человеком, который не любил привлекать к себе лишнего внимания и как-то по особенному выделяться — я посчитала нужным промолчать. Изогнула губы в ответ и сделала вид, будто очень заинтересовалась разглядыванием собственных шаркающих по серой земле берцев.       Через некоторое время, судя по всему не завидя с моей стороны никакой инициативы, мужчина продолжил:       — Люди бывают редко, да метко. Недавно встретили тут одного… индивида, — военный зло огляделся, будто бы выше упомянутый индивид бродил где-то поблизости, и повернулся ко мне. — Так же, как ты, спустился на капсуле, выдавая себя за землянина… А оказался пиратом. Шпионом, если так можно назвать. Прирезал одного из наших, когда до него дошло, что его раскрыли. Долбанные… Чтоб их.       Значит то, о чём говорят многие — правда. Оставшаяся часть альянса вновь пришла в движение. Только оклемались, а уже замышляют, и невозможно, чтобы это кончилось добром. Пираты всегда оставляют кровавый след за собой, в каком бы уголке Космоса не прятались. К тому же не хотелось, чтобы и меня приняли за одного из посланников альянса. Нужно быть осторожной.       — Мне жаль, — сказала я, сочувствующе выгнув брови. Недолго молчу, после чего наконец перестаю рассматривать сухую землю под ногами, осторожно спрашиваю: — Что стало с пиратом? Заперли в одной из камер?       — Нет, конечно. Я пристрелил его на месте. Сволочь словно одичал. Резал всё, что движется. Особого смысла допрашивать не было.       Об убийствах, проработавшей пол жизни в подобных тюрьмах девушке, слышать доводилось не в первой. А вот внутреннее упрямство и вычитанные в интернете статьи о современной медицине рвались наружу, дабы возразить, что вполне можно было бы связать пирата и послать в ближайший научный диспансер. Да, крайне не гуманно и жестоко. Наверняка мозг существа вывернули бы наизнанку. По телу прошла лёгкая дрожь то ли от холода, то ли от отвращения.       Решаю промолчать, лишь удивленно вскинув тонкие брови и отворачиваюсь на дорогу.       Повсюду инопланетные существа, колоссально отличающиеся от человеческой расы. Многие из них сильнее и быстрее людей. Мужчину окружает другая кровь, другой язык, другие обычаи. Родной дом чёрт пойми где, за тысячи неисследованных систем и галактик отсюда.       Люди до конца освоили межгалактические полёты относительно недавно. То, что этот парень находится здесь и занимается подобной работой — говорит о многом. Это не первый человек, встречать которого мне доводится на других планетах, но в подавляющем большинстве случаев их истории печальны. Вряд ли судьба идеально сложенного мужчины в чёрном бронированном костюме и реактивным ранцем за спиной отличалась чем-то особенным. Сложно представить. Слишком уж много ненавистной боли скрывается под полимерным стеклом боевого шлема.       Страшно подумать, чего натерпелся военный за свои тридцать лет.       Судя по внутренним ощущениям и начинающимся хрипам я успела собрать минимум горсть инородного песка в лёгких за то короткое время, пока мы шли в нужную сторону. Красивая серебристая пыль неустанно колыхалась в воздухе и имела схожесть с мелкими стальными иглами.       Внезапно раздался нарастающий в небе шум, и над головой пролетел очередной тюремный космолёт. Повинуясь резкому порыву ветра, вызванного громадным судном, густая дымка поднялась с земли и маревом легла перед глазами, заставляя меня щуриться.       Пройдя пол пути, военный вдруг резко заговорил, отвечая на мой немой вопрос:       — Пять лет назад здесь умер мой брат. Он оборонял эту дыру и гнилой сброд, который в ней содержится — мужчина бросил ненавистный взгляд вперед — на невероятных размеров бетонный монолит, называемый здесь изолятором, и продолжил: — кто-то вырвал ему сердце. Буквально. Я ему обязан. Всем обязан.       На глаза чуть ли не навернулись слёзы. Не только от режущих стальных ворсинок в воздухе, но и от понимания того, что солдат в шаге от того, чтобы похоронить всего себя в одной из ям серой безжизненной планеты.       — Но ты не обязан заканчивать так же, как он.       Сопровождающий сжал челюсти и поник. Следующие три минуты мы шагали в молчании. Вдали мелькнул конвой военных. Они расположились в тени — казалось бы, темнее на Титане уже некуда — и покорно ожидали чьих-то дальнейших указаний.       Справа, сквозь густую душную завесу, из-под очередного острого валуна показалась расщелина. Она была настолько огромна, что я, не скрывая удивления, приоткрыла засохшие губы и пораженно уставилась в даль:       То была невероятных размеров громадная дыра, извилистая и острая, своими формами схожая с молнией. Внизу зиял кромешный мрак, обещающий долгой мучительной смерти всем, кого угораздит заглянуть в неизвестность темноты. Разгадать секреты, которые она никогда не хранила. Бескрайний обрыв уместился меж двух высоких скал. Мысленно прикидываю сколько тысяч лет понадобилось на формирование ущелья такой глубины, ибо никакого масштаба взрыв, вероятно, не был способен спровоцировать раскол подобных размеров. Наша одинокая компания шла вдалеке, но не заметить разделяющий планету на до и после тёмный шрам было невозможно. Ему не было видно конца.       Проследив за моим паническим взором, личный охранник, коим я в шутку уже успела мысленно наречь идущего сбоку мужчину, вытянулся струной и отвернулся, шагая дальше и всем своим видом становясь суровее по мере приближения к воротам изолятора. И лучше бы я сдержала эмоции при себе, ибо дальнейшие слова солдата не приводили в восторг и без того плачевное состояние:       — Глубина достигает тридцати тысяч метров, примерно. Вниз мы бросаем трупы.

***

      Сопровождавший меня военный ушёл. Довел до ведущей к воротам лестницы, сухо пожелал удачи и поспешил к другому сотруднику, который ждал его поодаль. Ну и пусть. Взрослая же девочка, вполне сама могу справиться.       По обеим сторонам от чёрной металлической двери стояли немой статуей сторожи, один выше другого, другой шире в плечах. Двое солдат были всё в привычном боевом костюме, что и остальные. Однако отличались тем, что вместо прозрачного стекла, которое служило всем пребывающим на планете защитой от ударов и фильтратором грязи и пыли, поверх лица находилось чёрное, почти матовое стекло. Сквозь непрозрачную поверхность не видно того, кто находился под маской шлема. Я не смогла точно определить, к какой расе относятся стоящие передо мной существа, но судя по чрезмерным для людского тела пропорциям — явно не к человеческой.       В прочем, я особо и не рассматривала. Пара охраняющих странно пугала, вызывало нехорошее ощущение внутри, так что задерживать на военных взгляд и забивать голову лишними подозрениями не казалась мне перспективной идеей. Солдаты будто предупреждали, что мне здесь не место, что внутрь изолятора не стоит заходить. Но думать о плохом нельзя. Не здесь, не в этом месте. Опасно. Так же смертельно, как и поддаваться страху. Я выучила это. Осознала столь простой факт по печальному опыту других.       В душу когтями впиваются кошки, заставляя напряжённо согнуть брови. Я быстрым движением приложила заранее приготовленный допуск к устройству идентификации доступа и стала ждать.       Ожидание показалось мне мучительным и раздражающим — утекает драгоценное время. За прошедшие неловкие две минуты я всеми силами своего внутреннего интроверта старалась не коситься на стоящие по обе стороны мрачные фигуры и натянуть на лицо выражение безразличности к окружающей реальности. Замечаю, что от собственного нетерпения и бушующего внутри чувства того, будто за мной кто-то наблюдает, ботинок начал тихонько стучать по бетонному покрытию.       Уже отчаиваюсь услышать разрешение на вход, как вдруг раздался противный писк, отчего я невольно вздрогнула:       — Порядковый номер сотрудника «Шесть. Три. Три… Тюремный надзиратель класса B.» Вход разрешен. Повторяю… — бесстрастным механическим голосом затрещала система идентификации, встроенная по левую сторону от громадных бетонных ворот — входа в изолятор убогой (по мнению большинства обитателей космоса) безжизненной планеты Титан.       И вот тогда синеватая с белыми прорезями электронная панель сбоку от входа наконец распознала нового сотрудника и тактично замолчала, навек занося мою личность в базу данных тюрьмы. Массивная железная перегородка, толщиной около двадцати пяти земных сантиметров, с громыхающим шумом двинулась вверх.       Взору моих серых глаз предстало длинное помещение. Темнота шершавого бетона, без окон и дверей — бегущий вдаль широкий коридор. Кромешную мглу разрезали лишь встроенные в потолок бледные лампы.       Ничего из увиденного не удивляло. Вся серость картины вбилась в мозг с давних пор и стала привычной частью моей скромной жизни. Но приглушённый стук собственного сердца выдавал внутреннее волнение и был схож с безмолвной мольбой сесть обратно в комфортабельную капсулу и убраться отсюда.       Я стеклянными глазами следила за поднимающимся вверх ограждением и исчезающей сетью красных электрических лазеров в стене.       Думала о том, что в чём-то меня всё-таки обманули. Пятьдесят тысяч рублей на банковский счет Космо-Сбера за день пребывания в изоляторе изначально показалось мне очень даже хорошей находкой. Правда, вакансия находилась в самой низшей по категории обеспечения безопасности в списке. Но я бы не была самой собой, если бы не совершила очередной импульсивный поступок.

***

      — …что на счёт безопасности? — задаю я следующий вопрос в трубку телефона потенциальному работодателю, который твердо и неоспоримо отказался принимать меня лично на собеседовании «предпочитая не тратить лишнее время». — У вас… Найдется соответствующий электронный бланк для подписания?       — Да, — сухо бросил низкий жутковатый бас говорящего (явно не человек) и, выдержав паузу флегматичного молчания, спокойно продолжил: — Я пришлю вам на имейл отказ от ответственности.       Просто прекрасно. Замечательно. Конечно, отказ об ответственности… То, что нужно прямо сейчас моему уставшему мозгу, чтобы окончательно себя добить.       В тот момент я стояла на порту одного из посадочных пунктов в небольшом шоке, уже намереваясь войти в капсулу и начать свою первую рабочую смену на Титане. Ровно за пять минут до вылета поступил звонок, и внутри меня всё перевернулось.       Я замялась, стараясь говорить вежливее. Душа же хотела рвать и метать:       — Сэр… На сайте было чётко указано, что… Как вам сказать… — Сказать нужно было легко и непринужденно. Желательно матами, жаль, что врождённая мягкость моего характера так не умела.       В любом случае, отказами от ответственности пусть разводит Гристальцев с планеты Муран, у которых череп размером меньше чем ладони.             И если уж отказ об ответственности заведомо означал, что в случае, если я умру на Титане — всем будет наплевать и об этом никто никогда и ни при каких обстоятельствах не узнает, то моему собеседнику следовало говорить об этом прямым текстом, а не пытаться столь дешёвыми уловками морочить мою и без того наполненную тяжестью сомнений голову, не скрывая выдавать за дуру.       — Я плачу вам большую сумму за лёгкую работу, — неторопливо, будто потягивая толстую электронную сигару, протянул гнусавый мужской голос, — зайти и выйти, Глория. Зайти и выйти…       На этом роковой разговор был окончен. Я обессиленно бросила телефон обратно в карман брюк и пристально, словно охранник в магазине косметики, покосилась на застывшую в молчаливом ожидании капсулу.       Не знаю, на что я подписалась, но если примерно прикинуть, то мне не впервой. Доводилось голыми руками унимать обезумевшего от ярости и одиночества заключённого, дрожащими пальцами втыкая шприц морфия в извивающеюся шею. Кажется, в такие моменты последнее, о чём я могла бы подумать, это о собственной безопасности.       Я справлюсь.

***

      Холодная металлическая дверь, по краям обрамлённая серым, почти чёрным железом и похожая на толстую каменную пластину, с характерным выдвижным звуком полетела вниз, намного быстрее, чем поднималась, стоило только перешагнуть высокий порог изолятора.       В этот раз я не пугаюсь от резкой вибрации бьющегося друг об друга металла. Напротив — ощущаю резкий прилив усталости. Медленно оборачиваюсь через плечо и хмуро оглядываю широкий пласт железобетона. Простояла так с минуту, бездумно рассматривая слабо освещённый кусок камня.       Ведь только что думала о том, что у меня мало времени. А теперь делаю всё, чтобы растянуть утекающие из-под пальцев секунды как можно дольше, обернуть их в бесконечность.       Но выход отрезан. Нужно идти.       Сегодняшний день не должен отличаться от остальных. Преступники везде одинаковы. Убийцы, воры, бунтовщики. Тебе доводилось работать со всеми… Вот только он тут один. Ты тоже одна, Глория.       Я не спеша проходила дальше по длинному коридору, оглядывая идеально ровные бетонные стены, проводила по ним слегка дрожащей от волнения рукой. Полутьма вокруг неприятно слепила. Чем дальше я продвигалась в густую темноту, чем дольше вглядывалась в чернь не освещенных светом кусков — тем реже на моем пути встречались блеклые пятна, излучаемые вшитыми в потолок фонарями.       Желая как можно скорее покончить с первым рабочим днём, я вышагивала широкий ритм, в то же время стараясь идти как можно тише. Под боком судорожно сжимала электронную записную панель планшета.       Вдруг что-то неправильное внутри меня заставляет налиться свинцом мышцы ног и резко остановиться. Взгляд опускается ниже.       Я замираю на месте, словно повинуясь древнему внутреннему инстинкту, и только расширенные в ужасе зрачки выдавали в спокойном выражении нарастающую панику. Мой взор безмолвно падает на дальний угол поворота.       Кровь.       Мозг вынес вердикт раньше, чем я успеваю полностью осознать увиденное.       То была уже не свежая кровь бывшего присматривающего, предсмертный рапорт которого мне удалось позволили изучить за час перед отлётом. Кажется, сотрудник пытался убежать.       Мерзко. Мерзко, страшно и… Правильно. Как бы дико это не звучало, но за годы работы в подобных местах некоторые ненормальные на первый взгляд вещи стали для меня очевидны. Именно выше перечисленные ощущения и должны царствовать в подобных преступных окраинах. Их должны бояться.       Если не обращать внимание за засохшую кровавую лужу, пройти чуть дальше и свернуть, то в дали будет сложно не заметить тонкие наэлектризованные прутья, погрязшие во мгле и скрывая что-то опасное. Своей волей неподвластное ни единому живому существу.       Тут тихо. Боже мой, как тихо… Все до единого пристанища заключённых, в которых мне доводилось «проводить время», — все они наполнялись различными звуками, даже если в помещении присутствовало только одно существо.       Дыханием, шептанием, слабым скрежетом когтей по изуродованной рубцами стене. Здесь же я словно оказалась запертой в железном звукоизоляционном гробу, поверх которого накладывались сотни километров мокрой земли и щебня.       Отчасти схожесть была. Вот только вместо земли повсюду — за стенами, за бронированной дверью, под полом и сводом потолка — залегали тонны бетона, металла и пластика.       Это место было особенным. Это место выковали для него.       Место — тишина. И тот, кто в этой тишине находился — являлся её непосредственным породителем.       Я так и стояла пару долгих мгновений, молча наслаждаясь нарастающим звоном в ушах и глядя на запёкшееся бордовое пятно в углу. Твёрдая маска безразличия к окружающему миру с каждой проходящей секундой предательски трескалась. К горлу подступали отголоски противной тошноты, но я упрямо их подавила.       «— …и не показывайте этому своего страха, Глория. Отвечайте той же холодностью, которую это безжалостно даровало всем живым существам множества галактик.»       Вдох. Голову прямо — в глубинный мрак коридора, подальше от закоченевшего алого пятна на полу. Шаг в сторону поворота и вот за углом, чуть поодаль виднеется и блестит та самая ржавая решётка.       В такие моменты контролировать участившееся дыхание становится невыносимо трудно. Это нормально. Так бывает. Страх перед неизвестностью способен сожрать изнутри, поэтому в моих интересах и рабочей компетентности складывалась необходимость выше упомянутому страху как можно дольше противостоять. Для того, чтобы выжить, и не поддаваться на дешёвые уловки собственной самозащиты.       Но сознание не покидало ощущение, что что-то было не так. По-другому. Не так, как раньше. Не так, как мне хотелось бы ощутить, зайдя внутрь изолятора. Хотя, кажется, так, как раньше, не будет уже никогда.       В этот раз окружающее пространство действительно ощущалось по-особенному. Я говорю не только про жужжащую в сознании тишину, которая являлась основным фактором странностей и возникающих подозрений, но и про что-то меняющееся у меня под кожей. Будто… Будто внутренности кто-то скрупулёзно изучает, выискивает слабости и пороки. От пальцев ног, пробираясь выше по телу в ярой попытке достичь коры мозга. Будто туда кто-то смотрел, пытался разобраться. Хотя, возможно, виновато больное, застланное переживаниями воображение.       Сглатываю образовавшийся в горле ком. Необходимо взять себя в руки и прогнать нежелательные мысли. Слышались мои лёгкие, аккуратные шаги и хранилась обречённая на провал надежда, что их звук доходил только до моих ушей.       С напускной уверенностью во взгляде подхожу к металлическим прутьям ближе, при этом оставаясь на более-менее безопасном расстоянии.       В камере заключенного не было ни единого источника света. Лишь возвышавшийся к космосу потолок, на вершине которого находилась огромная квадратной формы пробоина, оголяющая небо. Свет одной из проплывающих звёзд плавным отблеском промелькнул мимо, ненадолго освещая кромешную тьму холодного бетонного короба.       Рывком смахиваю тёмно-каштановые пряди за уши и утыкаюсь в электронный блокнот, делая вид, что изучаю предоставленный правительством материал.       Тот ещё бред, ибо каждую строчку я выучила наизусть, прежде чем моей молодой персоне позволили войти. Осознала смысл фразы «от зубов отскакивает».       На деле мне просто нужна была секунда, чтобы отдышаться. Привести в порядок выражение лица, выровнять сбившееся дыхание и просто мысленно сказать себе, что всё пройдёт хорошо. Та кровь на стене — краска. Жертвы не было. Не было.       Опускаю экран за ненадобностью и поднимаю глаза, чтобы впервые посмотреть в лицо опасности. И я не собиралась думать о том, что этот раз может оказаться последним. Я не настолько слаба духом и повидала достаточно, чтобы в случае опасности дать должный отпор — не физический, так моральный — находящемуся передо мной существу.       Самонадеянно, да?       Белый луч, словно свет фар проезжающего мимо автомобиля, зловеще прошёлся вдоль камеры и нехотя настиг её законного хозяина.       Помещение, наполненное редкими толстыми проводами, озарило серебряное полотно.       Бледный свет безжизненно замер, и тогда с замиранием сердца я впервые взглянула на него.       «— …искренне желаю удачи на новом месте, Глория. Не пытайтесь завести прямой диалог с этим, говорите по делу… Так вы подарите нам возможность не искать нового сотрудника немного дольше.»       Глот.