Spider-Wensday: свобода

03.28.2004.

      Зал взрывается аплодисментами, кто-то вдалеке свистит, а кто-то кричит от восторга. Он выходит на сцену — уверенно, дерзко, с агрессивной харизмой, которая сразу захватывает внимание.       Он выходит на сцену — лысый, как бильярдный шар, и, кажется, уже целую вечность. Его лысая голова блестит под светом прожекторов. Он давно уже носит эту причёску, и она стала его визитной карточкой. Подходя к микрофону, он бросает в зал: — Хелло, хуем по лбу не дало? — рычит он, и толпа ревет в ответ. — Короче, это Рыцари Ада, и сегодня у нас прозвучит как классика, так и новинки, ёптыть. Погнали потихоньку?       Музыканты начинают потихоньку, но не надо притворяться, сейчас они разгоняются.       Музыканты начинают тихо, лишь намекая на грядущую бурю. Странно, мелодия звучит грустно, совсем не в его стиле — обычно он начинает с веселья, оставляя грусть напоследок. Барабанщик не торопится, Ник на гитаре спокоен, даже чересчур. Фестер вышел без гитары — это вообще аномалия.       Но вот мелодия меняется, словно пробуждается от спячки. Барабанщик ускоряет ритм, Ник вступает с яростным риффом, и тут… — Чтоб встало всё на место в общественных местах, Мы, наконец, научимся ходить на головах,       От песни так и звучит драйв, да, агрессивная, жёсткая, а главное под неё можно почти идеально прыгать и пускаться в пляс. — От счастья станем плакать, от горя хохотать, За двести лет мы будущее станем вспоминать!       И вот Фестер, словно сорвавшийся с цепи, начинает неистово скакать по сцене. Значит, песня действительно мощная. — Саботаж!!! Саботаж!!! Саботаж!!! а — а — а — а — а       Звучит музыкальный проигрыш, во время которого, Фестер и вся команда пускаются в пляс, словно бы их уже больше не удержать, однако, она знает, это всё часть давно запланированного шоу.       После одного случая на концерте, окончившегося переломом ноги у клавшника Сэма, они больше не импровизируют, и у них нет клавишника.       И вот уж точно никто не знает, куда пропал этот Сэм Винчестер.       Однако, всё заканчивается, даже пляска. — Забудем слово «надо» и вспомним слово «льзя», Исчезнут исключения, когда не станет правил       О да, она видит как в объектив камеры вбегает пьяный панк и крича маты танцует. Если бы не специальная кибитка оператора, то его бы снесли вместе с камерой.       Угадайте как это было выяснено? Ну конечно опытным путём. — Забудутся учения и те, кто их оставил. Фанатики, догматики, прагматики, солдатики… Саботаж!!! Саботаж!!! Саботаж!!! а — а — а — а — а       Она еле сдерживает слёзы.

Настоящее время.

      Уэнсдей смотрит эту запись в седьмой или восьмой раз. В первый раз она дала слабину и расплакалась. Во второй раз было немного легче, но сил все равно не хватало. Пришлось выпить успокоительное. Аддамс не помнит, чтобы с ней случалось что-то подобное до этого. Смерть Фестера оставила зияющую дыру в ее душе. уже в седьмой или в восьмой раз смотрит эту запись. — Поставь ещё раз. — Да, Уэнсдей, — говорит Э.Н.И.Д., вновь запуская запись.       Пока Синклер занята своими делами, Аддамс погружена в свой собственный мир скорби. Но у нее есть Э.Н.И.Д. — искусственный интеллект с голосом ее любимой девушки. И он всегда готов помочь ей справиться с болью.       Нет. Не просто скорби. Аддамс вытирает глаза, и уже прикидывает риффы, она не станет делать то же, что делал он со всеми песнями, но она определённо хочет дать миру нечто новое, то, для чего она вообще начала всё это. Миру нужен Рок — и он, сука, его получит!

***

      Он не помнит.

Только вкус крови.

      Он не знает.

Только запах металла.

      Что это было?       Что это…       Винсент открывает глаза и осознаёт нечто важное. Он один. Кругом трупы. (Он в крови)…       Только лёгкая усталость, сковывающая движения. Что тут случилось?       В подземной лаборатории нашлась рубка охраны, которую каким-то чудом не разнесли. Перемотав запись, он… Господи…       Слёзы наворачиваются на глазах, ему становится по настоящему страшно, ведь он… вырезал всю грёбанную лабораторию. А после… боже…       После этого он потрошил тела погибших, в буквальном смысле, превращая их в кашу, и самое жуткое, что было на записях… это не картинка. Звук. Смех. Безумный. Безудержный. Психопатичный.       Торп хочет забыть то, что сейчас увидел, но… «О нет, Винсент, я знаю, как ты этого хочешь» — говорит ему голос, доносящийся словно бы отовсюду, «прости, но нам нельзя забывать!»       Слёзы текут по глазам мужчины. — Кто ты? Кто здесь? — взволнованно звучит голос Торпа. «Ты ещё не понял?» — иронизирует голос, — «дам тебе подсказку. Я очень близко».       Торп судорожно озирается по сторонам, впиваясь взглядом в полумрак рубки охраны. Он один. Но ощущение чужого присутствия давит на него, словно тонны свинца. — Кто ты? — шепчет он, его голос дрожит от страха. — Покажись! «Посмотри в зеркало, Винсент,» — шепчет голос, и Торп нехотя подчиняется. В тусклом отражении он видит измученное лицо, запавшие глаза, испачканный кровью костюм.       Но что-то изменилось. В глубине его зрачков, словно два уголька, мерцает нечто чужое, злое, торжествующее. «Вот он я», — шепчет голос, и Торп застывает в ужасе. — Нет… Это невозможно… «Я часть тебя. Я это ты, Винсент. И я был внутри тебя задолго до сыворотки. Я не побочный продукт. Мы одно целое!»       Винсент хватается за голову, пытаясь заглушить голос, но тот становится только громче, навязчивее. «Помнишь, как тебе всегда нравилось насилие? Как тебе хотелось причинять боль? Я просто помог тебе выразить свои истинные чувства. Разве это плохо?» — Заткнись! — кричит он, но голос не умолкает. «Не надо притворяться, Винсент. Ты знаешь, что я говорю правду. Ты и я — одно целое. Мы — убийцы.»       Торп бросается к на вид уцелевшему оружию, приставляя его к виску. — Я не такой! Тебе меня не одолеть! «Ох, наивный, бедный Винсент, мы оба знаем, что это не поможет. Но давай, рискни!»       Голос начинает смеяться — громко, безумно, торжествующе. «Я уже внутри тебя, Винсент. Я — часть тебя. И ты никогда не сможешь от меня избавиться.»       Торп нажимает на курок. Грохот выстрела разносится по рубке охраны, эхом отражаясь от металлических стен.       Он чувствует запах пороха.

БАХ

      Слышит выстрел.       Чувствует горячий металл на своей коже.       Готовится умереть…       Но… АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХААХХАХААХААХХАХАХАХАХАХА АХХАХАХАХАХААХХААХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХААХХА «ТЫ ДУМАЛ МЕНЯ ПОБЕДИТЬ, ПОКОНЧИВ С СОБОЙ? ПОЗВОЛЬ НАПОМНИТЬ ТЕБЕ, ВИНСЕНТ, МЫ — БЕССМЕРТНЫ!»

***

Ronny J, listen up       Нью-йорк конечно хорош.       Этой зимой, кажется, словно бы снег просто забыли включить.       Уэнсдей сидит на крыше одного из крупнейших зданий города, АддамсКорпорейшн, да, наверное даже мира. I am the one, don't weigh a ton Don't need a gun to get respect up on the street       Паучья маска, паучий красно-синий костюм, Э.Н.И.Д. подключена, анализирует ситуацию по городу. Under the sun, the bastard son Will pop the Glock to feed himself and family       О, кажется что-то она зафиксировала. Хм… — Паучок, в километре от тебя, на юго-запад, происходит ограбление ювелирной лавки. By any means, your enemies my enemies We wet them up like a canteen       Она достаёт телефон и, раскинув руки, падает вниз спиной к земле. The yellow tape surrounds the fate Don't have a face so now you late, open the gates       Достав телефон, она включает отложенную съёмку, и отпускает его.

3

      Она чувствует падение. Она знает всё наверняка.

2

      В её костюм вшит искусственный интеллект, способный контролировать некую моторику, в случае принятия экстренного решения, или на случай потери сознания. Хотя, это не идеал паучьего костюма. Можно лучше.

1

      Она делает жест «мир» прям под вспышку. Идеально. Great, eliminate like ElimiDate Hey, young boy had to penetrate       В наушниках, играет песня «Ultimate» — Denzel Curry.       Внимательный человек, наверняка бы спросил, с чего у неё в наушниках играет реп, или, хипхоп, хер его знает, а не рок? Face, young boy done caught a case Bang, now his mama living with the pain       Отличный, вопрос, на который можно ответить описанием, или даже одним словом.       Светловолосая девушка, с голубыми глазами, с разноцветными кончиками волос, которая одевается во всё яркое. Она монстротант. Это Аддамс придумала. Типо, монстр, но мутант. Потому что она вроде бы оборотень, Альфа, но вроде бы мутант, сверхАльфа. Это типо, очень круто. Таких как она, очень мало. Думаю, все поняли, что речь про Энид. Wait, doctor says he's gonna stay Let him get the senzu bean so he regenerate       Синклер скинула ей «пару», двадцать прикольных на её взгляд песенок, чтобы Уэнсдей во-первых поняла, что слушает её волчица.       Казалось бы, паучиха могла бы и вовсе не слушать, ввиду несовместимости их жанров, но, это слишком просто. Вернее, не то, чтобы просто, но, у них отношения. Отношения — это значит чем-то жертвовать. Now a nigga harder than the head of the state Denzel Curry is the new candidate       Фотка улетает Синклер, и она… ого, моментально прочитала. А ещё прислала сообщение. Сердечко. Красное.       В этот раз, Уэнсдей жертвует своими ушами. Хотя, знаете, не так уж и плохо. Да, серьёзно. Ultimate, alternate, you are the opposite Stop this shit, chop your esophagus       Она летит, и в полёте делает акрабатический трюк, ну, знаете, это прикольно.       Будь она бедная, продавала бы паучьи фотки. Хах. Звучит почти обидно. Bitches be bopping it, bow down and popping it Dropping it in her esophagus       Чувак в наушниках наваливал, не останавливаясь. Крайне круто.       На самом деле, записать на такой скорости, это надо постараться. Они пробовали ускорять некоторые песни Фэстера, где-то она выдерживает, где-то не сильно. Вариант о перезаписи классики уже давно весит домокловым мечом над группой. Нужен новый звук, иначе, вся эта волна популярности, начнёт падать. И наследие «великого и ужасного» будет глупо слито. Никто этого не хочет.       А потому, они пользуются лучшей в городе студией звукозаписи. Смешно иногда там пересекаться с кем-то знаменитым. Они так смотрят на неё… нет, не плохо. С неким восхищением. She get so nasty, in public she classy Perhaps she is able to swallow it Girl, I can make you a star       Она, с неизвестной, сумела стать одной из самых популярных вокалисток. Один, журнал, ладно, блять, ТАЙМС!!!!! Писал о том, что ей надо вручить Грэмми. А что, Фестер получал, три года поряд. Кстати, да, он это делал, ни капли не заплатив. Серьёзно. Он просто был очень хорош. Он был…       Например, на Spotify, она занимает второе место. Но будем честны, она уверенно висит в первой пятёрке. За полтора месяца.       Возвращение легенд, многие приняли хорошо. Даже слишком. Then I put her ass on Apollo, bitch Bitch, I am ultimate, behold my awesomeness Narcissist, part time an arsonist       Внезапные слезы ей не нужны. Она не плачет. Синклер спалит это в пять секунд, и из её крепких объятий ей не вырваться. «Я сделаю всё, чтобы увековечить тебя в истории» — её клятва.       Она действительно сделает всё, что сможет. Он будет жить вечно. Ripping through cartilage, I am the hardest, bitch Wrap it up, put in sarcophagus       И вот она у места преступления, Э.Н.И.Д. уже анализирует ситуацию, приходя к выводу о том, что у преступников есть машина, в машине с вероятностью в восемьдесят два процента сидит перевозчик, который уедет с места преступления, стоит ей появится в центре внимания. С вероятностью в пятьдесят один процент эти бандиты работают на кого-то, а значит, перевозчик поедет на базу. Или может знать где она. И вот уже с этими данными, они могут арестовать целую группировку. — Подключись ко всем ближайшим камерам, — говорит Аддамс сидя на фонарном столбе, — все машины, которые тронутся с места, как только я появлюсь в поле зрения бандитов, запилингуй их сигнал, и следи за ними по спутникам, фильтруя их сигнал каждые восемь секунд. — Принято, начинаю обработку. — Говорит ИИ. Dearly departed, it's done when it started So now that I'm living so harmoniously Feeling like Spartacus, Curry the ultimate       Аддамс прыгает вниз.       С помощью электропаутины вырубает двоих, уклоняется от ножа, бросает боевую паутину в лицо противника, а самого противника бросает в витрину, спутывая карты бандитам, хотевшим в неё стрелять. I am the best, there's no politics, bitch, I'm ultimate I am the one, don't weigh a ton Don't need a gun to get respect up on the street       Э.Н.И.Д. уже нашла две машины, рванувших почти одновременно. Хм…       Сейчас не до этого. Under the sun, the bastard son — Ребят, вы бы себя поберегли, — говорит она бандитам, — а то вы сейчас, НА ВЕС ЗОЛОТА!       Её нога попадает ровно в лицо бандита, а выстрел паутиной в лицо другого, говорит о том, что ещё немного, и она завершит бой. Will pop the Glock to feed himself and family       Ждать толком не пришлось, она и правда быстро разобралась с этим делом.       Увидев приближающиеся мигалки полицейских, она скрылась от них, не желая вести разговоры. By any means, your enemies my enemies       Если учесть, что бандитов было шесть, не считая водителя, то это должна быть вместимая машина, по другому не получается. We wet them up like a canteen — Э.Н.И.Д., что там с машинами? — спрашивает Уэнсдей, стремительно удаляясь с места преступления. — Есть интересные кандидаты? The yellow tape surrounds the fate — Есть две машины, соответствующие описанию, — отвечает ИИ. — Первая — черный фургон, движется в сторону доков. Вторая — серый седан, направляется в сторону промышленных районов. Оба сигнала стабильные. — Хм… можешь пробить информацию по обеим машинам? — Да паучок, анализирую. Водителем чёрного фургона числится Джон Эдвардс, не судим, но есть неоднократные приводы в полицию. — говорит Э.Н.И.Д. Don't have a face so now you late, open the gates — Твою… а седан? — Сигнал чистый, но водитель ведет себя подозрительно. Постоянно меняет полосу движения, превышает скорость, нервно озирается по сторонам. — Хм… — задумчиво произносит Уэнсдей, — Я думаю, что это седан. Но за фургоном не прекращай слежку. Фиксируй все точки остановки. — Принято. Удачи, Паучок. Ultimate, infinite, flow is opium       Уэнсдей меняет курс и направляется в сторону промышленных районов.       Уэнсдей мчалась по улицам города, её красно-синий костюм едва заметно мерцал в свете солнца. — Седан движется по улице Вест-Сайд, — сообщила Э.Н.И.Д. — Скорость превышает допустимый лимит на 20 километров в час. Вероятность того, что водитель нервничает, — 85%. Open the internet, photosynthesis       Уэнсдей кивнула, её глаза сузились. Она знала, что должна действовать быстро и решительно. Она ускорилась, её ноги едва касались земли, а костюм позволял ей перемещаться по крышам зданий с лёгкостью и грацией.       Ей удалось выйти на след машины. Отлично. Теперь спешить не стоит.       Почему она бежала по крыше? Чтобы её не заметили. Знаете, летающий человек на паутине очень заметен. Put up parentheses, temporary       Спустя минут пятнадцать езды по городу, а также неумолимо долгого преследования, Аддамс уже тысячу раз поняла, что вот уж точно не хочет быть шпионкой. Very scary if I feel like Dirty Harry       Водила приехал на склад, судя по всему живой склад. Ну, в смысле рабочий. — Интересненько. Just might bust a bitch, never knew my life       Паучиха делает несколько снимков с телефона, после чего решает, что в первую очередь нужна разведка, а уж потом только нападение. But yet the question is is he fake, is he real       Уэнсдей осторожно спустилась с крыши и приземлилась на землю, её движения были плавными и бесшумными. Она знала, что должна действовать осторожно, чтобы не выдать своё присутствие. Она присела за углом здания, наблюдая за въездом на склад. — Э.Н.И.Д., проверь, есть ли на складе камеры наблюдения, — тихо прошептала она. What the message is, chop a bitch nigga up — Проверка выполнена, — ответила Э.Н.И.Д. — Камеры наблюдения есть, но они старые и не подключены к сети. Вероятность того, что их записи кто-то проверяет, — 5%.       Уэнсдей кивнула, её губы изогнулись в лёгкой усмешке. Она знала, что это играет ей на руку. Она должна была использовать это преимущество. I’ma sever it when I sever shit       Первичный осмотр данного склада начался с того, что тут человек двадцать пять, не больше. I kill 'em, no Kony, these niggas ain't homies       Как минимум, это значит, убрать придётся двадцать пять человек. Но она начинает с фотографий. Так называемые «улики», для того, чтобы сюда приехала Юри. Claim you the homie, I turn into Broly       И внезапно… содержимое ящиков, находящихся здесь… наркотики… кокаин. — Оцени примерно сколько тут по весу наркотиков, — говориу Уэнсдей. Dropping melodic, enter the cosmic — Здесь примерно полторы тонны кокаина, паучёк. — говорит Э.Н.И.Д. — С… сколько? — она едва не падает со своей позиции, — да здесь же… здесь же можно устроить ебучее рождество. Хм… вот бы взять один ящичек. Блять… я ведь не должна так, да? Flow like a prophet, lyrical toxic — Ты не знаешь чистоту данного наркотика, при неправильной дозировке, это может повлечь смерть. Flow like a foreigner, I’m the torturer — Да похеру. Я им сейчас устрою снегопад. Включи фильтрацию воздуха, не хочу забалдеть раньше времени. — говорит Аддамс. Out of South Florida, call the coroner — Система фильтрации включена, однако, для достоверности предлагаю осмотреть весь склад, — говорит ИИ. Killed in the corridor, I’m the overlord — Да, точно, — отвечает черноволосая, и ползёт дальше. Rhymes like a sorcerer, I’m an animorph       Даже если она не добудет халявный кокс для себя, она сможет его сбарыжить, получив наличку на нормальную тему. Звучит немного бандитски. Но да ладно. Bitch, I’m a beast       От её хорошего зрения не ускользнуло, что в другом помещении у них хранились автоматы, и… гранаты. О да. Да да да. Что может быть лучше, чем взорвать несколько ящиков с кокаином? Nigga, you tell me who fucking with me       Она замечает бандита. И хитрыми методами понимает. За ним никто не смотрит. Вообще никто. K to the I to the N to the G       Она очень тихо приземляется внизу позади него, лёгкий удар по шее, чтобы вырубился и, прикрепив его к паутине, отправляет в импровизированный кокон, повисеть. Claim you the hottest, but I disagree       Вскрыв один из ящиков, она отчётливо видит гранаты. О да. Но сначала… Better learn something than get a degree       Пара прыжков, и вот она снова в тени наверху. Ей бы ещё кого-нибудь убрать, желательно так, чтобы это не вызвало подозрения. Хм… This for lord infamous so R.I.P       Погрузчик. Ну машина для погрузки. Ещё пара прыжков, она тихонько спускается на паутине вниз, запуская сигналку. Ха, привлечение внимания, чтобы разобраться с противниками в мелких группах. Arrivederci, bitches looking thirsty, riding through the dirty       Она летит наверх, ожидая жертву. Не проходит и минуты, прежде чем появляется бандит, и ей хватает мгновения, чтобы оказаться внизу, ударить его по голове своей головой, тем самым вырубая, отправить его в полёт наверх, выключить сигналку, и на ещё не успевшем улететь лифте в виде бандита на паутине. Он свою роль отыграл прекрасно. Минус два из двадцати пяти. Like it’s mandatory, ending of the story

***

      Винсент стоял в центре лаборатории, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Его глаза горели яростью, а дыхание было прерывистым и тяжёлым. Он смотрел на разбитые стены, на обломки оборудования, на хаос, который он сам создал. — ТЕБЕ… МЕНЯ… НЕ СЛОМАТЬ! — крикнул он, его голос эхом разнёсся по пустым коридорам. Он ударил кулаком по стене с такой силой, что бетон треснул, а крошка осыпалась на пол. — Ладно-ладно, конечно, — раздался голос, который, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда. Он был мягким, но пронизанным сталью, словно лезвие ножа, скользящее по коже. — Но ты должен признать. Я сломал их, практически не напрягаясь. — Я. НЕ. ЖЕЛАЮ. ТЕБЯ. СЛЫШАТЬ, — прорычал Винсент, его голос был полон гнева и отчаяния. — Я выпустил твою ярость на волю, Винсент, — продолжал голос, его интонации были мерзкими, приторными, словно яд, который медленно растекался по венам. — Да. Ты был так зол, что исследования идут плохо. Ты был зол, что тебя выгнали из твоей же корпорации. ТЫ БЫЛ ЗОЛ, ЧТО НЕ МОЖЕШЬ СПАСТИ СЫНА! ТЫ БЫЛ ЗОЛ, ЧТО НЕ СМОГ СПАСТИ ЕЁ! ААААААААААААААААААААААА       Винсент закрыл глаза, его тело сотрясалось от ярости и боли. Он знал, что голос прав. Он знал, что его ярость была неконтролируемой, что она разрушала всё вокруг. Но он не мог остановиться. Он не мог сдаться.       Это могло продолжаться вечно. Миллионы лет, миллиарды, пока раздувшееся солнце не сожрёт Землю. Но голос внутри был коварнее самой вечности.       Винсент открыл глаза, его взгляд был полон ненависти и отчаяния. Он знал, что голос прав. Он знал, что тот, кто говорил с ним, был частью его самого, частью его разума, его души. — Винсент, я ведь не говорю тебе о том, что мы злые, — продолжал голос, его интонации были мягкими, успокаивающими, словно шёпот ветра. — Нет, Винсент, я твой ключ к спасению. Сам посуди. Мы бессмертны. Мы можем извлечь сыворотку и спасти его. МЫ МОЖЕМ СПАСТИ ЕЁ ЧАСТИЧКУ. Но вместо этого, ты продолжаешь бороться за идеалы, которых нет. Твоя корпорация принадлежит не тебе, Аддамсам. И теперь, ты потерял в этой компании всё. Включая душу. Так стоит ли оно того, Винсент?       Винсент тяжело дышал, его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он знал, что голос прав. Он знал, что его борьба была бессмысленной, что он потерял всё, что было ему дорого. — Чего ты хочешь? — спросил он, его голос был полон боли и отчаяния. — Я? — голос внутри черепной коры стал громче, его интонации были холодными и бесстрастными. — Я хочу вернуть тебе ТорпКорп. Спасти твоего единственного сына. Вывести нас из-под тени Фестера Аддамса. И, чёрт тебя подери, ты хочешь того же. Так давай станем единым целым!       Винсент смотрел на свои руки, которые медленно восстанавливались, словно по команде. Он знал, что голос прав. Он знал, что его борьба была бессмысленной, что он потерял всё, что было ему дорого. — Ты… ты это не я, — прошептал он, его голос был полон боли и отчаяния. — Ты… побочный эффект сыворотки. — Хорошо, хорошо, мой дорогой Винсент, — голос внутри черепной коры стал мягче, его интонации были успокаивающими, словно шёпот ветра. — Я это… не ты. Так как ты меня назовёшь?        — Ты… ты… Гоблин, — прошептал он, его голос был полон боли и отчаяния. — Хорошо, — голос внутри черепной коры стал мягче, его интонации были успокаивающими, словно шёпот ветра. — Давай. Только ты и я. Винсент Торп и Гоблин. Соглашайся!        — Я… — он тяжело дышал, понимая, что происходит. — Я… согласен.

***

Прыжок! Ударная паутина! Смена траектории! Отскок! Уворот от пули!

      Адреналин хлестал в кровь, словно новогодний пунш. Уэнсдей Аддамс, в красно-синем трико, танцевала танец смерти на пропитанном порохом складе. Бандиты, обозленные как стая чертей, клялись отомстить за сорванный «праздник». — С Рождеством, засранцы! — проорала она, уклоняясь от летящей в голову пули. — Надеюсь, в тюремной душевой кабинке вы почувствуете истинный дух единения! Ой, главное — мыло держите крепче! В такой светлый праздник всем так хочется тепла! — Она с издевательским смехом увернулась от еще одной пули. — Мочи эту суку! — взревел один из громил, и Уэнсдей, среагировав на звук, метнула в его сторону заряд электропаутины. Противника скорчило в конвульсиях, прежде чем он рухнул на землю, словно новогодняя ёлка после похмелья. — Видите? Он уже понял, что праздники не за горами, и решил потанцевать! — съязвила Аддамс, избегая еще одной атаки. — Кстати, у меня вопрос. Зачем вам торговать оружием в Штатах? Серьезно? Езжайте в Техас, там этого добра — как грязи!       Лихорадочно перемещаясь по складу, она методично выводила из строя врагов, одного за другим. Главная цель — оставить пару «счастливчиков» в сознании. Уэнсдей мечтала преподнести Юри Ватанабе не просто арест, а настоящий рождественский подарок — с бантиком и конфетами.       Ведь весь этот склад — и кокаин, и стволы — это даже не половина того, что они нарыли. Вот когда подключатся копы, тогда можно будет гулять на всю катушку. Но пока — только она. И эти тупые бандиты.       С пятнадцатью уложенными в штабеля телами, Уэнсдей и не думала останавливаться. Самое интересное только начиналось. Ведь это не просто битва, это Рождественская акция, с кокосовой стружкой.       Снеся ещё два лица, Аддамс слышит звук тормозов. Хм… она копам пока не звонила. — Паучок, Фиксирую появление у склада два автомобиля. Из них вышли десять Бандитов, — говорит Э.Н.И.Д. — Твою… похуй.       В помещение вваливаются десять бандитов, и они все выглядят одинаково. Ну, чёрная рубашка, чёрные туфли, чёрный пиджак, чёрные брюки, чёрные очки, и у них, ну, некоторых, ещё и чёрная кожа, выглядит всё слишком… элитно и колхозно.       «Элитно и колхозно… как русская свадьба в Майами», — пронеслось в голове Уэнсдей, пока та судорожно соображала, как выбраться из этой передряги. Ситуация резко усложнилась. Эти ребята явно не простые торговцы коксом. Это солдаты. — Э.Н.И.Д., что-нибудь накопала про этих парней? — прошептала она, прижимаясь к стене. — Может, какой-то ЧВК затесался? — Работаю, Паучок. Сканирую лица… двое из них работают в охранной компании «Бешеный пёс». — говорит ИИ. — Бешеный пёс? А кто руководит Бешеным псом? — Руководит данной компанией некий Ли Джао. Зарекомендовал себя как честный предприниматель, официально помогающий полиции. — Вот же сука. К этому уже так просто не подберёшься.       В голове Уэнсдей молниеносно пронеслись все возможные сценарии развития событий. Начиная от худших, в виде китайцев решивших зайти в Нью-Йорк по-крупному, до не менее «приятных», в виде создания китайцами транспортного хаба на всю Америку от Нью-Йорка. Будь у неё все ресурсы АддамсКорпорейшн, она бы смогла присечь подобное.       Кто этот Ли Джао? Новый игрок в городе? Или чья-то марионетка? М-да… не весело.

***

Тень. Незримая. Существо, подобное монстру из ночных кошмаров, крадущееся в ночи.

      Оно уверенно шло к своей цели. Двухэтажный пентахаус почти в самом центре финансового квартала. Охрана, вооружённая и защищённая. Но для Тени это не преграда.       Кто же это? Один из основных держателей акций ТорпКорп — Джонатан МакКензи младший. Ему уже шестьдесят, и у него большая семья: четверо детей, шестеро внуков и один правнук. Достаточно достойно для человека, готовящегося стать новым королём корпорации. Но разве потянет он, человек без научного образования, руководить всем научным техногигантом? Вот и они считают, что нет.       Кто они? Винсент и Гоблин. Гоблин — это Винсент Торп. Только он может разобраться с охраной. Только он может вырвать сердце человека прямо из тела. Он — тень, мастер смерти.       Тень скользнула мимо камер, обходя лазерные сенсоры с грацией хищника, выслеживающего добычу. Охрана — всего лишь препятствие, жалкие пешки на шахматной доске. Гоблин чувствовал их страх, его вкус был сладок и опьяняющ. Внутри пентахауса Джонатан МакКензи младший потягивал виски, любуясь ночным городом. Он не знал, что его время истекает. Что за окном его уже ждёт смерть, принявшая облик тени, ведомой жаждой власти и холодным расчётом.       Гоблин приблизился к спальне. Дверь поддалась беззвучно, словно приветствуя гостя. В полумраке стареющее тело МакКензи казалось ещё более уязвимым. — Ч…что?! Что ты тут делаешь? — прошептал Джонатан, его голос дрожал. — Я пришёл, чтобы вернуть то, что принадлежит мне, — ответил Гоблин, его голос был холоден, как лёд. — Э… это невозможно! — Джонатан попытался встать, но страх сковывал его движения. — Процесс уже запущен! Мы встретили сопротивление только на уровне АддамсКорпорейшн, они были против смены власти. — Аддамсы… за меня? Интересно… — протянул Гоблин, его глаза блеснули в темноте. — Я думаю, есть способ, и ты знаешь, и я знаю, и мы оба знаем, что только твоя смерть может поспособствовать.       Быстрым ударом когтей он вспорол шею своему сопернику за власть. Кровь хлынула на пол, как тёмная река. Джонатан рухнул, его глаза застыли в вечном ужасе. — На сегодня мы закончили, — прошептал Гоблин, его смех эхом разнёсся по комнате, холодный и безумный. — АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХААХХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХХААХ.       За окном ночь была тёмной, как его душа. Гоблин стоял среди хаоса, который он создал, и знал, что это только начало. Начало его пути к власти. Начало его мести.

***

      Уэнсдей стояла перед Юри, её щёки пылали, словно огонь, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук разносился по всей комнате. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и тихо произнесла: — Привет…       Юри не повернулась. Она стояла, упрямо глядя в пол, её плечи были напряжены, а в глазах плясали искры раздражения. Ей тоже было не по себе. Слишком многое осталось недосказанным между ними, слишком много боли и недоверия. — Привет… — наконец ответила Юри, её голос был холоден, но в нём сквозила неуверенность.       Уэнсдей закусила губу, её пальцы нервно сжимались и разжимались. Она знала, что сейчас или никогда. — Юри, я… — начала она, но голос предательски дрогнул.       Юри медленно повернулась, её взгляд был острым, как лезвие. Она смотрела на Уэнсдей, и в её глазах читалась смесь обиды и боли. — Ты молодец, паучок, — сказала она, её голос был тихим, но в нём слышалась сталь. — Это всё, что я могу и хочу тебе сказать.       Уэнсдей почувствовала, как её сердце сжалось. Она поняла, что Юри собирается уйти, и это было невыносимо. В отчаянии она сделала шаг вперёд, её голос стал умоляющим: — Юри… я была под контролем инопланетного существа. Оно и было чёрным костюмом.       Юри замерла, её глаза расширились от удивления. Она не ожидала такого признания. — То есть… ты хочешь сказать, что… всё было ошибкой? — спросила она, её голос дрожал.       Уэнсдей кивнула, её глаза заблестели от слёз. — Да! То есть… нет! То есть… я была сама не своя, и у меня были проблемы, но мне помогли их решить. Я знаю, что… возможно, это больно… но…       Юри смотрела на неё, её лицо было непроницаемым. Но в её глазах мелькнула тень сочувствия. — Всё нормально, — сказала она, её голос стал мягче. — Правда, всё окей. Можешь не париться.       Уэнсдей не могла поверить своим ушам. Она чувствовала, как напряжение медленно отпускает её. В её груди затеплилась надежда. — Тогда… как насчёт… выпить? — спросила она, её голос был робким, но надежным.       Юри усмехнулась, её взгляд стал теплее. Но в нём всё ещё читалась настороженность.       Аддамс видит злобный взгляд копа. — Ну, колы, на крыше твоего дома? — пробормотала она, её губы дёрнулись в улыбке.       Уэнсдей кивнула, её глаза засияли. — Ха, а я уж… я согласна, да, почему бы и нет.       Юри кивнула, её лицо осветилось лёгкой улыбкой. — Тогда… я напишу? — Да, да, почему бы и нет, — ответила Уэнсдей, её голос был полон надежды.

***

      Сумерки подкрадываются неслышно, но в этой комнате время замерло, подчиняясь лишь биению двух сердец. Любовь… Что это такое? Слова бессильны, научные доводы холодны и безжизненны. Любовь — это не только клятвы, это поступки, это самоотречение. Все эти жалкие оправдания — «люблю, поэтому отпущу» — лишь трусливая ложь! Любишь? А тебя любят в ответ? Если два сердца горят одним пламенем, за любовь нужно сражаться до последней капли крови. И Уэнсдей готова ради Энид на всё. Да. На чёртово всё.       В этот миг они лежат на кровати Энид, глаза в глаза, тонут друг в друге. Слова не нужны, всё и так понятно — это немой диалог душ. Они так близки, что одно случайное прикосновение вызовет бурю, станет началом страстного танца. Но и так далеки, будто пропасть разделяет их. Даже если скинуть одежды, обнажить тела, они словно не посмеют сократить это расстояние. Словно боятся разрушить хрупкое волшебство. — Уэнс, — тихо начинает Энид, неуверенно перебирая пальцами простынь. — Что гложет тебя, волчонок? — спрашивает Уэнсдей, её взгляд проникает в самую глубь души Энид, словно ища там ответ. — Я… я просто не могу представить, каково это — быть супергероем, — признается Энид, и в её голосе звучит смесь восхищения и тревоги. — Знаешь, да… Я Человек-паук, но… Я не перестала быть Уэнсдей Аддамс, — тихо говорит Уэнсдей, и в её голосе слышна горечь. — А Уэнсдей Аддамс по-прежнему чертовски богата. Так что, думаю, спасать мир, имея за спиной банковский счёт, немного проще, чем пытаться выжить на одну зарплату. — Да, ты говорила, что будешь той самой сукой, которую все ненавидят, потому что у тебя… нет защиты, — шепчет Энид, ее глаза наполнены сочувствием. Она сжимает руку Уэнсдей, словно пытаясь согреть ее. — Именно. Больше нет отца, нет Фестера, тех, кто всегда был моей стеной, моим щитом. Теперь я одна, Энид. И единственное, что у меня осталось — это… ты, — признается Уэнсдей, и в этих словах звучит вся её уязвимость, вся её отчаянная потребность в любви и защите.       Тишина в комнате становится почти осязаемой, словно густой бархат, окутывающий их. Глаза Уэнсдей темнеют от нахлынувших воспоминаний, и Энид чувствует, как по ее венам разливается сочувствие, перерастающее в острую боль. Она нежно сжимает ладонь Уэнсдей, пытаясь передать ей всю свою поддержку. — Не говори так, Уэнс, — шепчет Энид, ее голос дрожит от сострадания. — Ты не одна. У тебя есть я.       Уэнсдей поднимает на нее взгляд, и Энид видит в ее глазах целую бурю эмоций: тоску, страх, любовь… И вдруг, словно прозрение, она понимает, насколько Уэнсдей ранимая и беззащитная, несмотря на всю ее мрачность и неприступность.       Импульсивно, Энид притягивает Уэнсдей к себе, крепко обнимая. — Я всегда буду рядом, Уэнс, — шепчет Энид ей на ухо, ее голос полон искренности и обещаний. — Я никогда тебя не брошу. Я буду твоей защитой, твоей стеной, твоим щитом.       Уэнсдей молчит, прижавшись к Энид всем телом. Она чувствует тепло ее объятий, ее запах, ее дыхание… И вдруг ее сердце начинает биться чаще, быстрее, сильнее. Она понимает, что Энид — это больше, чем просто друг. Она — ее любовь, ее надежда, ее спасение.       Медленно, словно боясь разрушить хрупкое волшебство момента, Уэнсдей отстраняется от Энид, заглядывая в глубину ее глаз. Взгляд Уэнсдей, обычно холодный и отстраненный, сейчас полон нежности, страсти и трепетного обожания. И Энид отвечает ей тем же, ее глаза сияют любовью, словно звезды в ночном небе. Без единого слова, они понимают, что больше не могут сдерживать свои чувства, запирать их в клетке своих страхов и сомнений. Они слишком долго жили в тени, боялись признаться себе и друг другу в том, что между ними происходит. Но сейчас, в этот самый миг, они готовы распахнуть свои сердца, отдаться любви без остатка, без оглядки на прошлое и будущее.       Уэнсдей нежно касается щеки Энид, ее тонкие, аристократичные пальцы ласково гладят ее мягкую кожу. Энид закрывает глаза, блаженно наслаждаясь ее прикосновениями, словно солнечным теплом после долгой зимы. — Я думала о тебе каждый день, Уэнсдей, каждую секунду, когда мы были в разлуке. И поверь, эти дни тянулись словно вечность, — прошептала Энид, ее голос дрожал от нахлынувших эмоций. Она вновь открыла глаза, в ее взгляде плескалось игривое озорство. — Угадай, сколько я думаю о тебе теперь?       Уэнсдей слегка приподняла уголок губ в едва заметной улыбке. — Чаще? — Всегда. — Я люблю тебя, Энид, — шепчет Уэнсдей, и её голос полон искренности и нежности.       Энид открывает глаза, и в них Уэнсдей видит целый мир. — Я тоже люблю тебя, Уэнсдей, — шепчет Энид в ответ, её голос дрожит от эмоций.       Их губы встречаются в страстном поцелуе, который обещает бурю эмоций, океан наслаждения и целую вечность любви. В этот момент всё вокруг исчезает, остаются только они двое, их сердца, их дыхание, их любовь.       Но внезапно… — Паучок, — раздаётся голос ИИ, и Уэнсдей резко отрывается от Энид, её лицо мгновенно становится серьёзным. — В центре города происходит нападение на ТорпКорп.       Лицо Уэнсдей мгновенно изменилось, в ее глазах вспыхнул холодный огонь решимости. Она подскочила с кровати почти мгновенно, словно пружина, выпущенная на свободу. — Энид, прости, долг зовёт! — произнесла она, ее голос звучал четко и собранно. Она начала стремительно переодеваться в свой костюм Человека-паука, ее движения были быстрыми и отточенными. — Удачи тебе, тигрица! — с улыбкой проводила ее Энид, пытаясь скрыть свое разочарование.       Уэнсдей на мгновение замерла, нахмурившись. — Потом над этой провожающей фразой поработаем, — бросила она через плечо, чувствуя, что «тигрица» — это явно не ее. Энид — это скорее волчица, но называть ее так в данной ситуации казалось как-то… слишком фамильярно. Шакал? Определенно нет, это звучало бы оскорбительно.       Она вылетела из комнаты, словно пуля, вырвавшаяся из ствола и, выполнив пару головокружительных прыжков по крышам зданий, обратилась к своему искусственному интеллекту: — Э.Н.И.Д., что происходит в центре?       Искусственный интеллект, названный в честь любимой девушки Уэнсдей, бесстрастно доложил: — Неизвестный, одетый в странный костюм, в настоящее время штурмует девяносто девятый этаж ТорпКорп. Цель нападения пока не ясна. — Твою мать… Там же все руководство корпорации! — воскликнула Уэнсдей, ее голос был полон тревоги.       Она нехотя осознала, что произойдет, если верхушка ТорпКорп будет уничтожена. Начнется жестокая корпоративная борьба за власть, которая приведет к огромным убыткам и дестабилизации всей экономики. Конечно, корпорация не закроется, нет, это слишком маловероятно. Но последствия будут катастрофическими.       И тут она вспомнила об АддамсКорпорейшн. Они, несомненно, вытянут утопающих, но и сами понесут серьезные убытки. Одно только отстранение Торпа с поста генерального директора уже обрушило акции на три и семь десятых процента. И это при том, что процесс еще не завершен, и все может измениться.       Внезапный звонок прервал ее размышления. — Привет, — услышала она знакомый голос прямо в наушниках. — Слушай, Пагсли, я… немного занята. Правда. Давай я перезвоню тебе позже, ладно? — быстро проговорила Уэнсдей, чувствуя, как нарастает ее раздражение. — Окей, сестра, как… скажешь, — эхом отозвался в ушах голос Пагсли, и Уэнсдей накрыла волна вины. Она чувствовала странную обиду в его словах, но сейчас у нее не было времени на разборки. — Всё… — попыталась она извиниться, но брат уже сбросил звонок. — Чёрт, — выдохнула Уэнсдей, ее брови угрожающе сошлись на переносице. Словно тяжелые ворота закрылись в ее душе, отрезая все личное. — Мне перезвонить контакту «братишка»? — услужливо предложила Э.Н.И.Д. — Нет, — отрезала Уэнсдей, ее голос звенел сталью. — Сейчас не время для сантиментов.       Она прыгнула с крыши на крышу, ее движения были отточены и грациозны, словно танец смерти. Каждое движение, каждый выдох были подчинены одной цели: остановить угрозу, защитить город, спасти тех, кто в опасности. — Э.Н.И.Д., докладывай, что у нас по нападающему? — голос Уэнсдей был холоден и собран, как клинок. — Неизвестный в странном костюме, — ответила ИИ. — Вооружен, опасен. Цель — зал заседаний на девяносто девятом этаже ТорпКорп. Мотивы до сих пор неясны. — Чёрт, — пробормотала Уэнсдей, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Это мог быть кто угодно: обезумевший конкурент, религиозный фанатик, наемный убийца… Вариантов было слишком много, чтобы строить теории.       Она перелетела через широкую улицу, ее тело грациозно парило в воздухе. Внизу, внизу кипела жизнь: машины сигналили, прохожие спешили по своим делам, совершенно не подозревая, что в этот самый момент над их головами разворачивается настоящая трагедия. — Уэнсдей, — прозвучал в наушниках голос Э.Н.И.Д., — я получила доступ к камерам наблюдения. Нападающий уже на этаже. Он движется прямо к залу заседаний. Все боссы ТорпКорп там. — Твою мать… — прошипела Уэнсдей сквозь зубы.       Набрать достаточную скорость, чтобы доставить ее бренное тело на девяносто девятый этаж… это трудно. Нет, это безумно трудно. Ее предел — пятьдесят четвёртый. Как она поняла? Увидела маркировку этажную. — Стёкла бронированные? — спросила Аддамс, ее мозг уже просчитывал план действий. — Думаешь, выбить окно? — тут же просекла Э.Н.И.Д. — Именно! — отрезала Уэнсдей, концентрируясь. Она наверху, прямо над залом заседаний.       Прыжок в пустоту, выстрел паутиной, стремительный разгон, удар всем телом…

БАХ!

      Стекло разлетелось в дребезги, осыпая осколками пол и мебель. — Проложи маршрут к кабинету заседаний, — бросила она, отряхиваясь от осколков и начиная бежать по коридору. Благо, до цели оставалось совсем немного.       Она заметила, как возле двери, словно статуя, застыла чья-то фигура… — Эй, парень, отдел кадров на пару этажей ниже, — насмешливо бросила Уэнсдей, готовясь к бою. — Тут на работу не берут. — Ой, а я думал, тут мороженым торгуют, — ответил незнакомец, и в его голосе прозвучала та же насмешка. — На дворе зима, чувак, простудишься, — парировала Уэнсдей, и тут произошло то, чего она никак не ожидала.       И тут же этот странный тип срывается с места и летит со всей скорости на Уэнсдей. Паучье чутьё едва успевает увернуться, словно на родео от дикого быка. Он просто пробежал, если это вообще можно назвать бегом, очень близко. — А ты быстрый, — заметила Уэнсдей, её голос был полон сарказма. — Ой, это не последнее моё достоинство! — ответил он с усмешкой. — Ха, если это был подкат, то очень плохой. Для чего тебе это? — спросила Уэнсдей, её глаза блеснули. — Я лишь инструмент, — признался он, его голос был холоден. — И я тот, кто победит.       Он вновь сорвался с места, двигаясь с еще большей скоростью, чем прежде. Что-то изменилось, она чувствовала это кожей. Его движения стали более отточенными, более смертоносными.       Уэнсдей перепрыгнула через него, используя его собственную инерцию против него. Она зацепилась паутиной за его спину, и, оттолкнувшись от потолка ногой, нанесла ему мощный удар, словно обухом топора.       Но все пошло не по плану. Что-то удержало ее, но к её счастью, её паутина зацепилась за острые углы. Она висела, на паутине.       Благо, хорошо или плохо, но его костюм оказался достаточно прочным. Он не разбился, и не пострадал.       Она, не теряя ни секунды, выстрелила в него паутиной, пытаясь спасти и вывести на крышу.       Сама же, зацепившись паутиной за край здания, повисла в воздухе, чувствуя, как леденящий ветер обжигает ее лицо. Внизу, проносились машины, люди вглядывались в небо, пытаясь понять, что происходит.       Он, словно ракета, вылетел вверх, приземляясь на крыше. — Ну, теперь можешь и пизды огрести, — прорычала Аддамс, выбираясь на крышу и глядя на нападавшего. Ее тело дрожало от напряжения и адреналина, словно натянутая струна скрипки, готовая вот-вот лопнуть. Ветер противно продувал костюм и тело, но, ей не было холодно.       Не теряя времени, Уэнсдей выстрелила в него ударной паутиной, но тот с легкостью уклонился, продемонстрировав невероятную реакцию. — Не так быстро, — прорычал он, и вновь бросился в атаку.       Уэнсдей уклонилась от его удара, и, поднырнув под его руку, нанесла серию быстрых ударов в корпус. Незнакомец заблокировал их, но Уэнсдей уже была готова к этому. Она резко сменила тактику, нанеся удар ногой в голову, от которого незнакомец пошатнулся.       Она перепрыгивает его, выстреливая электропаутиной, однако, он увернулся.       Он достал из-за спины два коротких клинка и бросился в атаку. Его движения стали еще быстрее и агрессивнее, чем прежде.       Уэнсдей приходилось постоянно уворачиваться от его смертоносных ударов.       Мозг и Э.Н.И.Д. анализировали ситуацию, и пока не находили уязвимости противника. Он такой же быстрый и сильный, с реакцией у него неплохо.       Она неожиданно стреляет в маску противника боевой паутиной, закрывая тому обзор, следом делает не самый очевидный приём, но она выбивает ногой один из клинков, а следом бьёт электропаутиной по противнику, но… тому хоть бы хны. Хм…       Она уворачивается от его атаки, попутно выбивая второй клинок из его рук.       В следующее мгновение она сбивает его с ног, роняя на землю, и, начиная бить его уже своими ногами. Это не проявление жестокости, это с целью ослабле…       Одним жёстким ударом он заставляет паучиху потерять равновесие.       Ещё один удар даёт ему пространство для манёвра, а именно для того, чтобы встать, он нападает на Аддамс, и ей ничего не остаётся кроме как увернуться, однако, он не отстаёт от неё после первой атаки, словно наконец-то понял, как надо сражаться.       Парируя удары противника, что сражается на её скорости, она понимает, что такой бой слишком… интересный. Да, она впервые видит кого-то столь же сильного как и она сама.       Однако, очевидно, что боец против неё не совсем уж и боец. Она пускает электропаутину, блокируя его удар, и…

БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ

      Пока это нечто оглушено, она одной смачной оплеухой вновь роняет в лежачее положение. — Извини, но я опытнее, — произносит она и бьёт ногой прямо в лицо.

Хм…

      Забавно, но маска не уничтожается. Полимер какой-то?       По идее, он должен вырубиться. —АХАХАХАХАХАХХААХХАХАХАХА, — слишком громко смеётся он и поднимается. — А ты неплох, — говорит она, понимая, что противник крепкий орешек. — Хочешь… ахаххаахха, хочешь покажу тебе… фокус?! — спрашивает он, все больше сходя с ума. — С детства боюсь фокусников, — говорит она, обманывая. — Отлично! — произносит он, и бросается на Аддамс, но…       Он пролетает мимо неё, и… — Твою… — Уэнсдей бежит к краю крыши, понимая, что… противник, решил убиться?       Она бросает паутину, но…

БАХ

      Аддамс смотрит на тело.

ВЗДОХ

      Чудилла. Шокер. Байкер. Бандиты. Гражданские. Уэнсдей смотрит на свои руки, смотрит на свои красные руки.

ВЫДОХ

На её руках кровь. Море крови. Она…

ВДОХ.

УБИЙЦА. ПСИХОПАТКА. НАРКОМАНКА. ЗЛОДЕЙКА…       Для чего ей жить?

Для Энид?

Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид       Уэнсдей чувствует, как ей тяжело дышать. Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид       Она не принесла ей ничего, кроме боли и страданий. Аддамс знает, как сильно она разбила ей сердце. Знает, что не сможет собрать его обратно.       Сердце стучит так громко, и только в одном ритме. Энид. Сердце отстукивает её имя. Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид       Но её улыбка. Голубые океаны, заставляющие забыть обо всём на свете и просто утонуть.

ВЫДОХ

      Её прекрасные глаза. Ради них, стоит умереть.

Ради них стоит жить.

Ради Энид.

      Уэнсдей смотрит на свои руки, и смеётся. Красное… это… не абы что… это паучьи перчатки. Перчатки. Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид Энид       Она… не злодейка. Во всём виноват лишь симбиот. Во всём виновата её слабость, меркантильность, глупость… она не уберегла Фестера. Не поняла, что с ним что-то не так, не остановила его… НЕ СПАСЛА ЕГО!       И за это она ещё долго себя не простит.       Также как никогда не простит себе смерть отца.       Бандит просто шавка. Песочный человек, не заказчик. Лишь исполнитель. Человек, попавший в беду.       Она трясёт головой, отгоняя мысли и, смотрит вни… — Какого хуя? — говорит она, смотря вниз… и не видя труп.

***

Сутки спустя.

      Она патрулирует улицы города шесть часов. Достаточно долго, но сегодня уроков банально не было, вернее, должны были бы, и они даже встали, но как оказалось, у преподавателей предрождественское совещание. Уэнсдей лишь уточнила, надо ли ей идти на лабораторное совещание, а узнав, что нет, отправилась в патруль.       Зимой, темнеет рано. Очень. Сейчас шесть вечера, а темнота как…       Аддамс замечает горящее здание, пожарных и паникующих людей.       Прыжок, и она оказывается внизу. — Помогите, господи! — стояла женщина, плача, смотря на горящий дом, — там моя девочка! — Какой этаж? — спрашивает Паучиха у неё. — Седьмой, седьмой этаж!       Аддамс прыгает в горящее здание, и почти тут же выбивает окно на седьмом. Осталось только найти ребёнка. Внезапно паучье чутьё…       Уэнсдей уворачивается от двух летящих в неё сюрикенов, и внезапно смотрит в сторону прилёта.       Там был… — Да как ты выжил? — спрашивает она. — О, тебе, явно интересно, но…       Она прыгнула на стену, оттолкнулась от нее и с невероятной скоростью полетела на Винсента, целясь ногой в его лицо. Яркие цвета её красно-синего костюма мелькнули в свете пламени. Торп едва успел среагировать, подставив руку под удар. Кость хрустнула, и он отшатнулся назад, корчась от боли, чувствуя, как регенерация, восстанавливает его.       Но Уэнсдей не дала ему времени на передышку. Она снова атаковала, используя всю свою ловкость и скорость, обрушивая на Торпа град ударов. Ее красно-синий костюм стал размытым пятном, практически неразличимым в хаосе огня и дыма. Она знала, что у нее есть только один шанс остановить его. И она не упустит его.       Уклонившись от очередного взмаха бритвенного бумеранга, Уэнсдей выпустила паутину, целясь в его глайдер. Лишив его возможности перемещаться по воздуху, она могла уравнять шансы в этом неравном бою. Паутина прочно обмотала глайдер, прикрепив его к ближайшей обгоревшей балке.       Торп взревел от ярости, понимая, что она сорвала его план. Он попытался освободиться, но паутина была слишком прочной. Тогда он достал из сумки еще одну бомбу-тыкву и бросил ее к ногам Уэнсдей.       Она отпрыгнула, но было слишком поздно. Бомба взорвалась, и ударная волна отбросила ее к стене. Голова закружилась, в глазах потемнело.       Она поднялась на ноги, ее красно-синий костюм был покрыт сажей и пеплом. В глазах горел огонь решимости. — Меня… так просто… не убить, — прохрипела Уэнсдей, каждое слово давалось с трудом. Голос звучал приглушенно, словно из дальней комнаты.       Собрав последние силы, она снова бросилась в атаку, словно одержимая. Она прыгала по обломкам, словно акробат в цирке смерти, уклонялась от падающих балок, с маниакальным упорством направляя Гоблина в самые опасные участки здания. Она знала, что время истекает, что каждая секунда может стать последней. Но даже в преддверии неминуемой гибели, она не собиралась сдаваться. Рано или поздно здание рухнет, и тогда Гоблину не поздоровится — таков был ее отчаянный план.       Гоблин, в свою очередь, отвечал градом ударов, его смех звучал безумно и торжествующе. Он бросал бомбы-тыквы, словно конфетти на празднике смерти, стрелял из глайдера, пытаясь зажать ее в угол, словно крысу в ловушке. Но Уэнсдей была слишком ловкой, слишком отчаянной. Она уклонялась от каждой атаки, маневрировала между пламенем и дымом, словно призрак, ускользающий от самой смерти.       Битва продолжалась, и здание, словно раненый зверь, рушилось на глазах. Огонь ревел, пожирая все вокруг, дым душил, вызывая приступы кашля. Уэнсдей чувствовала, как ее силы покидают ее, как тело пронзает усталость.       Внезапно, в самый неожиданный момент, Гоблин совершил выпад, которого она не ожидала. Он достал из сумки небольшой флакон, словно фокусник, достающий кролика из шляпы, и с дьявольской улыбкой распылил его содержимое ей в лицо.       Уэнсдей закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как в легких вспыхивает адское пламя. Она попыталась отмахнуться, оттереть ядовитую жидкость, но было слишком поздно. Ядовитый газ начал действовать мгновенно, парализуя волю и лишая сил.       В глазах потемнело, мир вокруг поплыл, словно отражение в кривом зеркале. Ноги подкосились, и она почувствовала, как беспомощно падает на землю, теряя сознание.       Гоблин подошел к ней, его лицо исказила торжествующая ухмылка. В его глазах горел безумный огонь. — А я и не хочу, — промурлыкал он, словно ласковый кот, любующийся своей жертвой. — Убивать тебя сейчас было бы слишком просто.       Она… не знала, сколько времени прошло. Мир возвращался постепенно, словно из-под толстого слоя воды. Уэнсдей открыла глаза, фокусируя взгляд на размытом ночном небосводе. Вернее, она видела лишь отражающийся в чем-то свет уличных фонарей. Так. Стоп. Что происходит? Она же…       Уэнсдей попыталась пошевелить руками, но тело не слушалось. Скорее не слушалось, а что-то мешало пошевелиться. — Не пытайся двигаться, эффект ещё не прошёл, — раздался над ней знакомый, но от этого не менее зловещий голос. ОН. — Что ты со мной сделал? — прохрипела она, чувствуя, как в горле пересохло. — Ничего особенного, всего лишь яд. Не смертельный. И заметь, я мог снять с тебя эту назойливую маску, — ответил Винсент, и в его голосе звучала насмешка. — Что помешало? — выплюнула Уэнсдей, пытаясь прокашляться, и почувствовала, как в горле саднит. — Это был жест доброй воли. Я не знаю, кто тебя создал. Но ты отличаешься от обычных людей. Так же как и я, — сказал Гоблин, и в его словах прозвучало что-то, похожее на уважение. — мы… мы просто на вершине пищевой цепочки.       Уэнсдей молчала, оценивая ситуацию. Яд все еще действовал, сковывая ее движения, но разум оставался ясным и холодным. Она чувствовала, что Гоблин говорит искренне. В его словах не было лжи, лишь странная смесь мании величия и неподдельного восхищения. — После таких тёплых слов, должно быть предложение. Говорю сразу, руку и сердце не отдам, не подумай, просто мне не сильно нравятся люди, одевающиеся в хеллоуинские костюмы после Хэллоуина. — Я предлагаю тебе, изменить весь мир! Сделать его… лучше! — говорит он.