Бессмертная кровь

      — Господин уже ожидает вас. — Ронтил услужливо поклонился, пропуская её к покоям Харкона.       Серана кивнула новому советнику отца. Как это водилось при смене власти, вчерашние изгои имели возможность взлететь очень высоко. И босмер не преминул этой возможностью воспользоваться. Да так умело, что разом обошёл всех тех, кто ещё вчера вытирал о него ноги.       «Коварен. Или хуже того — умён. А значит, с ним придётся считаться», — сказала себе Серана, миновав Ронтила.       Перед двустворчатыми дверями она остановилась, чтобы перевести дух. Коснувшись медальона на груди, Серана навесила улыбку на накрашенные алой помадой губы и открыла створки.       Спальня отца разительно изменилась с её последнего визита. Стол сдвинули вглубь комнаты, гроб исчез, а на его месте появилась широкая кровать под алым, как кровь, балдахином.       Услышав её шаги, Харкон обернулся и отставил бутыль, жидкостью из которой только что наполнил пару кубков. Запах его особого кровавого эликсира Серана узнала сразу, но не испытала приступа жажды.       — Дочь моя, — растянул губы в широкой улыбке Харкон. — Я заждался тебя.       — Мне нужно было восстановить силы и отмыть с себя людской дух, — ответила Серана, прикрывая за собой дверь и направляясь к отцу. Шлейф её нового платья, такого же красного, как и прошлое, которое он порвал, тянулся по ковру, будто королевская мантия. В этот раз Серана выбрала его сама, равно как и украшения, бельё и духи. Аромат простой ромашки — символа невинности — она дополнила распущенными волосами.       — Результат того стоил, — восхищённо произнёс Харкон, окидывая её жадным взглядом. Он протянул ей кубок со словами. — Мой тост за тебя, дочь, и за твою верность мне.       Дар Серана приняла без колебаний.       — За твою силу, отец. Воистину, вместе мы завоюем этот мир, — провозгласила она и осушила кубок до дна.       Это питьё и правда дурманило не хуже наркотика, а для того, что должно было случиться, ясная голова ей была не нужна. Закрыв глаза, Серана ожидала притока жара, но того не происходило.       «Но почему? Именно сейчас, когда это было мне нужнее всего? — отчаянно спросила у пустоты, но та хранила многозначную тишину. — Значит, придётся сделать всё так, как есть. Может, и лучше. Я должна быть сильной, чтобы исполнить своё обещание».       Открыв глаза, Серана посмотрела на Харкона. Он пил эликсир из той же бутыли, но его лицо вернуло краски жизни. Значит, отец подсунул ей не обманку.       «Тогда, получается… иллюзия не может быть жарче настоящего огня».       — Верность — самая ценная вещь в этом мире, — протянул Харкон. — И самая редкая.       — Не спорю. — Серана отставила бокал.       — Моя королева должна обладать этой добродетелью превыше прочих.       Харкон тоже отставил бокал и притянул Серану к себе, впиваясь в её губы жадным поцелуем. Покорно открыв рот, она впустила его язык в свой рот и переплелась с ним своим. Его вкус был таким знакомым. Почти привычным. Во многом из-за того, что всю свою ярость она оставила в собственной комнате, когда беззвучно кричала, смотря на голую серую стену.       Там она смирилась с неизбежным и велела себе поверить, что это то, чего она хочет на самом деле. И надо признать, уловка сработала. Тяжесть начала тянуть низ живота тёмным и ледяным, как зимняя ночь, грузом.       Без колебаний Серана коснулась чресел Харкона, скользнув пальцами по его стремительно твердеющему члену. Лучше было отбросить мысли. В конце концов самая тёмная часть её души желала получить от отца даже такую… любовь.       — Ты будешь мне верна? — прохрипел Харкон.       — А ты мне, отец? — спросила в ответ Серана, обвивая его шею руками.       — Да. — Руки Харкона задрали её подол и скользнули между ног. Но едва его пальцы коснулись её половых губ, как Харкон замер, а его брови скользнули вверх.       — Твои трэллки болтливы, — несколько лениво сказала Серана, поведя бёдрами. — И я не удержалась и заставила их привести моё тело в тот вид, который тебе по душе.       — Моя королева. — Пальцы Харкона скользнули глубже, коснулись её клитора. Серана вскинула голову и издала стон.       — Но с ними придётся тоже завязать, отец, — предупредила она, начиная тереться о твёрдые подушечки его пальцев.       — Можешь убить их всех, — прохрипел Харкон, прикусывая мочку её уха. Почти до крови.       — О, я буду не только верной королевой, но рачительной хозяйкой, — усмехнулась Серана, обхватив его шею и прижав Харкона к себе сильнее. И ему это нравилось. Он заурчал. — Пусть живут, но лишь как пища. И для всех. Больше те девки не входят в твой личный гарем.       — Моя ревнивица! — Восхищение в его голосе несло в себе какую-то особую нездоровую ауру. — А ты готова каждый день утолять мой голод в постели?       — А ты мой? — парировала Серана, царапнув его затылок.       — Я-то как раз готов.       Харкон довольно потянулся за её рукой, а значит, его возбуждала не только чужая, но и собственная боль. И было в этом нечто уничижительное для него и подавленное.       Расспрашивая трэллок из его гарема про интимные пристрастия отца, Серана узнала чуть больше пикантных фактов, чем рассчитывала. Одна из пленниц, бретонка разбитного вида, сказала ей, что любой властный мужчина в тайне желает почувствовать себя покорённым. Грезит о том, чтобы отпустить бразды, встать на колени и принять наказание.       Сначала Серана посчитала увещевания трэллки бредом, но потом вспомнила, что когда-то давно отец уже опускался на колени перед Молагом Балом. И смиренно смотрел на то, как зверь разрывает тела его дочери и жены, как оскверняет их своим нечестивым семенем.       Она спросила, почему трэллка помогает ей, а та так же беззастенчиво призналась, что уже совершила к хозяину два визита. Ну а так повелось, что третьего ещё не пережил никто. Отдавшись тьме, Харкон просто насиловал пленниц до смерти, и это знали все те несчастные, которым «посчастливилось» стать его избранницами. Естественно, бретонка не хотела умирать, и они с Сераной поняли друг друга без слов. Заключили союз. У одной было крепкое тело, у второй — опыт, взращенный в храме Дибеллы.       «Унизь его, а потом вознеси на небеса. Будь непокорной и будь струящимся шёлком между его пальцев. Дай ему то, что он хочет, но непременно оставь что-то недоступным. Только так можно приручить дикого зверя. Быть с ним — значит танцевать на острие клинка босыми ступнями и не порезаться. Это искусство, которое осваивают годами. Но у вас, госпожа, не будет и пары ночей для этого». — Мерный голос наставницы наполнил уши журчанием ручья.       Поцелуй Скарра звучал так же. Чтобы скрыть злость, Серана подняла лицо выше, взглянув на потолок, на котором едва угадывалась обшарпанная лепнина облаков. В которых парил… Дракон.       Сердце стянула знакомая каждому смертному боль. Она оставила его в том мёртвом мире, хотя видела, во что Каирн обратил другого дова. Но поступить иначе Серана не могла.       — Знаешь, отец, а ведь ты заслужил наказание за то, что обозвал меня шалавой. И это при своей своре, — прошипела она, когда Харкон припал жадным поцелуем к её шее.       — Дочь моя, когда увидел тебя с этим псом…       — Ты усомнился во мне, — продолжала возмущаться она. — А ведь я твоя плоть и кровь.       — А ещё плоть и кровь Валерики, которая предала меня, когда поняла, что я не стану инструментом для её честолюбивых планов, — напомнил Харкон, сдавливая её грудь, прикрытую грубоватым на ощупь холодным шёлком.       — Мать ненавидит тебя, — признала Серана. — Всем своим мёртвым сердцем.       — И это чувство взаимно, — прорычал Харкон, берясь за вырез платья и готовясь его разорвать.       — Не смей портить это платье. — Собравшись с силами, Серана оттолкнула его. Опешив, Харкон и правда отступил. — Ты виноват передо мной. За несправедливое оскорбление. За ту опасность, которой подверг меня, велев охотиться на меня предателям. И за остальное…       — Серана.       — На колени. — Она и сама удивилась тому, как повелительно прозвучал её голос.       И как видно, Харкон тоже. В его светящихся глазах вспыхнуло что-то. Не ярость даже, а жажда. Постыдная потребность, которая требовала насыщения.       «Всё же жрица Дибеллы была права», — поняла Серана, указав пальцем на ковёр перед собой.       Но Харкон ещё медлил. Жажда то и дело гасла под напором гордыни. Но никто и не говорил, что будет легко.       — Что-то не понятно? — со злобой спросила Серана. — На колени. Или ты хочешь, чтобы я заставила тебя?       Несомненно Харкон знал, что она не сможет, но, неотрывно смотря ей в глаза, исполнил её волю.       «Просто не думать и отдаться тьме, — велела себе Серана, неспешно приподнимая шёлк длинной юбки. — Только так он мне поверит».       Тёмные чулки тончайшего коловианского плетения обтягивали её белые стройные бёдра так плотно, что для них не требовалось и подвязок. Ещё один секрет, который поведала ей бретонка. Увидев их, Харкон облизнулся, подобно голодному зверю, которым обзывал…       Закрыв глаза, Серана шагнула вперёд и коснулась гладкими половыми губами его лица. Харкон обдал нежную кожу потеплевшим от эликсира дыханием. Не церемонясь, Серана запустила пальцы в его густые волосы и рыкнула единое:       — Лижи.       И он исполнил, с довольным урчанием пройдясь кончиком языка от входа во влагалище до клитора и выше по лобку. Выписал по нему невидимый узор, словно оставляя на коже своё имя, используя вместо чернил слюну.       — Сильнее! — велела она.       Второй круг он описал более широко и жадно. И чёрт возьми, эта власть над ним была приятна. Выпустив шёлк из пальцев и позволив юбке куполом опуститься на Харкона, Серана облизнула губы и запустила руки в вырез платья. Нащупав соски, сжала их, усиливая волну возбуждения.       Его язык вошёл в её лоно, и Серана подалась ему навстречу, ощущая, как ладони Харкона скользят по её бедрам, разводя их сильнее. Сейчас отдать ему власть она не могла. Слишком рано.       — На пол, — приказала она, и он исполнил беспрекословно, позволяя ей опуститься себе на лицо. — А теперь продолжай. Удовлетвори меня.       Проурчав что-то ей в промежность, Харкон вновь пустил в ход язык. Движения его становились всё более быстрыми и ритмичными, и вскоре внизу всё начало пылать. Закинув голову, Серана ласкала свои груди в такт пляске его жадного языка.       — Чем ты сам сейчас лучше пса, — усмехнулась она, когда звук из-под юбки стал напоминать жадное лакание.       Замечание было опасным. Но Харкон стерпел и даже рыкнул, подыгрывая ей. И это отчего-то было ещё более грязно, чем всё то, к чему она готовила себя. Серане не хотелось, чтобы он рычал. И потому она опустилась на лицо, накрывая его рот своим женским естеством. Насаживаясь лоном на язык и потираясь набухшим клитором о кончик его носа, Серана уверенно летела в тёмную пропасть. Закрыв глаза, она даже не пыталась хоть как-то остановить своё падение.       Никогда прежде она не испытывала наслаждение, которое мудрые и не совсем целомудренные книги нарекали оргазмом, но, чувствуя, как тяжесть внизу начинает обращаться в жидкое, но отчего-то ледяное пламя, она поняла, что это то самое. Жить инстинктами, как зверь, было даже приятно, поняла она, до побеления сжав соски и запрокинув голову.       Поняв её без слов, Харкон сместил ласки на клитор, и каждое прикосновение было приятнее и приятнее предыдущего, пока под смеженными веками не вспыхнул яркий свет, который заставил Серану закричать и упасть назад.       Руки Харкона, обхватив её бёдра, не дали ей скатиться на пол во время мелких и очень сладких судорог, которые ритмичными волнами расходились от чресел по всему телу.       Когда волны утихли, Серана открыла глаза и поняла, что тяжестью, которая давит ей на грудь, был Харкон. Освободившись из плена её бёдер, он нависал над ней, любуясь экстазом на её лице, будто полотном, которое написал своими руками.       «А вернее, языком», — с некоторой злобой подумала Серана, даря ему улыбку.       — Понравилось, моя королева? — спросил он с довольной усмешкой. И вопрос в этой фразе был скорее излишком. Или нарочито ложной скромностью. Ведь это, по сути, было утверждением.       — Ты весьма неплох, мой король, — признала Серана, касаясь пальцами острой скулы, над краем аккуратной тёмной бороды, влажной от её собственного возбуждения, чуть более вязкого, чем его слюна.       — Всего лишь неплох? — Правая бровь Харкона поползла вверх в нарочито-показательном изумлении. — Это больше походит на издёвку, чем на похвалу. И подразумевает скрытое сравнение, что оскорбительно, моя королева.       — Успокойся, отец, мне не с кем тебя сравнивать в этом смысле, — выдохнула Серана, поняв, что пришла пора обратиться шёлком. — Ну, кроме нашего Лорда. А с ним, как понимаешь, я испытала мало удовольствия.       «И всё же скривился», — не без скрытого удовольствия отметила Серана, когда Харкон отвёл взгляд.       — Больше не вспоминай о том дне, — глухо приказал он. — Никогда, слышишь? И не называй меня отцом. Теперь я для тебя Харкон, муж, король, любовник.       — И ты не будешь называть меня своей малюткой? — надула губы Серана. Хотя и понимала, что поступает неправильно. Так было куда больнее и ей самой. А трэллка строго запретила ей переходить эту грань. Ведь женщины, по её словам, столкнувшись с силой, которой не могли противостоять, просто уничтожали себя до основания.       А она не могла позволить себе такую блажь. Ещё нет.       — Ты моя избранница, и называть я тебя буду соответственно. А пока, — оттолкнувшись, он встал с неё и отступил к столу, опершись об угол, — любой справедливый союз равных предполагает также равные обязательства, моя королева.       Замолчав, Харкон начал возиться с завязками на штанах, умело распутывая их и высвобождая затвердевший член, с белёсой капелькой предэякулята по центру гладкой и красноватой головки.       — Полагаю, ты знаешь, что нужно делать?       — В теории? — спросила Серана, приподнимаясь на локтях и с любопытством рассматривая его бугрящееся от вен достоинство.       — Признаться честно, в данном случае теория мне больше по вкусу, чем практика, — выпятил губу Харкон. — Учить тебя всему будет приятно.       — Тогда как я могу отказать своему королю? — ответила Серана, с ленцой поднимаясь на колени.       — Нет, ползи ко мне, — велел Харкон, буквально прожигая её взглядом. — И вытащи из корсажа обе груди. Хочу их видеть.       Серана подчинилась и, смотря ему прямо в глаза, поползла вперёд, соблазнительно виляя бёдрами под тонкой тканью юбки. Его член дёрнулся. А в глазах застыла такая жадность, что дыхание так и перехватило.       «Всё же если забыть, что он мой отец, то, пожалуй, это не так и противно», — подумала тёмная Серана, вставая с четверенек на колени и обхватывая ладонями его твёрдый ствол.       — А вблизи эта штука ещё больше, — пошловато заявила она, любуясь его членом, словно произведением искусства.       «Мужчинам это нравится. Каждый из них чтит этот орган будто королевский жезл. Ну или, скорее, как погонщик скота ручку кнута».       — Тебе ещё больше понравится, когда он окажется в тебе, — самодовольно уверил Харкон, опуская ладонь ей на затылок и понукая спуститься ближе к блестящей головке.       Простонав, Серана быстро собрала кончиком языка белёсую каплю и, облизнув губы, бесстыдно посмотрела в глаза Харкону.       — Ты просто само совершенство, — прохрипел он, и Серана знала, что этот комплимент искренен. Он и правда восхищался её красотой.       Жрице следовало сохранить жизнь во что бы то ни стало. Быть может, назначить личной служанкой? А лучше отпустить на волю, перед тем как всё это место превратиться в…       Облизнув его член ещё раз от головки до мошонки и обратно, Серана, не отводя покорного взгляда, вобрала достоинство Харкона в рот настолько, насколько позволил здравый смысл.       — Хорошая девочка, — довольно похвалил он. — А теперь обхвати губами сильнее и начинай скользить. Сначала медленно, а потом быстрее. Не жалей слюны, моя сладкая. И плевать на всё, ты шикарна.       Обхватив его член у основания ладонями, Серана исполнила всё, что он велел, и добилась своего. Харкон, выдохнув, двинул бёдрами ей навстречу, намереваясь вогнать член глубже.       — Не так быстро, мой король, — капризно произнесла Серана, выпустив его член изо рта. — Дайте мне сначала привыкнуть, а уже потом берите так, как того жаждет ваш развратный разум.       — Я вовсе не развратник, — с усмешкой возразил Харкон, явно любуясь ниточкой слюны, которая тянулась от её рта к его крайней плоти. Но, когда Серана покачала головой, выражая несогласие, ухмылка на его губах стала более жёсткой. — Я повыдёргиваю ноги этим болтливым девками! То, что я вытворял с ними, я не стану делать с собственной женой!       — Но почему? — Не дожидаясь ответа, Серана вновь вобрала в рот его член и вернулась к ласкам.       — Потому что жён нужно уважать и заботиться об их добром им… — начал Харкон, но, когда она умудрилась заглотнуть его член почти полностью, он отбросил нравоучения и выругался. — Чёрт возьми, Серана, ещё немного, и я перестану верить твоим словам, что ты никогда не делала этого прежде.       Вместо ответа она ускорила движения.       «Это не я, — подумала Серана, ощутив на языке привкус семени, слегка отдающий кровью, как и все жидкости в теле вампира. — Благо Создателю, что я не смогу зачать от него. Это главное».       Приспособив к ласкам ладони, она ускорила процесс и скоро ощутила губами его напряжение. Харкон вновь запустил пальцы ей в волосы и с рыком излился ей в рот. Почти единым солёным потоком, слегка горчившим, но куда менее отвратным, чем Серана рассчитывала.       «Особенно если не думать о том, кто он мне», — вновь напомнила она себе, вытирая пальцами уголки рта.       Серана чувствовала, что Харкон смотрит на неё, и облизнула пальцы так, словно попробовала новый и невероятно вкусный десерт. Он довольно хмыкнул, потрепав её по волосам. Совсем как в детстве. От последней мысли Серану едва не вывернуло, но она сдержалась, прикрыв глаза и напомнив себе, зачем пошла на это всё.       Прежде чем она успела перевести дух и опомниться, Харкон поднял её с пола и, взяв на руки, понёс к кровати. Серана обмякла и не сопротивлялась. Время шёлка прошло, и теперь было должно дать ему то, что он хотел, но оставить что-то недоступным. И этого могло хватить, чтобы уверить отца в её готовности следовать пророчеству и отстаивать его интересы. Быть его верной последовательницей. Соратницей, женой, любовницей… Всем.       Оставалось лишь самое лёгкое: раздвинуть ноги и отдаться. Она уже некогда делала это перед даэдра, так что сможет и сейчас. Нужно всего лишь дать ему то, чего он хочет. Притихнуть, а потом…       К чёртову зеркалу над постелью она была не готова. Замерев, Серана смотрела на свои бледные и блестящие от слюны и семени губы и безмолвно сетовала на лживость народных поверий. На деле вампиры отражались, как и простые смертные.       Харкон, жадно смотря на неё, избавился от сапогов, штанов, белья и рубашки, явив взору поджарую фигуру, поросшую бурной растительностью. А вот спина у него была абсолютно гладкой. Серана видела её в отражении, когда отец навис над ней и впился поцелуем в её губы, наплевав на то, что не так давно она ласкала ими его член. Пришлось ответить, жадно и самозабвенно.       Серана хотела закрыть глаза, но не могла этого сделать. Наблюдать за этим противоестественным действом со стороны было так же любопытно и больно, как ковырять языком ранку на месте выпавшего молочного зуба. Когда-то это было её любимым занятием. Как и у всех детей.       — Моя хорошая, моя идеальная, — шептал Харкон, покрывая её лицо быстрыми поцелуями, похожими скорее на родительскую ласку, когда они не касались губ и не спускались к шее. — Я буду любить тебя так сильно, как никто не сможет. Так, как ты того хочешь.       «Не сможешь, — безмолвно возразила Серана, взирая в пустые глаза своего отражения. — Я больше всего желала от тебя любви отца, а не того, что получила в итоге».       — Я подарю тебе весь этот мир! Все его сокровища! Все тайны и знания!       «Но самую большую ценность и знание мне преподнесли до тебя. И теперь я буду хранить их у сердца. Там, где ты не сможешь достать и измазать своей грязью».       — Всё, что ты хочешь, получишь, только попроси меня, Серана. Всё.       «Кроме свободы».       Его губы спустились к груди. Не выдержав, Харкон разорвал и это платье, чтобы покрыть поцелуями её грудь, живот и всё, что ниже. Его тёмная голова остановилась у неё между ног, и Серана безмолвно раздвинула их. Приподняла бёдра, чтобы ему было удобнее ласкать её языком. В этот раз испытать оргазм ей было не дано, ведь, видя себя воочию, трудно представить на своём месте кого-то иного.       — Возьми меня… — взмолилась она, проглотив последнее слово вместе с комом рыданий. — Я больше не могу терпеть.       — Сейчас, моя королева, — прохрипел Харкон, сдвигаясь выше и направляя затвердевшей член в её лоно.       То, что мнилось самым лёгким, обмануло ожидания. И дело было даже не в боли, которую она испытала, когда он рывками протискивался в неё, шепнув что-то о том, что она узкая, как девственница. И не в том, что он вновь поцеловал её в губы, смешивая их вкусы, словно приворотное зелье, сочащееся пороком и ядом. Нет… Причина была иной. И признаваться в ней Серана не хотела даже сама себе.       Обняв его за плечи, Серана прижалась к Харкону всем телом, словно ища утешения и защиты в том шторме, который он и порождал, беря раз за разом и повторяя, что ждал её долгие века.       — Я люблю тебя, моё сокровище, — прошептал он перед тем, как кончить.       — Я тоже люблю тебя, — искренне отозвалась Серана, уткнувшись лицом в его плечо. — Я люблю тебя…       «Папа».       Когда он скатился с неё, Серана повернулась на бок и замерла, свернувшись клубочком. Спальня наполнилась тишиной. И лишь их запахи и вкус на губах не давали Серане забыть, где она и кто она теперь.       — Ты не спишь? — спросил Харкон через время.       — Непривычно делать это на постели, а не в гробу, — тихо отозвалась Серана.       — Да, — хмыкнув, признал Харкон. — Но гроб — это тоже символ нашего порабощения, так что привыкай к свободе, моя королева.       — Постараюсь, — зевнула Серана, надеясь, что отец поверит в это.       «После секса мужчины хотят спать. Ты тоже отдохни и наберись сил. Первое время новизна будет делать его ненасытным».       А вот в этом жрица ошиблась: Харкон не желал поддаваться дрёме. Вместо этого он перелёг ближе и, обняв её, стал гладить по волосам. И это простое движение приносило ей куда больше боли, чем любое сношение, которому он мог её подвергнуть. Во многом потому, что хотелось обернуться. Прильнуть и расплакаться. Попытаться расколоть лёд, как дочь. Вдруг где-то там, в глубине его сердца, всё ещё пылала искра той любви, которую она уже отчаялась в нём отыскать?       — Будь собой, — прошептал он. — Серана, я же всё понимаю.       — Я знаю, — отозвалась она. — Не думай, что я забыла урок, который ты преподнёс мне на примере Вингальмо. Уж поверь, я тебя не недооцениваю.       — Вот только урока не было. Я не буду тебя учить этому. Не стану наказывать, — произнёс он, понукая повернуться к себе лицом. — Ты моя, Серана. Всё, что у меня есть. Со временем ты привыкнешь. Научишься мне верить и принимать таким, как есть.       В горле встал ком, и Харкон словно почувствовал это, поцеловав в висок.       — Если хочешь плакать, плачь.       — Слёзы — удел слабаков.       — Тогда я тоже слабак, — ответил Харкон. — Когда Валерика ушла и увела тебя с собой, я плакал. Кровью, представляешь? А перед этим разнёс весь её сад.       — Я видела, — вздохнула Серана. — Жалко, мне нравились цветы.       — Я велю разобрать завалы. Займись восстановлением этого места. Это успокаивает, как говорят.       — Заменю мать во всём, да?       — Валерика сама оттолкнула меня, — тихо ответил Харкон. — И тебя заставила отдалиться от меня. Такова её суть. Она жаждала стать сильнее меня, но каждому могущество воздаётся соразмерно жертве.       — О чём ты? — не поняла Серана.       — Молаг Бал ведь жаждал не ваших тел. Он питался чувствами. И я просто любил вас сильнее.       «Ложь!» — фурией взвыла Валерика внутри её души. Но Серана, подняв взгляд и встретившись с ним, поняла, что там пылает проклятая искра.       — А если встанет выбор — я или пророчество?       — Ты. — Харкон не колебался.       Уткнувшись в его грудь лицом, Серана затихла. Но заснуть всё равно не могла.       — Я думала, тебе будет интересно, что там написано в тех свитках, — наконец прошептала она, чувствуя, как пляска на острие клинка становится шаткой и опасной.       — Мне интересно, но я не стану выпытывать, не бойся. Захочешь — расскажешь, а нет — так и ладно. Пусть эти глупцы из Рифта подавятся и свитком, и жрецом, и собственными непомерными амбициями. Что они нам? Сдохнут, а мы будем жить.       — В том первом свитке был упомянут лук Ауриэля, — просто произнесла Серана.       «Нет! — вновь заголосила Валерика. — Молчи! Или наплети ему с три короба лжи! Запутай следы».       Но, увы, на это у неё не осталось ни сил, ни желания. Она даже не вздрогнула, когда Харкон заговорил.       — Впервые слышу. А он не сказал, где нужно искать этот лук?       — Жрицу нужны три свитка, чтобы узреть пророчество целиком.       — «Три»? Один у нас, второй у Стражей Рассвета вместе со жрецом. Последний, верно, утерян в веках.       — Нет. Скарр продал его какому-то орку в Коллегии. Он говорил, что там свиток в безопасности, и потому за ним мы хотели пойти в последнюю очередь.       «Зачем ты говоришь ему это всё? Нельзя! Это лишь усложняет всё! Ты забыла, зачем легла с ним? Чтобы усыпить бдительность, освободить меня и Скарра, а затем сбежать».       — А в том, что хранила твоя мать? Ты не знаешь, что там написано?       — О том, что лук нужно осквернить кровью Дочери Хладной Гавани.       «Хватит! Чёртова самозванка! Я не давала тебе воли! Лишь быть его шлюхой до той поры, пока я не придумаю, как…»       — Проклятье. — Хватка его пальцев на её плече стала жёстче. — Тот портал, который ведёт к твоей матери. Его можно открыть?       — Думаю, да, нужно лишь собрать ингредиенты.       — Это хорошо, — протянул Харкон, явно обдумывая что-то. — Значит, можем попытаться побороться за престол.       — Убив меня или мать?       — А кто сказал, что для исполнения пророчества нужно обязательно кого-то убивать?       — Мама так сказала.       — Нашла кому верить, — усмехнулся Харкон. — Пеклась бы она о тебе по-настоящему, то пошла бы следом, а не осталась отсиживаться в крысином углу.       — Она сказала, что её присутствие облегчит тебе задачу заполучить кровь Дочери Хладной Гавани.       — Угу, конечно, — суховато хмыкнул Харкон, смотря на их отражение. — Я скорее поверю, что она просто хотела натравить тебя и того пса на меня и посмотреть, кто из нас быстрее перегрызёт другому глотку. Хочешь, скажу тебе один секрет о Валерике? Она трусливая манипуляторша по своей сути, и поэтому попёрлась к Идеальным Повелителям. Подобное притягивает подобное. Знаешь, почему она возненавидела меня на самом деле? Потому что я отказался плясать под её дудочку.       «Ложь!»       — Да. Истина часто неприглядна. — Харкон вновь погладил её плечо.       Серана вздрогнула.       — Не нужно бояться… дочка, — выдавил он наконец. И Серана застыла. — Я не принесу тебя в жертву вновь. Ни за Тиранию солнца, ни за трон Лорда Бала. Нет. Никогда больше, слышишь? Ни-ко-гда.       Он поцеловал её под ухо. Почти целомудренно. Почти…       — Я буду твоим защитником. Ведь, по сути, отец, передавая дочь её будущему мужу, отдаёт и этот чин. А я… ну, скажем так, мы просто сэкономили время. Да и кому я мог бы доверить своё самое ценное сокровище? Они все сплошь подонки, которые разобьют тебе сердце.       «Не все». — В этот раз голос не принадлежал матери, а ей самой.       — Валерика. Да, я постараюсь достать её. А не выйдет, так будем жить в тени. И даэдра побери эту власть над Нирном.       — Перед тем, как соваться к матери, мы должны раздобыть жреца, который прочтёт все три Древних свитка и расшифрует пророчество полностью, — прошептала Серана. — И сделать это нужно прежде, чем Изран, глава этих фанатиков, пустит старика под нож, чтобы он нам не достался.       — Знаю, — признал Харкон, поглаживая её волосы. — Чтобы заманить в Скайрим этого Мотылька, мне пришлось сильно постараться.       — И третий свиток, его тоже нужно как-то пронести мимо кучи магов, которые с лёгкостью распознают в нас вампиров, если мы явимся туда без Скарра.       — Если и поймут, я смогу перебить их всех в одиночку, — пояснил Харкон. — Тебе даже не придётся марать руки, девочка.       — А потом лук, не думаю, что стоит рисковать и освобождать мать раньше, чем в наших руках будет то, что нужно будет осквернить её кровью.       — А эта практичность в тебе явно от меня, — довольно произнёс Харкон.       — Хватит, — осекла его Серана, дёрнув плечом. — Эта двойственность невыносима. Коль вознамерился исполнять роль мужа, перестать играть в заботливого папочку.       — Прости, — прошептал Харкон, легко целуя её в губы. — На это всё понадобится много времени, жена.       — Его у вампиров в избытке.       — И то правда. — Уткнувшись лицом в её волосы, Харкон утих.       «Время… На деле оно мой враг, но его должно хватить, чтобы придумать план, как усыпить твоё недоверие как незаметно открыть дверь в Каирн Душ, чтобы исполнить обещание и вернуть Скарра».       Серана так и не знала, видел ли возлюбленный, как она прошептала одними губами короткое: «Жди меня».       Ей хотелось верить, что Скарр всё понял. И пусть после той грязи, которой отец наполнил её тело, она знала, что не решится сблизиться со Скарром вновь. Пусть… Но Серане хотелось верить, что там, в мёртвых землях, он не считает её предательницей, которая просто использовала его, чтобы завоевать заветную любовь «папочки». Истинная суть этой любви всё ещё горчила на губах и вытекала из влагалища, делая бёдра липкими.       — Знаешь, почему Салония шептала имя Вингальмо перед смертью? — тихонько спросила она.       — Что? — встревоженно переспросил Харкон.       — Любовь — это тот единственный эликсир, который может вернуть жизнь даже вампиру.       — Думаешь? Что-то мне подсказывает, что её чувство к остроухому предателю было безответным.       — Увы. Так тоже бывает. Но от этого истинная любовь не становится слабее.       Спальня вновь погрузилась в тишину.       — Спокойного дня, жена, — произнёс Харкон.       — Спокойного дня, муж, — отозвалась Серана.       Голос звучал ровно, спокойно. Самое сложное она исполнила, вывалив на Харкона ворох правды. В ней куда легче утаить крупицу лжи. Взрастить её и нанести удар, когда придёт время.       Серана коснулась медальона на груди. Осколок камня души внутри был её секретом. Тем самым, который она не намеревалась отдавать отцу. Той самой крупицей лжи.       «Время придёт. А до этого, Наглец, живи, слышишь? Ненавидь меня, злись, но не сдавайся. Я приду за тобой… Даже если твоя любовь погибнет… Моя будет светить путеводным маяком. И вернёт тебя домой. Клянусь. Я люблю тебя, Скарр».