Бессмертная кровь

      Громоздкий гроб, приваленный к стене, напротив него — растопленный камин. Длинный стол по центру комнаты, под ним алый ковёр, мягкий и почти не заляпанный кровью. Покои, в которые Серану привёл отец, можно было бы назвать уютным островком в море разрухи и холода. Вот только само понятие «уют» не существовало в мире вампиров.       Впрочем, странное тепло всё ещё наполняло тело, и Серана не ощущала себя нежитью. Оглядевшись, она коснулась изящной фигурки обнажённой эльфийки, вырезанной из чёрного, как сама ночь, обсидиана. Пальцы прошлись по плавному гладкому изгибу бедра скульптуры. Взгляд Сераны остановился на алом флаге с символом восходящего солнца над камином.       «Как иронично, что отец повесил в своей обители образ «злейшего врага», — подумала она.       — Ну и как докажешь мне, что я значу для тебя больше, чем Древний свиток, отец? — с остринкой спросила Серана, поворачиваясь к Харкону, и, вздрогнув, резко отступила. Оказалось, что он стоял прямо у неё за спиной, почти вплотную. Подкрался так тихо, что она не услышала и не почувствовала опасности.       — Не надо меня бояться, дочь. Я не причиню тебе вреда, — спокойно произнёс Харкон. — Ты можешь мне доверять. Со временем ты это поймёшь.       В его тоне звучала такая уверенность, что Серана перестала пятиться. Харкон вновь приблизился к ней. Буквально нависнув, он взирал на неё сверху вниз так пристально, что по телу прошла дрожь.       И эта слабая тряска показалась Серане странной, потому что имела отношение не только к страху, но и к другому чувству. Жаркому и неправильному, от которого кружилась голова. Серана списала странное ощущение на опьянение кровью. Потому что… до эликсира она жаждала его внимания и любви, но не той, что проглядывала в его взгляде сейчас.       — Мы никогда не были близки, отец, — вспомнила Серана, коснувшись шеи, слабого места, прикрытого высоким рубиновым ожерельем.       — Увы, — признал Харкон. — Но в том не было моей вины. Твоя мать, Валерика, всегда была ревнива и хотела, чтобы ты принадлежала ей одной.       — Мама лишь хотела уберечь меня от опасности.       — Разве я был её источником для тебя? — изумился Харкон. — Нет, Серана. Валерика видела в тебе орудие своей мести мне, а не дочь.       — Равно как и ты сам.       — Нет, — уверенно возразил он. — Это всё её мысли и её яд.       Серана вновь провела пальцами по рубину в центре колье. Верила ли она отцу? Сложный вопрос, на который не было простого ответа. Мать всегда утверждала, что Харкон — обезумевший тиран, жаждущий лишь власти и гоняющийся за неким туманным пророчеством. Соблазнительным, но губительным для всех вампиров. Но… каковы при этом были истинные мотивы самой Валерики? Этого Серана не знала. Всё, что было ей известно, — это что мать усыпила её в том саркофаге. Сделала это, не спросив мнения дочери. Почти насильно. А затем Валерика исчезла.       А ведь по воле матери она томилась под землёй долгие века, погружённая в тяжёлую летаргию. И Серана прекрасно понимала, что если бы не Скарр, пробудивший её от мучительного сна, то она бы до сих пор прозябала во тьме. И возможно, осталась бы там навечно.       «Скарр…» — повторила про себя Серана, вспомнив временного спутника на пути домой.       Их свела случайность, не более. Или хуже того — указка охотников на вампиров. Скарр был врагом. Было бы иначе, он бы не отверг дар отца. Уж точно не сделал бы это с такой брезгливостью. Скарр был чужаком.       — Тебе понравился мой особый напиток?       Неожиданный вопрос заставил Серану вскинуть взгляд на отца. Отступив к столу, он пододвинул к себе два кубка и налил в них содержимое алой бутыли. Знакомый запах необычного кровавого эликсира наполнил ноздри, и невольно Серана подалась вперёд. Спохватившись, она остановилась.       Неуёмный голод был роком диких вампиров, не контролирующих свою жажду, но она сама была Дочерью Хладной Гавани, а значит, должна была быть выше примитивных порывов.       — Да, он неплохо насыщает, — признала Серана, наблюдая за тем, как отец, отставив бутылку, взял оба кубка и сделал шаг к ней. — Что это?       — Ещё одно средство на пути к нашей свободе, дочь моя, — торжественно сказал Харкон, протягивая ей напиток.       — «Средство»? О чём ты?       — Ты задумывалась над тем, что неутолимая жажда — это оковы, которыми обременил нас Отец Ужаса? — с загадочной полуулыбкой спросил Харкон.       — Не особо размышляла об этом, — глухо отозвалась Серана, не спеша принимать дар из рук отца. — Да и почему «оковы»? Я думала, ты верно служишь… Молагу Балу. И делаешь это добровольно.       Произнести имя Лорда Серане оказалось сложно. Животный ужас перед Молагом Балом был одной из тех постыдных тайн, которыми Серана была не готова поделиться даже сама с собой, не говоря уже об этом странном чужаке, который звался её отцом. Причём скорее по старинке, ведь после Ритуала она стала дочерью даэдра, приняв в себя его семя и кровь.       — Служу, ибо присягнул, — мрачно признал Харкон. — Но вечная жизнь не означает, что я буду вечно верен тому, кто мне её даровал.       — Разве для нас, вампиров, есть выбор? — с горечью усомнилась Серана.       Уж она-то знала, что, отдав себя Молагу Балу, она накрепко привязала себя к его плану. Вампиры не умирают от старости и болезней, но оружие и магия всё же обрывают их существование, разрушая нетленную оболочку. И тогда, покинув Нирн, их дух устремлялся в Хладную Гавань — юдоль нескончаемых пыток и льда. Такая судьба ждала всех вампиров. Но, как верно, отец считал иначе.       — Выбор есть, дочь моя, — торжественно произнёс Харкон, не понижая голоса. — За века, изучая и наблюдая за даэдра, я понял, что они не всемогущи. Например, принцы не могут властвовать над планами друг друга.       — Сиродильские кланы принесли присягу на верность Клавикусу Вайлу, — вспомнила Серана рассказ Скарра, который почерпнул его из книг в форте Стражей Рассвета. — Предлагаешь нам пойти по их стопам?       — Сменить одного тирана на другого? О нет! Мой план куда лучше, дочь. — Харкон вновь улыбался ей открыто. — Вместо того, чтобы преклонять колено перед очередным лжецом, я хочу сделать нас теми, перед кем склоняют колени другие.       — Но как? — изумилась Серана.       — Стать богоподобным существом не так уж и сложно, если знать как, — неспешно начал Харкон. — История знает нескольких смертных, кто успешно прошёл этим путём. Нужно лишь сбросить все оковы и возвыситься. По-настоящему. Как гласит пророчество: освободившись от Тирании солнца, мы станем истинными Владыками Крови и Вечной Ночи.       — Вернее, Богом Крови и Вечной Ночи станешь ты, отец.       Переведя дух, Серана приняла кубок и, поднеся его к губам, сделала глоток.       — Нет, мы, Серана, — возразил Харкон, повторяя её жест и тоже отпивая эликсир. — Вместе и навсегда. Пока сам мир не истлеет и не обратится в безжизненную труху. Пока на небе не погаснут последние звёзды и ночь не станет непроглядно темна. До той поры мы будем править Нирном, как нашим собственным планом. Ведь ты, дочь, — моя кровь и плоть.       — Да, любому королю нужен наследник. — Серана прикрыла глаза, когда новая волна приятного тепла побежала по телу.       — Любому королю нужна прежде всего верная королева.       — Так ты уступишь мне свой трон, отец? — усомнилась Серана.       — Лучше — я разделю его с тобой, — произнёс Харкон, и Серана ощутила его руки на своих полуобнажённых плечах. Его ладони были твёрдыми, немного жёсткими и…горячими. Как у живого. Это открытие заставило её замереть. Чувство было странным. Противоречивым. — Я завоюю этот мир для тебя. Вновь. Верну свой трон и возвеличу его ещё больше, чем во времена своей смертной бытности. Волкихар будут править не просто Скайримом, но всем Тамриэлем. И на вершине мира мы встанем рядом, как равные, Серана. Все эти века в одиночестве я мечтал лишь об этом, дочь моя.       Его пальцы погладили её ключицы. Серана не стала вырываться или отводить взор. Она смело взирала в лицо отца и видела там лишь веру в сказанное. Яростная и почти фанатичная решимость идти до конца — она пугала и манила Серану одновременно, будто водоворот, угодив в который, полностью теряешь власть над телом и собственной судьбой.       — Мать считала, что твоё желание погрузить мир во тьму уничтожит всех вампиров, — вспомнила Серана, прикрыв глаза, чтобы избавиться от волны животного магнетизма, что так и исходила от Харкона. — Ведь люди никогда не смирятся с потерей солнца. А их куда больше. Они соберут армии и пойдут на нас войной.       — И пусть. Люди — скот, — буквально выплюнул Харкон. — Они смирятся со своей участью, когда узрят нашу силу, Серана.       — Ты безумец, отец! — возразила она, открывая глаза и встречаясь взглядом с Харконом.       В провалах его глазниц словно бушевало пламя. Настоящее, жаркое, то самое, что могло согреть и осветить путь с такой же лёгкостью, как и убить, спалив дотла.       — «Безумец»? — переспросил Харкон. — Твоя мать часто называла меня так же. Она никогда не была способна понять. Пойти вперёд, рука об руку со своим мужем. Хранить верность. И потому все её слова обо мне — лишь пустой навет от завистницы, жаждущей прозябать в вечной тени. Нет, я не безумец. Я — мечтатель, Серана. Как и все завоеватели.       Его пальцы вновь погладили её плечи.       — Ты же помнишь его? Мой трон? Моё королевство. Мой отец не владел и десятой частью того, что суеверные дураки украли у нас с тобой. Но я всё верну. И приумножу. Что есть вечность, если её нужно провести в тёмной и душной дыре, как зверь? Существование, а я жить хочу. Вновь. С тобой.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Серана буквально не могла пошевелиться. Отец так смотрел на неё, отчего она невольно поверила, что важна для него. Но всё же не так, как она думала, а иначе.       «Был бы здесь Скарр, то, верно, заявил бы мне, что это неправильно».       Жар в теле Сераны опустился к животу. И теперь лишь её кожа под сильными пальцами Харкона пылала. Серана не удивилась, когда его лицо склонилось ниже, а жёсткие губы накрыли её. И отнюдь не в отеческом поцелуе. Скорее, по-вампирски жадном. Иссушающем. Харкон заключил её в объятия, и Серана обмякла. Поддалась давлению умелого языка, который устремился в её рот, переплёлся с её языком и увлёк его в танец совсем незнакомой ей страсти.       Серана упёрлась руками в грудь отца, но не нашла в себе силы, чтобы оттолкнуть его. В конце концов, все эти века она жаждала родительской любви. И вот теперь Серана получила её. Пусть и облечённую в извращённую форму. Подобное искажение реальности всегда окружало вампиров. Следовало за ними пеленой тления и пепла. И всё же…       — Так неправильно, — прошептала она, когда Харкон, оторвавшись от губ, поцеловал её под ухом и прижался к ней всем телом. Таким крепким и сильным. — Отец, так нельзя, я — твоя дочь.       — Глупые людские воззрения, — прохрипел он, срывая с неё ожерелье и покрывая страстными поцелуями белую изящную шею. — Какое нам дело до них, коль мы ближе к богам?       — К даэдра, скорее, — простонала Серана, ощущая сквозь шёлк прикосновение его ладони к своей груди.       Его пальцы нащупали её сосок и сжали его. И эта болезненная ласка лишь подстегнула волну возбуждения. Кубок из её рук упал на пол, расплёскивая по ковру остатки эликсира.       — И мне это больше по вкусу. Даэдра свободны ото всех оков глупой морали. Они не делят свою натуру на условные «добро» и «зло». Они целостны. И мы тоже, Серана, — прошептал Харкон, обдавая дыханием гладкую кожу ложбинки между грудей. — Отбрось всё. Ты же тоже чувствуешь этот ток тепла? Да? Так поддайся ему. Я так долго ждал тебя, моя Серана. Моя королева.       «Когда-то его королевой была моя мать, — вспомнила Серана перед тем, как Харкон вновь поцеловал её в губы, на сей раз требуя ответа. И она соврала бы себе, если бы сказала, что какая-то самая тёмная часть её натуры не жаждала поддаться животному порыву. — А в чём отец не прав? Какое нам, вампирам, дело до людских воззрений? Ведь весь наш мир — изнанка привычного смертным. Чистота? Мораль? Есть ли что-то более чуждое для кровососа? Разве что солнечный свет».       Серана ответила на поцелуй, поднимая руки и обвивая шею отца. Она почти отбросила сомнения, ощущая, как его руки жадно скользят по её телу, повторяя каждый изгиб. Харкон буквально вжал её в себя.       «Два чудовища в объятиях друг друга? И правда, что может быть естественнее?»       «Ты не чудовище», — буквально крикнул ей наивный дурак, которого выгнали отсюда, словно отброса.       «Скарр, придурок, покинь мою голову», — раздражённо велела Серана.       Но этот упрямец, естественно, не послушал её. Он ведь тоже был чужд по природе обычным людям, но… жил в их мире. Сражался за них. А она? Могла ли она тоже… пойти против своего тёмного естества?       Когда-то давно, одиноко сидя на заброшенной старой пристани этого замка, она грустила по своей утраченной человечности. По радостям, по лёгкости, по теплу, которое шло изнутри, озаряло всё вокруг яркими цветами надежды.       Всё же, даже «особый» кровяной эликсир оставался всего лишь суррогатом… иллюзией, которая не могла подменить собой оригинал. Особенно вернуть настоящую жизнь. Но что же тогда могло быть спасением для неё? Есть ли оно для монстра?       «Я точно не узнаю, если паду во тьму полностью», — поняла Серана, чувствуя, как кровавый хмель отступает.       — Отец, — прошептала Серана, когда Харкон рывком поднял её и понёс к столу. — Остановись. Я… Я должна подумать!       — О чём здесь думать, дочь? — Усадив её на край стола, Харкон зажал её лицо меж ладоней и стал покрывать его поцелуями. — Ты же хочешь быть со мной, — прохрипел он, попеременно целуя виски, веки, переносицу. — Я ощущаю это. Податливость твоего восхитительного тела. — Поцелуи в уголки рта были приятны и даже нежны. Этого Серана не могла отрицать. — Твой запах… — Глубокий поцелуй в губы вновь наполнил её его вкусом: кровь и неведомый ингредиент особого эликсира. Такой сладкий, манящий, уносящий мысли и сомнения прочь, будто бурный поток. — Просто отпусти себя, моя королева. Клянусь, ты не пожалеешь об этом.       Харкон быстро отстранился, взялся руками за вырез платья и разорвал его, обнажая её грудь. Тут же он припал поцелуем к одному из её затвердевших сосков. Втянул его в рот жадно вместе с ареолой и начал посасывать, опуская руки к животу, бёдрам.       Откинув голову и застонав, Серана почувствовала новую волну желания. Столь сильную, которой не могла противиться. Она упала на столешницу, разметав по ней волосы, гладкие и блестящие, как вороново крыло. Перед тем, как утратить себя окончательно, Серана ощутила запах. Чужой, но знакомый. Так пахла та трэллка, что принесла ей платье, которое Харкон сейчас страстно стаскивал с неё. А ещё так пах секс. Здесь, на этом столе, она была не первой.       Пальцы Харкона скользнули по бокам к бёдрам, стаскивая шёлк к коленям, к щиколоткам и оттуда на пол.       — Я так хочу тебя. Совершенство! Ты само совершенство, Серана, — прохрипел Харкон, ненадолго выпустив сосок изо рта, но лишь за тем, чтобы вобрать в рот второй.       Его руки погладили её колени и надавили на них, разводя в стороны. Всплеск противоречий заставил Серану воспротивиться. Всё же… она не была готова.       — Отец, остановись, — почти выкрикнула Серана. — Я не хочу!       — Хочешь, — возразил Харкон и вновь обвёл языком её сосок.       — Нет!       В этот раз Серана таки надавила ему на плечи, но тут же поняла, что отец крепче неё. Лишь однажды она столкнулась с тем, кто был сильнее её.       Волна паники подкатила к горлу, стянув его спазмом. Воспоминание о ритуале заставило её тело пойти дрожью. Тогда, под Молагом Балом, она тоже не могла воспротивиться.       Харкон развёл её ноги и прижался чреслами ей между ног, давая ощутить твёрдость своего члена. Но то, что манило её совсем недавно, теперь заставляло цепенеть.       «Не хочу! Не хочу! Не хочу!» — кричало всё её естество, но из горла вырвался лишь хрип.       Серана изогнулась, сдавлено попросила остановиться, но он не расслышал или не разобрал. Она попыталась вырваться, но Харкон навалился сильнее. Его член, который он спешно освободил из штанов, отпустив Серану, был горячим. Она почувствовала это тонкой кожей на внутренней стороне бедра.       — Нет, — прошептала Серана, ощущая, как Харкон вновь пытается развести её колени. — Не надо.       Слова звучали невнятно, но Серана знала, что едва он войдёт в её тело, как она покорится. Совсем как тогда… с Молагом Балом.       Задыхаясь, Серана буквально прохрипела:       — Отец, ты изнасилуешь меня? На сей раз сам, да?       Харкон замер и поднял лицо. Его губы блестели от слюны, тонкая ниточка которой тянулась к её острому алому соску.       — Серана… Нет. Я не…       Растерянность на его лице выглядела искренней. И Серана поняла, что это её последний шанс избежать неотвратимого.       — Время. Дай мне время, — буквально взмолилась она. Хотя понимала, что вампиры должны требовать, чтобы получить желаемое.       Но была ли она вампиром сейчас? Нет, скорее испуганной девочкой, уцепившейся за образ былого. За мечту вновь ощутить себя обычной. Живой. Любимой… как дочь.       — Мне нужно подумать, отец, — вскрикнула Серана, заметив проблеск сожаления в его глазах. — Я просто не могу! Не могу вот «так». После того грёбаного ритуала! После того, что Молаг Бал сотворил со мной. Со всей нашей семьёй. Не могу! Мне нужно время, пойми!       Харкон, нависнув, смотрел ей в лицо, верно борясь сам с собой. Лицо отца то и дело шло судорогой, и каким-то образом Серана понимала, что он тоже это вспомнил. Ведь… Молаг Бал велел ему не отводить взгляда, когда насиловал её саму и её мать.       — Дитя моё, — почти прошептал Харкон и отстранился от неё так быстро, что Серана даже не успела этого заметить. — Прости меня, я не подумал про… это.       Запустив пальцы в собранные в хвост волосы, Харкон посмотрел в сторону огня. Серана отчётливо услышала, как скрипнули его зубы.       — Я тоже стараюсь забыть, — дрожащим голосом поведал он. — Но это сложно. И всё же… не так, как тебе. Прости меня… дочка. Прости. За всё.       Поднявшись со стола, Серана подхватила с пола порванное платье и накинула его на себя, сводя вместе разорванные края ткани.       Отвернувшись полностью, Харкон задышал так шумно, будто это и правда было ему нужно.       — Хорошо, Серана. Я не стану тебя неволить. Ни сейчас и никогда впредь, — произнёс он, и Серана ощутила волну облегчения. — Знай: более я не допущу, чтобы кто-то прикасался к тебе помимо твоей воли, слышишь? Когда я закончу и осуществлю пророчество, даже сам Молаг Бал не будет иметь над нами власти. Никто. И тогда… Когда опасность минует, наши раны исцелятся.       — Разве такое возможно?       — Возможно всё, дочь моя, — глухо отозвался Харкон. — Если идти за своей мечтой. Время у нас и правда есть. Просто позволь мне любить тебя. Так, как я ещё могу.       Серана промолчала. Ответить она не могла. Потому что… Проклятье, ей было страшно до тошноты. И хотелось бежать без оглядки. От него. От той тёмной сущности внутри, которая тихо шептала ей:       «Поддайся. Он исполнит то, что обещает. И больше не будет бегства. Тесноты склепа. Ужаса. Гнетущего присутствия Молага Бала. Ты сможешь усмирить этого зверя. Мы сможем. Вместе».       «Заткнись. Я не грёбанное чудовище!» — безмолвно крикнула Серана, сжав ткань до хруста пальцев.       Харкон тряхнул головой. Верно, нечто и в нём самом говорило сейчас. Понукало поддаться тьме.       — Отец!       Её голос заставил его застыть.       — Иди к себе, дочь моя. Подумай, если хочешь, — произнёс он. — Увидимся завтра. После заката.