Strange teacher

Внешний угол треугольника равен сумме двух внутренних, не смежных с ним.

***

— Да, Анют, маникюр шикарный. - протянул Даня, лениво потирая пальцами подбородок, будто прикидывая, насколько ему нравится увиденное.       Антон сидел рядом, подперев щёку кулаком, и со скучающим видом смотрел в окно, но стоило Дане заговорить, как уголки его губ едва заметно дёрнулись. Он не шевелился, но в его взгляде мелькнул тот самый интерес.       Анюта, которая только что восторженно обсуждала с подругами новый маникюр, приподняла брови и повернулась к ним, недоверчиво сощурившись. Её пальцы с длинными, переливающимися на свету ногтями застынули в воздухе, будто она собиралась ещё что-то сказать, но теперь колебалась. — Безрукий инвалид, то есть твой "мастер", явно был рад. - буднично добавил Антон, слегка запрокидывая голову назад и оглядывая девушку с явным снисхождением.       Он даже не пытался скрыть насмешку, а Даня, подхватив, изогнул бровь и мечтательно выдохнул: — Это, наверное, была его лучшая работа.       И прежде чем Анюта успела что-то возразить, они синхронно завершили: — Мы очень рады за него.       Тонкий яд издёвки скользнул между ними и девушкой, оставляя лёгкий привкус во рту – тот самый, к которому они уже привыкли.       Анюта смотрела на них пару секунд, медленно моргая. Взгляд её метался между Даней и Антоном, будто она пыталась понять, насколько далеко зашло их издевательство и стоит ли вообще реагировать. В глазах промелькнула злость, но почти сразу утонула в осознании: спорить с ними бессмысленно.       Они уже улыбались, в глазах плясала лукавая искорка, а позы были расслабленно-ленивыми, будто они и не нападали, а просто обменялись обычными любезностями.       Анюта шумно выдохнула, закатила глаза и, едва заметно скривив губы, показала им средний палец. — Какая вежливость. - фальшиво восхитился Даня, прижимая ладонь к груди. — Прямо изысканный этикет. - добавил Антон, невинно похлопав глазами.       С ними уже не спорят, потому что бесполезно. Конечно, бесполезно. Они вдвоём – сиамские кошки, те самые из "Леди и бродяга", с которыми их ужасно часто сравнивают, хитрые и цепкие, которые могут лапками поддеть, когтями вцепиться, а при необходимости с таким невинным видом хлопать глазами, что им всё с рук сойдёт. И они этим пользовались. — Кстати, знаешь, что мне Максимка с одиннадцатого напел? - Даня облокотился на парту, положив голову на ладонь, и чуть прищурился.       Антон, уже лениво доставший телефон, нехотя отвёл взгляд от экрана и вскинул бровь. В голосе Дани скользила особая, почти ленивая интрига – та самая, которая обещала нечто действительно стоящее. Он медленно снял очки, протёр их футболкой и вновь нацепил, на этот раз глядя прямо на друга поверх стёкол. — Ну? - протянул он с лёгким намёком на нетерпение.       Даня ухмыльнулся и наклонился чуть ближе. — Анюта-то наша ягодка поспевшая уже.       Антон едва заметно вздрогнул от неожиданности, нахмурился, а затем быстро глянул в сторону Ани. Та, совершенно не подозревая, что её обсуждают, увлечённо болтала с подругами, что-то объясняя на пальцах.       Антон резко повернулся обратно к Дане, наклонился ближе и перешёл на заговорщический шёпот: — С кем? - он чуть сузил глаза, внимательно следя за лицом друга. — Неужто с Максом? — Нет, ты чё, Макс чуть ли не женат уже на Настеньке из "А" класса. - фыркнул Даня, а затем, выдержав эффектную паузу, склонился к самому уху Антона и прошептал: — С братом его.       Антон пару секунд тупо моргал, переваривая информацию. — Еба-ать… - он даже рот прикрыл ладонью, но вовремя осознал, что ведёт себя слишком уж театрально. — Со старшим или младшим? — Со старшим, который на днях приехал. - Даня кивнул в сторону двери, как будто оттуда вот-вот мог войти сам брат Макса.       Антон снова незаметно покосился на Аню, чуть прищурился и качнул головой. — Ему же под тридцать уже. — Вот именно. - удовлетворённо кивнул Даня.       Они переглянулись, словно два змеиных бога, нашедших жертву для своих интриг. — Ну… Анюта всегда любила мужчин постарше, но чтобы настолько? — А вот не знаю. - Даня сделал вид, что задумался, а потом пожал плечами, будто это вообще не его дело. — Макс сказал, что она у него дома ночевала.       Антон присвистнул, качая головой.       В классе шумело, как в улье. Кто-то спешно дописывал домашку, кто-то обсуждал мемы, а кто-то залипал в телефон, но для Антона и Дани всё это было фоном. Главное происходило здесь, между ними. Они собирали слухи похлеще всех девчонок в классе вместе взятых, но, честно говоря, какая нахуй разница? Им это нравилось.       Сплетни – это власть, это инструмент, это развлечение. Антон и Даня были змеями, скользящими в самых узких щелях школьных секретов, их языки были остры, а слух обострён к любым шёпотам за спинами. Их ненавидели, но не могли не восхищаться их способностью выуживать информацию из ниоткуда. И пусть кто угодно говорит, что это девчачье дело – им абсолютно плевать.       Раздался звонок – резкий, пронзительный, такой, что в ушах неприятно зазвенело. Антон скривился, тихо цокнув языком, и потянулся за рюкзаком, пока шум в классе нарастал. Кто-то досмеивался над чужими шутками, кто-то бегал между рядами, а кто-то с обречённым видом тянул из сумки тетради. — Какой урок сейчас? - лениво поинтересовался Антон, расстёгивая молнию на рюкзаке. — Третий... - Даня закатил глаза вверх, явно перебирая в голове расписание, а потом, вспомнив, щёлкнул пальцами. — Алгебра. Нового математика увидим с минуты на минуту.       Антон сдержанно хмыкнул, доставая книгу и тетрадь и швыряя их на парту с минимумом энтузиазма. — Жду не дождусь. - пробормотал он с лёгким оттенком скуки.       Даня прищурился, хитро оглядел его и вдруг с невозмутимым выражением лица хлопнул ладонью по столу. — Жопу ставлю, что Анюта сейчас переобуется и забудет про брата Макса.       Антон отвёл взгляд от парты, чуть склонив голову набок. В движении скользнула лёгкая кошачья грация, как будто он смаковал слова Дани, лениво перетирая их в голове. — Ты так уверен? - медленно спросил он, зевая. — Та железобетонно, Тош. - Даня положил руку на спинку его стула, слегка подавшись вперёд. — Я его видел уже. На стоянке перед школой, когда меня мама привезла.       Антон вскинул брови, но пока ничего не сказал. В голове невольно нарисовался образ: типичный учитель-математик, мужчина лет тридцати, уже в таком возрасте чуть ли не седеющий, в растянутом вязаном свитере. С атмосферой… ну, с такой, от которой не по себе. По классике, все мужики-учителя такие. Разве нет?       Даня тем временем взмахнул рукой, словно разгоняя воздух. — И там ну... Без шансов вообще.       Антон поймал его взгляд и чуть заметно усмехнулся уголком губ. — Прям настолько?       Даня в ответ лишь прищурился, как кот, который только что уронил что-то со стола, но делает вид, что ни при чём.       Дверь в кабинет открылась с лёгким скрипом, и разговоры мгновенно стихли, будто кто-то выключил звук одним нажатием кнопки. В класс вошли сразу две фигуры: Лилия Павловна, строгая, но справедливая учительница русского, и директриса – женщина с лёгкой улыбкой, но взглядом, который мог пробуравить любого ученика насквозь.       Антон лениво поднялся со стула вслед за остальными, зевнув в кулак. Чисто механическое действие: так было нужно, так делали все. Лилия Павловна быстро махнула рукой, мол, садитесь, нечего тут строем стоять. — С сегодняшнего дня алгебру и геометрию вам будет преподавать новый учитель. - проговорила директриса, оглядывая класс. В голосе её сквозила лёгкая гордость – видимо, этот самый математик действительно стоил чего-то, раз его так рекламируют. — Он на очень хорошем счету у Валентины Андреевны, поэтому мы на него очень надеемся. - продолжила она, сцепив руки перед собой. А затем, чуть смягчив улыбку, но добавив в тон что-то почти угрожающее, заключила: — И мы надеемся на ваше понимание. Он здесь первый день, у него с вами первый урок, поэтому, пожалуйста…       Она не стала договаривать, но суть была ясна даже самым тупым: лучше вести себя прилично, иначе будет плохо. Очень плохо.       Антон хмыкнул себе под нос. Н-да, аура устрашения у них тут, конечно, на высоте. Будто не математика пришли представлять, а отправляют класс в колонию строгого режима, где новый надзиратель.       Пока одноклассники продолжали сидеть в напряжённом ожидании, Антон, ловко прикрываясь спиной впереди сидящего, бесшумно достал телефон и разблокировал его, привычно запуская Инстаграм.       Лента наползала на экран привычным водопадом разношёрстного контента. Несколько референсов для рисунков: удачно пойманный свет, красивые позы, сложные композиции, игра теней на коже. Какие-то мемы – парочку он смахнул в сохранённое, чтобы потом скинуть Дане. Промелькнула реклама, он её даже не заметил. А потом…       Руки.       Чистая эстетика.       Антон на мгновение задержал дыхание, машинально зумя изображение двумя пальцами, пытаясь рассмотреть детали ещё лучше.       Он любил руки. Нет, он обожал их. Если и был у него один-единственный фетиш, который он мог бы назвать осознанным, то это были именно они. Изящные, сильные, ухоженные – неважно, женские или мужские. Важно было другое: их красота, грация движений, тонкие кости, выразительные суставы, длинные пальцы.       У Анюты, например, были потрясающие руки. Длинные пальцы, светлая, аккуратная кожа, изящные фаланги. Если бы не одно "но": её ужасные маникюры. Абсолютное безвкусие. Эти огромные, выпирающие излишне длинные ногти, которые только портили весь образ, превращая потенциальное произведение искусства в дешёвую подделку.       У Дани руки были вообще шедевр. Когда-то Антон просто помешался на них. Это был настоящий творческий бзик – он рисовал их буквально каждый день, снова и снова, выводя точные линии, подмечая, как ложится свет на кожу, как напрягаются мышцы, когда он сжимает ручку, как ловко двигаются пальцы, перебирая что-то. В его памяти до сих пор всплывали десятки набросков – ладони, запястья, кисти в разных положениях.       Когда он впервые осознал свою одержимость этим, его даже накрыло лёгкое смущение. Особенно когда пришло осознание, что его собственные руки не идеальны.       Тогда он дико закомплексовал.       Недостаточно тонкие пальцы, недостаточно выраженные суставы, не тот изгиб, не та форма ногтей. Ему хотелось чего-то большего, и он даже начал читать про всякие упражнения.       Так у него появилась новая привычка: корректировать себя.       Разминать суставы, выполнять специальные движения, улучшать гибкость и силу пальцев. Не сказать, что он кардинально изменился, но теперь, глядя на свои руки, он хотя бы не ощущал раздражения. Они стали лучше. Они стали такими, какими он хотел их видеть.       Антон услышал шаги.       Тихие, но отчётливые, с той особой размеренной уверенностью, которая свойственна людям, знающим, что им нечего доказывать. Класс тут же наполнился шёпотками: кто-то резко вдохнул, кто-то негромко выругался, а кто-то замер, будто боялся спугнуть происходящее.       Но Антону было плевать.       Ну нужно было пролистать ленту, ну нужно, и всё.       Ещё одно фото – лайк. Ещё одно – скриншот. — Знакомьтесь, ребята, это Роман Дмитриевич, ваш новый преподаватель. - раздался голос директрисы.       Антон без особого энтузиазма поднял взгляд.       И – застыл.       Он ожидал многого, но не этого.       Роман Дмитриевич не просто вошёл в кабинет – он его заполнил.       Высокий, статный, с осанкой хищника, который знает себе цену. Его движения были спокойными, отточенными до безупречности, без суеты, без малейшей неуверенности. В этом мужчине не было ничего лишнего – ни нервозности, ни пустых эмоций, ни ненужных слов.       Только сила.       Только уверенность.       Только безусловная власть, которой он не требовал, а обладал от природы.       Антон чувствовал, как воздух в кабинете стал плотнее, как все вокруг непроизвольно замерли, будто что-то в их инстинктах подсказывало: осторожнее, перед вами не просто человек.       Почти чёрные волосы были коротко подстрижены, но не так, как у офисных клерков или военных. Это была та идеальная длина, которая придавала облику Романа Дмитриевича лёгкую небрежность, словно он только что провёл рукой по прядям, и они сами легли, подчёркивая резкие, мужественные черты лица.       Челюсть сильная, угловатая, губы тонкие, с насмешливо-задумчивым изгибом.       Но главное – глаза.       Чёрные.       Не просто тёмные, а по-настоящему чёрные, глубокие, как омут, в который не хотелось, а нужно было упасть. В этих глазах читалась не просто строгость – в них была абсолютная уверенность в своих силах. Взгляд мужчины, который не спорит – за него говорит его присутствие.       Рубашка. Приталенная, идеально сидящая, подчёркивающая широкие плечи и силуэт.       Под ней угадывались мышцы – не надутые, не показушные, а такие, которые бывают только у тех, кто привык держать себя в форме не ради внешнего вида, а ради эффективности.       И руки.       Антон, уже по привычке, опустил взгляд.       Длинные пальцы с выразительными фалангами, чётко очерченные костяшки, под кожей которых проступали вены. Руки взрослого, сильного мужчины, не знающего слабости. Те самые руки, которые могли сжимать, удерживать, брать то, что им нужно, и не выпускать.       И на запястье – татуировка.       Змея.       Обвивала руку кольцом, гибкая, хищная, её хвост уходил под рукав, а голова высунулась на тыльную сторону ладони. Красные глаза мерцали, пасть приоткрыта, язык – тонкий, острый, точно в движении.       И когда Роман Дмитриевич поправил манжет рубашки, чуть шевельнув пальцами, Антону показалось, что змея тоже двинулась.       Этот мужчина...       Он не был просто красивым.       Он был тем, кого нельзя не заметить.       Тем, на кого невозможно не смотреть.       Тем, кого невозможно не чувствовать всем телом, каждой клеткой, даже если стоишь в другом конце комнаты.       Блять. — Прошу любить и жаловать. - ровным, привычным голосом проговорила Лилия Павловна и, вместе с директрисой отходя к выходу, добавила, чуть хитро улыбнувшись: — Вы с ними построже, Роман Дмитриевич, а то от рук отобьются.       Роман Дмитриевич коротко кивнул, но ничего не ответил. — Удачного вам урока. - бросила директриса и, закрыв за собой дверь, оставила класс наедине с новым учителем.       В кабинете повисла тишина.       Антон слышал, как кто-то негромко сглотнул слюну.       Все взгляды были прикованы к нему.       Высокий. Тёмный. Властный.       Роман Дмитриевич не торопился заговорить сразу. Он дал тишине зависнуть в воздухе, дал напряжению распространиться, окутать каждого за этими партами.       Когда же он, наконец, заговорил, его голос пробрал до самых костей. — Что ж, здравствуйте.       Глубокий, низкий, контрольный.       Он убрал небольшую прядь волос с лица, и Антон, как загипнотизированный, проследил за движением его пальцев. Рука двигалась плавно, без суеты.       Антон сглотнул. — Думаю, что будет неправильно, если мы с вами с первого же урока начнём что-то повторять или, что ещё хуже, проходить новую тему. - учитель сделал паузу, окинув класс взглядом.       Боже, этот взгляд.       Тяжёлый, изучающий, точный, как лазерный прицел.       Никто не посмел даже шепнуть что-то друг другу. — Как вам идея провести урок за знакомством?       И он улыбнулся.       Антон чуть из мира не выпал.       Белые, идеально ровные зубы, острые клыки.       Блять.       Он резко выдохнул и отвёл взгляд, чтобы не засмотреться.       Но нет, ну какого чёрта, почему он должен отводить взгляд?       Он снова посмотрел на него.       Роман Дмитриевич, чёрт его дери, выглядел, как мужчина, который привык к вниманию. Который знал, какое впечатление производит, и не просто принимал это как факт, а пользовался этим, двигался осознанно, говорил расчётливо.       Этот человек мог заставить кого угодно делать что угодно, просто глядя на него.       Антон ощутил, как у него мурашки пробежали по позвоночнику.       Ещё один фетиш в копилку. Ебучие клыки.       Антон сглотнул.       Всё, пиздец.       Он уже знал, что это за человек. Не учитель – змей. Гладкий, бесшумный, терпеливый. Холодный и страшно, невыносимо притягательный.       А теперь вот ещё и клыки.       Антон даже моргнул, отгоняя мысль о том, как бы они выглядели, если бы он... почувствовал их кожей.       Роман Дмитриевич тем временем медленно обвёл класс взглядом, неторопливо, с лёгким прищуром, точно сканируя каждого. И этот взгляд был тяжёлым – не просто поверхностным, не беглым, а таким, который проникает под кожу.       Антону пришлось заставить себя не поёжиться.       Учитель чуть наклонил голову, словно размышляя, а затем легко, плавно облокотился на первую пустующую парту, опираясь ладонями.       Антон поймал себя на том, что снова пялится.       Блять, ну почему у него такие руки? — Если вы думаете, что этот урок избавит вас от учёбы, - спокойно продолжил Роман Дмитриевич, чуть наклонив голову набок. — вынужден вас разочаровать.       Его губы снова изогнулись в едва заметной улыбке, и Антон ощутил, как по позвоночнику побежали мурашки. — Вы будете говорить.       Антон видел, как несколько одноклассников вжались в стулья. — Вы будете отвечать на вопросы.       Уголки губ Романа Дмитриевича снова дёрнулись вверх – едва-едва, но как же чёрт возьми заметно. — И, возможно, даже думать.       Класс молчал. — Не пугайтесь. - мягко добавил он. — Я уверен, что у вас это получится.       Чистая харизма. Абсолютная власть. — Ладно, начнём. - учитель медленно выпрямился, заложил руки за спину и снова обвёл класс взглядом. — Кто хочет первым?       Полное молчание.       Антон, конечно, знал, что никто не захочет. Это ж школа, а не конкурс талантов, всем в гробу видались такие игры в знакомство.       Но в этот раз было нечто другое.       В воздухе висело напряжение. Как перед тем, как на ринг выходит боец, который отправляет соперников в нокаут первым же ударом.       Учитель не выглядел раздражённым, не выглядел недовольным, но, блять, он просто смотрел на них – и молчание становилось всё более невыносимым.       Пусть кто-нибудь уже хоть что-нибудь скажет! Это невозможно! — Тогда по цепочке. - выдохнул Роман Дмитриевич, небрежно, но с какой-то уверенной грацией отходя к учительскому столу. Он сел, закинул ногу на ногу, положив локоть на поверхность стола, и снова окинул класс взглядом. — Называете имя и как вы учитесь. - продолжил он, чуть склоняя голову набок. — Отличники ли вы, хорошисты, троечники или двоечники.       Антон напряг челюсть.       Голос.       Голос, блять, звучал так, что им можно было управлять людьми. — Чтобы я потом не переспрашивал. - учитель чуть прищурился, остановив взгляд на двух девушках за первой партой первого ряда, и снова снисходительно улыбнулся, но в его улыбке была какая-то особенная, тонкая игра.       Он взял линейку.       Не тонкую деревянную, не пластиковую, а крупную, тяжёлую, с идеально ровными, гладкими краями – ту самую, которой Валентина Андреевна, их бывшая учительница, пользовалась, чтобы начерчивать идеальные линии на доске.       Многие этого действия явно испугались. Потому что правда выглядело так, что он сейчас кого-нибудь этой линейкой ударит за мельчайшую ошибку.       Но Роман Дмитриевич не делал с ней ничего особенного.       Просто взял в руку.       Просто покачивал её чуть лениво, двигая пальцами.       А у Антона в голове будто щёлкнуло что-то животное.       Он провёл языком по губам и сглотнул.       Чёрт.       Он не мог оторвать взгляд от его рук.       Пальцы двигались неспешно, расслабленно, но в них чувствовалась сила.       Сухожилия, лёгкие движения запястья, змея, что будто шевельнулась под кожей, следя за каждым движением своего хозяина.       Антон отвёл взгляд, коротко моргнув.       Ну всё, пиздец.       Ещё пара таких моментов, и он просто выключится.       Ученики начали по очереди представляться.       Голос за голосом, имя за именем, оценки, статусы.       Кто-то говорил слишком тихо, словно боялся напороться на холодный взгляд нового учителя. Кто-то говорил натянуто бодро, пытаясь скрыть напряжение.       Но никто не мог спрятаться от его внимания.       Роман Дмитриевич смотрел на каждого, не пропуская ни малейшего движения, будто пронизывая людей насквозь, считывая их мысли, намерения, страхи.       Молодой вроде, а страх перед ним поселился в классе быстрее, чем перед любым зрелым учителем, даже тем, что срывался на крик и таскал за уши.       От него криков и не нужно было.       Его хватало просто видеть.       Одни ёрзали на стульях, другие напряжённо сцепляли пальцы под партой, третие пытались не смотреть на него совсем.       А Даня?       Даня, сука, сидел как обычно.       Чиркал что-то в тетради ручкой, словно ему вообще похуй на эту атмосферу, и в момент своей очереди без особой церемонии поднял голову, откинулся на спинку стула и безмятежно сказал: — Тихонов Даниил, отличник.       Спокойный, даже чуть ленивый тон.       Пауза.       Роман Дмитриевич смотрел.       Даня тоже смотрел.       Натянутая, невидимая нить.       Тот момент, когда кошка выбирает, стоит ли ей продолжать играть с потенциально опасной собакой или же сделать шаг назад.       А потом Роман Дмитриевич кивнул.       Всего один лёгкий, почти незначительный кивок.       Будто позволил Дане дальше жить в его расслабленной, безмятежной уверенности.       И перевёл взгляд.       Антон почувствовал это внутри.       Будто его грудную клетку обожгло.       Блять.       Он не хотел выёбываться, но этот взгляд был слишком...       Антон не отвёл глаз и просто представился. — Петров Антон, отличник.       Голос – отточенный, ровный, без дрожи.       Пока что.       Роман Дмитриевич посмотрел на него ещё секунду.       Антон даже не дышал.       А потом – кивок.       И взгляд двинулся дальше. — Я же говорил. - Даня шепнул ему на ухо, мурлычаще-довольно, будто только что выиграл спор.       Антон даже не повернул головы.       Он не мог.       Он только смотрел.       На эти чёртовы руки.       Как длинные пальцы неторопливо перекатывали линейку. Как сильные кисти двигались без напряжения, но с той невозмутимой уверенностью, от которой внутри становилось неуютно. Как под кожей показывались вены, особенно на той руке, где змеиная татуировка выглядела так, словно вот-вот оживёт и поползёт выше, под рубашку.       Блять.       Он пытался не представлять.       Но мысли всё равно расползались, извиваясь, как та же змея.       Сильные руки на его горле.       Тёплые ладони на его лице.       Пальцы, что могли бы сжать, могли бы скользнуть ниже, могли бы...       Твою же мать.       Он даже не осознал, что сглотнул.       А потом почувствовал толчок в бок. — Антон.       Даня.       Его голос с намёком на развлечение.       Антон нехотя, медленно повернул голову и встретился с его взглядом. Даня смотрел прямо в его глаза. И... улыбался. Потому что знал. Он всё понял ещё до того, как Антон вообще осознал. Знал, что этот взгляд – не просто рассеянность.       Знал, что это – восхищение.       И вот поэтому он улыбался.       Сначала хитро.       Потом шире.       Потом почти с триумфом.       Но потом...       Лицо его вдруг исказилось. Он словно только что осознал настоящий масштаб проблемы.       И Даня схватился за голову, закрывая лицо рукой. — Ну нет, Антош, ну пожалуйста... - почти простонал он с таким страдальческим отчаянием, будто Антон только что подписал себе смертный приговор.       Потому что он знал.       Что теперь начнётся.