Правда и желание

Денис быстро устаёт от того, куда скатывается игра в правду или желание, и идёт на поиски проводницы. — Здрасьте ещё раз, — улыбается через силу, голова болит пиздец. — А можете наших прекрасных дам… Ну, отдельно поселить? Проводница хмурится, открывает рот для возражений — но Денис наносит упреждающий удар. Десять купюр по пять тысяч — он как чувствовал, прихватил с собой кучу налички. Она открывает все двери в России, кому, как не ему, знать. — Ну, ладно, — проводница прячет добытую сумму и ухмыляется: — Решили, значит, прервать вертеп? Денис поднимает бровь. Это максимум вежливого внимания, на которое он сейчас способен, на самом деле ему кристаллически похуй. — Да всё и так понятно, — машет рукой проводница, вставая. — Друг этот ваш… Взгляд голодный до баб… Не закатить глаза — миссия невыполнима. Денис сердито вздыхает, и проводница, наконец, приходит к конструктиву. — Ладно, есть у меня девочка одна, сказала — к ней только женщин подселять… Волосы краснющие, борзая, вся в коже — из этих наверняка… Схожу, предупрежу… Тоже дала на лапу, значит. Умно. Денису не интересна логистика, ему нужен результат, но девочке с красными волосами он заранее сочувствует. — Буду ждать, — бросает он проводнице и возвращается в купе. То, что там творится, действительно стоило бы назвать вертепом. Хотя Денису по душе другое слово — простое и безыскусное. Блядство. — Девочки, собираем вещи, выходим, — объявляет он, устало присаживаясь рядом с Максом, одетым только в ёбаные штаны. И разуться успел, долбоёб. — Тихий час. Две пары удивлённых глаз. С верхней полки доносится стон — вот Элю он понимает. — Почему? — Спрашивает Катя жалобно, голос моментально становится писклявым. Денис морщится. — Голова болит, простите. Хочется поспать в тишине. Ну и серьёзно, давайте поприличнее как-то, мы ж в монастырь едем. Не в вертеп. Вот же привязалось словечко дурацкое… Эля свешивается с верхней полки: — Я — за. Куда идти? — Проводница ща придёт, — Денис поглядывает на нижнюю койку, занятую Соней и Катей, с плохо скрываемым вожделением. — Проводит, ха. Градус воодушевления у Кати сразу падает на ноль, это видно. Соня пожимает плечами и поднимается, Эля слезает и, поёжившись, первая выходит в коридор. Красивая она, фактурная. Когда-то давно, в прошлой жизни, до появления боли, ему такие нравились. Денис отворачивается, натыкается взглядом на похотливую ухмылку Макса. Скулы сводит, шум в голове — предвестник, аура настоящего ада на земле — начинает потихоньку гудеть где-то внутри сводов его несчастного черепа. Может, удастся уснуть раньше, чем накроет ёбаным штормом. Может, на этот раз таблетки помогут. Ебучая лотерея, в которую давно надоело играть. Проводница появляется через пару минут, забирает с собой девочек и, воркуя о какой-то замечательной Юленьке, ждущей их в другом купе, уходит. Денис тут же ныряет в пространство под койкой, достаёт постельный комплект, стелет наскоро и, стянув с ног кроссовки, падает на пахнущий затхлым матрас. Похуй. Зато лёг наконец. — Зря ты девчонок выпроводил, — вдруг говорит Макс, вставая и направляясь к двери. Денису очень хочется, чтобы он тоже куда-нибудь съебался и оставил его в покое. Как же хочется, блядь, покоя. Неожиданно пчелиный гул коридора смолкает — створка двери отрезает их купе от внешнего мира, закрывшись со щелчком. Остаётся лишь стучащий звук колёс поезда, мерный и укачивающий. «Чучух-чучух, чучух-чучух»… Как в детстве. Денис прикрывает глаза, малодушно надеясь, что Макс теперь тоже ляжет. Вместо этого рядом с ним проседает дерматин сидения. — Ну давай, хорош хранить свои секреты, — раздаётся приятный, чуть хрипловатый голос. Слушать бы и слушать, если б говорящий не был таким болтливым гондоном, пиздящим только о том, что ему выгодно. — На самом-то деле чё ты в монастырь этот намылился? Ёбнуть бы ему, да лениво. Сил нет. Денис приоткрывает глаз, щурится — Макс наклоняется, скалится ехидно. Вот же зараза, а. — Сказал же — речардж. Ты чё, английский не понимаешь? — Понимаю, — Макс опирается локтем на столик, нависает прямо над лицом, покачивается мерно в такт поезду. — Я тебя не понимаю. Денис невольно усмехается. — Меня никто не понимает. — А я — хочу, — вкрадчиво говорит Макс, наклоняет голову. Кудряшки его в свете ламп золотистыми кажутся. Облачко, солнышко. Красивый. Если б внутренний мир соответствовал оболочке у людей, наверняка был бы настоящим лапочкой. А так — мудак мудаком. — Ну хоти, — Денис накрывает глаза предплечьем. Так даже чарующая хрипотца в голосе Макса не перекрывает его интонаций, выдающих жажду подробностей. Денис пока алгоритмы писал, считывать людей научился неплохо безо всякого приложения. Просёк он, конечно же, для чего Макс за ним увязался. Похуй в принципе, пусть катает любую статейку, нормас, чё. Про Дениса таблоиды такого во время запуска приложения напиздели, так и так не отмоешься. А Макс, вроде как, хоть и хуила, но не особо продажный. Так, по мелочам, если натурой платят. Вспомнилась сразу та пьянка, смех и грех пресловутые, блядь. Горячие лапищи, жадный рот, поцелуи, вынимающие душу. Потискались они тогда славно, но Денис вообще по девочкам был, бисексуальной хернёй не страдал. А вот пьяный в дупель Макс, похоже, ею наслаждался тогда. — Дениска, — приторно, слащаво, зубы сводит. — Расскажи, а. Чего тебе стоит? Можешь хоть что сказать, любую правду, а я статейку накидаю, мол, ты недопонятый герой… — Захлопнись, — стонет Денис, сильнее вжимая предплечье в переносицу. Где-то во лбу начинает противно ныть. — Заебал. — Это я тебя ещё не заёбывал, — горячая ладонь ложится на бедро, и Денис вздрагивает. Макс подпускает мёда в голос, хотя казалось бы — куда ещё. — Родной, ну давай, ну колись, ну чё ты как я не знаю… Динамишь, во. Как девчонка парня. А я симпатичный, Денисушка, я тебе ещё пригожусь. Поток сознания, извергаемый Максом, ускоряет приход боли. Приходится подняться, дотянуться до бутылки и достать таблетки из кармана. Прямо так, не скрываясь — всё равно ведь докопается, журналист несчастный. — А это что? — Тут же ведёт любопытным носом Макс, придвигается, разглядывает таблетки на ладони Дениса и чуть ли не наклоняется, чтобы их понюхать. — Наркота, — улыбка сама просится на губы, даже играть не приходится. Макс верит на какое-то мгновение — лицо вытягивается, но потом принимает такое выражение, типа «Хэй, а классно ты меня разыграл!». — Брешешь. — Брешу, — соглашается Денис, прерываясь, чтобы заглотить таблетки. — Обезбол. Макс сияет. С его ангельскими кудрями смотрится замечательно, и Денис перед тем, как снова лечь, немного задерживается на нём взглядом, пока мыслительный процесс не окончен и слова ещё не прозвучали. Он не хочет, чтобы Макс догадывался, и не знает, насколько его ситуация очевидна. Денис закрывает глаза. — Блядь, ты чё, больной? Ему становится смешно. Вопрос задан таким тоном, будто он только что признался, что ебёт коз каких-нибудь. Или свиней — выражение же есть такое, инфернальный свиноёб, разве нет? — Пошёл нахуй. Ладони ложатся на бёдра, обе сразу. Денис вздыхает, не открывая глаз: — Я и так тебе сказал больше, чем кому-то ещё. Пошевели серыми клеточками, если они у тебя ещё есть. — Ну, Дени-и-ис, — скулит Макс просяще. — Ну, пожалуйста, одно маленькое интервью! — Одно маленькое интервью, — замогильным голосом выдаёт Денис и машет рукой в сторону койки напротив. — Всё, отъебись. — Мне надо, — продолжает канючить Макс — сука, пьяный, наверное, коньяк-то почти впроголодь бухали. От его дыхания, которое совсем рядом, в предельной, блядь, близости и пахнет спиртом. — Денис, ну плиз, пожалуйста, я всё, всё, что хочешь, сделаю. Хочешь, натурой заплачу? Я отлично умею платить натурой, я, в принципе, больше по бабам, но мужику тоже умею… Тебе рассказать — как два пальца об асфальт, а мне — сюжет. Мне надо статью написать, а ты — герой, только о тебе и писать надо, меня ж выебут, если не напишу, жизнь выебет… От его дыхания Денису и самому кажется, что он пьян. Терпеть это совершенно невозможно. Он расстёгивает ширинку и рявкает: — На, на мой хуй, тока заткнись! Воцаряется долгожданная тишина. Денис успевает расслабиться и вздыхает с облегчением. А потом Макс решительно стаскивает с него штаны пониже. — Ты чё бля, — моментально вскидывается Денис, приподнимаясь на локтях. — Ёбу дал? — Я же сказал, — спокойно отвечает Макс, забираясь на койку и окончательно стягивая с не сопротивляющегося от ахуя Дениса штаны. — Могу отсос за ответы на вопрос, ха-ха-ха. И наклоняется низко-низко. Денис не успевает его остановить, сказать, что это была подъёбка — коньяк, видимо, так сильно ударил Максу в голову, что рациональное мышление отключилось, чтобы не расходовать энергию. В следующее мгновение его мягкий, не заинтересованный сейчас ни в чём член охватывает мягкое, греющее тепло, влажное и уютное. Пальцы на ногах тут же поджимаются — Денис и забыл, когда он в последний раз хотел секса. Боль убивала в нём либидо слишком долго, чтобы память зашевелилась по-настоящему. Макс шумно вдыхает через нос и чуть качает головой, имитируя движение в чём-то узком и приятно сжимающем, облизывает, втягивает щёки. Денис тупо смотрит на это, чувствуя, как где-то внизу живота начинает скапливаться щекочущее тепло. Невероятно, бля. Ощущения — как в первый раз в принципе. Денис медленно, но верно твердеет, дышит, приоткрыв рот, и смотрит-смотрит-смотрит, как Макс, прикрыв глаза, сосредоточенно двигает головой, старается, чтобы у Дениса правда встал. А потом его огромные лапищи скользят по бёдрам, вызывая дрожь и мурашки. Член напрягается, дёргается в чужом рту. Денис охает от прошившей тело сладкой судороги. Макс негромко фыркает и, падла, отстраняется. — Ну так что? — Спрашивает и смотрит жалобно, сволочь, шантажист. — Дашь интервью? — Дам, — Денис по-уёбски улыбается. — В рот тебе дам. Интервью — нет. — Пожалуйста? Хлопает своими длиннющими ресницами, трётся скулой о головку Денисова члена. Корчит умоляющую моську. Он же так и был записан в контактах: «Максим Моська.RU». — Чё ты хочешь, блядь, от меня, — Денис нетерпеливо дёргает бёдрами. — Обосрать заказали? — Заказали, — Макс отвечает, не отводя взгляда. — Вот только я отказался, веришь? Хочу честное, чтобы все, блядь, увидели, какой ты охуенный. Ты же о-ху-ен-ный. — Последнее говорит по слогам, трётся носом о член, лижет коротко, мажет губами по основанию. Улыбается как придурок. Дениса ведёт. Денис, блядь, хочет выебать его в рот. — Приедем — расскажу, — наконец решается он. — Только не доёбывай, если сильно болеть будет. — Я и про монастырь репортаж тогда ёбну, — Макс вздыхает. — Чё зря время терять? И снова, господи боже, обхватывает его член губами. Денис стонет, пытается подбросить бёдра вверх, въехать поглубже, но Макс выпускает его изо рта и шепчет: — Никакой самодеятельности. Лежи, отдыхай. Я всё сам. А потом крепко, несмотря на выпитое, вцепляется в бёдра Дениса и фиксирует их своими сильными руками. И вот скажи по нему — жилистый, какой-то весь мягкий на вид, но хватка бульдожья. Денис мельком думает — наверное, и журналист неплохой, говнистый просто по характеру. Макс насаживается на него ртом, вдыхает поглубже — и берёт до основания. Головка касается мягкого нёба, скользит дальше, и Денис, шумно выдохнув сквозь зубы, запускает пальцы в пушистые кудри. Блядь, до чего они приятные на ощупь, пиздец. Приплыли. А Макс чуть отстраняется и вновь опускает голову, туда-назад, обильно пускает слюну и лижет член, не выпуская изо рта. Он не геройствует — знает, видимо, порог своего рвотного рефлекса, но и без того Денис весь в нём. В его рту влажно, сладко и тесно — старается, вжимает щёки, надавливает языком под уздечкой и едет вниз, до самого корня. Денис рассеянно поглаживает мягкие кудри, ему сейчас охуенно, и когда Макс открывает глаза — ресницы слиплись от выступивших слёз, забылся, наверное, взял слишком глубоко — вышибает пробки. Денис стонет и убирает руку, опираясь на оба локтя, запрокидывает голову, жмурится от ощущений. Макс ускоряется, трахает свой рот его членом, хлюпая и слегка давясь — тоже неосторожный, тоже завёлся. Денис ловит момент, когда всё удовольствие штормовым облаком собирается где-то под основанием члена, и стонет громко, когда вспышкой электричества по нервам проносится ощущение ничем не замутнённого кайфа. Ноги сводит судорогой, тело прошивает дрожью, но как же благословенно похуй. Денис падает спиной на койку и накрывает ладонями лицо, переживая оргазм, смакуя каждый всполох охуенных ощущений. Он не сразу понимает, что Макс отпустил его бёдра, но зато чувствует, когда на них опускается тяжесть чужого тела. Открывает глаза и смотрит, как Макс устраивается на нём с расстёгнутой ширинкой, взгляд поплывший и борзый. — Ща, секунду, — заплетающимся языком бормочет Макс и обхватывает себя ладонью. Приоткрывает рот — губы яркие, влажно блестящие, Денис безбожно залипает на них. И протягивает руку, накрывая своей ладонью пальцы Макса. — Дай, — выдыхает он коротко, увидев отблеск недоверия в глазах напротив. — Хочу сам. Макс кивает, убирает руку, упирается в койку обеими руками, наклоняясь ближе к приподнявшемуся Денису. От него тянет потом и пряно-солёным ароматом секса. Денис коротко трётся ладонью о головку его члена, собирая смазку, и уверенно скользит вниз, крепко сжимая. Макс поддаёт бёдрами навстречу, закусывает губу, ёрзает на бёдрах Дениса, то толкаясь ему в кулак, то позволяя дрочить себе. Хрипло, мурлыкающе стонет, перекатывая бесконечный звук в своей глотке, и Денис, наплевав на всё, отталкивается от койки и тянется к его губам. Ахнув, Макс жадно приникает к нему в ответ. Они сталкиваются языками, сосутся с грязным причмокиванием, от которого даже у Дениса вновь теплеет в паху, когда Макс вдруг разрывает поцелуй и утыкается лбом в его лоб. Никаких вздохов — член в руке Дениса дёргается и пачкает спермой его кисть и рукав кофты. Макс ещё пару раз вздёргивает бёдра и, удовлетворённо вздохнув, обнимает ладонями лицо Дениса, снова сливаясь с ним в поцелуе. Когда Денис обретает способность соображать после того, что сделал, то первым делом говорит: — У меня рак. Макс хлопает ресницами непонимающе, на губах — всё ещё сытая, удовлетворённая улыбка. — Чего? — Рак у меня, говорю, — Денис чувствует какую-то звериную, блядь, тоску и обнимает его обеими руками за пояс, прижимается щекой к плечу. — Еду в этот монастырь за исцелением — или предсмертным просветлением. Он ни на что не надеется, конечно. Но крепко, слишком крепко для простого ободрения сомкнувшиеся на плечах руки почти доводят его до позорных слёз. — За исцелением, старик, — шепчет Макс, целуя его в макушку. И в этот момент почему-то кажется, что чудо реально возможно. Пусть и на секунду.