Spider-Wensday: свобода

      Синклер встречает её неожиданно, почти мгновенно прижимая Аддамс к себе так сильно, что та чувствует, как её рёбра сдавливает. — Боже, Уэнсдей! — восклицает Энид, её голос дрожит, а слёзы уже катятся по щекам. — Я… я так переживала! Ты жива!       Паучиха, немного растерянная от такой бурной реакции, пытается успокоить волчицу: — Всё со мной в порядке, Энид.       Но Оборотень, кажется, не верит своим глазам. Она отстраняется, всматриваясь в лицо Уэнсдей, и вдруг её нос морщится. — И поэтому ты так сильно пахнешь дымом? Уэнс… я видела новости. Что случилось?       Уэнсдей вздыхает, её голос звучит устало, но в нём сквозит решимость. — Некто по имени Гоблин случился. Тот, кто напал на ТорпКорп. — О боже… и… — Энид запинается, её глаза расширяются от ужаса. — Он напал на тебя? В горящем здании? — Да, — признаётся черноволосая, её голос становится тише. — И он победил. — П… победил? — Голубоглазая не верит своим ушам. — Но как? — Ему удалось меня вырубить, — объясняет Уэнсдей, её голос полон горечи. — Э.Н.И.Д. сказала, что он не снимал маску. Можно сказать, она подтвердила его слова.       Энид смотрит на неё, её глаза полны тревоги и недоумения. — Но… что он хотел? — Он предлагал объединиться, — говорит Аддамс, её голос звучит холодно. — Чтобы… создать лучший мир. — О боги… и ты… ты согласилась? — спрашивает Энид, её голос дрожит. — Нет, — резко отвечает Аддамс. — Но видимо, при следующей встрече мне лучше сразу пытаться его убить.       Решимость застыла в глазах Энид, словно отчеканенная. Без колебаний, с нежностью, граничащей с благоговением, она приподняла паучью маску Уэнсдей, открывая губы, которые манили, словно запретный плод. Запах гари ударил в её волчий нос, обжег, но не отпугнул. Наоборот, он лишь распалил чувства. В этом поцелуе кричала вся её тревога за Уэнсдей, облегчение от того, что она жива, и любовь, такая сильная, что, казалось, могла разрушить горы.              Уэнсдей, на мгновение захваченная врасплох, ответила на поцелуй. Тепло разлилось по её телу, проникая в каждую клеточку, пробуждая что-то, доселе дремавшее. В этот момент они обе кожей ощутили, что, несмотря на все испытания, они не одиноки. Они есть друг у друга. И это — самое важное, единственное, что имеет значение. — Приходил Юджин, — тихо говорит Энид. — Он хотел попрощаться, его уже забрали на каникулы. — Оу… Чёрт, — Уэнсдей хмурится. Вина ощутимо давит на плечи. — Я… надо, наверное, ему позвонить. — Да… да… надо. Но… — Энид берет лицо Уэнсдей в свои руки, нежно поглаживая щеки большими пальцами. — Не сейчас.       И она снова увлекла её в поцелуй, который говорил больше, чем тысячи слов. Поцелуй, полный невысказанной страсти, тоски и желания.       Представьте себе страсть. Вот когда ты смотришь на человека, хочешь его до безумия, знаешь, что это взаимно, но всё, что вам доступно — это только прикосновения губ. — Я… — Уэнсдей обрывает фразу на полуслове. — Я знаю. Но… нам нельзя. Пока что. Да? Энид отступает, словно от огня. — Верно, Нельзя. Я… я просто… — она пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой. — Я фанатка барбекю.       Внезапно, вопреки своему обыкновению, Уэнсдей смеётся. Смех вырывается наружу, искренний и почти неконтролируемый. — Я настолько пропахла? — Я вообще только дым чувствую, — ответила Энид, улыбаясь. — Иди в душ. Я спать. — Спокойной ночи, любимая, — говорит Уэнсдей, отправляя воздушный поцелуй. — Я люблю тебя, Уэнсдей, — шепчет Синклер.

***

— Я вот что думаю, — говорит Уэнсдей после одного из уроков, её голос звучит немного задумчиво, но с лёгкой ноткой волнения. — Скоро ведь Рождество. — И ты не успела купить подарки? Тогда в этом вам поможет сервис…

Вы думали рекламная интеграция? Мы не продаёмся! (нас просто не покупают).

— И ты не успела купить подарки? — подшучивает Энид, её улыбка светлая и заразительная. — Или это просто твой способ сказать, что ты ненавидишь праздники? — Я… нет, — Уэнсдей немного смущена, что для неё нехарактерно. — Вернее да, подарки — это делается в два клика на…

Ну вы понимаете, что у нас рекламных интеграций могло быть много? Но у нас их нет. (Купите пожалуйста!!!).

Ладно, извините, иногда у нас возникают шутки про вездесущую, а иногда и вездесрущую рекламу. Будем считать, что мы против рекламных интеграций. Видимых.

— Я… нет, — Уэнсдей немного смущена, что для неё нехарактерно. — Вернее да, подарки — это делается в два клика с моими деньгами. Но я про другое… Мы ведь скоро расстанемся до конца зимних каникул. — Ты… ты неправильно подобрала выражение, — мягко возражает Энид, делая шаг ближе. — Не «расстанемся», а… мы не увидимся на зимних каникулах. И… я тоже об этом думала. И… надо с этим что-то делать!       Уэнсдей смотрит на неё, её тёмные глаза немного расширяются, словно она не ожидала такой откровенности. — Я… да, точно, — она кивает, её голос становится тише. — Я не фанатка праздников, но… — Но ты тоже хочешь со мной встретить Рождество, — заканчивает за неё Энид, её голос полон нежности. — Я это поняла.       Энид бережно берёт руку Уэнсдей, их пальцы переплетаются, и в этом жесте столько тепла, что кажется, будто всё вокруг начинает светиться.       Уэнсдей отвела взгляд, но ее щеки слегка порозовели. Она никогда не умела скрывать свои чувства от Энид, и сейчас волчица видела ее насквозь. — Возможно, совместное времяпрепровождение в период всеобщего помешательства на потреблении и фальшивых улыбках могло бы оказаться… терпимым, — пробормотала она.       Энид рассмеялась, и этот звук был музыкой для ушей Уэнсдей. — «Терпимым»? Уэнсдей, ты просто душка, когда хочешь ею быть! — Энид нежно сжала ее руку. — Так, что ты предлагаешь? Сбежим ото всех и спрячемся в твоей квартире? Будем смотреть старые фильмы ужасов и пить горячий шоколад с маршмеллоу?       Уэнсдей изобразила гримасу, но в ее глазах мелькнул озорной огонек. — Горячий шоколад? Это слишком приторно. Но старые фильмы ужасов… это вариант. И, возможно, немного циничных комментариев по поводу всеобщей глупости. — И я буду обнимать тебя, чтобы ты не замерзла! — добавила Энид, лукаво улыбаясь. — Только попробуй, — пригрозила Уэнсдей, но в ее голосе не было ни капли злости. — А вообще… — говорит Энид, приобретая серьёзность, — рождество семейный праздник. Я могу поговорить со своими и… — Нет! — резко перебила Уэнсдей, и ее обычно бесстрастное лицо исказила гримаса отвращения. — Я не знаю, как ты, но я бы не выдержала гигантскую толпу оборотней, вечно голдящих, и… похотливых. — У них у всех уже есть самки, и… думаю, да, ты права, — признала Энид, немного покраснев. — Тогда, — после паузы сказала Уэнсдей, — я могу поговорить с мамой… и убедить твоих родителей, чтобы мы встретили Рождество у меня. Это будет… логично. И… достаточно тихо. — Ну, думаю… это хорошая идея, — Энид улыбается, ее глаза сияют надеждой. — Я согласна. Осталось только получить разрешение на это… — Да… — Уэнсдей слегка сжимает ее руку, — но сначала нужно сделать кое-что важное.

***

К.Д.: Привет П.А.: Привет, что-то случилось? К.Д.: Нет, а должно? П.А.: Ну, не так уж и часто ты мне пишешь. Вернее, в последний раз в две тысячи восемнадцатом. К.Д.: Ну-у, в общем, где ты? П.А.: Дома, а что? К.Д.: Поедешь со мной в кафе? П.А.: Ого, я… да, давай. К.Д.: Но я буду не одна. П.А.: Ок, жду.       Уэнсдей выглядела потрясающе: чёрный плащ, идеально сидящий на её стройных плечах, чёрный галстук, завязанный с элегантной небрежностью, белая рубашка, оттеняющая её бледную кожу, и чёрные брюки, подчёркивающие её грациозность. Красный ремень с золотой бляхой добавлял яркий акцент, а чёрные берцы с чёрными шнурками придавали её образу уверенности и стиля. Она была воплощением мрачной элегантности, словно героиня готического романа.       Энид же… Если бы Уэнсдей вздумала критиковать её внешний вид, то из приличного в её лексиконе нашлось бы только: «какой»; «да»; «я»; «слишком ярко»; «единорога вырвало». Но, к удивлению многих, включая саму Уэнсдей, она не критиковала. Это был секрет, который Аддамс тщательно скрывала, но, чёрт возьми, ей нравился внешний вид Энид. Сама она бы никогда не надела ничего подобного, боже упаси, ни в коем случае! Но вот на Энид… это выглядело… завораживающе. Розовая курточка, под которой розовая кофточка, под которой, в свою очередь, белая рубашечка, синие штаны и такие же зимние ботинки. Зачем ей столько тёплой одежды при волчьей шерсти, хотела было спросить Уэнсдей, но это было бы слишком грубо. Вместо этого она слегка коснулась её щеки, восхищаясь идеально гладкой кожей. Как это объяснить? Она не знала, но это было… шикарно. Когда-нибудь она обязательно спросит, но не сейчас. — Мы сейчас за Пагсли? — спросила Энид, любуясь отражением рождественских огней в глазах Уэнсдей. — Нет, мы сейчас в гараж, — ответила Аддамс с загадочной улыбкой. — Я… хочу ему кое-что напомнить. — Оу, напомнить… машиной? — удивляется Энид, её глаза расширяются. — Именно, — Уэнсдей улыбается, и в этой улыбке столько загадочности, что Энид невольно улыбается в ответ. — Это… не просто тачка.       Уэнсдей включает радио, но почти сразу выключает его, потому что интересных песен нет. Энид боится её отвлекать, поэтому поездка проходит в относительной тишине. Но эта тишина не неловкая, а уютная, полная невысказанных слов и мыслей. — Здесь красиво, — наконец говорит Энид, её голос звучит мягко. — И… я чувствую себя слегка бедной среди всех этих тачек.       Уэнсдей останавливается и смотрит на неё, её тёмные глаза полны серьёзности. — Энид, да забудь ты… — она останавливается, понимая, что это… не те слова, — я не могу тебя понять, но я прошу понять меня. У семьи Аддамс есть главная ценность. Члены семьи. Машины, квартиры, земли, звания, должности — всё это пустое. Миллионы приходят и уходят, по-настоящему важны те, кто всегда рядом. Те, кто никогда не отвернутся от тебя, что бы ни случилось. А уж всякие деньги… это ничего не значащая ерунда. Я люблю тебя, Энид. И это главное. Какая ты — бедная, богатая, рогатая или шерстяная… мне не важно. Sei nel mio cuore e solo questo è importante.       Энид посмотрела на нее с невероятной грустью в глазах. Такой, что… — Ну вот, что ты со мной делаешь, — прошептала светловолосая, и казалось, еще немного, и она заплачет. — Что я с тобой делаю? — непонимающе спросила Уэнсдей. — Из-за тебя теперь итальянский придётся учить, — говорит Энид, её голос звучит обиженно, но в нём слышна нотка улыбки.       Уэнсдей смотрит на неё, изучая каждую черточку её лица, а затем… — Хахахаэаэа, — внезапно начинает смеяться Уэнсдей, её смех звучит так заразительно, что Энид невольно улыбается. — Боже… ты… поэтому расстроилась? — Ну… да! — Энид скрещивает руки на груди, но её губы растягиваются в улыбке. — Это же целый новый язык! — Не переживай, — Уэнсдей подходит ближе и берёт её за руку. — Это не такой уж сложный язык. — Думаешь? — спрашивает Энид, её голос полон надежды. — Лично тебя научу, — отвечает Уэнсдей, её голос звучит уверенно. — Ну или с кем-то, кто понимает, как учить. — Спасибо… — стесняется Энид. — Да, только не «спасибо», а grazie. Gra-zie. Попробуй. — пытается дать первый урок Аддамс. — G-gra… zie, — произносит Энид, её щёки слегка розовеют. — Неплохо! — похвалила ее Уэнсдей. — Dannazione. Ottima pronuncia baby, resta solo da imparare, e sarà semplicemente fantastico, giusto? — Что, прости? — искренне удивилась Синклер, хлопая своими огромными, голубыми глазами. Итальянский явно не входил в список ее талантов.       Уэнсдей закатила глаза, но на ее губах играла еле заметная улыбка. — Я сказала, что у тебя отличное произношение, детка. Осталось только немного поучиться, и все будет просто шикарно. Понятно?       Энид немного смутилась от такого комплимента, особенно от этого «детка». Но ей было приятно, что Уэнсдей старается для нее. — А… понятно, — пробормотала она, стараясь скрыть румянец, заливший ее щеки. — А как сказать… «Я люблю тебя» на итальянском?       Уэнсдей на мгновение замерла. Она не ожидала такого вопроса. Но собравшись с мыслями, ответила: — Ti amo. — Ti amo, — повторила Энид, глядя ей прямо в глаза.       В этот момент все вокруг словно замерло. В гараже остались только они двое, их взгляды переплелись, и казалось, что между ними проскочила искра. Уэнсдей подошла ближе, сокращая расстояние между ними. Ее рука потянулась к лицу Энид, нежно касаясь ее щеки. — Ti amo anch'io, — прошептала Уэнсдей, и в ее голосе звучала такая нежность, какой Энид никогда раньше не слышала.       Затем она нежно коснулась губами губ Энид. Это был легкий, словно перышко, поцелуй. Но в нем было столько любви, страсти и нежности, что у Энид перехватило дыхание. Поцелуй, который говорил больше, чем тысячи слов.       Поцелуй… который Уэнсдей внезапно углубила, прижав Энид к холодному металлу одной из машин. Легкое прикосновение превратилось в требовательный, жадный поцелуй, заставляющий Энид судорожно вздохнуть. Внезапно вся нежность, вся романтика словно растворились, оставив только голое, обжигающее желание.       Уэнсдей вцепилась пальцами в волосы Энид, слегка оттягивая их, словно испытывая ее, и этот жест одновременно пугал и возбуждал волчицу. Язык проник в рот, исследуя каждый уголок, дразня и подчиняя. Энид ответила на поцелуй с такой же страстью, отчаянно хватаясь за плечи Уэнсдей, словно боясь, что та исчезнет, оставив ее наедине с бушующим пламенем.       Уэнсдей медленно отстранилась, но её рука осталась на щеке Энид, ласково поглаживая ее. Взгляд был полон какой-то новой, незнакомой нежности и… обожания? Сердце Энид пропустило удар. — Уэнсдей, — прошептала она, словно боясь нарушить хрупкое волшебство момента. — Энид, — ответила Уэнсдей, и в её голосе звучало что-то похожее на… смущение? Она не привыкла к таким откровенным проявлениям чувств, но прикосновение Энид заставляло ее сердце биться быстрее, словно безумная птица, пойманная в клетку. — Я… я тебя такому не учила, — выдохнула Энид шёпотом, настолько страстным, что Уэнсдей почувствовала, как мурашки побежали по коже.       Уэнсдей нагло ухмыльнулась, стараясь скрыть замешательство. — А я саморазвиваюсь, — самодовольно заявила она. — Пока тебя нет, целую помидоры. Скажи спасибо, что не съела. — Ты… говоришь это оборотню? — прошептала Синклер, чувствуя, как медленно растут клыки, и в ее глазах вспыхнул хищный огонек. — А я умею быть дерзкой, — ответила Уэнсдей, наслаждаясь игрой. Но заметив, как расширились зрачки Энид, резко сменила тон и прижала ее к себе. — Но если честно… я могу быть и мягкой.       Энид взяла ее руку и… отстранилась. На ее лице читалась борьба между желанием и самоконтролем. В ней кипела борьба желания и смущения. — Хватит, — выдыхает она, пытаясь отдышаться. — Я… еще немного, и я тебя укушу. Без… твоего разрешения. И мне будет очень стыдно. — Да… ты права, — прошептала Уэнсдей, чувствуя, как волна стыда прокатывается по ее телу. — Прости, я тоже перегнула палку. Не хочу… чтобы это произошло здесь, в гараже. Это слишком… банально. — А… а где хочешь? — выпаливает Энид, не подумав, и тут же краснеет, понимая двусмысленность своего вопроса.       Этот вопрос становится триггером для Уэнсдей, которая вдруг резко выскакивает из машины. — Прости, — виновато произнесла Энид, тоже выходя из автомобиля. — Всё… все нормально, — ответила Уэнсдей, стараясь сохранять спокойствие. — Поехали за Пагсли, думаю… ты голодная. — Это… это точно, — с облегчением выдохнула Энид. — Да. Хорошее решение!       Гараж Уэнсдей был не просто большим — он был величественным. Это было место, где хранились не просто машины, а истории. Восемьдесят автомобилей, каждый из которых был уникален, редкостью, мечтой коллекционера. Энид, шагнув внутрь, почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она видела перед собой машины, которых никогда не видели девяносто девять процентов населения Земли. И это были не просто автомобили — это были произведения искусства. Красивые. Очень.       Уэнсдей, словно хищница, крадущаяся к жертве, шла к конкретной цели. Ее взгляд был прикован к силуэту, скрытому под темным полотном, и Энид невольно затаила дыхание. Что же там, под этой траурной тканью? Какой зверь прячется под этой тканью? — Итак, Энид, — произнесла Уэнсдей, остановившись перед машиной, голос звучал необычайно торжественно, — я готова познакомить тебя с автомобилем… который больше, чем просто автомобиль.       Энид вскинула брови, не понимая. — В… смысле? — пролепетала Энид, не в силах отвести взгляд от загадочной фигуры под полотном. — Это первый и единственный в мире гиперкар АддамсКорпорейшн. — Уэнсдей сделала паузу, нагнетая напряжение. — Его создали по приказу Фестера в две тысячи восьмом году. Угадай… в какой день?       Энид на мгновение задумалась, её глаза блеснули. — Тринадцатого июля? — предположила она, словно почувствовав связь между этим автомобилем и её девушкой. — Да. Восемь месяцев работы, чуть меньше, чем потребовалось, чтобы я появилась на свет. Познакомься… с Wednesday-V1.0 AddamsCorp, — произнесла Уэнсдей и резко сорвала полотно.       Энид замерла, лишенная дара речи. Она стояла, ошеломленная, а Уэнсдей смотрела на нее, словно изучала. В ее глазах читалось что-то, чего Энид раньше не видела: гордость, нежность и… предвкушение. Перед ней предстала Wednesday-V1.0 — не просто машина, а воплощение мощи и элегантности. Это была не просто машина — это был шедевр.       Черный, как сама ночь, с проблесками золотых акцентов, он словно соткался из тьмы и молний. Каждая линия кузова дышала динамикой и скрытой силой, а огромные воздухозаборники, словно жабры хищника, намекали на реактивный двигатель, таящийся под капотом. Кузов, как и прочие элементы, выполнен из сплава титана и платины, как глаза хищника, готового к прыжку, и задние фонари, излучающие холодное, почти призрачное свечение. Это был автомобиль, который словно сошёл со страниц комиксов или экрана кинотеатра. — В… вау… это… Господи, — наконец выдавила из себя Энид. Запах дорогой кожи и металла ударил в нос, вызывая одновременно трепет и восторг. Она словно почувствовала вибрацию мощи, исходящей от этого чуда техники. — А… приятно познакомиться, Уэнсдей-младшая! — прошептала она, находясь в состоянии полного и безоговорочного шока.       Улыбка расцвела на лице Уэнсдей, освещая её обычно бесстрастное лицо. Глаза, словно два черных бриллианта, искрились предвкушением. Она знала, что этот автомобиль произведет впечатление. И судя по широко раскрытым глазам Энид, она была права. — Мне нравится, что она для тебя «младшая», — с едва заметной усмешкой сказала Уэнсдей, глядя на Энид.       Энид смотрела на нее с изумлением. — Боже… расскажи мне про эту зверюгу! — выдохнула Энид от любопытства.       Уэнсдей театрально вздохнула, словно собираясь поделиться сокровенной тайной. — О, это не просто гиперкар, Энид, — продолжила Уэнсдей, и в ее обычно бесстрастном голосе проскользнула нотка восторга, почти маниакального. — Wednesday-V1.0 оснащена реактивным двигателем, который способен разогнать ее до 1100 километров в час.       Энид смотрела на нее с глазами, полными удивления и растущего благоговения. — Вау, — только и смогла прошептать она.       Уэнсдей жестом пригласила Энид ближе, словно собираясь доверить ей важный секрет. — Кузов изготовлен из сплава титана и платины не только для прочности — хотя она, безусловно, способна выдержать прямое попадание из РПГ, — но и для облегчения конструкции. Вес имеет значение, когда речь идет о скорости, — ее губы тронула едва заметная усмешка.       Она обошла машину, словно демонстрируя её хищные формы, и провела рукой по огромному колесу. — Колеса изготовлены по нашей собственной технологии. Нестираемый материал, способный выдержать экстремальные нагрузки и температуры. Ты можешь ездить на ней по лаве, Энид, и они даже не нагреются, — в её голосе звучала гордость, как будто она лично участвовала в создании этого чуда техники. — Помню, когда была маленькая, Фестер не сильно про нее рассказывал. Но исполнилось мне двенадцать, и он рассказал, как каждый день драл весь отдел для того, чтобы они сделали эту машину независимой от ТорпКорпа, — в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на… нежность? — Ого…       Уэнсдей приоткрыла дверь, позволяя Энид заглянуть внутрь. — Салон отделан кожей, выделанной по старинным рецептам. Она не боится огня и не впитывает влагу. Четыре места. Ровно столько, сколько нужно для небольшой компании, — прокомментировала она, словно описывая функционал (БДСМ) пыточной камеры.       Внутри машины пахло дорогой кожей и полированным металлом, а в воздухе витал легкий, пьянящий аромат керосина. Эти запахи били по острому волчьему носу Энид, возбуждая и одновременно пугая. Энид представила, как эта машина ревет на скорости, как она ощущается под руками, как она подчиняется воле Уэнсдей. И внезапно поняла: эта машина — не просто транспортное средство. Это продолжение Уэнсдей, ее темное и прекрасное отражение, ее альтер эго на колесах.       Уэнсдей слегка приподняла крышку багажника, показывая его содержимое. — Здесь ты не найдешь запаску или инструменты. Только самое необходимое: аптечка, набор для выживания и канистра с реактивным топливом. Так просто не заправишься, — ее губы тронула зловещая улыбка.       Уэнсдей захлопнула багажник и посмотрела прямо в глаза Энид. — Фестер создал ее в честь того, что создали меня. Эта тачка… я всегда мечтала на ней прокатиться. Однажды это даже случилось, и это было, блять, идеально, — на мгновение в ее глазах промелькнула искра чистого, детского восторга. — Но я вот что тебе скажу. Это все… это все мелочи. Да, Энид, я считаю, что не важно, что под капотом, важно, кто за рулем.       В ее голосе не было ни хвастовства, ни бахвальства, только холодная констатация факта. Уэнсдей не нуждалась в восхищении, она просто хотела, чтобы Энид поняла, что эта машина — часть ее, продолжение ее личности. И если Энид хочет быть с ней, ей придется принять и это. — Ну что, как тебе? — спросила Уэнсдей, пристально глядя на свою девушку. — Это… это самый невероятный автомобиль, который я когда-либо видела, — с искренним восхищением призналась Синклер. — Я счастлива это слышать. Ну что, поедем? — спросила Уэнсдей, с нетерпением глядя на Энид. — Ой, а… можешь ее проветрить, ну… — смущенно попросила Энид, поёжившись от резкого запаха керосина. — О, да, конечно, сейчас, — ответила Уэнсдей, направляясь к подсобке. На ее губах играла едва заметная, загадочная улыбка.       Уэнсдей улыбнулась, её глаза сверкнули в полумраке салона хищным блеском.       Wednesday-V1.0 словно вздохнула полной грудью, набирая скорость, и Энид ощутила, как её сердце подгоняет собственный ритм под гул реактивного двигателя. Внешний мир выцвел, превратившись в размытые мазки света и тени, а машина, словно живое существо, сливалась с чернильной ночью, становясь её неотъемлемой частью. Уэнсдей управляла ей с грацией и уверенностью, словно была прирожденной наездницей, а автомобиль — её верным скакуном. — Ты чувствуешь это? — голос Уэнсдей, обычно холодный и отстраненный, теперь звучал приглушенно и даже… восторженно. — Это не просто скорость. Это сила, Энид. Свобода, помноженная на адреналин. Это… жизнь, балансирующая на самом краю лезвия.       Энид молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от дороги. Ее глаза были широко распахнуты — в них смешались восхищение, ужас и неподдельное изумление. Адреналин обжигал кровь, каждый нерв напрягся до предела, превращаясь в оголенный провод. Это было пугающе до дрожи в коленях, но в то же время — совершенно, невыносимо завораживающе.       Внешний мир расплывался в калейдоскопе размытых огней и теней, превращаясь в абстрактное полотно, написанное самой ночью. Машина, казалось, растворялась в этой тьме, становясь ее неотъемлемой частью, продолжением воли и замыслов Уэнсдей. Она вела ее с легкостью и уверенностью, словно была не водителем, а самим воплощением скорости и контроля. — Уэнсдей, а ты… ты никогда не боялась? — слова сорвались с губ Энид, словно сорванный ветром лепесток. Голос едва пробивался сквозь рев мотора, но Уэнсдей услышала. Интересно, что все взоры сейчас прикованы к ним?       Гиперкар взревел, словно услышав вопрос, когда Уэнсдей с яростью надавила на газ, вдавив Энид в кожаное сиденье. Воздух сперло, казалось, что легкие сейчас взорвутся. Инстинктивно она схватилась за ручку над дверью, вцепившись в неё так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно мел. Но в ее глазах, помимо страха, плескался восторг, неудержимый и пьянящий.       И вдруг… внезапный сброс скорости. Уэнсдей плавно притормозила, снизив скорость до приемлемых восьмидесяти километров в час. Мир за окном перестал кружиться, позволяя Энид перевести дух. — Страшно было? — с притворным равнодушием спросила Уэнсдей, бросив на Энид мимолетный взгляд. — Да… а… ты специально, да? — удивленно выдохнула Энид, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Естественно, — в голосе Уэнсдей прозвучала легкая насмешка. — Знаешь, так забавно было наблюдать за тобой, — в её глазах мелькнул лукавый огонек. — Я не сошла с ума, Энид. Эта тачка прекрасна, но стоит только перегнуть палку, и я перестану ее контролировать. А это… неприемлемо. — Оу… вот, что значит водитель со стажем, — выдохнула Энид, чувствуя, как отступает страх, уступая место восхищению. — Да, так и есть, — слегка грустно ответила Уэнсдей, и в ее голосе промелькнула едва заметная тень. Память о Фестере, возможно.       Они ехали недолго — от гаража до центра города было совсем близко. Вскоре им предстояло встретиться с Пагсли.       Он вышел спустя пару минут, не заставив себя долго ждать и… почти тут же застыл в изумлении.       Его глаза были расширены и… он был в шоковом состоянии.       Уэнсдей открывает окно Энид и говорит: — Я знаю, прыгай, в машине поговорим!       Он приходит в себя и подходит к машине, садясь на заднее сидение. Аддамс-младший был в лёгкой черной куртке, чёрных джинсах и чёрной футболке. — Объяснишь? — спрашивает он, чувствуя, как дрожат руки при виде этой машины. — Объясню. Фестер назвал её моим именем, и… вообще я взяла именно эту машину, чтобы ты вспомнил тот день. — Тот… — Привет, Пагсли, — вмешивается в разговор Энид. — Я… привет, Энид, — говорит он, пытаясь что-то для себя понять.       Наконец, Энид, чувствуя нарастающее напряжение, решила нарушить молчание: — Так, что это за день, о котором вы говорите? — осторожно спросила она, глядя на Пагсли с сочувствием.       В салоне Wednesday-V1.0 повисла тишина, наэлектризованная молчанием и воспоминаниями. Пагсли, прикованный к приборной панели, словно пытался вычитать в хаотичном переплетении проводов и датчиков утраченные мгновения, растворившиеся в дымке прошлого. Энид ощущала его напряжение, разлитое в воздухе, словно электрический заряд, и с тревогой ловила на себе его растерянный взгляд, и от чего не знала, как ему помочь.       Уэнсдей, казалось, оставалась непроницаемой для царящей в салоне атмосферы. Она спокойно вела машину, словно это был обыденный вечер, а не путешествие вглубь забытых воспоминаний. Её лицо, как всегда, оставалось маской, но Энид, научившаяся читать между строк, заметила едва уловимое напряжение, скользнувшее по тонким губам. — Тот день, когда мы впервые увидели эту машину… — голос Уэнсдей, обычно ровный и бесстрастный, слегка дрогнул, выдавая скрытые эмоции. Она словно прикоснулась к оголенному проводу, вызвавшему болезненный импульс. — Это было летом, — эхом подхватил Пагсли, и в его голосе прозвучала ностальгия, смешанная с грустью. — Мне тогда было всего пять лет… Фестер привез эту машину в особняк, в котором мы тогда жили… и… и я никогда не забуду тот момент. Она стояла во дворе, чёрная, как ночь, и такая… такая мощная. Я до сих пор помню, как она светилась в лучах заката, словно живое существо. — Один только грохот этой машины впечатлял, — добавила Уэнсдей, её голос стал глубже. — Фестер вышел из машины, и я помню, как он улыбался. Он был так горд. А потом он сказал нам её имя. Wednesday-V1.0. Я тогда ещё не понимала, что это значит, но помню, как его голос дрожал от восторга. — Поначалу я был расстроен, признаться честно, — тихо проговорил Пагсли, словно исповедуясь. — Мне казалось, что Фестер любит ее больше, чем нас. Но потом… потом он прокатил нас на этом звере, и все мои обиды мгновенно испарились. Это было… невероятно. Непередаваемо. Впечатляло до глубины души. — Тогда-то я и захотела водить, — прошептала Уэнсдей, словно рассказывала сокровенную тайну. — И на следующий год, в мае, как ты знаешь, меня научили водить.       Уэнсдей улыбнулась, её глаза сверкнули в зеркале заднего вида. — Ого… это… впечатляет, — прошептала Энид, её голос дрожал от восхищения. Она смотрела на Уэнсдей и Пагсли, и в её глазах читалось уважение и изумление.       Они миновали чопорные рестораны, сверкающие хрусталём и притворной вежливостью. Нет, не потому, что Аддамсы не могли себе этого позволить — напротив, Уэнсдей могла бы выкупить добрую половину Манхэттена. Но эта нарочитая роскошь претила им ещё со времён Фестера, когда даже простое поедание лазаньи превращалось в утомительное позирование перед армией поклонников. Уэнсдей, может, и была популярна, но не настолько, чтобы её узнавали на каждом углу, а Энид и Пагсли и вовсе предпочитали оставаться в тени. Итальянская забегаловка в укромном уголке Нью-Йорка, пропахшая чесноком и томатным соусом, где пицца готовилась с душой и по-домашнему — вот что было нужно им в этот вечер. Они все трое прекрасно знали, что где бы ни была изобретена пицца, в Нью-Йорке она обрела своё истинное воплощение. К их радости, или к сожалению, персонал забегаловки оказался, на удивление, равнодушным к знаменитостям. — Что будете заказывать? — поинтересовалась девушка с бейджиком «Барбара», на котором красовалась улыбчивая фотография и небрежно написанное имя. Её итальянская внешность говорила о том, что она точно знает толк в настоящей пицце. Приветливая улыбка официантки немного диссонировала с мрачным настроением Уэнсдей. — Нам лучшую пиццу в вашем заведении, самую лучшую, — безапелляционно заявила Уэнсдей, словно отдавая приказ. — И мне колу в стекле, охлажденную, но ни в коем случае не замороженную. Вам что? — обратилась она к своим спутникам, словно напоминая им об элементарных правилах приличия. — Мне тоже, — словно перенимая эстафету по старшинству, тут же ответила Энид, стараясь не отставать от Уэнсдей. — Да, и мне, пожалуйста, — робко добавил Пагсли, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу.       Уэнсдей слегка удивилась их выбору. Что это могло значить? Неужели ее спутники решили составить ей компанию в ее аскетичных пристрастиях? — Как дела в школе? — внезапно нарушила тишину Энид, и её голос прозвучал как выстрел в тихой комнате.       Пагсли вздрогнул, словно его застали врасплох. Очевидно, он ожидал чего угодно, но только не этого невинного вопроса. — Да… на самом деле всё нормально, — ответил он, слегка собравшись. — Мы уже на каникулах, слава Богу. А… у вас там как? — Он выдавил из себя вежливую улыбку, стараясь скрыть растерянность. — Примерно полторы недели, — холодно ответила Уэнсдей, заглядывая ему прямо в глаза. В её взгляде читалось невысказанное обвинение, заставляющее Пагсли съёжиться под ее взглядом. Казалось, ещё немного, и Уэнсдей обрушит на него весь свой гнев.       Внезапно на столике появились три запотевшие бутылки колы. Стараясь не привлекать лишнего внимания, Уэнсдей едва слышно произнесла: — Энид, открой, пожалуйста, мою бутылку.       Энид, слегка удивленная необычной просьбой своей девушки, послушно взяла бутылку колы и ловким движением сняла крышку. — И мою, если не трудно, — тихо пробормотал Пагсли, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу.       Энид с радостью помогла и ему. Для нее, оборотня, обладающей недюжинной силой, это не составляло никакой проблемы. Скорее, для нее было бы проблемой не разбить бутылку. — Что с тобой не так? — внезапно спросила Уэнсдей, сделав глоток из своей бутылки. Её голос прозвучал как ледяной ветер, проникающий сквозь щели. — А со мной что-то не так? — в ответном вопросе Пагсли, прозвучала настороженность. Он сделал большой глоток колы, словно надеясь, что это поможет ему успокоиться. — Я ведь тебе рассказывала, что между мной и Энид было, — Уэнсдей не отступала, словно охотник, загоняющий добычу в угол. — Почему ты не удивлён? Почему не возмущён? Неужели это для тебя такая обыденность? — в голосе Уэнсдей звучало явное раздражение. — Это допрос? — с усмешкой спросил Пагсли, словно играя с огнем. — Можно и так выразиться. Что с тобой не так, Пагсли? — в голосе Уэнсдей послышались нотки угрозы. — Увидел твоё выступление в школе, — Пагсли пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. — Поцелуй… поцелуй в губы Энид? Оригинально.       Энид, услышав это, залилась краской, словно рак, только что вытащенный из кипятка. Но Уэнсдей оставалась невозмутимой, словно слова Пагсли не имели над ней никакой власти. — И ты вот так, совершенно случайно, внезапно решил посмотреть его? — с подозрением спросила она. — И никто тебе ничего не рассказал заранее? Не предупредил? — Что ты хочешь узнать? — спросил Пагсли, чувствуя, как на него оказывают все большее давление. Его спокойствие было лишь маской, скрывающей нарастающую тревогу.       Энид, чувствуя себя лишней в этом напряженном диалоге, лишь молча наблюдала за происходящим, словно они были двумя шпионами, обменивающимися зашифрованными посланиями. — Почему она не позвонила мне, когда узнала об этом от тебя? — прямо спросила Уэнсдей, не желая ходить вокруг да около. — Потому что на нее внезапно свалилась куча проблем, — с легким раздражением ответил Пагсли, словно оправдывая чью-то оплошность. — Семейные проблемы, внезапно свалившаяся на голову компания, депрессия, несовершеннолетний, совершенно несамостоятельный сын, которого надо хотя бы изредка навещать, потому что у него внезапно умерли отец и дядюшка… И дочь, которая вдруг решила стать рок-звездой, — в голосе Пагсли звучала ирония, приправленная горечью. — Она именно так и сказала? — с недоверием спросила Уэнсдей, словно пытаясь поймать Пагсли на лжи. — Она сказала, что это неправильно лезть в ваши отношения, — ответил Пагсли, глядя в сторону. — И что ты ей откажешь в любом случае. А потом она увидела твоё выступление в школе. И пошла на концерт. — Пагсли… — предостерегающе произнесла Уэнсдей, словно опасаясь услышать то, что сейчас последует. — Она была на концерте? — Уэнсдей подалась вперёд, словно стремясь уловить каждое слово. — Да, — подтвердил Пагсли, вздохнув. — И она всё поняла по волчьим ушам и фразе про любовь к блондинкам.       Оба Аддамса с удовлетворением заметили, как лицо Энид заливается ярким румянцем.       Тишина, повисшая в забегаловке, казалась вязкой и тягучей, как расплавленный сыр на пицце. Лишь слабый отблеск неоновой вывески за окном играл на лицах Аддамсов, высвечивая их противоречивые эмоции. Уэнсдей, словно собираясь с силами перед прыжком в бездну, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, словно пытаясь унять бурю, бушующую внутри. — И что, её это совсем не смутило? — тихо спросила Уэнсдей, словно боясь нарушить хрупкий мир, который она так тщательно выстраивала вокруг себя, словно опасаясь, что одно неверное слово разрушит карточный домик ее самообладания.       Пагсли пожал плечами, изображая равнодушие, которое, однако, не смогло полностью скрыть боль, мелькнувшую в его глазах, словно тень от пролетающей мимо вороны. — Ты же знаешь маму, — с горькой усмешкой произнёс он, словно говоря о чем-то давно известном и неизбежном. — Она всегда ставит счастье семьи выше своего. Тем более, она давно подозревала, что ты… не равнодушна к девочкам, — он произнес это с такой небрежностью, словно речь шла о погоде за окном. — Насколько давно, Уэнсдей? — внезапно вмешалась Энид, словно заинтригованная разворачивающейся драмой. В голосе Синклер чувствовалось любопытство, смешанное с легкой тревогой. Она не до конца поняла суть слов Пагсли, и решила вмешаться, надеясь, что сейчас откроется что-то, что заставит ее по-настоящему удивиться. — О, да, малышка, — томно протянула Уэнсдей, поворачиваясь к Энид и одаривая ее взглядом, от которого у Синклер по спине пробежали мурашки. В этом взгляде читалось и восхищение, и нежность, и… угроза. — Я слежу за тобой уже лет десять, Энид. Всё ждала, когда же наконец представится возможность с тобой познакомиться, когда ты созреешь. — Она услышала эту безумную теорию от Фестера, — поспешил объяснить Пагсли, закатывая глаза. — Он знал тебя лучше, чем ты сама. — Это Энид виновата в том, что я лесбиянка, — безапелляционно заявила Уэнсдей, словно вынося окончательный вердикт. — И все. Точка. До неё мне не нравились люди в принципе. — Ну класс, значит, я виновата, — с притворной обидой протянула Энид, но в ее глазах читалась искренняя радость.       Уэнсдей, недолго думая, положила ладонь ей на лицо, нежно касаясь ее щеки. — И ты приговариваешься к поцелую, — прошептала она, притягивая Энид к себе и нежно целуя ее в губы.       Пагсли отвернулся, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Нет, он не был против их отношений — напротив, он искренне радовался за сестру. Просто… некоторые вещи лучше оставлять за закрытыми дверями. — А что касается мамы… я… я думаю, я благодарна ей, — с трудом выговорила Уэнсдей, слегка отстранившись от Энид. — За то, что она не стала вмешиваться, не осуждала и не пыталась меня изменить. Это… правда важно для меня. — Я не знаю, из-за чего вы там сошлись-разошлись, да и знать не хочу. Я лишь рад, что вы обе счастливы, — пожал плечами Пагсли, пытаясь разрядить обстановку. — А вот и пицца! — воскликнул он, стараясь перевести разговор в другое русло.       На столе появилась большая пицца пепперони, источающая умопомрачительный аромат. Уэнсдей на мгновение показалось, что она влюбилась. Влюбилась в эту пиццу, с ее хрустящей корочкой, сочным соусом и аппетитной начинкой. Впрочем, нет, она просто безумно хотела есть.       Не успела Уэнсдей практически проглотить свой первый кусок, как из динамиков раздался тревожный голос ведущего новостей: Real human being — Срочные новости! На Нью-Йоркской стройке в Вест-Сайде, по неизвестной причине, башенный кран сошел с ума! — голос диктора звучал все более взволнованно. — Конструкция угрожает обрушением. Люди в опасности! Повторяю, люди в опасности! And a real hero       Уэнсдей, не теряя ни секунды, достала телефон и начала быстро набирать сообщение для Энид, сидящей рядом. Действовать нужно было немедленно. Back against the wall and odds       Энид, прочитав сообщение, сразу поняла, что от нее требуется. Собравшись с мыслями, она постаралась действовать как можно более естественно. — Уэнс, а как там насчет твоего школьного спектакля? — словно невзначай спросила Синклер. With the strength of a will and a cause — Блять! — говорит Аддамс, подрываясь с места, — я скоро! Энид, займи Пагсли!       Сердце колотилось в бешеном ритме, когда Уэнсдей, словно призрак, метнулась в темный, пропахший мочой переулок. Время словно остановилось, пока она срывала с себя привычный готический наряд, перевоплощаясь в обтягивающий красно-синий костюм. Ткань облегала её тело, как вторая кожа, даря ощущение силы и свободы. На лицо она надела маску дружелюбной соседки — Человека-Паука, скрывая привычную ледяную маску отчуждения. Your pursuits are called outstanding You're emotionally complex — Э.Н.И.Д., — прошептала она, активируя связь с искусственным интеллектом. — Какова ситуация? Against the grain of dystopic claims       Голос Э.Н.И.Д., холодный и точный, прозвучал в её наушнике: — Кран на стройке вышел из-под контроля. Он вот-вот врежется в соседнюю высотку. Там люди, Паучок. Много людей. Not the thoughts your actions entertain — Я уже в пути, — ответила она, её голос был полон решимости.       Тем временем, вдали от кипящей адреналином Уэнсдей, между Пагсли и Энид разгорался не менее захватывающий диалог. And you have proved to be — Ты… ты назвала её Уэнс? — Пагсли смотрел на подругу, словно впервые видел. В его глазах читалось неподдельное изумление и даже… страх?       Энид смущенно поежилась, словно пойманная на месте преступления. A real human being and a real hero — Ну… да? — выпалила она, словно и сама не могла поверить в произошедшее. Real human being and a real hero — И… она тебя не убила за это?! — голос Пагсли дрожал. Он словно предвидел апокалипсис, вызванный подобной фамильярностью. — Мне… мне она разрешила себя так звать, — пробормотала Энид, словно сама не верила в это чудо. Real human being and a real hero       Пагсли округлил глаза. — Она такого даже Фестеру не разрешила, — Пагсли покачал головой, его тон стал задумчивым. — Если я правильно помню. Real human being and a real hero — Ого… — Энид не нашла слов, чтобы ответить. Она просто смотрела на него, её глаза были полны вопросов. — А ещё, — продолжил Пагсли, его голос стал тише, словно он делился чем-то очень личным, — я отчётливо помню, что Фестера она любила сильнее всех. Что ещё более странно. Real human being and a real hero — Ну… тут я не знаю, что ответить, — Энид пожала плечами, её голос звучал немного растерянно. — Разве, что приятного аппетита пожелаю. — Спасибо, и тебе приятного аппетита, — ответил Пагсли, его голос стал теплее, словно он был рад этой простой вежливости.       В это время, Э.Н.И.Д., искусственный интеллект, созданный самой Уэнсдей, с ледяной точностью пересказала происходящую ситуацию, словно бесстрастный диктор новостей. Голос машины, безумно похожий на голос Энид, живой Энид, уже давал аналитические прогнозы происходящего. Real human being and a real hero — Кран движется быстрее, чем я рассчитывала, — сообщила Э.Н.И.Д. — У тебя меньше минуты, Уэнсдей. — Я знаю, — прошептала Уэнсдей, её сердце билось как бешеный метроном. Real human being       Она выскочила из переулка и бросилась к высотке. Время словно замедлилось, когда она увидела огромный кран, который неумолимо надвигался на здание. Люди внутри, вероятно, ещё не понимали, что происходит, но паника уже начала распространяться. A pilot on a cold, cold morn’       Уэнсдей метнулась вперёд, её тело двигалось с грацией и скоростью, которую невозможно было описать словами. Она прыгнула на стену здания, её пальцы цеплялись за каждый выступ, как будто она была настоящим пауком. Взбираясь всё выше и выше, она чувствовала, как адреналин захлёстывает её, делая каждое движение точным и молниеносным. One-hundred fifty-five people on board       Кран, словно обезумевший зверь, несся к небоскребу, готовый сокрушить все на своем пути. Люди внизу в панике разбегались, словно муравьи, потревоженные сапогом. Уэнсдей чувствовала их страх, он обжигал ее изнутри, подстегивая к действию. All safe and all rescued       Она выпустила паутину, цепляясь за стрелу крана, и начала взбираться вверх, словно акробат, покоряющий отвесную скалу. Ветер яростно сопротивлялся, но Уэнсдей держалась, цепляясь мертвой хваткой. From the slowly sinking ship       Голос Э.Н.И.Д. резко прервался, уступив место оглушительному грохоту. Уэнсдей, уже в костюме Человека-Паука, сорвалась с места, как стрела, выпущенная из лука. Ветер хлестал в лицо, а адреналин бурлил в крови, обостряя все чувства. Water warmer than, his head so cool       Кран был неуправляем. Гигантская машина металась, словно раненый зверь, сметая все на своем пути. Уэнсдей, словно тень, мелькала между обломками, вытаскивая из-под завалов перепуганных рабочих. Двоих, троих… Она успела вытащить из кабины лифта молодую пару, зажатую между искореженным металлом, за мгновение до того, как кабина рухнула вниз. In that tight bind knew what to do       Несмотря на все ее усилия, кран предательски зацепил край здания. Металл взвыл, словно раненый зверь, и по корпусу побежали зловещие трещины. Огромные глыбы бетона, словно исполины, сорвались с насиженных мест, готовые обрушиться на головы беззащитных людей. Уэнсдей нутром чувствовала — каждая секунда сейчас решала, быть или не быть. And you have proved to be       Не теряя драгоценного времени на сомнения, она, словно дикий зверь, метнулась к разрушенному зданию, выстреливая липкой паутиной вверх. Третий этаж представлял собой жуткую картину хаоса — переплетение арматуры, осколки стекла, превратившиеся в смертоносные кинжалы, и груды бетона, погребавшие под собой все живое. Трое мужчин, их лица искажены ужасом и болью, сидели, зажатые обломками, словно в стальной клетке. — Держитесь! — прорычала Уэнсдей, ее голос, обычно холодный и бесстрастный, сейчас дрожал от напряжения. Она, собрав всю свою нечеловеческую силу, приподняла тяжелые обломки, позволяя мужчинам выбраться из каменной ловушки. Не медля ни секунды, она выстрелила паутиной, вытаскивая их на крышу соседнего здания, подальше от разверзнувшегося ада. Real human being and a real hero       Прежде чем большая часть здания превратилась в груду развалин, Уэнсдей, словно тень, перемещалась по этажам, спасая всех, кто еще подавал признаки жизни. Она чувствовала соленый вкус крови во рту, жжение в разорванных мышцах. Костюм, когда-то яркий и блестящий, превратился в грязную тряпку, пропитанную пылью и потом. Но она не могла остановиться. Не сейчас. Real human being and a real hero       И тут, словно гром среди ясного неба, она увидела ЭТО. Real human being and a real hero       Огромный, размером с небольшой автомобиль, кусок бетона откололся от здания и начал неумолимо падать вниз, прямо на толпу людей, собравшихся на тротуаре. Там были дети. Они смеялись, играли, их лица светились радостью, они не подозревали о надвигающейся смерти, о том, что через секунду их жизни могут оборваться. Real human being and a real hero       Время предательски замедлилось. Уэнсдей знала, что не успеет их эвакуировать, времени в обрез. Единственный шанс, призрачный, безумный — остановить бетон. Самой. Real human being and a real hero       Не дав страху ни единого шанса, она прыгнула вниз, выстреливая паутиной. Она приземлилась быстрее, приняв на себя всю тяжесть падающего обломка. Мышцы взвыли, словно их рвали на части, кости трещали, грозя сломаться. Вес бетона был чудовищным, невыносимым, он давил, словно вся вселенная обрушилась на ее плечи. Real human being and a real hero — Дети! — хриплый крик вырвался из ее горла, смешиваясь с болью и отчаянием.

БЫСТРЕЕ!

      Она не понимала, прокричала ли она это вслух или это прозвучало только в ее голове, эхом отдаваясь в сознании. Real human being and a real hero       Внизу разверзся хаос. Люди в панике разбегались в разные стороны, кричали, молили о спасении. Но она держала. Держала изо всех сил, вгрызаясь пальцами в бетон, удерживая его от падения. Real human being and a real hero       Сквозь пелену боли и пота, она увидела, как последние дети отбежали в безопасное место, их глаза, полные ужаса, были прикованы к ней, к своему ангелу-хранителю. Real human being and a real hero       Приняв решение, она резко отпустила паутину. Огромный кусок бетона рухнул на землю с оглушительным грохотом, поднимая облако пыли, которое окутало все вокруг, словно саван. Уэнсдей почувствовала, как ее силы покидают ее, словно вода уходит сквозь пальцы. Мир померк, и она, без сознания, рухнула на землю. Real human being and a real hero       Люди, ошеломленные и потрясенные, молча смотрели на нее, на своего спасителя. — Она герой! — прошептал кто-то в толпе, и этот шепот, словно искра, зажег пламя всеобщего восхищения и благодарности. Real human being and a real hero — Дорогу! Дайте дорогу! — пробивались сквозь толпу журналисты, алчные до сенсаций. — Сейчас мы узнаем, кто скрывается под маской!       Но люди не пропустили их. В едином порыве они встали на защиту своей героини, не желая, чтобы ее подвиг превратился в дешевое шоу. Real human being and a real hero — Важно не то, кто под маской, — твердо сказал один из местных жителей, его голос звучал, как набат, — а то, что она спасла нас! Она спасла наших детей!       Тем временем в наушнике раздался обеспокоенный голос Э.Н.И.Д., искусственного интеллекта, созданного Уэнсдей. Real human being and a real hero — Уэнсдей, у тебя зафиксирована потеря сознания! Необходимо срочное вмешательство! «Э.Н.И.Д. и Уэнсдей уже не раз обсуждали подобный сценарий. — Уэнсдей, я рекомендую установить микродатчики по всему костюму, на случай потери сознания. Это позволит мне оперативно реагировать и предотвратить дальнейшие осложнения, — звучал в наушнике ласковый, почти материнский голос ИИ. — Я… я думаю, ты права, — прошептала Уэнсдей, с трудом приходя в себя. — Это разумное решение. Она понимала, что заставить подняться изможденное, истерзанное тело — задача не из легких.» Real human being and a real hero       Неопытные движения ИИ выдавали ее полное непонимание человеческой физиологии, но она делала все возможное, чтобы помочь своей создательнице. Она поднимала Уэнсдей. Потому что знала, что она всегда встанет. Она — последняя надежда этих людей. Даже если она умирала внутри, они не должны были этого видеть. Real human being and a real hero       Э.Н.И.Д. не знала этого. Не могла знать. Но она поднимала ее тело, и, выпустив длинную нить паутины, уносила ее прочь, подальше от любопытных глаз, от зевак, которые не перенесут вида смерти своего символа, своей надежды.

Real hero